поговаривают, мол...

В день Чернолуния полагается завесить все зеркала и ни в коем случае не смотреть на собственное отражение.

Некоторые порождения дикой магии могут свободно проходить сквозь стены.

В Солгарде все желающие могут оформить заявку на тур по тавернам, включающий в себя 10 уникальных заведений со всех уголков мира, и посещение их всех в один день!

Дикая роза на крышке гроба запрет вампира внутри.

В центре опустевшей деревушки подле Фортуны стоит колодец, на бортиках которого грубо нацарапана фраза на эльфийском: «Цена должна быть уплачена».

Старый лес в окрестностях Ольдемора изменился. Звери изменились вместе с ним. Теперь их нужно убивать дважды.

В провинции Хельдемора не стихает молва о страшной угрозе, поджидающей путников на болоте, однако... всякий раз, когда туда прибывали нанятые охотники, они попадали в вполне себе мирную деревеньку.

Беда! Склеп мэра одного небольшого города возле Рон-дю-Буша едва ли не полностью ушел под землю после землятресения. Лежавшие там мирно тела... пропали.

В окрестностях Рон-дю-Буша есть примечательный город, главная особенность которого — кладбище. Поговорите с настоятелем местной церкви и он непременно отыщет для вас могилу... с вашим именем.

Известный мастер ищет бравого героя, дабы увековечить его благородный лик в камне.

Тролль, которого видели недалеко от деревни на болотах, говорит на общем языке и дает разумные советы напуганным путешественникам, встречающих его на пути.

Книги в большой библиотеке при ольдеморской консерватории начали разговаривать, и болтают они преимущественно друг с другом.

В Керноа кто-то повадился убивать горожан. Обнаруживший неизменно замечает, что из тел убитых растут... зеленые кусты.

В Эльмондо обрел популярность торговец, раз в период заглядывающий в столицу и предлагающий всем желающим приобрести удивительно умных зверей. Правда все чаще звучат голоса тех покупателей, которые утверждают, будто иной раз животные ведут себя странно.

Если в Новолуние поставить зажженную свечу на перекресток - можно привлечь Мертвого Феникса, который исполнит любое желание.

Некоторые представители расы шадд странным образом не нуждаются во сне - они вполне могут заболтать вас до смерти!

Эльфы просто обожают декорировать свое жилье и неравнодушны к драгоценностям.

Дворфы никогда не бывают пьяны, что говорится, «в зюзю». А вот гномы напиваются с полкружки пива.

Бросьте ночью 12 Расцвета в воду синие анемоны, подвязанные алой лентой, и в чьих руках они окажутся, с тем вас навек свяжет судьба.

Оборотни не выносят запах ладана и воска.

В Сонном море существуют целые пиратские города! Ничего удивительного, что торговые корабли никогда не ходят в этом направлении.

Хельдемор не отличается сильным флотом: портовые города в гигантском королевстве ничтожно малы!

Положите аркану Луна под подушку в полнолуние чтобы увидеть сон о будущем!

Благословение Луны, которым владеют представители Фэй-Ул, способно исцелить от любого проклятия в течении трех дней после его наложения.

Джинны огня дарят пламя, закованное в магический кристалл, в качестве признания в любви.

В Маяке Скорби обитает призрак водного джинна, который вот уже пятьдесят лет ждет свою возлюбленную и топит каждого, чья нога ступит в воды озера, окружающего маяк.

Фэй-Ул пьянеют от молока, а их дети не нуждаются в пище первые годы жизни - главное, чтобы ребенок находился под Луной.

Самой вкусной для вампиров является кровь их родственников.

Свадьбы в Аркануме проводятся ночью, похороны - днем. Исключение: день Чернолуния, когда ночью можно только хоронить.

В лесу Слез часто пропадают дети, а взрослый путник легко может заблудиться. Очевидцы рассказывают, что призрачный музыкант в праздничной ливрее играет всем заблудшим на флейте, и звук доносится со стороны тропы. А некоторым он предлагает поучаствовать в полуночном балу.

Не соглашайтесь на предложение сократить дорогу от незнакомых путников.

На острове Чайки стоит роскошный особняк, в котором никогда нет людей. Иногда оттуда виден свет, а чей-то голос эхом отдается в коридорах. Говорят что каждый, кто переступит порог, будет всеми забыт.

Озеро Лунная Купель в Лосс'Истэль полностью состоит не из воды, а из лучшего вина, которое опьяняет сладким вкусом!

Утеха стала приютом целым двум ковенам ведьм: неужто им здесь медом намазано?

В языке эльфов нет слова, обозначающего развод.

По ночам кто-то ошивается у кладбищ подле Руин Иллюзий.

В Фортуне дают три телеги золота в придачу тому, кто согласен жениться на дочери маркиза.

В Белфанте очень не любят культистов.

Не стоит покупать оружие у златоперого зверолюда, коли жизнь дорога.

Кто-то оставил лошадь умирать в лесу Ласточки, а та взяла и на второй день заговорила.

Храм Калтэя называют проклятым, потому что в статую древнего божества вселился злой дух и не дает покоя ныне живущим. Благо, живут подле статуи только культисты.

В Озофе то и дело, вот уже десять лет, слышится звон колоколов в день Полнолуния.

Жители утверждают, будто бы портрет леди Марлеам в их городке Вилмор разговаривает и даже дает им указания.

Чем зеленее орк, тем он сильнее и выносливее.

У водопада Дорн-Блю в Ольдеморе живут джинны воды и все, до единого - дивной красоты.

На Ивлире ежегодно в период Претишья происходит турнир воинов. В этом году поучаствует сам сэр Александер Локхард - личный охранник ее Величества королевы Маргарет!

Все аристократы отличаются бледностью кожи, да вот только в Рон-Дю-Буше эти господы будто бы и вовсе солнца не знают.

В мире до сих пор существуют настоящие фэйри, да вот только отличить их от любого другого существа - невозможно!

Фэй-Ул настолько редки, что являются настоящей диковинкой для всего Аркануме. А на диковинки большой спрос. Особенно на черном рынке...

18 Бурана дверь королевского дворца Хельдемора распахивается всем желающим, бал в ночь Первой Луны.

В 15-20 числах в Лосс'Истэле происходит Великая Ярмарка Искусств - это единственный день, когда эльфы позволяют пройти через стену всем.

10 Безмятежья отмечается один из главных праздников - самая длинная ночь года. в Рон-дю-Буше проводится Большой Маскарад.

42 Расцвет - день Солнцестояния, неофициальный праздник Пылающих Маков в Ольдеморе, когда молодые люди ищут цветок папоротника и гадают.

22 Разгара отмечается Урожайный Вал в Фортуне.

Каждую ночь спящие жители Кортелий подле Утехи выбираются из своих постелей, спускаются к неестественно синему озеру и ходят по его песчаному дну. Поутру их тела всплывают, а селяне всерьез боятся спать.

В деревне Уилмот подле Вилмора более 90% детей умирают при рождении и тем странней, что несколько семей отличаются в ней поразительным плодородием.

Администрация проекта: один, два, три.
нужные персонажи
25.10 Аукцион открыт.
25.10 Луна дарит чудеса в прогнозе астрологов.
21.10 Стартовал ивент в честь дня Черной Луны. Не упустите свой шанс поделиться самой жуткой историей из жизни!

Арканум. Тени Луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Арканум. Тени Луны » Рукописи о былом » [40 Расцвета 1058] (не)оправданные риски


[40 Расцвета 1058] (не)оправданные риски

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

(не)оправданные риски

https://i.ibb.co/jrqXxG5/4.png

https://i.ibb.co/bJQ29Jt/4.png

https://i.ibb.co/SQ17xn2/2.png

Сирин х Алкид


Ольдемор, Альделуна и окрестности | Вторая половина дня

В преддверии праздника Альделуна вновь встречает большой поток гостей, а торжество - отличный повод для встречи. Даже той, которую ты не ищешь.

https://i.ibb.co/LpJ8314/6.png

https://i.ibb.co/bbHY5VB/1.png

https://i.ibb.co/k66SRxb/5.png

❝Способен ли клинок ранить сильне равнодушия?❞

Отредактировано Сирин (07.07.2021 16:56)

+2

2

Пожалуй, не найдется на свете места более гостеприимного и праздного, чем Альделуна. И если первое утверждение можно было бы попытаться оспорить, то противопоставить второму оказывается решительно нечего: город этот живет предвкушением нового торжества. Утопающий в вине и веселье, год за годом он становится целью тех путешественников, что мечтают о беззаботном отдыхе, а кроме них - желающих подзаработать на этой бесхитростной мечте. Умелый ремесленник всегда найдет своего покупателя, а искусный бард - слушателя, готового хорошо заплатить за искомое им удовольствие.

Упустить такую возможность было бы большой оплошностью.

На залитой светом медленно склоняющегося к горизонту солнца площади протолкнуться удается с большим трудом: людская толпа размеренно двигается вдоль торговых рядов, уступая место лишь танцующим вокруг украшенного цветами фонтана. Звонкие голоса и смех ловко переплетаются с задорными мотивами народных песен, вторят движениям кружащихся в хороводе девушек и парней. Среди них место нашлось и эльфам, и гномам, и даже редким в этих местах джиннам, а объединившее их веселье позволят на некоторое время забыть о тех распрях, что так остро ощущаются за пределами города-ярмарки.

Затеряться среди гостей и жителей Альделуны оказывается очень легко. До неприличия легко, учитывая броскую внешность Сирин. Впрочем, то ей было только на руку - те крохи времени, что оставались до начала выступления ее труппы, хотелось потратить в свое удовольствие. С их бродячим образом жизни хотя бы ненадолго осесть в подобном городе было большой удачей, что уж говорить о том, чтобы взглянуть хоть одним глазком на товары местных мастеров. Да и не поддаться атмосфере, царящей здесь, - истинное ханжество, чуждое южной гостье.

Сирин широко улыбается, дозволяя кому-то из толпы утянуть себя в очередную пляску, и украдкой поглядывает в сторону импровизированной сцены, где вовсю готовили необходимый циркачам реквизит. Шадд знает, где-то там, среди шатров и фургонов, заканчивают с разогревом гимнасты, поправляют макияж с прической милые танцовщицы и нервно оглядывается по сторонам их беспокойный импресарио, который никак не может отыскать метателя ножей. Точнее сказать, его замену, без зазрения совести танцующую сейчас посеред площади.

Ничего, пусть понервничает. Ему полезно!

Будет знать, прежде чем объявлять о замене прямо в ночь перед выходом. Сирин это страшно не нравилось, ведь менять свои планы в угоду даже самой большой необходимости она не собиралась, но деваться было некуда. Бедняга Рувелис повредил руку накануне вечером, а его номер входил в обещанный градоначальнику минимум развлекательной программы. Труппа и без того находилась в черте города практически на птичьих правах, и иметь дело со стражей(в очередной раз) никто не хотел.

Ох уж эти юридические тонкости. Сирин мало чего в них не смыслила, так что лезть на рожон не собиралась. Уж лучше придерживаться намеченного изначально плана хорошо провести время.

+1

3

Гомон Альделуны непривычно елозил по барабанным перепонкам. За три декады, что ему пришлось провести в умиротворенном молчании гор [и тихо улюлюкающих ученых], Алкид отвык от суеты цивилизации. Что уж говорить про вечно копошащийся, неутихающий город, в котором каждый день – праздник? Сами жители, казалось, не всегда знали, в честь чего торжество устраивается на этот раз. Вечно куда-то бежали, торопились, словно время для празднеств было хоть сколько-то ограничено.

Благо, его график не отличался столь бешеным ритмом, а потому и все увеселения города не успели пресытиться или хоть сколько-то надоесть. Алкид жадно вдыхал воздух, пропитанный нещадным количеством несочетающихся ароматов: тут тебе и родные пряности с Эльпиды, и благовония, сваренные буквально за углом местной лачуги, и горькие нотки совсем уж дрянного пойла. Одним словом, все то, что заставило бы рьяного экспедитора, проводящего добрую половину жизни наедине с природой, скривиться от переизбытка эмоций.

Однако же джинн воспринимал эту недолгую остановку в городе, как редкую возможность, которую не стоило упускать. С того самого момента, как он прошел мимо первой же городской хижины, его утянула за собой цветастая толпа. И он даже не думал сопротивляться. Только переложил мешочек золотых подальше от загребущих рук, что так и норовили утянуть не только в пляс, но и оставить без единого гроша в кармане. Вскоре поток людей выплюнул его на небольшую городскую площадь. Правда, здесь тоже было не протолкнуться, а стекающиеся отовсюду зеваки лишь затрудняли передвижение.

И даже несмотря на это они не прекращали праздновать. Кружились в одних лишь им известных танцах. Алкид смуро стоял в стороне, сам не отдавая себе отчет в том, что чего-то ждал. Привычно пробежался взором по беснующейся массе танцующих. О чем тут же пожалел.

У него, верно, голова пошла кругом от контраста Альделуны и горных массивов. Или же усталость давала о себе знать. Иначе он не мог объяснить то, что даже здесь, в городе, что вечно полон разномастных людей и нелюдей, ему причудились до боли знакомые изогнутые рога, мелькающие то тут, то там. Ныряющие в толпу и растворяющиеся в ней, но тут же всплывающие где-то на другом конце площади.

Нет, Алкид, нет. Это точно игра твоего больного воображения.

Точно. Игра. Он был в этом уверен, на все сто процентов. Но что-то все равно вынудило его вступить в круг танцующих. Нырнуть в пляс, чтобы просто проверить догадку. Вот ему уже кажется, что он увидел темную кожу, мелькающую в проблеске чужих телодвижений. Еще немного и он точно смог бы выловить этот фантом из толпы. Еще совсем чуть-чуть.

Но наваждение пропало, словно его никогда и не было, стоило ему лишь сделать шаг навстречу.

Зато по толпе успел пробежаться звук горна, возвещающего о начале представления.

+1

4

Касание следует за касанием, не столько рук — хотя за последние полчаса их тоже было немало — сколько взглядов, настойчивых, полных радости и нескрываемого интереса. Сирин привыкла к ним. Они стали неотъемлемой частью ее жизни. Или неотъемлемой стала нужда в них? Зависимость, надо признать, не самая здоровая, даже опасная, учитывая, какие последствия порою несет за собой пристальное внимание со стороны восторженного зрителя.

Очарованного зрителя.

Крутанувшись на каблуках своих остроносых туфель, чтобы поспеть за лихим ритмом танца, мысленного избранного последним перед началом выступления, шадд замирает всего на мгновение, широко распахивая глаза. Этого мгновения достаточно — она сбивается, рассеяно опираясь на своего временного партнера, впервые позволяя ему взять главенство, уверенно вести под не стихающий гул музыки и голосов.

В толпе мелькает высокая мужская фигура. Одна из многих, как могло показаться, но Сирин раз за разом видит ее, раз за разом выделяет все больше и больше знакомых черт. Первыми в глаза бросаются волосы, убранные в высокий хвост. Темно-каштановые пряди в свете ласкового Расцветного солнца сияют багрянцем, как самое настоящее пламя. Точно такое же, что бушевало в глазах их владельца.

Очередное прикосновение заставляет дрожь пробежаться по всему телу.

Это походило на манию преследования. Но ей ведь не могло показаться? Не после стольких лет, прошедших со дня их знакомства.

Приходится исхитриться, одаривая случайно задетых шадд людей совершенно неискренне виноватой улыбкой, и немного отдалиться к краю площади. Риск — это безусловно нечто будоражащее, волнительное, даже приятное в некотором роде. Но сейчас Сирин и без того прошлась по той грани, которую задевать не стоило. Не в ближайшее время.

Не в момент, когда накрывший площадь рев горна объявляет о том, что совсем скоро на сцене окажется первый из труппы «приглашенных» артистов.

Импресарио расшаркивается перед публикой, ловко овладевая ее вниманием, а Сирин, лавируя между увлеченными предвкушением зрителями, торопится оказаться в закулисье. Спешка ее продиктована не столько страхом опоздать, сколько пересечься с мужчиной, с коим до поры делать этого не хотелось.

Может, после представления...

Шадд встряхивает головой, чувствуя, как предательски приподнимаются уголки губ. Обернувшись в последний раз, она оглядывает толпу, после скрываясь за тяжелой портьерой.

За кулисами вовсю кипит жизнь. Готовые подстраховать своих товарищей маги-иллюзионисты уже заняты работой. Тени, свет, вспышки — все то, что позволило бы сделать шоу куда более эффектным с визуальной точки зрения, находится на их совести. Увы, поболтать с ними Сирин некогда. К тому моменту, когда с последними приготовлениями закончит уже она, наступит черед метателя ножей оказаться на сцене.

Музыка приобретает знакомые южные мотивы. В вспышке туманной дымки, стелющейся прежде в самом центре сцены, появляется женский силуэт.

Дым рассекает уверенный взмах клинка, начиная новый виток завораживающего шоу.

+1

5

Когда по толпе прошелся рев горна, первым его стремлением было убраться подальше. За последние пару лет Алкид умудрился посетить слишком много цирковых представлений, чтобы какие-то бродячие артисты его хоть сколько-то удивили. Да и столь частым гостем данных мероприятий он стал отнюдь не из-за выдающихся талантов гимнастов и остальной труппы. Причина была…не очень проста, строптива и упряма, как стадо баранов. Но, несмотря на это, он не упустил ни одного из этих дурацких выступлений.

Оставаться и зачем-то пялиться на сцену, прожигая артистов взглядами, навряд ли увенчалось бы маломальским успехом. Либо в последнее время ему крайне не везло, либо кто-то достаточно успешно его избегал. В конечном итоге исход вечно был один: джинн, потративший пару часов своего редкого выходного в ожидании одного единственного номера, которому было не суждено случиться.

Повторять эту ошибку и на этот раз он не собирался. К моменту, когда в воздух взметнулись до боли знакомые мотивы, Алкид уже пересек половину площади и чуть было не свернул на другую улочку. Он остановился, как вкопанный, явно мешая бесконечному потоку людей. Стиснул зубы. Чертыхнулся про себя. Обернулся. Чертыхнулся еще раз, но уже вслух и на элтейском.

Фантом, что привиделся ему в толпе, теперь возвышался во весь рост на сцене, будто величаво оглядывая свой улов – внимание сотен глаз, взиравших на неё едва ли ни с благоговением. Это было её поприще. Её стихия. Каждый жест, каждый выпад был наполнен непонятной силой, приковывающий взгляд. Она не просто выступала. Она умудрялась гипнотизировать смотрящего, заставить остановиться случайного прохожего и позабыть о чести даже рьяного блюстителя законов морали.

Сирин была в своем репертуаре. И, надо признаться, ей это чертовски шло.

Сначала она исполнила не самые замысловатые па. Потом в дело пошли фрукты и прочие атрибуты, которые было не слишком жалко проткнуть холодным острием. Однако вскоре это стало надоедать толпе, чья жажда зрелищ росла в геометрической прогрессии. Стоило только импресарио уловить эту перемену настроения, как он тут же поспешил взобраться на сцену и своим громогласным голосом начать перекрикивать музыку:

- А теперь, дамы и господа, когда вы успели убедиться в непревзойденном мастерстве нашего прекрасного метателя ножей, настало время настоящего представления! – Он выдержал театральную паузу, обводя публику взглядом. Жестом подбадривая их улюлюкать еще громче и жестом же призывая к молчанию. – Есть ли среди вас доброволец, готовый принять участие в…

Уперев ступню в край сцены, джинн ладонями вытолкнул свое тело наверх, тем самым оказываясь прямо перед артистами. Лицо импресарио слегка вытянулось: то ли от неожиданности, то ли потому что он узнал его. Однако мужичок достаточно быстро пришел в себя. Тут же прочистил горло и продолжил заводить зрителей, как ни в чем не бывало.

- Что ж, кхем… - он окинул Алкида недоверчивым взглядом. – У нас есть доброволец, давайте же поддержим его!

Толпа взорвалась криками, но импресарио вновь призвал их к тишине.

- Однако, стоит все же уточнить, что его ждет, неправда ли? – он изобразил глубокую задумчивость на лице, но в маленьких глазках по-прежнему сверкали лукавые огоньки. – Скажите же…

- Алкид.

- Скажите же, Алкид, насколько вы готовы довериться нашей талантливой метательнице ножей? – С этими словами он отошел в сторону, открывая взору шадд, которую до этого будто специально загораживал своей спиной.

Довериться? Сирин?

Взгляд тут же упал на глаз, подернутый белой поволокой. На серые костяшки пальцев, что сжимали рукоятку ножа. На изгиб губ, что во время одной из его экспедиций нашептывали ему обещания, которым не суждено было сбыться. Дарили улыбки, которые предназначались каждому из зрителей. Сулили то, что он никогда не мог иметь. Позволяли окунуться с головой в один сплошной обман, лишь бы только подарить мимолетное чувство насыщения и блаженной неги. Подарить то, что наутро покажется сном, навеянным действием дурмана.

Она всегда сбегала. Всегда не предупреждая.

- Всецело.

+1

6

Волнение охватывает толпу тихим ропотом, полным неподдельной симпатии и изумления, но не может коснуться тех, кто выступает на сцене. Каждый в труппе знает, что делает, за годы практики отточив движения до автоматизма, лишая их скованности, неуверенности, малейшей возможности допустить ошибку. В этом, пожалуй, нельзя найти ничего удивительного — зачастую от успеха зависит не столько обещанный гонорар, сколько собственное здоровье и здоровье своих сотоварищей.

Или, как часто в шутку любили называть они себя сами, братья по несчастью. Еще бы, этот незатейливый жаргонизм мог запросто описать судьбу любого из труппы бродячих артистов. Выброшенных в свое время на обочину жизни, но слишком влюбленных в ту самую жизнь, чтобы так просто позволить списать себя со счетов. Нет, каждый тут карабкаться был готов до последнего, найти свое место под солнцем.

Не пугаясь презрения, но получая признание. Все честно. Почти.

Кинжал со свистом разрезает воздух, прежде чем будет без труда перехвачен у самого лица Сирин, едва касаясь его кончиком остро наточенного лезвия. Всего лишь одно мгновение, которое могло бы стать фатальным для такой редкой красоты.

Шрамы не красят, совсем нет. Все свои шрамы шадд стыдливо прячет за громоздкими украшениями, платками и обезоруживающей улыбкой. Этого достаточно для ее рядового зрителя, но слишком мало для тех, кого она имела слабость(?) подпустить слишком близко. Не всегда это несло за собой последствия чуть более серьезные, чем проведенная вместе ночь, если таковая вообще имела место быть — чувства сугубо платонические не были чужды Сирин — но каждый раз оставляло свой отпечаток. В душе или прямо на теле, дополняя новым узором замысловатые татуировки.

Но это происходило так редко.

Она позволяет взгляду вновь бегло пробежаться по толпе, не без удовольствия отмечая людское воодушевление. Алчущий хлеба и зрелищ, народ на площади был прост, но всегда оказывался благодарен, щедр на деньги и эмоции. Если последние били через край, то это уже проблемы стражей правопорядка.

Неизбежно замечая приближение знакомой фигуры к краю сцены, Сирин торопится отыскать стоящего куда ближе ассистента, давно занявшего свое место среди людей. Им совсем не нужно знать о том, что шоу имело куда более сложную структуру, чем могло бы показаться на первый взгляд. Подставной человек — это всегда уверенность в том, что все пройдет как по маслу.

Эта уверенность тает тем больше, чем ближе к сцене оказывается Алкид.

Он ведь не успеет? Не успеет же?

Импресарио не успевает закончить свою блистательную, целиком и полностью пропитанную пафосом речь, как искомый доброволец находится куда раньше запланированного срока.

Успел.

Глаза так и застывшего у другого края сцены ассистента отражают всю его растерянность. Сирин отвечает нерасторопному парню недовольным прищуром. В нем нет злости или удивления, но вот раздражения хватало сполна. Почему все ее планы в этот идущий на убыль день летят коту под хвост? Несправедливо.

Полупрозрачная вуаль из тонкой газовой ткани едва ли может скрыть то, как недовольно шадд кривит губы. Сердце, прежде спокойное и уверенное, как стук барабана, пропускает один удар за другим, и вся непоколебимая уверенность его хозяйки норовит полететь туда же, куда летят все ее планы.

Надо взять себя в руки. В конце концов, это попросту непрофессионально. И глупо. И...

Она встречает взгляд пылающих глаз с высоко поднятой головой. Дышит глубоко и размеренно, честно пытается абстрагироваться от личности мужчины, который стоит прямо перед ней. Абстрагироваться от воспоминаний, связывавших шадд с ним с той же крепостью, с коей руки джинна когда-то держали ее в своих объятиях. Она почти готова ответить ему широкой, заискивающей улыбкой. Только вот одно но.

«Всецело»

И всякая ее попытка вернуться к той безопасной черте сценического образа едва не проваливается с треском. Ах, подлец.

Сирин шагает навстречу, и, оказавшись в достаточной близости, медленно огибает Алкида по кругу. Едва уловимо касается рукою чужого плеча, чтобы прочертить пальцами дугу к другому через всю спину, ласково приговаривая:

- Надеюсь, ты, смельчак, не боишься попортить одежды, - На общем языке речь ее звучит раскатисто, непривычно на коренного жителя Галатеи. В этом есть свое неоспоримое очарование.

Выступление еще не окончено.

Стоит ей снова оказаться перед ним, приблизиться, будто в намерении обнять, как руки шадд, прежде бывшие обманчиво слабыми, с силой отталкивают Алкида так, чтобы спиной он уперся в плоскую поверхность большой деревянной мишени. Давно она тут стоит?

Сирин смеется, заливисто и почти искренне, отступает на добрых десять шагов, а между пальцев ее вновь мелькает холодное острие клинка. Если ее благоверный решил пощекотать нервишки, и себе и ей, что же, да будет так.

Демонстративно один из ножей вонзается в пол сцены, демонстрируя вновь свою остроту и свою неоспоримую опасность.

- Постарайся не двигаться, - Одними губами шепчет шадд на родном элтейском, целясь в область прямо над головой "добровольца". Спокойно. Бесстрастно.

Алкиду не стоит знать, что где-то на грани сознания Сирин не может отделаться от желания оправдать его доверие.

+1

7

Всего одно мгновение.

Секунда, в которую на её лице промелькнула толика неуверенности. Она сдернула тщательно отрепетированную маску бахвальства с вечно игривой на публике шадд. Ему этого хватило, чтобы почувствовать удовлетворение, теплой волной зарождающееся где-то глубоко внутри.

Оставалось лишь закрепить успех. Правда, теперь был явно не его ход. И оказался он вновь не в его пользу. Сирин снова с ним игралась. Огибала по кругу, словно кошка, играющаяся со своей едой перед тем, как съесть её с потрохами. О, она определенно знала, за какие ниточки было необходимо дернуть, чтобы поиграться на его выдержке! Одно лишь чертово касание, едва уловимое, с трудом заметное, заставило его свести лопатки вместе и стиснуть покрепче зубы.

Но ей этого видимо мало.

Алкид это понял, стоило шадд вновь оказаться перед ним. В голубых глазах играли недобрые огоньки, а руки уже тянулись к его грудной клетке. Возможно, он бы даже воспринял это как какой-то дружелюбный жест, если бы в её ладонях не было клинков, а сами бы они не стояли на сцене перед кучкой улюлюкающих зевак. Но на её губах улыбка. Правда, что она за собой несет? Пожалуй, она и сама не сможет дать на это ответ.

Толчок. Затылок ударился о выросшую из ниоткуда деревяшку позади него, едва не вырывая из глотки недовольное шипение. Джинн одарил шадд раздраженным взглядом. Всё это, разумеется, часть представления, но ему не нравилось не владеть ситуацией. Ему не нравилось не знать, что будет дальше. И, о Боги, ему не нравилось видеть, как холодные лезвия пляшут в её изворотливых темных руках. Это заставляло фантомные песчинки крутиться вокруг его языка. Отбрасывало куда-то в пропасть, в холодную ночь пустыни, где лежат мертвые верблюды.

Желание спалить к чертям мишень, что стоит позади него, только возросло, стоило острию войти в деревяшку прямо возле носка его ботинка. Бесстрастный голос Сирин не только заставлял скрипеть зубами, но и слегка возвращал трезвость разуму, отвлекая от воспоминаний, явно не подходящих к данному моменту.

Джинн сделал глубокий вдох. Расправил плечи. Взгляд уперся в самодовольное личико. Уголок губы дернулся, растягивая его рот в ухмылке.

В эту игру можно играть вдвоем.

Он стряхнул невидимую пыль с рукавов. Вальяжно, почти расслабленно облокотился о деревянную мишень позади него, складывая руки крестом на груди. Алкид ожидающе выгнул бровь.

Одними губами ответил, намеренно разделяя слова по слогам:

Ну так, на-чи-най.

+1

8

Нельзя отрицать, вспыхнувшее на лице Алкида раздражение нравится Сирин куда больше того отвратительного удовлетворения, с которым были встречены сомнение и неуверенность шадд. На ее скромный вкус, он демонстрирует непозволительную дерзость для мужчины, в которого прямо сейчас полетят ножи, непроизвольно вызывая опасное желание промахнуться. Но физическая отдача в ответ на вызов ментальный — это так по-детски, разве нет?

Сирин с Алкидом, разумеется, не были детьми. Всего одно обстоятельство делало их в сто крат хуже.

Они были любовниками, и это здорово все усложняло, учитывая их непростые отношения последние... лет тридцать? Сколько они вообще были знакомы? Явно больше, учитывая то, что первая встреча меж ними состоялась еще на Эльпиде, когда ни он, ни она даже и думать не могли о том, чтобы покинуть родную землю, по тем или иным причинам.

А потом связи, что должна была оказаться мимолетной, исполнилось больше четверти века. Иные браки столько не держатся! И ежели за главную причину разлада таких союзов брать недостаток страсти, то в их отношениях и страсти, и страстей было хоть отбавляй. Вонзившийся в паре сантиметров от темноволосой макушки клинок — яркое тому доказательство.

Беспокойная дробь отсчитывает мгновения до того, как следом за первым кинжалом полетит следующий, но Сирин медлит, будто бы в пребывая задумчивости подкидывает свое оружие в воздух, выбирая новую цель. Она оттягивает момент, пользуясь возможностью внимательнее рассмотреть Алкида — удовольствие, омраченное ухмылкой на его самодовольном лице. Испытывал ли он удовольствие от происходящего? Терпел ли собственное неудобство, чтобы смутить шадд? Увы, даже если волею дрогнувшей руки будет раскроен его череп, добраться до ответов на эти вопросы ей не удастся.

Какая жалость. Мягкая улыбка становится жестче, взгляд — острее.

Второй и третий клинок снова проходятся в опасной близости от головы джинна: один вонзается в дерево подле правого уха, другой — прямо возле челюсти с другой стороны. Верный знак того, что Сирин, мягко говоря, недовольна происходящим. Ее так легко вывести на эмоции, что становится совсем неясно, кто же из них двоих все таки играет с огнем.

Но что-то меняется. Один едва уловимый жест, и музыка, прежде совсем тихая и бывшая лишь скромным сопровождением номера, звучит громче, ловя новый узнаваемый ритм.

Сирин больше не стоит на месте, как кошка ходит из стороны в сторону, напевая слова услышанной в одном из своих путешествий песни:

- Мои корни вросли в песок, мои листья глядят на восток, - Окончание первой строчки — очередной нож, полетевший в сторону Алкида, к плечу. Шадд тянется рукой к вырезу юбки, открывая тем самым вид на бедро и еще четыре клинка к нему прикрепленных, - Ждут, когда выйдет солнце, чтобы сделать первый глоток.

Толстая рукоять торчит возле локтя. Кажется, чем дальше — тем ниже.

- Вот солнце касается их, рождая огненный вихрь, - Сирин торопится оправдать эту догадку, целясь чуть левее бедра джинна. В запасе у нее остается два клинка, - И соединяется с вихрем, что входит в меня из земли.

Колени. Предпоследний клинок летит к ним, а в руках у шадд остается всего один. Всего один, и шоу будет окончено.

Она снова медлит. Прикрывает глаза, перекатывает лезвие между пальцами, позвякивая кольцами и браслетами и продолжает щебетать свою песню. Сложно сказать, было ли это взятой передышкой или же затишьем перед бурей. Пожалуй, нечто среднее.

- И когда, улыбаясь, стою – принимают меня за свою Вкрадчивые лучи и огненные мечи. Поначалу ласково греет испепеляющий зной, Я иду, и солнце идёт за мной.

Сирин, убирая с лица вуаль, целует холодный металл, неотрывно смотрит Алкиду в глаза, прежде чем тот сможет почувствовать легкий отголосок боли на щеке — последний нож, нарушая прежнюю последовательность, оказывается слишком близко и задевает кожу.

Или шадд всего лишь так кажется?

Притихшая ранее публика разрывается аплодисментами, заглушая музыку и стук крови в висках. С трудом отведя от джинна взгляд, Сирин встряхивает головой, будто избавляясь от наваждения. Последняя часть ее выступления состоит в том, чтобы исчезнуть так же эффектно, как и появиться, но она больше не ждет, когда сизоватый морок, навеянный иллюзионистами, скроет ее от чужих глаз — сбегает со сцены первее, полагаясь на то, что импресарио выиграет для нее минуту-другую, прежде чем Алкид захочет пойти следом.

Наивно полагать, что в закулисье она найдет спасение от встречи тет-а-тет, но, по крайней мере, получит возможность перевести дыхание и успокоить накатывающую волнами дрожь рук. Если повезет, то еще и добраться до выхода с противоположной стороны, к шатрам труппы. Но что-то подсказывает - не повезет.

Сегодня Сирин не везет просто катастрофически.

+1

9

Вибрация лезвия дрожью отдается в барабанных перепонках. Он буквально чувствует, когда острие прекращает неистово трепыхаться, вонзенное в деревянную мишень. Всего в паре сантиметров от его макушки.

Взгляд устремляется на Сирин. Джин выгибает бровь и слегка наклоняет голову в сторону. Ровно туда, где мог только что оказаться очередной клинок. Вполне неразумное поведение для того, чья физиономия рисковала быть раскроенной в любую секунду. Что ж, увы и ах, но Алкид был одним из тех, кто любил играться с огнем. И даже сейчас не упускал возможности пощекотать свое эго.

Шадд злится. Пытается скрыть накатывающее раздражение за ловкостью рук и наигранно уверенным взглядом.

Ох, дорогуша, разве кто-то из нас может предугадать, чем закончится этот вечер?

Ей понадобилось всего мгновение, чтобы собрать все силы воедино. И, видимо, направить каждую невысказанную, раздражающую мысль в один из выпадов, завершающихся кульминационной точкой в опасной близости к его лицу.

Раз. О, видимо, это за тот вечер, когда он «ненароком» оставил на её теле ожог прямо под слегка выпирающей ключицей. Право, он не знал, что, оказывается, у других народов это непринято. Да и вообще, в мире наследника эмира не было места возмущениям или каким бы то ни было претензиям со стороны его любовников.

Два. Хм. Она так странно поджала губы. Возможно, вспоминала происшествие в Солгарде, когда он в шутку приковал её к какой-то деревянной балке в лачуге, где они тогда уединились. Подумаешь, на день-другой отстала от своего бродячего цирка! Но нет же, она его юмор явно не оценила.

Три… Алкид бы вспомнил еще с сотню причин, на которые сия рогатая дама имела полное право злиться. Увы, его мысли были заняты совсем не тем: взгляд ненароком цепляется за внезапно оголенное бедро, заискивающе выглядывающее из-под подола юбки. Желваки скул дергаются. Клинок едва не задевает край его брюк. Он сухо сглатывает. Правда, совсем не из-за страха. 

Ещё один. Ещё.

Её губы поют про знойное солнце. Целуют холодный металл. Глаза смотрят с вызовом. Он смотрит в ответ, готовый, скалясь, принять условия игры. Процедить что-то в ответ.

Прежде чем он успевает что-либо осознать, щеку пронзает тупая боль, заставляя джинна недовольно цокнуть. Толпа взрывается аплодисментами, первобытными воплями. Алкид же слышит лишь барабанную дробь пульса в висках. В скуле, которую противно облизывает плавно скатывающаяся вниз капля крови.

Раздражение. Злость. Или…? Он сам не знает. Хмыкает дурацким мыслям, не пойми откуда взявшимся в его бедовой голове. Демонстративно поднимает ладонь к лицу. Большой палец накрывает небольшую царапину, сувениром доставшуюся ему от недавнего представления. Слышится тихое шипение. До него долетает запах жженой плоти. Зато щека в мгновение перестает пульсировать.

Когда Алкид поднимает взгляд – её уже нет.

Исчезла, как наваждение, стоило лишь моргнуть. Только публика и торопящийся преградить ему путь импрессарио свидетельствуют о том, что шадд здесь вообще когда-то была.

Чёрт. Ей когда-нибудь уже надоест играть с ним в кошки-мышки?

Вопрос скорее риторический.

Он даже не помнит, что тогда рыкнул бедолаге, тщетно мешавшему ему пробраться сквозь дымку прямиком в гримерку. Помнит лишь, как горели пальцы, неистово сжимаемые в кулаки от не пойми откуда взявшегося гнева. Бессилия, накатывавшего на него все больше с каждым новым вторжением в шатер, где не было того, кого он искал.

Джинн уже порядком устал от возмущенных писков гимнасток, переодевающихся в свои пестрые павлиньи наряды, когда наконец добрался в последний, еще не проверенный им шатер. К тому моменту его ладони уже неистово зудели, с трудом сдерживая его импульсивное желание предать ткань этих дурацких перевозных палаток огню. Чтобы успеть найти наваждение прежде, чем оно скроется. Опять.

Потому, когда за очередным полотном ткани Алкид замечает торопящуюся к выходу темную фигуру, он не мешкает. Огибает шатер с другой стороны, оказываясь именно там, куда торопиться шадд. К выходу. К спасительному выходу, что дал бы ей возможность сбежать.

Ему не нужно гадать. Он прекрасно знает, от чего она бежит. И от этого становится уже тошно.

- Ух! – наигранно тянет он, когда Сирин чуть не влетает в него с разбега. – Какая неожиданная встреча. Что, даже не попрощаешься должным образом?

Отредактировано Алкид (02.08.2021 00:45)

+1

10

Она, как и прежде, бежит не оглядываясь. Картина, что разворачивается ныне за спиной шадд, хорошо ей известна: вот в глазах ее благоверного, помимо прочих чувств, зажигаются искры злости — продолжи Сирин этот фарс, и маленькие искорки обернутся огнем, неудержимым пламенем, от которого она так упорно убегает. Слишком знакомо это все, ведь, не смотря на сменяющие друг друга каждый раз обстоятельства, итог всегда оставался одним и тем же.

Побег. Успешный или не очень.

Знакомые лица за кулисами озаряют улыбки. В них теплится такое едкое, такое ненавистное для Сирин понимание. Нет, снисхождение. Милые бранятся — только тешатся, так ведь?
Все это — всего лишь блажь капризного девичьего сердца. Неприступная крепость рано или поздно падет под напором столь пылкого поклонника, а до тех пор... почему бы не позволить ей взять верх? Азарт охоты только подстегивает мужчину действовать смелее!

Какие еще пошлые метафоры они использовали? Шадд фыркает, не желая слушать. Не желая слышать. Так же, как не желали слышать ее, до тех пор, пока глухота не оказалась полностью взаимной. Она может положиться на свою названную семью в любом вопросе, исключая те, что касались ее неспокойных, мятежных чувств. И видений, поделиться которыми смелости у такой дерзкой, такой отчаянной Сирин всегда хватало только с матерью-гадалкой.

Но полные молчаливого укора глаза давно погасли. И фургон ее по наследству отошел ребенку, что никогда не мог стать достойным приемником своему родителю.

Раздражает. Злит. Бесит.

Одним коротким рывком она срывает вуаль, что скрывала прежде горящие щеки и поджатые губы. Откидывает куда-то в сторону, в груду других костюмов, чтобы тряпка не мешала ей вдохнуть полной грудью. Но даже так, мешает скрутивший горло болезненный спазм — Сирин хрипит, откашливается, но идет дальше. У кого-то сбилось дыхание. Какая досадная оплошность для артиста ее профиля.

Чуть более досадная, чем произошла там, на сцене.

Выступившие багровые капли на ране, пульсирующей, горячей, как поцелуй. Алкиду явно стоит поостеречься, если он не хочет, чтобы следующий, куда менее аккуратный, Сирин оставила на его теле собственными зубами. Он знает, они у нее почти такие же острые как и язык.

Зато так и не выучил несложную карту лабиринта шатров, каждый поворот в котором был хорошо знаком шадд. Чего она хочет: выиграть время или сыграть на чужих нервах в отместку за шоу, которому положено называться приватным?

До выхода рукой подать. Алкид не сможет найти ее в огромной людской толпе.

Глупая надежда подобна бабочке, которую вот-вот насадят на булавку. Игла реальности прошивает ее насквозь, когда Сирин врезается в джинна, а сердце ее снова пропускает удар.

В белесых зрачках всего на мгновение проскакивает несвойственная шадд эмоция. Реакция на появление Алкида всегда была разной: радость, удивление, даже ярость.

Но никогда — испуг.

Всего мгновение, прежде чем все вернется в прежнее русло. Шум вечно праздного города перестанет быть приглушенным, а испуг улетучится, уступая место усталости и наигранной веселости в прищуренных глазах. Не маска, но поведение для Сирин куда более привычное.

Она кладет свои руки на предплечия джинна, сжимает их, давая почувствовать крепкие когти, и улыбается, готовая подыграть своему неизменному преследователю.

- Что вы, любезный мой господин, неужто вздумали прощаться со мной? - Сирин дразнит его, обращаясь так, как обращалась к сыну Огненного Эмира тридцать лет назад, молодая, почти юная, и совершенно не подозревающая о том, что ждет ее дальше. Карты вряд ли могли предугадать такой поворот событий, когда она сулила ему долгую связь с женщиной, с которой джинна, несомненно, ждало бы тривиальное «Долго и Счастливо». Ну, кое-что все же сбылось, разве нет?

Алкид выше Сирин. На полголовы, может, больше. Ей это не нравится — находясь в такой преступной близости, приходится поднять голову, чтобы заглянуть ему в глаза.

Там нет того жуткого, безумного пламени. И это впервые с момента побега позволяет ей хоть немного расслабиться. Крепкая хватка на предплечьях джинна слабеет, а узкие ладони змеями ползут по плечам.

Не опасно ли подпускать их так близко к шее?

Рядом мельтешат люди, смеются, переговариваются. Краем уха услышав разговор своих товарищей, Сирин ненадолго отстраняется от Алкида и одаривает их злым взглядом. Не-ет, выяснять отношения здесь она точно не намерена.

- Я думала, что вы захотите проводить меня до фургона. Он тут, прямо за городскими стенами, - Не пытаясь сбежать или вырваться, она, напротив, сама льнет к нему, чтобы вполголоса прошептать на ухо — Возможно, вы даже захотите зайти на пару минут? В моем скромном доме вы всегда самый желанный гость.

Пушистая кисочка хвоста игриво скользит рядом с ногой джинна. Простые телесные сигналы, физические реакции близкие к рефлекторным — Сирин хорошо понимала их, зная, куда надавить, чтобы отвлечь и обезоружить. Иллюзия власти дарует ощущение безопасности, но не может уберечь от грядущего разговора.

Отсрочить, да. Но не уберечь.

+1

11

Какой же дешевый фарс.

Он видит это в едва заметной тягучести движений, столь резких, порывистых там, на сцене, когда их разделяла спасительная пара жалких метров. В темных глазницах поселилась усталость, а губы растянулись в притворной улыбке. Сирин всегда была такой. Изворотливой, как змея, пытающаяся выбраться из уготовленного капкана.

И что же теперь? Одаривает его такой же отрепетированной виноватой мордашкой, какой обычно выпроваживает своих горе-поклонников?

От одной лишь этой мысли хочется скрипеть зубами от негодования. Она не просто бежит. Она отмахивается от него самым дурацким, самым простым из возможных способом. Шадд приравнивает его ко всем тем безликим зевакам, о существовании которых забудет уже завтра. Приравнивает, одной лишь брошенным невзначай фразой напоминая о том, что было у него когда-то. Что он потерял, единожды увидев длинные пальцы, раскладывающие перед ним цветастые карты, да услышав сладкие речи, всегда твердящие путнику лишь то, что он хотел услышать.

Любезный мой господин.

Губы кривятся в горькой усмешке. Ему хочется сбросить с себя ладони, крепко вцепившиеся в ткань, облепляющую предплечья. Хочется сбросить, отдернуть, но при этом притянуть поближе. И это бесит ещё больше.

Алкид раздраженно выдыхает, наконец заглядывая ей в глаза. Не злится. Он уже устал злиться за все эти сраные тридцать лет. Потому что смысла в этом все равно не было. Все опять повторится по кругу: Сирин сбежит. А он догонит.

Он просто. Чертовски. Устал.

Темные руки скользят по шее. Она придвигается ближе, позволяя почувствовать едва уловимый терпкий запах её кожи. Щекочет ухо собственным дыханием, нашептывая приглашение убраться с глаз долой. Пытается обмануть. Позволить забыться под натиском обещанной неги.

И самое ужасное, пожалуй, из всего этого: ей удается. Алкид ощущает каждое движение гибкого, как хлыст, хвоста, что будто бы невзначай елозит возле его ноги. Проклинает каждое прикосновение, попадающее точно в цель. Она умела играть на его нервах, как талантливый бард на струнах гитары. Все больше утягивала его в пучину своего аляпистого циркового мира, с каждым шагом приближая его к пучине безумия.

И вот, он снова тут. Хотел бы джинн сказать, что знает этот фургон, как свои пять пальцев, но, увы, это было невозможно. Меняются страны. Меняются города. Неизменным остается одно – цветастый хаос, царящий в обители Сирин. Казалось, она тащила сюда каждую побрякушку, каждую мало-мальски ценную финтифлюшку, лишь бы только заполнить и без того мизерное пространство, в котором оказывались её гости.

Алкид с трудом не сгибается пополам, лишь только переступив порог. Взгляд тут же предательски падает на кровать: усевшись на неё, он мог бы расправить вынужденно сгорбленные плечи и вытянуть ноги. Но тогда он окончательно пропадет. Погрузится в фальшивую сказку, которую так бережно выстраивала вокруг себя шадд.

Ему тесно. Ему неудобно. Но он упрямо стоит, бегло пробегаясь взглядом по стенам. Он не успевает осознать, как проводит ладонью вдоль легкой ткани, служащей импровизированным балдахином. Подушечки пальцев чуть не обжигает. Где-то очень глубоко внутри у него сосет под ложечкой.

Ткань с Эльпиды.

В секунду не пойми откуда свалившаяся тоска сменяется потрескивающим раздражением. Ладонь сжимается в кулак, комкая злосчастный кусок материи, наматывая его на костяшки.

- Желанный гость, говоришь? – вспоминает обронённую шадд фразу, задумчиво рассматривая разрастающееся на ткани тлеющее темное пятно. – Настолько, что ты меня избегала сколько, напомни, лет?

+1

12

В глазах напротив — усталость и отголоски раздражения, но нет и намека на желание оттолкнуть, развернуться и уйти, покончив навсегда с этим нелепым цирком. Он не льнет к ней, задетый чувствами, знакомыми им обоим, но и отстраниться совсем не спешит.

Сирин не знает, какие чувства должна испытывать от осознания этого факта. Радость? Совсем нет, ведь эта странная привязанность тяготила и джинна, и шадд. Жестокость никогда не была свойственна ей, и знание о том, какая мука это, следовать за существом, упорно тебя отвергающим, не приносило Сирин удовольствия. Она желала Алкиду куда лучшей доли. Но вместе с тем, та часть ее натуры, в коей верх брали эгоизм и честолюбие, торжествовала, мешая проникнуться тоской и стыдом.

Он не был одним из «горе-поклонников». К сожалению для обоих, вероятно.

Всю дорогу до городских врат Сирин так и не отпускает его руки, задумчиво проводя пальцами вдоль предплечья, вверх и вниз. Не самое привычное для нее поведение, как и не самые привычные для них обстоятельства. Даже шарлатанов порой мучает предчувствие чего-то тяжелого, нехорошего. Шадд ничего не смыслила в магии прорицания, но вот чутье ее было отменным и не подводило ни разу.

О чем пойдет речь, когда они окажутся наедине? Нет, не так. По которому кругу они пустят один и тот же разговор?

Все это походило на замкнутую петлю. Одно и то же, раз за разом.

На своей территории Сирин ощущает себя не в пример спокойнее и увереннее. Полутемный фургон озаряет свет небольших светильников под потолком, там же, откуда свисали поблескивающие украшения. Воздух здесь тяжелый от благовоний, горячий, будто за витражным окном скрывается не приветливый Ольдемор, а самая что ни на есть настоящая Эония, душная и жаркая. Привычная обстановка для жителя юга, да и Сирин совсем не любила сквозняков.

В неприлично узком пространстве она ориентируется легко, зная — каждая вещь в ее уютном гнездышке лежит на своем месте. Лукавый взгляд хитро прищуренных глаз ласково касается фигуры Алкида, так и не нашедшего куда бы приткнуться, и веселье сменяется меланхолией.

Ну разве не иронично?

Сама Сирин стеснения не проявляет, опускаясь на край большой кровати, точно занимавшей четверть всего фургона, и склоняет голову, как любопытная птица. Ждет первого слова, гадая, не собирается ли Алкид устроить пожар, одним махом избавившись от главной своей головной боли.

Запах паленой ткани приятным не назвать. Но чем бы дитя не тешилось.

- Разумеется, - Сирин пожимает плечами. После стольких лет жизни на Галатее родная речь слышится ей чуждой из собственных уст: она растягивает гласные, но уже не может сфальшивить так же, как и на общем наречии. Первый шаг на пути к искренности? — Неполных три года. Моя ли вина в том, что за все это время случай, коей мы именуем судьбой, так и не столкнул нас вплоть до сегодняшнего дня? Брось, Алкид, мнительность совсем не красит мужчину. И... всего святого ради, сядь уже на стул, если не имеешь желания разделить со мной ложе. На тебя, скрюченного в три погибели, смотреть больно!

Она убирает упавшие на лоб пряли волос насыщенного синего цвета и с подбирает под себя ноги. Их с Алкидом разделяет низкий столик — мнимая видимость безопасности до тех пор, пока джинн не решит послать все к черту.

Глубокий вдох. Нельзя себя накручивать.

- Но ты ведь не о случае со мной говорить пришел, не так ли? Предположила бы, что ты страсть, как соскучился, да боюсь промахнуться, подбирая слова. Сам знаешь, чем чреват промах в моем деле.

Очевидный намек на свежую рану, красовавшуюся на щеке джинна. Сирин говорит об этом отстранено, оставив попытки поймать его взгляд, но сама, кажется, заметно напрягается, давая понять — произошедшее получасом ранее совсем не пришлось ей по вкусу.

+1


Вы здесь » Арканум. Тени Луны » Рукописи о былом » [40 Расцвета 1058] (не)оправданные риски


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно