поговаривают, мол...

В день Чернолуния полагается завесить все зеркала и ни в коем случае не смотреть на собственное отражение.

Некоторые порождения дикой магии могут свободно проходить сквозь стены.

В Солгарде все желающие могут оформить заявку на тур по тавернам, включающий в себя 10 уникальных заведений со всех уголков мира, и посещение их всех в один день!

Дикая роза на крышке гроба запрет вампира внутри.

В Керноа кто-то повадился убивать горожан. Обнаруживший неизменно замечает, что из тел убитых растут... зеленые кусты.

В Эльмондо обрел популярность торговец, раз в период заглядывающий в столицу и предлагающий всем желающим приобрести удивительно умных зверей. Правда все чаще звучат голоса тех покупателей, которые утверждают, будто иной раз животные ведут себя странно.

Если в Новолуние поставить зажженную свечу на перекресток - можно привлечь Мертвого Феникса, который исполнит любое желание.

Некоторые представители расы шадд странным образом не нуждаются во сне - они вполне могут заболтать вас до смерти!

Эльфы просто обожают декорировать свое жилье и неравнодушны драгоценностям.

Дворфы никогда не бывают пьяны, что говорится, «в зюзю». А вот гномы напиваются с полкружки пива.

Бросьте ночью 12 Расцвета в воду синие анемоны, подвязанные алой лентой, и в чьих руках они окажутся, с тем вас навек свяжет судьба.

Оборотни не выносят запах ладана и воска.

В Сонном море существуют целые пиратские города! Ничего удивительного, что торговые корабли никогда не ходят в этом направлении.

Хельдемор не отличается сильным флотом: портовые города в гигантском королевстве ничтожно малы!

Положите аркану Луна под подушку в полнолуние чтобы увидеть сон о будущем!

Благословение Луны, которым владеют представители Фэй-Ул, способно исцелить от любого проклятия в течении трех дней после его наложения.

Джинны огня дарят пламя, закованное в магический кристалл, в качестве признания в любви.

В Маяке Скорби обитает призрак водного джинна, который вот уже пятьдесят лет ждет свою возлюбленную и топит каждого, чья нога ступит в воды озера, окружающего маяк.

Фэй-Ул пьянеют от молока, а их дети не нуждаются в пище первые годы жизни - главное, чтобы ребенок находился под Луной.

Самой вкусной для вампиров является кровь их родственников.

Свадьбы в Аркануме проводятся ночью, похороны - днем. Исключение: день Чернолуния, когда ночью можно только хоронить.

В лесу Слез часто пропадают дети, а взрослый путник легко может заблудиться. Очевидцы рассказывают, что призрачный музыкант в праздничной ливрее играет всем заблудшим на флейте, и звук доносится со стороны тропы. А некоторым он предлагает поучаствовать в полуночном балу.

Не соглашайтесь на предложение сократить дорогу от незнакомых путников.

На острове Чайки стоит роскошный особняк, в котором никогда нет людей. Иногда оттуда виден свет, а чей-то голос эхом отдается в коридорах. Говорят что каждый, кто переступит порог, будет всеми забыт.

Озеро Лунная Купель в Лосс'Истэль полностью состоит не из воды, а из лучшего вина, которое опьяняет сладким вкусом!

Утеха стала приютом целым двум ковенам ведьм: неужто им здесь медом намазано?

В языке эльфов нет слова, обозначающего развод.

По ночам кто-то ошивается у кладбищ подле Руин Иллюзий.

В Фортуне дают три телеги золота в придачу тому, кто согласен жениться на дочери маркиза.

В Белфанте очень не любят культистов.

Не стоит покупать оружие у златоперого зверолюда, коли жизнь дорога.

Кто-то оставил лошадь умирать в лесу Ласточки, а та взяла и на второй день заговорила.

Храм Калтэя называют проклятым, потому что в статую древнего божества вселился злой дух и не дает покоя ныне живущим. Благо, живут подле статуи только культисты.

В Озофе то и дело, вот уже десять лет, слышится звон колоколов в день Полнолуния.

Жители утверждают, будто бы портрет леди Марлеам в их городке Вилмор разговаривает и даже дает им указания.

Чем зеленее орк, тем он сильнее и выносливее.

У водопада Дорн-Блю в Ольдеморе живут джинны воды и все, до единого - дивной красоты.

На Ивлире ежегодно в период Претишья происходит турнир воинов. В этом году поучаствует сам сэр Александер Локхард - личный охранник ее Величества королевы Маргарет!

Все аристократы отличаются бледностью кожи, да вот только в Рон-Дю-Буше эти господы будто бы и вовсе солнца не знают.

В мире до сих пор существуют настоящие фэйри, да вот только отличить их от любого другого существа - невозможно!

Фэй-Ул настолько редки, что являются настоящей диковинкой для всего Аркануме. А на диковинки большой спрос. Особенно на черном рынке...

18 Бурана дверь королевского дворца Хельдемора распахивается всем желающим, бал в ночь Первой Луны.

В 15-20 числах в Лосс'Истэле происходит Великая Ярмарка Искусств - это единственный день, когда эльфы позволяют пройти через стену всем.

10 Безмятежья отмечается один из главных праздников - самая длинная ночь года. в Рон-дю-Буше проводится Большой Маскарад.

42 Расцвет - день Солнцестояния, неофициальный праздник Пылающих Маков в Ольдеморе, когда молодые люди ищут цветок папоротника и гадают.

22 Разгара отмечается Урожайный Вал в Фортуне.

Каждую ночь спящие жители Кортелий подле Утехи выбираются из своих постелей, спускаются к неестественно синему озеру и ходят по его песчаному дну. Поутру их тела всплывают, а селяне всерьез боятся спать.

Прогуливаясь по улочкам Солгарда, вы натыкаетесь на старуху. Ее уродливое лицо на миг мелькает в свете фонаря, она хватает вас за руку и кричит что-то невнятное. На следующий день все начинают сторониться и избегать вас.

В деревне Уилмот подле Вилмора более 90% детей умирают при рождении и тем странней, что несколько семей отличаются в ней поразительным плодородием.

Администрация проекта: один, два, три.
нужные персонажи
25.07 Открыт набор в новый квест.
18.07 Объявлен новый прогноз астрологов.
Переход на Разгар состоится 1 августа.

Арканум. Тени Луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Арканум. Тени Луны » Рукописи о былом » [14 опочивальня 1057] Optimum medicamentum quies est


[14 опочивальня 1057] Optimum medicamentum quies est

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

https://i.ibb.co/MBjksXj/image.jpg

Волк, зубами щелк х Коза-дереза

Солгард | Близится вечер

"…Город-открытие, город-прорыв, в этот день ты совершенно не приветлив со своими гостями. По ком льет слезы небо над твоей головой? Не скажешь, даже намекнуть не захочешь. Воля твоя. Мне же только и остается, что, огибая самые большие лужи, разделить эту хмурость с тобою напополам. Радость я приберегу для кого-то более благодарного, мой друг…"

- Очерки из потерянной записной книжки

❝ - Скажи, что общего у всех сказок, милый волк?

- Они... Заканчиваются. ❞
https://i.ibb.co/HVcf3cJ/5.jpghttps://i.ibb.co/7CQjszV/3.jpghttps://i.ibb.co/P52vkYs/1.jpghttps://i.ibb.co/Z8CmT1k/2.jpghttps://i.ibb.co/71BdvDH/4.jpg

+3

2

С самого утра погода не обещала быть солнечной: свинцовые тучи нависли над городом, но все никак не могли разверзнуться тяжелым проливным дождем, очередным, за эту неделю. Спешащие по делам господы с недовольством поглядывали в небо и ускоряли шаг, а нежные барышни то и дело вздыхали, сетуя на мигрень. Конечно, такое неприглядное обстоятельство, как скорый ливень, вряд ли могло хоть как-то приостановить суетный темп жизни Солгарда, но вот изрядно подпортить настроение его жителям – запросто. Вот кто-то уронил в лужу купленный только что выпуск газеты, а вот проезжающий мимо экипаж окатил грязью подол чужого платья. Летящие ему вслед ругательства тонут в монотонном гомоне толпы, ведь до чужих проблем, особенно таких незначительных, ей нет дела, а кучеру того самого экипажа, быть может, плевать было больше остальных.

Герда сводит брови на переносице, обеспокоенно озирается, в попытке отыскать взглядом фигуру незнакомки, но та уже давно растворилась средь десятка таких же фигур. Будто была в этом маленьком инциденте её вина, девушка склоняет голову и заодно кутается поплотнее в дорожный плащ – с каждой новой минутой на улице становилось всё более и более зябко. Или так только казалось из-за нарастающей сырости?

Экипаж пересекает каменную мостовую, и потому приходится крепче вцепиться в свое сидение, чтобы при случае не рухнуть прямо под копыта лошадей. Затопчут и не заметят – шутка ли, но так можно было сказать далеко не только про впряженных в аккуратные брички жеребцов. Привыкшей к совершенно иному укладу жизни Герде это нравилось не слишком, но деваться было некуда. По крайней мере, до тех пор, пока адресат не получит свою посылку, а там, как говорится, хоть трава не расти. В Солгарде, впрочем, её и без того было негусто.

- Приехали, миледя! Спрыгивайте, коль не передумали – Через плечо бросает возница и хрипло посмеивается. Горький запах табака впитался в его одежду так сильно, что Герда непременно бы зачихалась, окажись к нему чуть ближе.

Она резво спрыгивает с насиженного места, там, где прочие пассажиры должны были хранить свой саквояж, и одним только чудом удерживает равновесие, поскользнувшись на мокрых камнях.

- Спасибо вам, добрый господин! – Кричит сатир и машет любезно согласившемуся подбросить её до нужного дома человеку рукой, да тот, кажется, уже и не слышит, стремительно исчезая за очередным поворотом извилистых городских улиц. И куда только так торопится?..

Первые за полный день томительного ожидания капли обрушились на землю неприятным моросящим дождем, но глубоко о чем-то задумавшись, Герда замечает это не сразу – только когда те ударяют её прямо по носу. Она громко ойкает и тут же чихает, прикрывая ладонями лицо. Вот ведь…

Нехорошо. Ей ещё надо успеть вернуться, а сделать это, не вымокнув до нитки, становилось непосильной задачей.

К тому моменту, как удается добраться до двери в дом именитого историка, дождь усиливается. Чтобы не вымок драгоценный груз, его приходится укрыть своим плащом, а самой пожертвовать сухостью верхней одежды – поступок самоотверженный, но очень глупый. Герда поднимается по ступенькам на порог дома, но для самой себя мнется у самой двери. Может, оставить эту посылку здесь, да вернуться поскорее в гостиницу? Пока дождь окончательно не превратился в ливень?

Она закачала головой – нет, нельзя, сказано было лично в руки передать, а до тех пор беречь, как зеницу ока.

Пальцы уверенно хватают дверной молоток: удар. Три удара. Ещё два. Незатейливая мелодия, оповещающая хозяев дома о прибытии незваных гостей.

- Сэр, хозяину этого дома пришла посылка – Дрожащим от волнения(или уже от холода?) голосом оповещает Герда в тот момент, когда заветная дверь всё же отворяется.

+1

3

Он порезал палец. Уголок бумажного конверта начертил аккуратную дугу на его пальце, откуда незамедлительно высыпала алая бусинка крови. Нервные окончания под кожей указательного пальца вспыхнули огнём, и мужчина инстинктивно приложил его к языку, будто в намерении потушить образовавшийся пожар. Пока он это делал, маленькая капля крови упала на лист бумаги, наполненный словами, сформировав некрасивую кляксу. Громко цокнув, Макс смял уже второе испорченное благодарственное письмо издательству Артура Больви и бросил его прочь. У него тряслись руки, и он не мог даже нормально писать.

Это был не лучший период жизни Максимилиана Кристоффа. Несмотря на недавний оглушительный успех научного издания «Энциклопедии Галатеи», в написании которой он принял участие как соавтор, Макс пребывал в крайне скверном самочувствии, в связи со своим недугом. Его помощник Мэрис уже вторую неделю прибывал в госпитале, сраженный лёгочной инфекцией. Макс навещал его время от времени.

В доме становилось прохладно. Оборотень опёрся на поручни своего рабочего кресла и поднялся, будто дряхлый старик. Хлопковая рубашка на нём была мокрой от пота, длинные волосы свисали на плечи сальными лоскутами. Зверь в эти дни оказывал небывалое сопротивление, по неизвестным для Макса причинам. Возможно, он чувствовал одиночество своего носителя, а вместе с ним и его слабость.

Аккуратно спустившись по лестнице из чёрного рон-дю-бушского дуба, Макс взглянул на часы. Время идёт к обеду. Он уже поворачивает в столовую, когда его окатывает ещё одной волной озноба. Быстро оказавшись в гостиной, он обрушивает на камин полный раздражения взгляд, а потом меняется в лице, видя три крупных полена, тлевших среди раскалённых углей. В доме тепло. Это мёрзнет он сам.

Его острый слух улавливает цокот у входной двери. Странный звук вводит его в замешательство, напоминая лошадиных ход, что немыслимо. Неужели в Солгардской моде появились какие-то странные и неизвестные ему каблуки?

Подойдя к двери и опустив ладонь на латунную рукоять, он слышит детский голосок, произносящий слова с ольдеморским акцентом. Уже интереснее.

Дверь открывается и перед высоким мужчиной оказывается фэй-ул, в лёгкой верхней одежде, без плаща или даже зонтика.

Заходите, пока не промокли окончательно, — бросает он, удивляясь легкомысленности наверняка не местной гости. Солгардский курьер в жизни бы не позволил себе такой глупости, как промокнуть под дождём.

Он указывает на маленький столик слева от входа, из коричневой сосны, целиком прямоугольный, с уклоном на Ивлирский минимализм.

Посылку оставьте там, — произносит он задумчиво. Он не ждал гостей, но и отпустить девушку, не подготовленную к превратностям безжалостной Солгардской погоды он так же не хотел.

В выборе между разумным и правильным поступком, он выбрал то же, что выбирал всегда.

Моя гостиная к вашим услугам. Погрейтесь там, пока высыхает ваш плащ, — он делает неловкую паузу, не помня, когда в последний раз именно он, а не Мэрис, принимал в доме гостей, — Я бы предложил чаю, но не уверен, что он у меня есть. Зато в наличии Керкорское красное, Альдерский брэнди и Гарменарская егерская настойка. Если желаете согреться, я бы рекомендовал последнее.

Он шмыгает носом, после чего округляет глаза и опускает голову.

Простите мне мои манеры. Максимилиан Кристофф. К вашим услугам.

+1

4

Дверь распахивается, открывая взору Герды человека, кажется, немногим старше тридцати, до того бледного и внешне вымотанного, что можно было удивиться, как он до сих пор стоит на ногах. Сатир удивленно хлопает глазами, от неожиданности отступая на шаг назад – собираясь посетить дом писателя, она никак не ожидала, что встретит его лично, да ещё и в таком состоянии. Даже на приглашение войти ей удается среагировать не сразу.

- Ах, с-спасибо, сэр! – Тряхнув головой, она шустро заходит следом, но застывает у коврика, что лежал у входа. Герда переминается с ноги на ноги, чувствуя, что явилась не в самое подходящее для этого время  – Простите за столь неожиданный визит. Должно быть, отправитель не уведомил вас о посылке? Откровенно сказать, для Торговой Гильдии она тоже стала неожиданностью, но поступила просьба доставить её в кратчайшие сроки и… ох. Я, наверное, опять заболталась. Куда, говорите, посылку поставить?

Дурная это всё же привычка – чесать языком по поводу и без, время от времени приходится себя одергивать. Герда прикусывает язык, плотнее прижимая уши к голове, и аккуратно достает завернутую в свой дорожный плащ посылку. Осматривает придирчиво небольшую коробочку, завернутую в упаковочную бумагу, и, заметив несколько влажных пятнышек, недовольно качает головой. Эх, не сберегла. А ведь так старалась!

Посылка оказывается на указанном столике, а её доставщик, всё ещё робко топчась у входа, никак не решается взглянуть на хозяина дома вновь. И, вроде бы, дело сделано, и можно с чистой совестью уходить, а все таки беспокойство(и совсем немного нежелание попасть под проливной дождь) никак не позволяли уйти прямо сейчас. Благо, прозвучавшее предложение позволяет отсрочить это событие на полчаса-час.

Герда широко улыбается, в нелепой и довольно наивной попытке развеять чужую неловкость, а у самой хвост подрагивает, выдавая волнение. Уж если он и предложил ей остаться всего-то из вежливости, ожидая отказа, то не воспользоваться  предоставленной возможностью всё одно было нельзя. Хотя бы потому, что мужчина вот-вот сляжет с горячкой.

- Вы очень любезны – Она громко шаркает копытами, вытирая их о коврик, и неуверенно шагает вперед, в том направлении, где предположительно находилась гостиная. Впрочем, далеко не уходит, останавливаясь где-то на полпути – А… а кухня у вас где? Вы мне простите, но я н-не пью… на работе точно не пью! Но от горячего чая отказаться бы не смогла. Я бы и вам заварила, коли б нашла.

Человек, представившийся Максом, шмыгает носом, а Герда тихонько посмеивается в ответ на его извинения.

- Зовите меня Гердой, сэр Кристофф! – Присев в неловком реверансе, явно шутливом, передергивающим манеру дам из высшего общества, девушка уже куда увереннее подходит к новому знакомому, с явным намерением предложить облокотиться о себя – И давайте-ка пока вы воспользуетесь моими услугами. Вы уверены, что хорошо себя чувствуете? Не злитесь только, но на вас лица нет. В целительстве я, может, и не мастак, но уж больного от здорового точно отличу!

Цокот копыт по деревянному полу слышится немного приглушенным. Осмелев, Герда сама ведет Макса в гостиную, усаживает прямо напротив камина и накидывает на его плечи подхваченный с дивана теплый плед. Она и сама млеет рядом с огнем – ветер на улице был просто ледяным – но спохватывается быстро, бегло осматривая «больного».

- Так где, говорите, кухня у вас? Вам бы чаю выпить, да отоспаться хорошенько.

+1

5

Он принимает благодарность и одновременно ему передаётся та неловкость, с которой миловидная фэй-ул извиняется за неожиданный визит. Ему хватает буквально одного короткого взгляда, чтобы полностью рассмотреть её. Маленькие рожки, двигающиеся ушки, копытца и шерсть без труда выдают в ней сатира. «Большая удача принять в доме лунорождённую» - заметил бы Мэрис, но Макс не был ни суеверным простаком, ни лунным фанатиком. Его завораживало увиденное собственными глазами и без каких-либо домыслов и мыслительных надстроек. С каждым её кротким шагом и ослепительной в своей невинности улыбкой писатель начинает проникаться к гостье, будто заворожённый какой-то магией. Давно в его холодном и унылом доме не было таких посетителей. Словно с посылкой в качестве бонуса от курьера значилось и простое человеческое тепло.

Гостья принимает предложение провести какое-то время в доме, но от горячительных напитков отказывается. Взяв инициативу, она настаивает на самообслуживании, чем для Солгардского писателя полностью подтверждает своё провинциальное происхождение.

Её независимость слегка задевает гордость оборотня, словно в её словах таится сомнение в способности Макса как подобает проявить гостеприимство (в чём, по правде сказать, есть резон) но лишь чуть-чуть, не походя на попытку оскорбить. Мимолётная мысль улетучивается, стоит ему вспомнить, что он не представился, а получив имя пришедшей, историк удостаивается повода для других размышлений.

Девушка, зовущаяся Гердой, называет его «сэром» и интересуется его здоровьем, и в этот момент мужчина хмыкает и улыбается. По ряду причин. Отчасти, потому что вспоминает, что выглядит как жертва какой-то заразной хвори, хотя иммунитет Зверя его защищает от массы болезней. Отчасти, потому что его назвали рыцарем, хотя его альтер-эго, Макс Кристофф, никаким дворянином не являлся.

Я не рыцарь, чтобы меня называли «сэр», Герда, — говорит он уверенно и мягко, выучив этот аккуратный менторский тон за годы преподавания от лица Ордена Камелии, — Просто Макс. В крайнем случае – мистер Кристофф.

Ему не нравилось последнее обращение, но вариация с «господином» ему не нравилась ещё больше. Желая побыстрее уйти с темы правильного использования тех или иных социальных терминов, он намеревался уверить пришедшую в своём полном здравии – тем более, что ему даже не пришлось бы врать, но та самым возмутительным образом взяла и увела Макса в гостиную.

Поверьте, я в полном порядке! Позвольте мне самим всё сделать! — говорит он куда тише, чем хотел, пока его усаживают в кресло, после чего, не дав даже набрав воздуха в лёгкие для новой порции возражений и протестов, его накрывают шерстяным покрывалом, которым обычно укрывался лишь Мэрис, по причине того что Макс терпеть не мог все эти волоски и шершавость.

Сказать, что Макс едва не потерял дар речи от такого поведения вошедшей в его дом курьерки – значит сказать ничего. Он был знаком с новыми веяниями, и явление «эмансипации женщин» для него не было новым. Но он никогда, даже во сне, не подумал бы, что с ним это случится настолько комично. Что пришедшая с посылкой фэй-ул усадит его лечиться и пить горячий чай у камина, просто потому что он плохо выглядит. В его же доме. Без его разрешения.

Извините, Герда, но я вынужден настоять, — он  сдвигает с себя плед, демонстрируя этакий бунт, после чего медленно направляется к столовой, которая находилось на том же этаже, что и гостиная – на первом.

Оказавшись там, среди шкафов, буфетов и столов, выполненных из желтоватой лакированной Ольдеморской сосны, Макс удивительно быстро находит маленький сундучок, внутри которого находится душистая тёмная стружка. Тёмный чай из юга Рон-дю-буша, из которого получалось крепкое, но довольно сносное снадобье.

В первую очередь надо было разогреть воду. Пройдя в зону кухни, где располагались духовки, столешницы для нарезки еды, плиты и духовки, писатель подошёл к самовару и отодвинул крышу, рассматривая запасы угля. Ни щепотки. Разумеется, Мэрис, любивший чистоту, не оставил внутри ничего. Засыпав внутрь стружки, щепок, Макс поджёг спичку и опустил её в кувшин для растопки. Выждав ещё секунд десять, он засыпал внутрь немного древесного угля, из мешочка, находившегося в тумбе рядом. Вернув внимание к гостье, пока вода по стенкам самовара только начинала вбирать в себя стекло, писатель хочет развлечь гостью привычным для него способом – рассказав историю, но рассудив, что это будет невежливо, пользуясь привилегиями хозяина дома, задаёт вопрос.

Вы всегда, оказавшись в чужом доме, решаете взять бразды правления в свои руки?

Он говорит это без злобы, скорее поддразнивая, опустив голову и заговорщицки глядя на фэй-ул исподлобья и улыбаясь.

+1

6

Герда вновь ощущает неловкость: говорили же ей, что называть каждого встречного-поперечного сэром - дурная привычка. В Ольдеморе с этим было проще, ведь там, в кого не ткни, так непременно попадешь в рыцаря. Ну а коли не попадешь, так никто и не расстроится и знаком неуважения это воспринято не будет. А в Солгарде? Совсем другие нравы, Герда действительно забеспокоилась, что ненароком сумела оскорбить хозяина дома в ответ на его любезность. Грубо!

- Простите - Она поджимает губы, ни капельки не успокоенная уверенностью Макса. Такой тон она уже слышала от своего наставника и обычно за ним скрывался едва сдерживаемый обреченный вздох. Неужели всё так плохо? - Никак не привыкну к местным порядкам, м-мистер Кристофф.

Голос её немного спотыкается о новое в своем лексиконе слово. Да, может и слышала раньше, но самой использовать точно не приходилось. И звучит оно чудаковато, и за пределами Солгарда используется гораздо реже. Зато впредь она точно не оплошает с обращением!

А вот со всем остальным напортачит и не раз.

Не веря ни единому слову Макса о его состоянии, Герда с понурой головой плетется за ним на кухню, не выпуская, однако, из рук сброшенного мужчиной пледа. Головой она понимает, что поступок её один другого краше - такую беспардонность позволит себе редкая деревенщина. Могла бы она покраснеть, так уже давно бы залилась краской от рогов и до копыт, но на своем продолжала настаивать. Уже не имея смелости заглянуть в глаза хозяину дома, Герда сжимает в руках плед, как будто бы могла укрыться им от насмешливого взгляда в свою сторону, и слегка вздрагивает, услышав вопрос.

- Только... - “...когда их хозяева едва стоят на ногах”. Нет, за такие слова он точно вышвырнет её из дома и неправ не будет. Герда пытается неловко отшутиться - Только в дождливые солгардские дни, в преддверии чернолунья.

Она улыбается, но улыбка выходит натянутой. Пальцами сатир увлеченно изучает поверхность стола, как если бы узоры дерева могли быть гораздо интереснее предстоящей беседы. По крайней мере, пристыдить её они точно не могли.

- Я была слишком грубой, да? - Начинает она неуверенно, хотя сама знает ответ на свой вопрос - Простите, не хотела вас задеть. Не могу оправдать себя воспитанием и порядками своей семьи, ведь мне говорили не раз и не два, что за её пределами всё совсем иначе, но… Вы выглядели таким измученным пару минут назад!

Порывисто подняв голову, Герда всё же вновь находит глазами фигуру Макса. Она выглядит искренне озабоченной, но, смутившись, вновь устремляет взгляд на стол и качает головой.

- Это, конечно, не мое дело. Простите ещё раз, пожалуйста. И… плащ, должно быть, уже высох! Я пойду, мистер Кристофф!

Явно намереваясь трусливо сбежать из дома историка, Герда пытается встать с кухонного стула, который был ей немного высоковат. Забраться на него было просто, а вот спуститься - задачка посложнее. Но едва копыто коснется пола, комнату озаряет вспышка света, и последующий за ним гром заглушит тихий писк вернувшейся на свое место девушки.

- Или не пойду - Шепчет она одними губами, боязливо выглядывая в окно. Дождь медленно, но уверенно превращался в ливень с грозой.

Ну и погодка! Выбирая из двух зол - вымокнуть до нитки или сгореть со стыда - Герда таки предпочла выбрать второе. Зато в тепле!

+1

7

Утонув в бытовой рутине, он легко упустил из виду состояние своей гостьи – словно отруганный ребёнок, она опускала глаза в пол, видимо приняв слова Макса слишком близко к сердцу. На его вопрос, который вполне мог показаться насмешливым и едким, она отвечает неловко и понуро, выдавливая из себя самый безопасный вариант, будто за неправильные слова он может её обидеть.

Он никогда бы так не поступил. Но она ведь этого не знала.

Вопрос закрывается, не получив должного ответа. Один кивок и всё. Достаточно ли этого? Он надеется, что да. Герда задаёт неуверенный вопрос, и Макс внимательно слушает дальнейшие слова девушки, относясь к её оправданиям со всей серьёзностью. Не сказать, что он легко принимает их всерьёз. Он улыбается краешком губ, словно польстившись. В каком-то уголке сознания аналитическая часть ума корит его за этот довольный вид, вызванный полученным ощущением морального превосходства. Макс подавляет этот порыв самобичевания, вызванный современными тенденциями. Во-первых, это нелепо. Во-вторых, это не так.

Вы меня не задели, — усиливая свои слова, он медленно кивает, как бы убеждая в этом свою гостью, — Я действительно чувствую себя неважно. Просто не настолько.

Это было правдой. Его состояние было крайне сложным и недостаточно изученным с медицинской точки зрения, но попытавшись описать своё положение, он сказал бы, что его тело борется с самим собой. В такое время его крайне легко жалеть, особенно учитывая, что ему невозможно помочь.

Но Макс не хотел, чтобы его жалели.

Она смотрит ему в глаза и отводит взгляд. Какая всё же застенчивая ему попалась девчушка.

Герда спрыгивает с кухонного столика, громко ударив копытцем об плитку тёплого белого цвета. Услышь этот звук Мэрис, его сердце отбило бы ритм разъяренного домохозяина. Макс же старательно поддерживал невозмутимый и безучастный вид ещё с того момента, как она, каким-то лунным чудом, взобралась на столик, с которого теперь слезла.

Гром отрывает его от мыслей про возможные царапины на полу и лишает Герду решимости покидать здание. Макс улыбается чуть шире от осознания страха юной особы перед грозой. Точно из Ольдемора.

Аппарат с подогретой водой издаёт громкий свист. Макс совершает пару оборотов маленького вентиля, и из трубки в пузатый блестящий кругляш льётся кипячёная вода. Через пару минут в фарфоровый чайник падает два ситечка размером с спелые сливы, наполненные душистыми травами. Макс терпеть не мог пить чай, заваренный прямо в кружке — по Рон-Дю-Бушскому обычаю. Однако, встречая некоторых гостей, приходилось иметь нужную посуду наготове.

Я бы одолжил вам свой зонт, но не уверен, что он спасёт вас от ветра, - это было отчасти правдой. Где гроза, там и гром. Где гром, там и бушующий ветер. Опустив чайник и пару чашек с подставками и ложечками на поднос, Макс кивнул в сторону двери в гостиную, как бы призывая помочь ему – придержав её.

— Расскажите пока что про вашу семью. У вас, у фэй-ул, удивительная, должно быть, жизнь!

+1

8

Любопытство берет верх над неловкостью: Герда украдкой смотрит на Макса, который, в обстановке небольшой кухни, смотрелся как-то… чуждо? Он вполне уверенно управлялся с кухонной утварью, но вот приходилось ли ему делать это постоянно? Девушка готова поспорить - нет. Да и не положено ему было, господин наверняка аристократ и все бытовые вопросы мог поручить слугам.

Слугам, которых в доме не наблюдалось. Заметив это только спустя полчаса пребывания в чужом доме, Герда заозиралась по сторонам, прислушалась. Неужели никого не было? Ни горничной, ни дворецкого. Вряд ли человек состоятельный поскупился бы нанять обслугу. Или же дело было в чем-то другом. Уточняющих вопросов не последовало - девушка и так чувствует, что наговорила лишнего.

Макс уверяет Герду в том, что та не смогла его задеть, и она, ради собственного успокоения, бесстыдно ему верит, улыбаясь чуть шире.

- У вас такое впервые, мистер Кристофф? - Решается спросить, склоняя голову набок. Даже если её неуместная забота граничит с куда более неуместной опекой, закрывать эту тему она не хочет. Вдруг хозяину дома вновь станет плохо? Для гостя это вполне рациональный страх - В моей семье говорят, что болезни тела призваны проверить крепость его духа. Только я в это, честно сказать, не верю.

Она легко пожимает плечами - суеверия были частью её жизни, но уже давно утратили свой мистический флер. Остался только налет старины, полагаться на который не было никакого смысла. Времена меняются, кому, если не потомкам фэйри, об этом знать.

Чайник издает громкий свист, заставляя мягкое ухо дернуться в сторону малоприятного звука. Он почти заглушает шум ливня за окном. Экая диковинка, должно быть, в ходу была в одном только Солгарде. Герда рассматривает чайник с интересом, так, будто видит впервые, а после, спохватившись, торопится выполнить молчаливое поручение - придержать дверь.

- Боюсь, от такой погоды в путешествии убережет разве что телепорт - Она тихонько посмеивается, шагая рядом. Вопрос о семье вызывает у неё удивление, за которым следует широкая, теплая улыбка - Не думаю, что конкретно моя семья, в привычном понимании, многим отличается от других семей Ольдемора. Это, конечно, было решением родителей, покинуть родную деревню. Всё же, мой… народ остается очень, хм, как бы это сказать… предвзятым? Сдержанным? Нет, пожалуй, осторожным в отношении других рас. Но это следствие магического катаклизма, который ни я, ни, полагаю, вы застать не успели. И многие из них тоже. Только они продолжают бояться неведомо чего, а мы - нет. Моя семья держит трактир в Акации, селение близ Альделуны, отцу с матерью помогают братья. Их у меня аж четверо! Страшные непоседы, даже старшенький.

Уголки рта дергаются, ломая полнившуюся теплотой улыбку.

- Родители говорят, что это был исключительно их выбор, уйти. И что семья, та, что осталась глубоко в чаще леса, его уважает, не смотря ни на что. Мы всегда можем вернуться, потому что даже если весь мир от нас отвернется, семья будет рядом. Таковы порядки, но мне… больно думать о том, что только порядки ими и движут. Возможно, когда-нибудь у меня хватит смелости познакомиться с теми, кто остался.

Герда тряхнула головой, будто отгоняя наваждение.

- Но я, наверное, заболталась. Можно вопрос, мистер Кристофф? - После полученного дозволения она продолжит - Дом сейчас пуст, если не считать нас двоих? То есть, это так странно. Обычно в таких домах не смолкает стук каблуков, а сейчас я ничего не слышу. Непривычно.

+1

9

Боковым зрением Макс замечает замешательство гостьи. За свою долгую жизнь он научился очень чутко чувствовать сомнение в глазах зрителя, оценивавшего его жизнь, его маску, его образ. Что-то было не так, и дело уже не в общей неловкости их диалога.

Макс не теряется. В такие моменты самый правильный подход – играть свою часть дальше. Лгать до конца.

Герда задаёт свой вопрос и в потоке своих мыслей Макс не сразу даже понимает, что речь ведётся о его здоровье. Он робко улыбается, ведь молодым людям свойственно недооценивать болезни тела, и этому стереотипу ему стоит соответствовать. Слово хворь не что-то такое, что может свалить тебя с ног и убить. О нет, это скорее вызов, испытание, ниспосланное богами, Луной, или чем-то ещё. Конечно же Макс не верил в эту чушь и относился ко всем бедам серьёзно. Но Герде не надо было это знать. Её робкая и застенчивая натура итак слишком остро воспринимала любую дурную весть и возможное осложнение – как засаду. Он знал этот типаж девиц, в беде терявших голову и каменевших в ступоре. Обычно это раздражало Макса в женщинах. Но сейчас это было даже забавно.

Не сомневайтесь во мне, я справлюсь, — он слушает как Герда упоминает верования её семейства и улыбается ещё шире, скорчив глубокомысленную гримасу и начав подражать преподавательскому лекторскому тону, — Почти все хвори так или иначе связаны с недугом духа. Врачеватели современности называют это «психосоматикой».

Он уводит разговор в несерьёзное русло и это помогает. Душистый напиток, томящийся в пузатом чайнике, ливень, идущий рука об руку с тяжёлым выматывающим ливнем. В ответ на его предложение одолжить зонтик Герда вежливо отшучивается. Всё идёт как по сценарию, словно в театральных пьесах, где двое молодых людей уединяются у камина, чтобы в тепле и уюте поговорить о чём-то, что их волнует. Всё почти так, если только забыть, что Макс на деле вовсе не молод, а Герда не человек.

Но кого это, по правде, волновало бы? Современное воображение придумало бы и не такое. И ведь к лучшему.

Они проходят обратно в гостиную. В небольшом, отделанном кирпичом пространстве, где происходила растопка – тлели остатки двух крупных поленьев и Макс, отойдя чуть вправо, достал ещё пару маленьких брёвен, дабы добавить в дом тепла. Обычно и этим занимался Мэрис. В первый же день, когда они заселились в этом доме, историк перепутал отверстие воздухозаборника с поленницей, чем едва не вызвал пожар. После этого оборотень зарёкся когда-либо прикасаться к этому устройству.
Но сегодняшний случай был особенным, достойным нарушения некоторых правил.

Пока из небольшого шкафа Макс доставал покрывало для своей гостьи, та отвечала на его вопрос. Он внимательно слушал Герду, не задавая наводящих или уточняющих вопросов, несмотря на колкое желание «вставить слово», свойственное всем учёным мужам. Было бы слишком равнодушно воспринимать сказанное ей как совокупность фактов. Она права, они оба не застали магический катаклизм, но Макс слишком хорошо знал это чувство, когда трагедия вынуждает тебя уйти с насиженного, родного тебе места. Она упоминает своих братьев, и историк уделяет пару секунд, чтобы улыбнуться ей, пока в её глазах находит отражение совсем другое время и место.

Её рассказ уходит в русло гнетущих сомнений о семье, и Макс протягивает Герде плотное, но лёгкое хлопковое покрывало цвета травяного луга, без вышивки и узоров – на современный манер.

Уверен, дело не только в порядках, — он присаживается, укрыв себя тем самым пледом, которым некоторое время назад его пыталась накрыть и Фэй-ул. Между ними – маленький столик, на котором ждёт, когда о нём вспомнят, чайник и пара чашек с блюдцами и стальными отполированными ложками.

Страх очень редко берёт вверх над семейной привязанностью, можете мне поверить. Готов биться об заклад, у вас ещё будет возможность убедиться в правоте моих слов.

Он хочет пошутить, что, в случае неудачи, она знает где его найти, но слова не вырываются из глотки. Слишком легкомысленная шутка, когда речь идёт о таких тонких и нежных материях. Лучше было оставить девушке надежду. Даже если она окажется ложной.

Из мыслей его вырывает треск в недавно прошенном полене, а сразу за ним и прошение на разрешение задать вопрос. Он вежливо кивает, протянув руку к сосуду с настоявшимся напитком и разлив его по чашкам. Макс делает короткий аккуратный глоток, боясь обжечь губы и язык, после чего кладёт блюдце на плед, дав тому немного остыть.

Мой помощник сейчас отсутствует, обычно в доме находимся только мы вдвоём, — он делает небольшую паузу, боясь уточняющих вопросов, которые почти всегда следовали после выданных историком сведений. Но хуже всего было думать о том, чего узнававшие его поближе люди не спрашивали. Какие нелепые догадки строили в своей голове, получив новость о двух мужчинах, проживающих под одной крышей. Обычно он не объяснялся и не распахивал детали своей жизни так легко. Но разве его гостья могла замышлять против него что-то дурное?

Его имя Мэрис Линдерманн, он сопровождал меня в моих странствиях по Эльпиде. В данный момент ему не здоровится, и за ним следят доктора из местной лечебницы. Он стар, и я вряд ли смог бы оказать ему должный уход.

Это было лишь наполовину правдой. Максу очень нелегко далось решение его старого друга доверить своё лечение кому-то другому. Их связывало слишком многое, чтобы оборотень после стольких лет мог легко отпустить своего друга.

Так что вы абсолютно правы, Герда. Дом сейчас пуст, если не считать нас двоих.

+1

10

- Я и не сомневалась, честно-честно. Вы выглядите человеком закаленным, потому я не могу сомневаться в том, что скоро вам будет лучше - Герда отвечает спокойно, уже без привычной для её тоненького голоса дрожи: не то отступил неприятный озноб, который не отпускал её с самого прибытия в промерзлый Солгард, не то нервозность, свойственная ей в присутствии абсолютно незнакомого человека, с которым за один только час знакомства неловкости набралось больше, чем с кем-либо еще. Обычно рядом всегда находились люди, способные разрядить обстановку, но сейчас они с Максом были наедине, и справляться приходилось своими, весьма и весьма скромными силами.

Она забавно морщит нос, поддерживая веселье Макса.

- Оставьте менторский тон, профессор! Мы же не на лекции.

Впрочем, нельзя сказать, что Геда отказалась бы послушать о пседо… психо… в общем о том, о чем было упомянуто. Если память не изменяла ей, то хозяин этого дома был историком и, более того, камелистом, а людям, состоящим на службе в Ордене Камелии, всегда было что рассказать. Доступ к различным областям знания уже давно не был роскошью даже для крестьян, и все же было что-то такое в том, чтобы послушать сведущего в обсуждаемой теме человека. Что-то, что вызывало у маленькой любопытной девочки неподдельный трепет. Что-то почти личное, о чем обмолвиться было неловко.

Родители всегда поддерживали Герду в любом её начинании, а она всячески старалась оправдать надежды, которые на неё никто не возлагал. Для залюбленного ребенка любая неудача - настоящая трагедия, но фэй-ул она воспринималась немного иначе. Герда не боится стать посмешищем. Герда боится допустить хотя бы вероятность того, что останется одна, что от неё отвернутся, стоит оступиться лишь раз. Этот страх глупый, неоправданный, но от одной мысли об этом слезы на глаза наворачиваются. Если делать, то делать лучше всех, если осваивать, то неминуемо добиться успеха.

Потому что так правильно? Потому что иначе нельзя.

Вдруг её перестанут любить?

Очередная вспышка света за окном и последовавший за ней раскат грома - Герда уже почти не вздрагивает, только плотнее прижимает уши к голове. Интересно, в Солгарде всегда такая погода или же ей просто не повезло попасть в самый мокрый сезон.

Устроившись поудобнее в новом месте, девушка благодарно принимает из рук Макса плед, тут же укрывая им колени. Ей уже совсем не холодно, но такое проявление гостеприимства все же заставляет улыбнуться. Она тут незваный гость, но обращение к ней было до того обходительным, что на душе становилось тепло.

- Я хочу в это верить - Герда прикусывает щеку с внутренней стороны. Все же зря она подняла эту тему - Просто… они живут традициями, отгородившись от всего мира. А мне это не нравится. Мир слишком большой и интересный. И у него есть как светлые, так и темные стороны. Мне очень жаль, что я не могу показать им этого.

Сложно переменить убеждение, которое жило в умах целых поколений, но, не смотря на это, оставлять надежды не стоило. Герда и не оставляет, стараясь преодолеть всякое сомнение. Выходит с переменным успехом.

В чашке дымится ароматный напиток, но пока что остается слишком горячим, обжигая прижавшиеся к тонким стенкам ладони.

- Ого, и не тяжело ли следить за таким большим домом только вдвоем? - Она интересуется с искренним недоумением. Собственное простодушие не позволяло даже подумать о том, что в словах Макса можно отыскать какой-то подтекст - Надеюсь, совсем скоро ваш помощник поправится! Направить его к лекарям было верным решением.

Хотя и для вас присутствие одного из них не было бы лишним” - напрашивается самым очевидным образом, но так и не будет произнесено вслух, как и множество других фраз. В попытке осторожно подобрать нужные слова, большинство вариантов казались настоящей околесицей, если не хуже.

Констатация факта - в доме они только одни - приходит неминуемо, сколь бы сильно не хотелось её отсрочить. Но попыток сбежать со стороны Герды более не следовало, уж больно плоха была погода за окном, а от стремящегося вновь настигнуть её чувства неловкости хотелось как можно скорее отмахнуться. Она смотрит на потрескивающие в камине поленья, а после - выше, к полке.

- Мистер Кристофф - Тихо зовет его фэй-ул, не отрывая взгляда от приглянувшейся вещицы - А что это там? Вот, на полке. Какой чудной камень, я таких раньше никогда не видела.

+1

11

Он хохлится и приподнимает подбородок, когда она называет его закалённым. Макс прекращает дразнить её, чтобы шутовское веселье не зашло слишком далеко. Хорошего должно быть немного.

Время для них незаметно идёт, как и тепло горящего камина – оно постоянно в своём наступлении и увлекает их в будущее, усыпляя бдительность своей незыблемостью. Прямо как домашний уют, оно словно заставляет их привыкнуть, поверить, что так хорошо было всегда.

Герда продолжает рассказывать о своей семье и в её словах Макс видит грёзы по дальним странам. Она называет мир большим, и историк вспоминает далёкий горизонт Моря Туманов, когда он впервые в своей жизни перестал видеть что-либо вокруг себя, кроме бесконечного неба и бесчисленных волн. Она называет мир интересным, и он вспоминает как впервые оказался на Великом Рынке Балмэя, окружённый существами, которых никогда раньше не видел, говорящих на языках, которых никогда раньше не слышал. Девушка упоминает светлые стороны мира, и мужчина закрывает глаза, вспоминая все те разы, когда люди были добры к нему. Герда говорит о тёмных проявлениях жизни, и Макс открывает глаза, не желая вспоминать все те кошмары, свидетелем, а порой и причиной которых он стал. Она говорит жалеет, что не может показать этого своей родне. Макс жалеет вместе с ней. Жалеет, что он тоже не может показать. И в то же время радуется, поскольку знает, что знание, как и время - может быть даром, а может быть и проклятием. Он хочет приободрить, но не хочет толкать свою гостью ни на что опрометчивое, о чём ей, как и ему, потом предстоит жалеть долгие годы. Поэтому Макс отвечает осторожно, мудрёно и боится, что этим самым себя как-то выдаст.

Мы всегда боимся того, чего не знаем, но всё тайное рано или поздно становится явным. Они увидят мир, когда настанет время.

Их разговор уходит в более приземлённое и конструктивное русло.

Когда мы отсутствуем, то позволяем себе услуги горничных.

Макс в своё время был против такого решения, но Мэрис уверил своего друга, что это будет верным решением. Так и вышло. Теперь Герда говорит хозяину дома, что направить старика к доктору было верным решением, заботливо и чутко выражая надежду на скорое выздоровление старого человека. Оборотень тяжело выдыхает. Он надеется, что и в этот раз всё будет хорошо.

После непродолжительной паузы, грозившей стать чуть ли неловкой, Герда обращает своё внимание на вещицу над камином. Макс секунду проводит в удивлённом ступоре, а после широко улыбается.

Как он сразу не догадался. Герда ведь Фэй-ул. Лунное творение. Дитя ночного светила. А ведьма вручила оборотню то, что называлось Лунным Камнем, напутствовав отдать его тому, кому он приглянется. Макс никогда не был суеверным человеком. В то время, когда ему отдали эту вещицу, он был один, и все, кто был ему дорог, либо умерли, либо ещё не родились. Он сохранил этот дар. Он жёг кожу ликантропа, подобно серебру, но Макс помнил, что этот светлый блестящий камушек был важен. Он хранил его в закрытом ожерелье на своей шее, пока у будущего историка и учёного не было постоянного дома. Зажив в своём доме в Солгарде, писатель оставил камень на полке у камина, вспоминая о нём лишь тогда, когда его надо было спрятать в шкатулку с другими драгоценностями. В те дни, когда их с Мэрисом не было дома и они боялись, что их могут обокрасть.

Он берёт камушек в платочек, словно ювелир, изящно скрывая таким образом, что артефакт может нанести мужчине какой-то вред. Да и честно говоря, большинство артефактов, даже без негативного воздействия на своих владельцев, заслуживало столь бережного отношения. Макс протягивает его Герде, бережно, но в то же время легко.

Возьмите. Не бойтесь.

Оборотень забыл свойства этого камня, памятуя лишь что тот не наносил никому вред, кроме него самого. Но сейчас он вручил Лунный камень лунному существу. Он смотрел на Герду, предвкушая какую-то реакцию, с горящим интересом в глазах, словно озорной мальчишка. Он забыл обо всём. Ему было любопытно.

+1

12

Жар, который исходит от тлеющих в камине поленьев, заставляет Герду млеть. Она, более не страшась новых раскатов грома, смотрит в зашторенное занавесью проливного дождя окно, где-то на подкорке сознания отмечая - на улице очень темно. Настолько темно, что можно даже подумать, будто бы сейчас и не вечер. Или то будет совсем не ошибкой? Время летело неумолимо быстро и Герда совсем не удивилась бы узнав, что в иные дни к этому часу она уже отходила ко сну.

В доме историка она чувствует себя в безопасности. И рушить это хрупкое чувство хлопотами о том, как же ей добраться до гостиницы, совсем не хочется. На это, по правде сказать, нет даже сил - все ушли на то, чтобы твердо держать в ладонях кружку с так и нетронутым чаем.

Сейчас разговаривать с Максом легко - Герда охотно рассказывает ему о своей жизни, а он слушает, не пытаясь перебить или оспорить её слова. Она видит, что её собеседник мыслями присутствует совсем не в этой уютной комнате, а где-то далеко-далеко, и это заставляет её улыбаться. Ей хотелось бы знать, о чем думает Макс, но что-то подсказывает ей - думы эти о своем, о личном. Личным не делятся с первым встречным, и Герде приходится себе об этом напоминать, из раза в раз.

Она тихонько посмеивается.

- Вы говорите совсем как те взрослые, что не желают давать детям конкретных ответов - Подмечает девчушка беззлобно - Но я рада, что вы поддерживаете меня. Очень рада.

В её речи проскальзывает небольшая заминка: раздумывая между “пониманием” и “поддержкой”, Герда неумолимо склоняется к второму варианту. Достичь понимания порой оказывается так сложно, что заявить, будто бы они с хозяином дома установили эту связь, она считает большой дерзостью. Чуть менее большой чем та, что она позволила себе раньше.

Его широкую улыбку она встречает неуверенно, рассеянно хлопая глазами. Ткнув наугад, ей удалось попасть во что-то важное?

Герда протягивает руки ладонями вверх, чтобы осторожно взять ими протянутый ей камень. Максимилиан относился к нему так бережно, что Герда искренне боялась сделать что-то не так, уронить или поцарапать. Нельзя сказать, что в ином случае девушка повела бы себя по-другому, но трепета явно было бы меньше.

Камушек не кажется особенным на первый взгляд: такой же серый и шероховатый, как десяток других камней, лежавших на улицах Солгарда. Но его выделяет слабый блеск и оказавшаяся матовой на ощупь поверхность - Герда проводит по ней пальцами, изучая со всех сторон. Почему её внимание привлек именно он? Сказать трудно. Просто… надо. Как сделать новый глоток воздуха.

Она не замечает, что пальцы сами вырисовывают вполне конкретные символы, занятая своими мыслями.

- А… где вы его достали? - Спрашивает мимоходом, ведь ответ ей совсем не требовался - Я, кажется, слышала о таких камнях раньше. “Кусочки луны” - красивое название, правда? Папа рассказывал, что такой камень - осколок сердца последнего из народа истинных фэйри.

Отблески огня рисуют на стенах комнаты причудливые узоры, создавая атмосферу, чуждую городу технократов. Даже звуки вокруг поутихли.

- В одну из самых темных ночей, что могла накрыть Арканум, заблудшие души обратились к герою: “Выведи нас из мрака, ведь мы не можем разобрать дороги домой”. Герой, сжалившись, согласился помочь им. Но темнота была непроглядна и, казалось, чем дольше они шли, тем сильнее отдалялись от выхода. Им нужен был свет, и тогда герой вырвал из груди собственное горящее сердце, озаряя дорогу их чистейшим лунным сиянием. Души нашли выход, но не смогли уберечь сердце - выпавшее из рук павшего героя, оно раскололось на сотню осколков. Совсем как этот! Отец рассказывал мне, найти такой - большая удача. И просящему всегда воздастся.

Сжав камень покрепче в руках, Герда совсем не замечает, как шерсть её начинает светиться сильнее. Она прижимает его к груди, закрывает глаза и шепчет что-то одними губами - грубое, как удар молота о наковальню, наречие слышится чуждым из её уст. Слышал ли Макс когда-нибудь язык великанов? Наверное, слышал. Наверняка слышал и имел дело, если был частью Ордена Камелии. Уж там-то древности ни для кого не были вновинку.

Сквозь пальцы Герды пробивается несколько лучиков белого света. Это длится всего минуту, а как только оканчивается - фэй-ул резко распахивает глаза и делает глубокий вдох, будто бы до этого вовсе и не дышала. Сияние исчезло.

- Кажется, я опять сделала что-то не так.

Вид у девушки растерянный, даже виноватый. Она раскрывает ладони и видит, что камень теперь прозрачный, как горный хрусталь, и это пугает её до чертиков.

- В-вы только не злитесь! Оно так и должно быть, точно вам говорю!

+1


Вы здесь » Арканум. Тени Луны » Рукописи о былом » [14 опочивальня 1057] Optimum medicamentum quies est


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно