поговаривают, мол...

В день Чернолуния полагается завесить все зеркала и ни в коем случае не смотреть на собственное отражение.

Некоторые порождения дикой магии могут свободно проходить сквозь стены.

В Солгарде все желающие могут оформить заявку на тур по тавернам, включающий в себя 10 уникальных заведений со всех уголков мира, и посещение их всех в один день!

Дикая роза на крышке гроба запрет вампира внутри.

В Керноа кто-то повадился убивать горожан. Обнаруживший неизменно замечает, что из тел убитых растут... зеленые кусты.

В Эльмондо обрел популярность торговец, раз в период заглядывающий в столицу и предлагающий всем желающим приобрести удивительно умных зверей. Правда все чаще звучат голоса тех покупателей, которые утверждают, будто иной раз животные ведут себя странно.

Если в Новолуние поставить зажженную свечу на перекресток - можно привлечь Мертвого Феникса, который исполнит любое желание.

Некоторые представители расы шадд странным образом не нуждаются во сне - они вполне могут заболтать вас до смерти!

Эльфы просто обожают декорировать свое жилье и неравнодушны драгоценностям.

Дворфы никогда не бывают пьяны, что говорится, «в зюзю». А вот гномы напиваются с полкружки пива.

Бросьте ночью 12 Расцвета в воду синие анемоны, подвязанные алой лентой, и в чьих руках они окажутся, с тем вас навек свяжет судьба.

Оборотни не выносят запах ладана и воска.

В Сонном море существуют целые пиратские города! Ничего удивительного, что торговые корабли никогда не ходят в этом направлении.

Хельдемор не отличается сильным флотом: портовые города в гигантском королевстве ничтожно малы!

Положите аркану Луна под подушку в полнолуние чтобы увидеть сон о будущем!

Благословение Луны, которым владеют представители Фэй-Ул, способно исцелить от любого проклятия в течении трех дней после его наложения.

Джинны огня дарят пламя, закованное в магический кристалл, в качестве признания в любви.

В Маяке Скорби обитает призрак водного джинна, который вот уже пятьдесят лет ждет свою возлюбленную и топит каждого, чья нога ступит в воды озера, окружающего маяк.

Фэй-Ул пьянеют от молока, а их дети не нуждаются в пище первые годы жизни - главное, чтобы ребенок находился под Луной.

Самой вкусной для вампиров является кровь их родственников.

Свадьбы в Аркануме проводятся ночью, похороны - днем. Исключение: день Чернолуния, когда ночью можно только хоронить.

В лесу Слез часто пропадают дети, а взрослый путник легко может заблудиться. Очевидцы рассказывают, что призрачный музыкант в праздничной ливрее играет всем заблудшим на флейте, и звук доносится со стороны тропы. А некоторым он предлагает поучаствовать в полуночном балу.

Не соглашайтесь на предложение сократить дорогу от незнакомых путников.

На острове Чайки стоит роскошный особняк, в котором никогда нет людей. Иногда оттуда виден свет, а чей-то голос эхом отдается в коридорах. Говорят что каждый, кто переступит порог, будет всеми забыт.

Озеро Лунная Купель в Лосс'Истэль полностью состоит не из воды, а из лучшего вина, которое опьяняет сладким вкусом!

Утеха стала приютом целым двум ковенам ведьм: неужто им здесь медом намазано?

В языке эльфов нет слова, обозначающего развод.

По ночам кто-то ошивается у кладбищ подле Руин Иллюзий.

В Фортуне дают три телеги золота в придачу тому, кто согласен жениться на дочери маркиза.

В Белфанте очень не любят культистов.

Не стоит покупать оружие у златоперого зверолюда, коли жизнь дорога.

Кто-то оставил лошадь умирать в лесу Ласточки, а та взяла и на второй день заговорила.

Храм Калтэя называют проклятым, потому что в статую древнего божества вселился злой дух и не дает покоя ныне живущим. Благо, живут подле статуи только культисты.

В Озофе то и дело, вот уже десять лет, слышится звон колоколов в день Полнолуния.

Жители утверждают, будто бы портрет леди Марлеам в их городке Вилмор разговаривает и даже дает им указания.

Чем зеленее орк, тем он сильнее и выносливее.

У водопада Дорн-Блю в Ольдеморе живут джинны воды и все, до единого - дивной красоты.

На Ивлире ежегодно в период Претишья происходит турнир воинов. В этом году поучаствует сам сэр Александер Локхард - личный охранник ее Величества королевы Маргарет!

Все аристократы отличаются бледностью кожи, да вот только в Рон-Дю-Буше эти господы будто бы и вовсе солнца не знают.

В мире до сих пор существуют настоящие фэйри, да вот только отличить их от любого другого существа - невозможно!

Фэй-Ул настолько редки, что являются настоящей диковинкой для всего Аркануме. А на диковинки большой спрос. Особенно на черном рынке...

18 Бурана дверь королевского дворца Хельдемора распахивается всем желающим, бал в ночь Первой Луны.

В 15-20 числах в Лосс'Истэле происходит Великая Ярмарка Искусств - это единственный день, когда эльфы позволяют пройти через стену всем.

10 Безмятежья отмечается один из главных праздников - самая длинная ночь года. в Рон-дю-Буше проводится Большой Маскарад.

42 Расцвет - день Солнцестояния, неофициальный праздник Пылающих Маков в Ольдеморе, когда молодые люди ищут цветок папоротника и гадают.

22 Разгара отмечается Урожайный Вал в Фортуне.

Каждую ночь спящие жители Кортелий подле Утехи выбираются из своих постелей, спускаются к неестественно синему озеру и ходят по его песчаному дну. Поутру их тела всплывают, а селяне всерьез боятся спать.

Прогуливаясь по улочкам Солгарда, вы натыкаетесь на старуху. Ее уродливое лицо на миг мелькает в свете фонаря, она хватает вас за руку и кричит что-то невнятное. На следующий день все начинают сторониться и избегать вас.

В деревне Уилмот подле Вилмора более 90% детей умирают при рождении и тем странней, что несколько семей отличаются в ней поразительным плодородием.

Администрация проекта: один, два, три.
нужные персонажи
25.07 Открыт набор в новый квест.
18.07 Объявлен новый прогноз астрологов.
Переход на Разгар состоится 1 августа.

Арканум. Тени Луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Арканум. Тени Луны » Баллада о борьбе » [29 расцвет 1059] Здоровья и Процветания


[29 расцвет 1059] Здоровья и Процветания

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

[nick]Рассказчик[/nick][status]Hercule Poirot: *twirls mustache*[/status][icon]https://cdn.discordapp.com/attachments/673555543876435988/864138602900619264/unknown.png[/icon]

Здоровья и Процветания

https://sun1-25.userapi.com/impg/HUYbaSprwnD3RKVfrklg_NApvOI84TVf9wt-dA/HLP4nll4S98.jpg?size=576x375&quality=96&sign=10577139902a476da84fc402f02031e0&type=album
art by Frikko Del детектив х повествование х низкая
Шелльское угодье | 29 расцвета 1059 года

Эмиль Сенье | Мадмуазель Махаон | Йордис Хелаберт | Хельберген

Графиня лежала в кустах своего поместья. Тихо, недвижимо. Она могла провести здесь вечность, если бы не окровавленные цветы, которые сложно было не заметить. Отодвинув их, вы потревожите её покой.

Отредактировано Юлки (12.07.2021 16:43)

+3

2

[nick]Рассказчик[/nick][status]Hercule Poirot: *twirls mustache*[/status][icon]https://cdn.discordapp.com/attachments/673555543876435988/864138602900619264/unknown.png[/icon]

Молчаливое спокойствие Шелльского угодья нарушает цокот копыт. Из окна экипажа было видно очертание поместья, располагавшегося в укромном уголке Скользкого вала. Здание из белого камня и красной черепицы формирует едва заметную дугу и по краям соединяет две башни: западную, что поменьше, и восточную.  Особняк окружает небольшой яблоневый сад с деревьями, которые, казалось, успели многое на своём веку повидать.

На карманных часах пробило 7:00, когда лошади пересекли мост, проходящий сквозь водоём, расположившийся рядом с домом. Повозка остановилась у калитки на территорию поместья. Раздался лай сторожевой собаки.

От ограды угодья и до входной двери ведёт мощеная дорога. По всей длине парапета с двух его краёв выстроились кусты алых роз. У самых ступеней парадного входа среди цветов лежит тело графини Дю-Латур.

Хозяйский пёс протискивается сквозь незапертую калитку и начинает с энтузиазмом и непониманием скулить в сторону запряженных лошадей.

– Тише ты! – проговаривает усталый кучер.

Эмиль, пройдёшь ли ты сквозь незапертую калитку?

Махаон, что ты делаешь сразу после того, как просыпаешься?

Йордис, какого тебе выходить на это дело?

Хельберген, нашел ли ты то, что искал?

Отредактировано Юлки (12.07.2021 16:44)

+5

3

[icon]https://438408.selcdn.ru/beonmind/60edaf4059884_34959792.png[/icon]

Мерное покачивание экипажа, запряжённого парой гнедых коней, сопровождаемое бойким цоканьем копыт по каменной кладке и утрамбованной земле, вносило в душу Сенье малую долю умиротворения, что так не хватало ему в последние дни. Выездные посещения больных стали для мужчины своего рода приятной отдушиной, позволяющей выйти из привычной и застоявшейся зоны комфорта, больше походившей на затхлое болото. Повернув голову к окну, Сенье не то устало, не то сонно рассматривал сменяющиеся пейзажи — за зелеными верхушками деревьев виднелись покатые крыши крохотных домишек, выстланные красной и оранжевой черепицей, зелень сменялась серыми красками камней и скал, видневшихся сквозь пышные кроны. Утренний туман, тянувшийся от подножия гор, провожал тёмную кибитку подобно молчаливому попутчику, то и дело пытаясь попасть вовнутрь и составить компанию. Вынув из кармана серебряные часы на тонкой цепочке, лекарь задумчиво глянул на циферблат. Часовая стрелка только-только подошла к отметке в семь часов. На удивление, на всем протяжении пути не было никаких эксцессов, что позволило лекарю добраться до места чуть раньше предположенного часа. Это очень даже хорошо, - подумал было Эмиль, прикидывая возможность освободиться и покинуть имение чуть пораньше. До места назначения оставалось совсем немного пути, потому мужчина, отвлекшись от рассматривания лесных пейзажей, предпочёл ещё раз удостовериться в том, что всё необходимое было при нем. Открыв свою дорожную сумку с твёрдым корпусом, больше напоминавшую чемодан, он ещё раз пробежал глазами по составляющим. Пара обезболивающих зелий, рабочие инструменты для проведения осмотра больного, несколько порошков и травяные настойки, что смогли бы позволить его пациентке ослабить болевой синдром, немного анестетиков, курительная трубка и нож с длинным лезвием в чехле – вот и весь состав. «Набор никуда не годится», - твердило подсознание, да и Эмиль не мог не согласиться. В тяжёлых размышлениях он захлопнул крышку, после отвернулся к окну и прикрыл глаза, откинувшись на спинку.
Чем ближе транспорт приближался к месту назначения, тем отчётливее можно было наблюдать то, что утренний туман начал слегка рассеиваться. Очертания крон деревьев, стоящих одиноко недалеко от главного забора, стали проглядывать на общем фоне садово-парковой зоны. В сочной тёмно-зелёной кроне осины вывел незатейливую песню рябчик, сменивший уставшего за ночь соловья. Голос кучера и остановившаяся у самых ворот, выкрашенных в зеленый цвет, упряжь спугнули птицу, от чего тот, шумно захлопав крыльями, слетел с раскидистой кроны и затерялся в саду. Новый день размеренно вступал в свои права. Поблагодарив кучера за поездку, мужчина открыл дверь и вышел, спрыгнув на брусчатку. Аккуратно поправив отложной воротник и загладив назад мягкие и непослушные светлые волосы, Эмиль сжал покрепче ручку кожаного саквояжа, после чего огляделся по сторонам и задрал голову кверху, слушая как надрывно и тоскливо лает уже знакомый ему пёс. На улице было непривычно тихо и прохладно. «Могильная тишина» - отозвалось в голове, тем самым породив ассоциации. На небе низко плыли облака, предвещающие скорое ухудшение погоды. – Раз туман не рассеялся после рассвета, то жди ливень, - подумал было Эмиль и зашагал к знакомой калитке.
Стоило приблизиться ближе, как сквозь прутья высунулся мокрый чёрный нос, после чего последовало протяжное и заунывное скуление. Видно пёс совсем устал лаять в целях привлечения внимания, потому опустился на землю и жалобно, тоскливо заскулил. Дёрнув дверь, Сенье заметил, что дверь впервые за всё время не была заперта. – Странно, - подумал лекарь, после чего обернулся по сторонам и задержал взгляд на собаке. На какой-то миг ему показалось, что у несчастного сторожевого пса на глазах блеснули слёзы, а сам он, проводив грустным взглядом раннего гостя, тоскливо и надрывисто заскулил, тем самым сильнее терзая сердце эскулапа. – Чего ты, лохматый? Чего же ты так изводишься? – прозвучал вопрос в пустоту, ведь собака ответить не в силах. Пес ткнулся носом в руку мужчины. – Не могу я уделить тебе достаточно времени сейчас. Давай позже? —словно сказав самому себе, мужчина отошёл. Стоило Сенье отдалиться, как пёс задрал голову кверху и завыл, да так громко и тревожно, что, как показалось лекарю, раздирало душу и залегало безысходной тоской в сердце. На душе стало не по себе, но взяв себя в руки и наконец-то успокоив свой суматошный ум, Эмиль прошагал по каменной дорожке вглубь сада и цветочных насаждений.
Над головой громко ухая пролетела птица и, захлопав крыльями, скрылась в тени ветвей. Сенье поёжился и обернулся. «Не нравится мне всё это, ой как не нравится», -вторил настороженно внутренний голос. «Почему не встречает прислуга? Вымерли что ли все? Форменное безобразие». – не унималось подсознание. Спорить с самим собой казалось бы безумием в сложившейся обстановке. У Сенье постепенно собирался целый ряд вопросов, которые, к его сожалению, всё ещё оставались без малейшего намёка на ответ. Немного помедлив, он ещё раз глянул на вынутые часы, после чего предпочёл немного осмотреться. Куда бы ни упал взгляд – везде розы всех сортов и цветов. «Настоящая гордость мадам Дю-Латур. Интересно, долго ли она собирала такую внушительную коллекцию? - оценивающе оглядываясь, подумал Сенье, после чего остановился около одного из кустов. Розы тёмно-бордового, насыщенного цвета, лепестки которых в тени переходили градиентом в чёрный. Довольно интересный оттенок и привлёк внимание мужчины, что ранее не встречал подобные окрасы. Поднявшийся ветер зашелестел в кронах деревьев, сорвался и пробежал по кустам и траве. Поток воздуха принёс с собой и слабый запах металла. «Чувствуешь? Нет, тебе не кажется. Тут что-то не так. Иначе с чего такая тишина?» - вкрадчиво шептал голос, пытаясь поставить ну нужные рельсы мозг. Невозможно было отрицать поступившее предположение. Принюхавшись, Эмиль покрутил головой, но выяснив примерную сторону, откуда тянуло знакомым до скручивания в животе запахом, предпочёл пробраться через кусты. Приложив не мало усилий и, наконец победив злополучные растения, мужчина попал куда хотел, после чего вновь осмотрелся. На первый взгляд ничего особого, однако при внимательном и более детальном рассмотрении Эмиль обнаружил около самих кустов лежавшее на животе женское тело, полностью укрытое тяжёлыми тканями платья и знакомый профиль, спрятанный за россыпью волос. Вдоль позвоночного столба пробежал заметный холодок. Неужели она была права в том, что ей стало хуже? – подумал про себя Сенье, подорвавшийся к женскому телу. «А может благодаря твоим усилиям она тут и лежит?» - твердел внутренний голос, сеющий сомнения в его деятельность. – Быть такого не может! – мужчина не выдержал и сказал уже в слух, поворачивая женское тело за плечо. Измазав руки в крови своей пациентки, Эмиль убрал с лица надоедливые пряди и дрожащими пальцами скользнул к сонной артерии в надежде на то, что женщина ещё жива.

Отредактировано Эмиль Сенье (13.07.2021 18:24)

+4

4

Во сне бушевало море. В сумрачном полусвете водных отражений реяли звезды, танцующие сумбурные ноты стихии в яром вальсе перманентных перемещений. Она, свежая и беспокойная, словно ветер, разгоняющий волны в хаотичном буйстве выбираемых направлений, магией сновидения уместилась в маленьком теле ребенка. Бледная и напуганная девочка, сапфировым сиянием глаз мерцая о глубинном качестве страха, балансировала на будто бы самодельном плоту. Непотопляемый благодаря чуду и божественному вмешательству, деревянный прямоугольник крутился в противоборствующих импульсах пенящихся сражений. Она пыталась кричать, но звука ее голоса — возгласа, родимого с отчаянной мольбой о спасении, слышно не было. Его не было вовсе. Открывая рот, выделенный белыми от пронизывающего холода губами, она лишь выдыхала воздух и в обмен на него глотала соль, водоросли и губительное бессилие. Так длилось не долго, хоть и по ощущениям — в условностях сна, расплескалась вечность. Она тонула, взволнованно терзаемая равнодушием звезд — единственных маяков света, проводивших ее вниз — в пучину, в самые недра абсолютной власти, сотканной из агонии и темноты.

Супротив внутреннему наполнению и правдоподобности, насаженной бессознательными процессами на действительную плоскость чувственных ощущений, Мадмуазель Махаон открыла глаза в беспристрастной стойкости проявлений. Некоторое время она молча смотрела в потолок, усеянный рядами изощренных и царственных кессонов, чья лакированная поверхность изобретательно подчеркивалась геометрией изящных фрактальных узоров. Ей все еще было страшно, хотя каким-либо образом проявить или рассказать о своих впечатлениях она не решалась. В просторном роскошестве и королевской помпезности особняка Виконтессы Елены Одюрт, она чувствовала себя одновременно меньше и больше, нежели было на самом деле. И, если сия причудливая размерность с одной стороны даровала куртизанке энергию и уверенность, присущие статусу особы благородных кровей, то с другой — вселяла болезненное чувство долженствования, с которым не приходилось, но требовалось обходиться в фанатичной спарке с достоинством и благоразумием. То есть с понятиями, подразумевающими манеры, не терпящие прямолинейной трансляции чувств и переживаний. Собравшись с мыслями и нежась еще несколько минут в компании своего настоящего тела и хладнокровной пустоты изумительной кровати, Зарвин примеряла на себя образ женщины, разделившей с ней тоску прошлой ночью.

Благоухающая ароматом сандала и ириса, манящего на симпатию тактильной формы и взывающая к бывшему безразличию, а ныне — пылкости настроений, она отринула покрывающую заботливость одеяла строгим усилием белоснежной руки. Второй же, осторожно играя тонкими пальцами в затемненном бордовым лаком слое ногтей, эльфийка прикоснулась к кажущемуся противоестественным возвышению. Чувствительный и возбужденный картиной тонущего воображения, отличительный признак танцовщицы откликнулся воинственным натяжением кожи и теплотой кровавого наполнения. Продолжения не последовало и даже не подразумевалось. Грациозно вскочив на ноги и буквально на ходу вонзая точеные ступни в черные туфли на шпильке, она проследовала к ростовому зеркалу, оформленному в витиеватую костяную рамку. На мгновение, вспомнив о специфическом наборе слов и упоминаний, накануне вкрапленных в таинственный диалог между ней и любовницей, эльфийка вздрогнула и позволила сознанию представить, как из этого причудливого портала выходит девочка с сапфировыми глазами. Но то было лишь мгновение, вновь затраченное на фантазию.

На деле же, в рассветном освещении пробивающегося сквозь тяжелые шторы дня она лицезрела высокую человеческую женщину в россыпи восхитительных черт исключительной наружности. Длинноногая, притягательная в осанке и будоражащая взглядом смольно-черных глаз, она соблазнительно истончалась в талии и, акцентируя будоражащий переход между округлостями идеальной формы и искупительной пропорциональности, властвовала над чувствами вороными волнами густых локонов. Ниспадающие по самую поясницу, волосы Махаон, при определенном освещении обнаруживали планомерный переход в темно-красный оттенок — под стать бордовому платью, затемненному верхним слоем черной полупрозрачной ткани, которая, в свою очередь, перетекала в полноценные сетчатые рукава до самых запястий. Наградив и украсив пластичную шею черной бархаткой с вкраплением белого драгоценного камня, девушка окончательно приняла идею о предстоящем побеге. Заблаговременно и щедро награжденная хозяйкой поместья деликатно опущенным в кожаный клатч чеком, Зарвин в последней раз огляделась. Как раз в этот момент за окнами — в туманной мутности очертаний, душераздирающей печалью завыла собака.

Танцовщица медлительно, почти требовательно подошла к окну и, отодвинув темно-синюю ткань занавеса, заглянула в очертания, причудливо сочетающие в себе дворовое поле, обворожительную кустарность тропиночной периферии из множества роз, а, также, мужчину удивительной серьезности и волнительной знакомости. Когда Мадам Махаон получила письмо-приглашение от Елены, уложенное в ювелирную ритмичность пера и каллиграфическую россыпь в меру романтичных и в меру тревожных признаний, она беспокоилась о многом. Но только не о возможном соблазне в лице доктора, некогда ставшего для нее близким. Не настолько близким, чтобы заявить о своем присутствии в ликующих возгласах распахнутого настежь окна и даже недостаточно знакомым, чтобы в возможной близости встретившихся взглядов обрести приятное ощущение предстоящей беседы. Совсем наоборот. Зарвин не собиралась и бровью повести в его присутствии, а в интригующей усталости мужских глаз не намеревалась обрести и каплю приветственной расположенности.

— Не иначе сопровождаете мое разочарование, доктор, — игриво шептала она самой себе, по-прежнему оставаясь в безопасном куполе спальной комнаты, — иначе лишь мое любопытство спровоцирует его же, но уже в Вас, — и женщина резко развернулась спиной к окну, оставляя позади своего внимания сцену занимательного купания Эмиля в окровавленных кустах прекрасных цветов.

Ей требовалось приложить усилия в нравственный механизм волевых решений, дабы отвернуться от любопытства и прочить себе судьбу, отказавшейся от контакта с пунктуально-раздражающим блондином. Однако, собственная безопасность и профессиональная этика требовали безотлагательно покинуть особняк. Отворив одну из половин эстетичных дверей, отделанных золотыми нитями рисунков и переплетений, девушка вышла в длинный коридор, которым прошлым вечером сюда и попала. Прислуги и кого-либо в целом вокруг не было — сие наблюдение Махаон могла провести не только по отсутствию фигур и силуэтов в зрительном обозрении, но и закрепить слуховым сенсором. Аристократическая резиденция, казалось, пустовала и в столь облегчающем ощущении крылась загадочная настороженность. У эльфийки создавалось впечатление, будто здесь вообще никто не живет, а ее воспоминание о ночи с влиятельной клиенткой — лишь вымысел, обуявший податливый к вину и мечтаниям рассудок куртизанки.

— Утонула я или нет? — Обратилась она в гобеленовую пустоту окружающих с обеих сторон стен и, вновь, супротив желанию, вспомнила доктора. И свой кошмар. И сразу в следующую секунду за стенами, звонко стуча каплями по десяткам высоких окон, затараторил дождь.

+4

5

И стоило ли вообще уделять внимание тому, кто прожил свои годы и преспокойно их подытожил? Стоило срывать с места того, кто сейчас бы мог в действительности защищать безвинных, а не заниматься тем, что в итоге закончится выбором резных цветочков на гробу и самоцветов в фамильных серьгах?

Стоило ли суетиться из-за одной мертвой бабки?

Те, кто камень за камнем выстраивает внутри себя образ безмятежного существования, особенно, когда камни эти ложатся на испещрённую ломаными костями почву, рискует быть похороненным под завалами, когда это живописное строение рассечёт первая трещина. Как бы ни силился иной претенциозный мечтатель подобрать самые гладкие осколки ценнейших материалов, сколько бы ни соотносил их по размерам и формам, череп расколется от удара самого простого из них. На голову новоиспеченной управительницы отдела правопорядка как раз свалился камень, вписывавший в эту мозаику лавры власти и безграничного могущества. «Спасибо, что не на уровне королевы, конечно, но все равно иронично» — она усмехнулась, поняв, что мощеная крепость наконец и ее прижала лопатками к голой земле.
Она доползает, сорвав всю кожу с ладоней и переломав пальцы, до желанного пика — дотуда, где и самые бойкие не смеют располагать флаг своей цели. Разве что если они грезят постом главного защитника права, где вдобавок можно набить карманы лишней казенной монеткой, то в планах Йордис задача была напрочь вывернута: карманы должны быть заполнены до отказа государственным золотом, а репутация лишь косметически подчищена парой раскрытых дел. С первым коллеги и власти охотно мирились, да вот последнее грозило Ордену злостным шепотом всякого, кто вздумал бы ему заплатить, оттого несчастную главу несправедливо заставляли браться за дела, важность которых разлеталась по устам с первых секунд появления. Йордис ворчала: она искренне противилась любому труду. Думала, он заканчивается там, где с крестьянского лица смывается последняя грязь и где руки украшают первые золотые колечки, да на деле он не более чем просто сменяется на другой — опирающийся на остроту сознания — на тот, к которому былая рядовая вояка и на версту не приближалась.
Затёртые до блеска колёса отстукивали монотонные партии по брусчатке — неровно, беспорядочно, где иной музыкант устал бы выискивать очертания системы и вздрагивать, когда очередной ритмический рисунок злостно нарушался. Вздрагивала только статная повозка, возложенная на плечи двойки изящных лошадок, по-сестрински поцелованных утренними лучами. «Едва ли им так же тоскливо волочить за собой эту кибитку, как мне в ней трястись» — Йордис запрокинула голову назад, затылком опершись на бортик. Тошнило. Как бы ни ласкала сонная солнечная корона помятых щек, как бы ни щекотала дыхания золотистая пыльца, пускаемая по воздуху тысячей проснувшихся бутонов, и как бы тёплые порывы ни играли с гладкими прядями, каждому из них хотелось накрепко связать руки, как детям, тревожащим покой того, кто ждал его дольше, чем эти дети провели за пределами материнской утробы. Хорошо, что не было хотя бы их. Она временами пользовалась новым своим положением — что было резкости приказывала и без того молчаливому кучеру захлопнуть пасть и не издавать ни звука: колёса шумели, как мельничные лопасти, булыжники вылетали из-под них, будто заправленные порохом, копыта щёлкали по дорожке, словно не восемь их было, а полторы сотни, ещё и листья мелькающих по дороге крон рябили в глазах разве что не назло самой раздражённой из разведчиц. Если бы этот бедолага с натертыми от узды мозолями начал восхищаться пейзажами, Йордис на месте бы отвесила ему образцово звонкий подзатыльник. Такой, чтобы весь этот назойливый шум нагло перебить одним взмахом ладони.

Весеннюю пору пора было проклинать: еще никчемным часом ранее она куталась в самый плотный свой плащ и уговаривала себя не лениться дойти до повозки с козырьком, на случай, если из окутанного сизым пухом неба вдруг польёт, да вот теперь ей приходилось прятаться только ладонью от солнца, даже намека на которое не было с самого рассвета. Она жмурилась от лучей, уже дотягивавшихся до липкого глаза и сильно жёгших кожу. Лесные пожары на юге, говорят, полыхают, когда сухим древесным ветвям невмоготу становится терпеть солнечный жар, да Йордис даже не надеялась, что что-то извне даст дорогу хотя бы крохотному костерку в намертво обугленном сердце. Там, где в юности ещё плясало пламя, где бесстрашная пустоголовая эльфийка ещё бродила по немыслимым местам в поисках пищи не только телесной, остался скупой дымок, нитью тянущийся лишь туда, где найдётся лишний монетный мешок. Будь этот дым хотя бы колким для чувствительного эльфийского зрения, было бы не так удушающе скучно.
Лучше бы этот дотла сгоревший дух разражался болью или молил о скорби: всяко лучше, чем пыльная и отвратительно серая пустота.

Протоптанная копытами тропинка прервалась у входа в сад. Йордис грузно спустилась на землю и липкой улиткой потащилась внутрь. Она ловко хватала за хвост мысль, что предстанет перед участниками следствия совсем уж бесформенной — она уже глава. Какая разница, как выглядит глава, если она глава? По губам скользила прозрачная усмешка, и вот, она уже не так сильно хотела голыми руками вырвать алый розовый куст из-под земли, кинуть его в ноги бабке, послать всех к самому злобному черту и поехать к себе, пока не растворились остатки сладкой сонливости. А пока все, что она могла делать, — это жмурить глаза, чтобы лепестки, блестящие стебли и лучики не оставляли на них кровоточащие мозоли.
Она прибыла на место последней, уже  было готовясь извиняться за внушительную задержку перед целой группой коллег и понятых, да у конца тропинки предстал один только Сенье, держащий на руках бездыханное тело
Ну что, как продвигается? — Йордис приблизилась к своей крохотной группе расследования и бросила шустрый взгляд на графиню, — тут ещё есть кто-то такой же умный или мы одни тут с этим маемся? сейчас быстренько дело сошьём и пойдём, честное слово, мы же опытные люди, знаем мы этих бабок…
Фраза нерезко оборвалась. Йордис пригляделась к телу, да перед ней показалась особа ухоженная и приличная, нисколько, вопреки описаниям, не старая, и не морщинами было испещрено ее лицо, а следами невыразимого ужаса.
Да уж, не милуют меня боги в последнее время, — она выдохнула так обречённо, словно графиня на коленях врача намеревалась утянуть ее за собой, — мне же ясно сказали, что женщина старая, а я-то уже надумать успела, что она и сдохла своей смертью, и не оставила наследников, и теперь все ее цацки переходят в правовые руки… обидно, конечно. Теперь тут выяснять надo.
Досада играла оттенком голоса ребёнка, которого насильно заставили выполнять самую тяжкую работу. Она искренне надеялась свернуть эту историю как можно быстрее, а теперь ей, наверное, потребовалось сделать вдох, подобный слоновьему, чтобы только задавить предательски бойкие слёзы.
Ладно, хер уже с ней, расскажите вкратце, что нарыли. Наверняка вы тут не просто ее ноги разглядываете. Кровищи ещё столько…

Она нескрываемо помрачнела.

Отредактировано Йордис Хелаберт (18.07.2021 20:39)

+4

6

Этот путь, что ранее был небрежно намечен тонкими линиями карандаша по самодельной карте, слишком быстро стал близок к завершению. Стоило лишь раз поднять глаза к небу и вовсе не для любования небесным холстом и силуэтами птиц. Солнце, подобно сияющей короне этого мира, еще не скоро зайдет за горизонт, оставляя все живое на этой земле под власть темноты ночи. Раб прибывал слишком рано, невольно себе же во вред замедляя и саботируя собственную задачу, в очередной раз повешенную ярмом на шею "любящим" дедулей. Сколько этих "дел" было за последний год? А стоит ли их считать? Бередить душу, осознавая, что подобному никто не назначал ни перерыва, ни конца, ни внезапной амнистии? Пусть более легкомысленные расы практикуют то, что они называют "приготовить лимонад из подаренных жизнью лимонов". Орк же считал, что имел право раз за разом жечь руки о нескончаемо тлеющий уголь злобы и обиды на свое нынешнее рабское положение. "Интересно, как скоро хлынет мне в лицо уже заранее приготовленный чужими богами и самой жизнью поток дерьма",  над внутренними пластами пессимизма, усталости и вечного недовольства, словно черные мухи, роились мысли. Пальцы крепче сжали поводья лошади, в которой еще ненадолго осталось сил, прежде чем она начнет спотыкаться на ровном месте. Четыре дня пути по самым неудобным и запущенным тропам. Четыре постоялых двора, хозяева которых готовы предоставить место для ночлега, горячий ужин и быть достаточно мудрыми, чтобы не задавать лишних вопросов . И лишь одна лошадь на весь этот чертов путь. Бедное животное покорно преодолевало все невзгоды и расстояния, заартачившись лишь раз - когда Хель не позволил ей напиться сполна в прохладной змеящейся по склону реке. Уздечка крепко прилегала к голове вороной кобылы, совсем как ошейник к орочьей шее и не будь воин так поглощен собственными отравляющими мыслями, то интересно, как бы среагировал на это неприятное сходство. Спешившись, Хельберген взял лошадь под уздцы и вместе с ней направился подальше от основной дороги в сторону виднеющегося вдалеке небольшого островка из густых кустарников и нескольких молодых деревьев, что были лишь в самом начале пути становления величественным и разросшимся лесом.

Тонкая, с крупными прорехами в виде световых кругляшей, вуаль тени с гостеприимством укрыла их обоих с головы до ног, тут же зародив одновременно и в животной, и орочьей голове одну и ту же мысль - а ведь неплохое место для небольшого отдыха.  Набросив уздечку на крепкую ветвь, наивно положившись на смирный и спокойный нрав кобылы, воин расположился прямо на земле, не смотря на то, что хельдеморская трава еще не успела, насытившись солнечным светом и дождями, прорасти настолько, чтобы покрыть землю сплошным густым ковром сочной зелени. Пальцы потянулись к одному из карманов и выудили два изрядно помятых листа бумаги и небольшой конверт. На одном - та самая карта, настолько поспешно и условно начерченная Карачи, что это было практически оскорбительно. Согласно ей до нужного особняка оставался всего час езды. При условии, конечно, что карта была точной, а последний хозяин постоялого двора не подмешал галлюциноген в похлебку, желая направить подозрительного посетителя по ложной дороге. На втором листе сухо и без подробностей выведен перечень указаний к действию. Одно из указаний строго гласило прибыть на место назначения в ночи, когда большую часть неба будут покрывать темно-синие оттенки взамен нежно-оранжевых. Поэтому торчать ему еще невероятно много часов на этом месте, пока наполовину не закатится за горизонт горящее тело солнца. Конверт же он мог осмотреть лишь снаружи, не рискуя надломить тонкий алый сургуч, крепко держащий письмо в сохранности от посторонних глаз.
- Старый ты пень. - тихо проворчал раб на родном языке, вновь убирая все обратно в карман. - Неужели ты на такое плевое дело не можешь отравить кого-то из своих лизоблюдов?
Уставившись прямо перед собой, лениво осматривая пейзаж, не оскверненный ни шумом, ни суетливым посторонним вмешательством, Хельберген крепко задумался над тем, как скоротать оставшиеся до наступления ночи часы. Стоит ли ему устроить для себя любимого небольшой пикник на свежем воздухе и тем самым хотя бы на миг отвлечься от тех отравляющих мыслей, что доминировали над ним последние несколько лет? Может, стоило подобраться к особняку поближе? Кстати, давненько он не уделял времени размышлениям и анализу над случившимися не так давно схватками и столкновениями. И в идеале надо бы проверить на всякий случай оружие.  Или же потратить подаренное свободное время иначе? "Надо бы найти, чем заняться полезным и чтобы не потратить мгновенья своей жизни впустую", подумал он, медленно ложась спиной на землю и широко зевая. Что же, очень скоро он и вправду нашел, что искал. Способ, как провести эти часы. Орк уснул, вытянувшись во весь рост и лишь чарующее и милосердное сновидение составило ему компанию.

+4

7

[nick]Рассказчик[/nick][status]Hercule Poirot: *twirls mustache*[/status][icon]https://cdn.discordapp.com/attachments/673555543876435988/864138602900619264/unknown.png[/icon]

Пальцы Эмиля находят сонную артерию, но не находят пульса. Повернув женщину к себе за плечо, врач может заметить, что за вымокшей в крови челкой графини видна фиолетовая гематома, окружившая левый глаз. На руках Эмиля оседают небольшие семена зелёного оттенка, которые были на лице и шее умершей.

Также резко, как затараторил дождь, отскакивая от стен поместья, раздались быстрые шаги. Словно из ниоткуда появившаяся девушка наспех надевала плащ, великоватый для неё. Она устремлялась из противоположного конца коридора наружу, сквозь зубы выговаривая:

– Чего же разлаялся? Говорили же, что только после завтрака приедет…

Закончить свою мысль ей не дал новый образ Зарвин напротив неё. Девушка моргает в сторону Махаон, будто проверяя, не является ли её блистательный вид миражем. Она поправляет плащ и робко спрашивает:

– А вы…

Громом гремит надрывистый крик, который было слышно по всей территории имения. Затем хлопок открывшейся нараспашку двери и судорожный бег по маршруту, знакомому мадмуазель Махаон. Супруга графини спешит.

– Вызывайте Орден письмом, скорее! Я видела что-то… там кровь! – кричит она в сторону девушки, застывшей рядом с Зарвин, а затем вцепляется в ручку входной двери. Та оказывается запертой.

– Доктор Сенье, это Вы? Что происходит?! – приливной волной виконтесса ударяется о закрытые ставнями высокие окна. Девушка в плаще трясущимися руками достаёт ключ и отпирает дверь, а затем, дрожа, убегает в пустующую глубь дома выполнять поручение Елены.

Только когда женщина встаёт рядом с Эмилем, на её глаза наворачиваются слёзы. Она падает на колени у парапета. Сквозь её ночнушку просачиваются капельки дождя, а спина вздрагивает от неровных всхлипов.


Погода успела проясниться к тому моменту, как сторожевой пес вновь тоскливо залаял в сторону незнакомого кучера. Тот не решился даже шугнуть собаку, опасался лишнее слово произнести в присутствии своей пассажирки.

Небольшие кусочки стекла захрустели под ботинками Йордис, когда она по брусчатке приблизилась к телу. Крови действительно было много – размытое дождевой водой пятно жадно распласталось. Однако, как глава отдела могла заметить, нигде больше следов крови видно не было. Эта лужа – и всё.

Графиня Дю-Латур смотрела сквозь Йордис в пугающее никуда. Под глазом, не увинченным броским фингалом, была опухоль от недосыпа. Коротко стриженные рыжие волосы разболтались. Выглаженное платье с закрывавшим шею воротником пропиталось кровью. В его объёмных складках виднелись большие карманы.

Жители дома не знали что делать с умершей ни во время дождя, ни после. А может, просто не решались подходить к этому вопросу.


Об этой трагедии местные не должны были знать. Поэтому в окрестностях Шелльского угодья было так спокойно.

Лошадь храпнула в сторону зевающего Хеля так, будто её оскорбила беспечность орка. Даже не привязать к дереву, уже не говоря о том, что по-хорошему нужно достать выданный дедом колышек для уздечки, чтобы кобыла листьями с ближайшей кроны не отравилась.

Но ей деваться было некуда, а окружающая обстановка не нервировала. Ровно до тех пор, пока за её спиной не послышался звук запряженной кареты. Лошадь похлопала ресницами и выразительно профырчала Хелю в лоб, пытаясь понять, проснётся ли её хозяин от стука колёс.

Может тройная порция еды со скидкой, которую орк получил в последнем постоялом дворе, заставила его насторожиться? Конечно, Хелю не дурно до отвала наесться похлёбкой, но хоть какой-то инстинкт самосохранения у него был?

+4


Вы здесь » Арканум. Тени Луны » Баллада о борьбе » [29 расцвет 1059] Здоровья и Процветания


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно