03.09. Я календарь переверну и снова третье сентября.... 05.06. Доступ к гостевой для гостей вновь открыт. 14.05. Временно закрыта возможность гостям писать в гостевой. Писать сообщения можно через профиль рекламы (Ворон), либо зарегистрировавшись. 14.04. Регистрация на форуме и подача анкет возобновлены. 07.04. Можно ознакомиться с итогами обновления, некоторые мелкие детали будут доработаны.

В день Чернолуния полагается завесить все зеркала и ни в коем случае не смотреть на собственное отражение.

Лучше всегда носить при себе зеркальце чтобы защититься от нечистой силы и проклятий.

Некоторые порождения дикой магии могут свободно проходить сквозь стены.

В Солгарде все желающие могут оформить заявку на тур по тавернам, включающий в себя 10 уникальных заведений со всех уголков мира, и посещение их всех в один день!

Дикая роза на крышке гроба запрет вампира внутри.

В центре опустевшей деревушки подле Фортуны стоит колодец, на бортиках которого грубо нацарапана фраза на эльфийском: «Цена должна быть уплачена».

Старый лес в окрестностях Ольдемора изменился. Звери изменились вместе с ним. Теперь их нужно убивать дважды.

В провинции Хельдемора не стихает молва о страшной угрозе, поджидающей путников на болоте, однако... всякий раз, когда туда прибывали нанятые охотники, они попадали в вполне себе мирную деревеньку.

Беда! Склеп мэра одного небольшого города возле Рон-дю-Буша едва ли не полностью ушел под землю после землятресения. Лежавшие там мирно тела... пропали.

В окрестностях Рон-дю-Буша есть примечательный город, главная особенность которого — кладбище. Поговорите с настоятелем местной церкви и он непременно отыщет для вас могилу... с вашим именем.

Известный мастер ищет бравого героя, дабы увековечить его благородный лик в камне.

Тролль, которого видели недалеко от деревни на болотах, говорит на общем языке и дает разумные советы напуганным путешественникам, встречающих его на пути.

Книги в большой библиотеке при ольдеморской консерватории начали разговаривать, и болтают они преимущественно друг с другом.

В Керноа кто-то повадился убивать горожан. Обнаруживший неизменно замечает, что из тел убитых растут... зеленые кусты.

В Эльмондо обрел популярность торговец, раз в период заглядывающий в столицу и предлагающий всем желающим приобрести удивительно умных зверей. Правда все чаще звучат голоса тех покупателей, которые утверждают, будто иной раз животные ведут себя странно.

Если в Новолуние поставить зажженную свечу на перекресток - можно привлечь Мертвого Феникса, который исполнит любое желание.

Некоторые представители расы шадд странным образом не нуждаются во сне - они вполне могут заболтать вас до смерти!

Эльфы просто обожают декорировать свое жилье и неравнодушны к драгоценностям.

Дворфы никогда не бывают пьяны, что говорится, «в зюзю». А вот гномы напиваются с полкружки пива.

Бросьте ночью 12 Расцвета в воду синие анемоны, подвязанные алой лентой, и в чьих руках они окажутся, с тем вас навек свяжет судьба.

Оборотни не выносят запах ладана и воска.

В Сонном море существуют целые пиратские города! Ничего удивительного, что торговые корабли никогда не ходят в этом направлении.

Хельдемор не отличается сильным флотом: портовые города в гигантском королевстве ничтожно малы!

Положите аркану Луна под подушку в полнолуние чтобы увидеть сон о будущем!

Благословение Луны, которым владеют представители Фэй-Ул, способно исцелить от любого проклятия в течении трех дней после его наложения.

Джинны огня дарят пламя, закованное в магический кристалл, в качестве признания в любви.

В Маяке Скорби обитает призрак водного джинна, который вот уже пятьдесят лет ждет свою возлюбленную и топит каждого, чья нога ступит в воды озера, окружающего маяк.

Фэй-Ул пьянеют от молока, а их дети не нуждаются в пище первые годы жизни - главное, чтобы ребенок находился под Луной.

Самой вкусной для вампиров является кровь их родственников.

Свадьбы в Аркануме проводятся ночью, похороны - днем. Исключение: день Чернолуния, когда ночью можно только хоронить.

В лесу Слез часто пропадают дети, а взрослый путник легко может заблудиться. Очевидцы рассказывают, что призрачный музыкант в праздничной ливрее играет всем заблудшим на флейте, и звук доносится со стороны тропы. А некоторым он предлагает поучаствовать в полуночном балу.

Не соглашайтесь на предложение сократить дорогу от незнакомых путников.

На острове Чайки стоит роскошный особняк, в котором никогда нет людей. Иногда оттуда виден свет, а чей-то голос эхом отдается в коридорах. Говорят что каждый, кто переступит порог, будет всеми забыт.

Озеро Лунная Купель в Лосс'Истэль полностью состоит не из воды, а из лучшего вина, которое опьяняет сладким вкусом!

Утеха стала приютом целым двум ковенам ведьм: неужто им здесь медом намазано?

В языке эльфов нет слова, обозначающего развод.

По ночам кто-то ошивается у кладбищ подле Руин Иллюзий.

В Фортуне дают три телеги золота в придачу тому, кто согласен жениться на дочери маркиза.

В Белфанте очень не любят культистов.

Не стоит покупать оружие у златоперого зверолюда, коли жизнь дорога.

Кто-то оставил лошадь умирать в лесу Ласточки, а та взяла и на второй день заговорила.

Храм Калтэя называют проклятым, потому что в статую древнего божества вселился злой дух и не дает покоя ныне живущим. Благо, живут подле статуи только культисты.

В Озофе то и дело, вот уже десять лет, слышится звон колоколов в день Полнолуния.

Жители утверждают, будто бы портрет леди Марлеам в их городке Вилмор разговаривает и даже дает им указания.

Чем зеленее орк, тем он сильнее и выносливее.

У водопада Дорн-Блю в Ольдеморе живут джинны воды и все, до единого - дивной красоты.

На Ивлире ежегодно в период Претишья происходит турнир воинов. В этом году поучаствует сам сэр Александер Локхард - личный охранник ее Величества королевы Маргарет!

Все аристократы отличаются бледностью кожи, да вот только в Рон-Дю-Буше эти господы будто бы и вовсе солнца не знают.

В мире до сих пор существуют настоящие фэйри, да вот только отличить их от любого другого существа - невозможно!

Фэй-Ул настолько редки, что являются настоящей диковинкой для всего Аркануме. А на диковинки большой спрос. Особенно на черном рынке...

18 Бурана дверь королевского дворца Хельдемора распахивается всем желающим, бал в ночь Первой Луны.

В 15-20 числах в Лосс'Истэле происходит Великая Ярмарка Искусств - это единственный день, когда эльфы позволяют пройти через стену всем.

10 Безмятежья отмечается один из главных праздников - самая длинная ночь года. в Рон-дю-Буше проводится Большой Маскарад.

42 Расцвет - день Солнцестояния, неофициальный праздник Пылающих Маков в Ольдеморе, когда молодые люди ищут цветок папоротника и гадают.

22 Разгара отмечается Урожайный Вал в Фортуне.

Каждую ночь спящие жители Кортелий подле Утехи выбираются из своих постелей, спускаются к неестественно синему озеру и ходят по его песчаному дну. Поутру их тела всплывают, а селяне всерьез боятся спать.

Арканум. Тени Луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Арканум. Тени Луны » Рукописи о былом » [29 Разгара 1060] Точка невозврата


[29 Разгара 1060] Точка невозврата

Сообщений 1 страница 6 из 6

1


Зарвин Лонгплан & Элора Донстебьян


Лес за Дю-Бушем, 29 Разгара 1060 года // ♫ Chelsea Wolfe - Sick

https://i.imgur.com/dRP50Hq.png

How strange it is that man on earth should roam,
And lead a life of woe, but not forsake
His rugged path; nor dare he view alone
His future doom which is but to awake.

Отредактировано Элора Донстебьян (23.08.2022 21:27)

+2

2

Несколько дней назад Зарвин проснулась в безмолвном напряжении нахлынувшего настроения. Ей почудилось, что неуловимым шепотом приглушенного бдения к ней взывает тончайшая лирика женского голоса. Очаровательный тембр и легкое покалывание прерывистых пауз надиктовывало мелодичные наслоения смыслов поверх тянущегося призыва к чувственному пробуждению. Она открыла глаза в непоколебимой уверенности разрешенного отпуска и, нервно сбросив с себя бархатное одеяло, крепко обхватила рукой стремительно крепнущий фаллос. Пролитая в голове песнь прелестного голоса зазвучала отчетливее, ярче, сильнее и гораздо быстрее — ритмичным постаныванием эльфийка вторила резонансному притяжению одичавших мыслей, хаосом перемещений собравшихся в образ. Наполненный красочным восхвалением и пылкостным магнетизмом стан приковывал к себе, взывая к мышечному усилию, и, присовокупленный учащенным дыханием, проникновенно разворовывал нарастающее вожделение. Несколькими мгновениями позже, когда Зарвин узнала имя искомого искусителя, оставалось лишь малое движение пальцев вдоль вытянутого ввысь решения о скорейшем перемещении и она была готова придать тому воплощение.

Платой за совершенство издревле назначено одиночество и куртизанку абсолютно не интересовало, кто установил подобное правило, ведь она легко отвергала любую компанию, превознося самоценность над значимостью отношений. Так и сейчас, отобрав в сопровождение самых молчаливых последователей Змея, она собрала изощренный скарб в синтезе с ритуальным инструментарием и, никого не уведомляя о намерениях, расположилась в удобстве персональной кареты. Экипаж, снаряженный к дальнему перемещению, увозил Солгардскую диву в сторону Рон-дю-Буша, где под строгим и пристальным взглядом церкви вырисовывалось надменное лицемерие, кое Лонгплан с малых лет приравнивала к обыкновеннейшему отчаянию. Выбор ее, впрочем, заложил фундамент отнюдь не на почве очарованности красноречивой мрачностью религиозных догматов, а совершенно наоборот — в противопоставлении оным. Эльфийка знала и без слов, что ее там уже ждут, а ядовитая увлеченность процессом самолюбования с отточенной скрупулезностью кроила убежденность в правильности и защищенности настоящего побуждения. И она оставалась невозмутимой в том, чтобы не страшиться наказания Лунных последователей, отпуская прямиком пред их ликом молитвы старым богам.

Парой вечеров позже Зарвин с прострационным равнодушием всматривалась в багровеющие ярким освещением храмовые шпили, едва заметно выглядывающие над густыми кронами тянущихся к небу деревьев. Несмотря на урбанизированные предпочтения, пылкую страсть к Солгардскому прогрессу и техногенной гонке, эльфийка оставалась родимой с природой и ее многовековой связью с собственными детьми, а, посему, чувствовала беспрецедентное спокойствие в условиях окружения лесом и нависающей над головой темнотой. Ночь была прекрасным завершением подготовки к ритуалу, но не такой прекрасной, как сама Зарвин. Облаченная в темно-красное перьевое платье и отороченная синеющей окантовкой, она соединила витиеватые золотые узоры декольтированных контуров широким поясом, чей цветовой аккомпанемент дополнялся изяществом столь же синего покрытия шеи. Специальная краска, выделившая область от ключиц и до челюсти, полностью покрыла верхние веки, благолепно сливаясь с темными зрачками проницательных глаз. Бесподобные черные волосы, необъяснимым образом собираясь у висков, переходили в сине-золотое оперение импровизированной короны, а ниспадающие с нежных мочек серьги подчеркивали геометрическую аккуратность лица.

Унисон зрительных впечатлений отшлифовывали акцентировано окрашенные губы и выбившаяся из-под утонченного одеяния нагота пленительных девичьих форм. Поднятый с земли сбор пшеничных колосьев знаменовал начало процесса погружения в трансовый дурман, а распространившийся над кострищем запах полыни задал тон повествованию. Махаон выгнулась в пояснице и в удивительной пластичности телодвижений перекинула обворожительно длинную ногу через плечо, предварительно перенеся вес собственного тела на руки и сменив точку опоры. С акробатическим мастерством перелетая через яростные языки пламени, она повторила эту практику около десятка раз, прежде чем выпрямилась в идеальную телесную дугу и принялась танцевать с неистовством, свойственном человеку, обреченному на смертную казнь и не согласившемуся с таким решением. Пользуя свой сценический опыт и богоподобное мастерство, она, не прекращая танец и не замечая отсутствие восторженных взглядов, начертила зерновой круг вокруг кострища и обнажила заранее заготовленный серп. Закрыв глаза и растворяясь в ночном столпотворении ощущений, она вновь прислушалась к мелодии голоса, обращенного к ней днями ранее и смогла наконец произнести слово перерождения, коим стало имя, нареченное старой верой.

— Аснэя, — мерцал женский голос меж древесных стволов и начавший поспевать за отзвуком эфирного наполнения. Зарвин разрезала лезвием пламя, а вслед за ним воздух, а после — материю, незримую человеческому глазу, а сразу затем послышался звериный вой в лесном отдалении, но и это было чужеродной субстанцией в кроющем волочении пришедших образов. Послышалось щебетание диких птиц, мгновенно заглушенных журчанием суетливой реки, а еще через минуту — призрачные выкрики несуществующих посетителей и все это сменилось едва уловимым пением. Дивным голосом женщины, убаюкивающей правдоподобием печали и горести, нанизанных на воспоминания канувших лет. Столь долгое щебетание голосов выбивало из-под ног землю и эльфийка падала, буквально наощупь протирая коленями землю в поисках указанного направления. Голос становился грубее, отчетливее, сильнее, злее. Сердце сдавливало скорбным нажатием диафрагмы, а в уши залетал гул отрицаемых наслаждений. Никакой больше радости. Никакой больше воли. Никакого присутствия и никакой больше Зарвин. Рука сама тянулась к лицу в бессильной попытке подавить крик, но тот сам вырывался сквозь увлажненные текучей слюной губы. Она зарыдала, истерично перекатываясь на спине по тлеющим углям, а, когда начала задыхаться, послышался вопль грудного ребенка. Сознание сузилось до единой точки пространства — места, откуда исходил звук. Куртизанка поднялась на ноги и легким, почти незаметным движением руки сбросила с себя платье. Зияющая тьма прорвала оборону гаснущего освещения и тем самым укрыла пикантные изгибы соблазнительного тела, защищая то от риска обнажить воплощенное совершенство.

+2

3

Это была последняя капля.

Признать честно, Элора слабо помнила происходящее сегодняшнего дня. Обыденность рабочей суеты могла едва ли выбиться из привычного ритма, и в целом за сутки ничего, что могло бы заставить здравомыслящего человека внезапно пожалеть о своём жалком существовании, не происходило. Но это только на первый взгляд.

Ноги предательски запутывались вместе с платьем, которым она прямо сейчас ненавидела. Ненавидела так же сильно, как сырую от ночной росы траву и землю, неприятно щекочущую голые лодыжки, как бутылку вина, имеющую свойство кончиться в неподходящий момент, как консервативную аристократию Рон-Дю-Буша... О, эти надменные лживые рожи она с большим удовольствием бы изуродовала – с безумным рвением бы наблюдала, как стервятники выкалывают им глаза и клюют кишечник, а сама она – сидела бы в стороне и долго, долго бы смотрела, не смея шевельнуться. Всё это – малая часть послужного списка немилости. Был во главе его, что говорится, особый случай, кадр – он явился в жизнь Элоры незвано и бесцеремонно, и прямо сейчас, находясь в нетрезвом рассудке, она всем почерневшим от едкой горечи сердцем ненавидела его гораздо горячее остальных.

Она не помнила, как добралась до леса, будучи ведомой лишь один единственным желанием забыться. Забыться так глубоко, так окончательно и бесповоротно, чтобы более никогда не возвращаться к делам насущным: не видеть свет ясного дня, не ощущать тепла человеческого тела и не травиться злостью, растущей с каждым днём в собственном одиночестве. Гордом ли?

Элора ненавидела своё новое имя. Ненавидела причину, по которой ей приходилось его носить, ненавидела и это сладкое звучание согласных – л и р; ненавидела свою фамилию, ненавидела Ольдеморр, ненавидела Кинерму и ненавидела отца, за…

Будто бы назло под ногой окажется жесткая коряга – корень проросшего дерева. Жуткого, практически без листьев, иссушенного и истощённого. Его она тоже возненавидит, наверняка за удивительное сходство в их мироощущении.

Но он! Как он мог поступить так с ней!

Пальцы на голой ноге болезненно взвоют, но вряд ли вообще Элора придаст этому значение сейчас. Находясь под чарами алкогольного безразличия, она совсем потеряла способность адекватно мыслить. Её координация существенно нарушена; в глазах всё неистово кружилось, мешалось красками и сливалось воедино, а в горле стоял тошнотворный привкус винограда и спирта.

Она направит свой измученный взор на открывшееся над головой ночное небо. Капли ранее пророненных слез, обрамленные ярким звездным светом, так и норовят сорваться вниз, коснуться её щек, пробежать по светлому подбородку и вновь вернуться на небосвод. Апатия захлёстывала её с головой.

Не хотелось жить. Не было смысла, не было стимула. Сколько раз она пыталась начать заново? Сколько раз старалась раствориться в ком-то другом, посвятить всю себя иному, делу, сосредоточиться на карьере? Всякая попытка продолжить начатое таяла на глазах, словно льдинки в руках, вместе с ними растворялось и желание существовать.

Она была достаточно нетрезва, чтобы повеситься прямо здесь и сейчас, на кучерявой ветке уродливого дерева, но хотела прибегнуть к возможности более изощренной, не имея при себе ни веревки, ни возможности влезть повыше. Распалённый разум подливал в огонь масло о собственной беспомощности и дурости: как же у неё получилось вырасти столь ничтожной, не способной даже сообразить себе удавку?

Одно неосторожное движение заставит поддатое тело обессиленно рухнуть наземь, а от невозможности совладать самим с собой Элора чувственно взвоет. Прекратить бы страдания сейчас же, высвободить узника подавленной злости и бесконечных истязаний «дисциплины», и уйти в мир иной с чистой, облегченной душой…

Сквозь собственный рёв ей почудится чужой возглас; осознание не одиночества своего присутствия в тёмной гуще леса дойдёт далеко не сразу, а вальсирующая картинка перед глазами будет долго успокаиваться в тщетных попытках разглядеть происходящее впереди. Огонь?

Огонь – весьма кстати, весьма к слову – прыгнуть в него и сгореть к чёртовой матери.

Сначала пьяница поползёт, затем неуклюже встанет – елозить по камням и веткам не окажется действием приятным; туша поднимется, шатаясь, ухватится за ближайший ствол дерева рукой. Фокус внимания некогда лицеприятной женщины вдруг сместится: ей станет до одури любопытно, кому приспичило, помимо неё, больной на всю голову, очутиться во мраке густых зарослей? То был одинокий скиталец, ведьма из сказок или кровожадной убийца? Элора была бы рада встретиться лицом к лицу с маньяком и умереть от его руки; куда благороднее, нежели топиться в ближайшей реке самостоятельно.

Но к моменту, когда она подойдёт, никого подле тлеющего кострища не окажется. Лишь красивое одинокое платье, на которое Элора нечаянно наступит, выдаст чьё-то недавнее присутствие. Она запутается в тканях и, громко выругавшись, лишь чудом не упадёт – что за идиот вздумал оставить предмет одежды посреди леса? В поисках виновника собственной несуразности Элора пьяно озарится по сторонам и не на шутку испугается, когда заметит случайно мелькнувший расплывчатый силуэт с тёмной макушкой. Вместе с тем – её захватит абсолютно не нормальное желание выяснить, кто ей померещился, и она, чуть замешкавшись, двинется в сторону собственной галлюцинации. А может, и не галлюцинации вовсе?

- С-стоп, с-стой, - но говорить – последнее, что могла Донстебьян в находящемся состоянии. Вряд ли звучало она грозно и уж тем более внушительно, но ей казалось, что она – воплощение кары и наказания. – Покажись! - она глотала гласные и совершенно не отдавала себе отчёт в том, что польётся дальше – ей двигала обида и осознанный отказ мириться с ударом Судьбы.  – Вечно ты бежишь… всегда бежишь! Постоянно! Ненавижу тебя!

Отредактировано Элора Донстебьян (24.08.2022 11:19)

+1

4

Бояться нечего. В исчезающем холсте окружения пропадали всякие ориентиры и растворялись направления, а местность покрывалась чернеющим полотном ночи. Множащаяся тональность слышимого напутствовала о приближении вихреобразного мыслительного безумства и, вместе с тем, предупреждала о лишении всяческой координации. Зарвин выкапывала длинными ногтями воображаемые ценности смыслов и оставляла в земле блестящую золотую краску с пальцев, кажущихся удивительно новыми и потрясающими в условиях нового мира. В частых выкриках подсознания вырывалась аффективная истерия, а в изощренных надломах голоса слышались стоны, чье назначение определяли бессильные потуги завести отношения с деревом или ближайшим кустом. Ей было радостно и беспечно подниматься с колена лишь для того, чтобы тут же опуститься на него снова, а когда время заканчивалось и дыхание перехватывало, эльфийке казалось, что она засыпает самым сладостным сном из всех, что ей когда-либо снились. В очередной истязательской попытке обрести равновесие она уперлась подбородком во встреченную на пути корягу и, изо всех сил напрягая шейные мышцы, выгнулась в пояснице и сразу за тем — в спине. Попытка столь же успешная, сколь и отчаянная, если учесть близость лезвия к изящному надплечию в тот момент, явила настойчивому отчаянию танцовщицы внезапный луч вдохновения. Голос, обвитый претенциозной требовательностью и сделавший ставку на возмущенное интонирование, оказался прорывным разногласием между одиноким забвением Зарвин и кажущимся благополучием обвалившегося поверх него мира.

Медлительно развернув коронованную голову в сторону источника расслабления, куртизанка с наслаждением во взгляде проникла в абсолютную пустоту услышанного приближения. Голос женщины показался усложненным всхлипами и бултыханием жидкости в стеклянном сосуде, однако, это не помешало сенсуальным сенсорам Зарвин услышать главное в сей перипетии происходящего: та шла за ней. Артистка обрадовалась столь внезапному, бурному и стремительному внимаю в сторону нового ритуала и начала смеяться, часто проглатывая воздух носом. В напрасном зрительном усилии она встретилась с горестью проникновенного пьяного восклицания и принялась давить слезы веками, одновременно продолжая смеяться и панически беспокоиться о тянущейся вдоль голени травяной полоске, что в кромешной тьме обстановки могла являться вообще чем угодно. Форы несчастной девице, впрочем, Лонгплан давать не собиралась. Обращенная в бегство интенсивностью нахлынувших чувств, она поднялась с земли на одной ноге и ринулась в сторону речного потока. Вообразив себя горделивой ланью, чуткой к самому малому звуку и изменению округи, она развила скорость, немыслимую в условиях житейского чувствования и тут же обезвредила дистанцию между ними. Голос стих, а кострище полностью погасло, оставшись в стороне от тягучего беспамятства столкновений. Зарвин смогла, наконец, вдохнуть и, открывая глаза, обнаружила себя стоящей посреди воды с тканевым свертком в руках.

Публичные дома дарили огромную ясность в вопросах ценности человеческой жизни и качества проживания. Пользуясь связью с многоликими сторонами существования и обширным ассортиментом секретов, доверенных ей не всегда в унисон желанию, бесподобная Мадемуазель Махаон научилась образовывать из них собственные. Тесно вплетаясь в замысловатую вереницу таинств и интриг, она овладевала вниманием незадачливой жертвы обстоятельств и, даря той надежду и облегчение, взаимен просила волю — возможность принимать решение в выборе действий. Девочки любили это качество куртизанки, ведь ни одна из них не пыталась завладеть жизнью с тем же трепетом и страстностью, какие питала Зарвин в отношении собственной. Они легко шли на сделку и еще проще — на принятие, предложенное Махаон на условиях обоюдного молчания о последствиях таковой. Так, подпитанные страхом будущего и грозностью авторитета людей, принявших участие в становлении тривиальных историй, подчиненные Лонгплан доверяли той собственных ублюдков, рожденных вне планирования и заботы о выживании. И все же каждую из них терзала совесть и муки знакомства — глубокого, тяжелого взгляда ребенка, глядящего в душу и само естество родителя, оказавшегося неспособным к столь глобальным последствиям. Зарвин же глядела в маленькое сморщенное лицо столь же маленького человечка с почти благоговейным спокойствием: она знала, что ее никакие чувства терзать не станут. Да и мальчик, впрочем, рожденный парой недель ранее, в отсутствие заботы матери и регулярной процедуры кормления, теперь выглядел почти безжизненным и смиренным. Перестав кричать и выказывать хоть какие-либо признаки подвижности, он глядел в беспристрастное лицо танцовщицы с очаровательной пустотой застывших голубых глаз — маленьких, словно огонек лучины, стоящей вдали, на берегу.

— Стой, — прошептала она ни для кого, — вечно ты бежишь, — эльфийка повторяла слова, чье значение было ей недоступно. Она устало перевела взгляд в сторону деревянного строя, нащупав в себе желание встретиться с незваной гостьей еще раз. На сырой от водяного напора земле, кроме разложенных заранее пожитков и теперь уже пустой корзины, никого не было и в эту секунду куртизанку это наблюдение почему-то сильно печалило. Она смотрела на сушу еще какое-то время, безмолвно и неподвижно созерцая отсутствующие причины остановиться. Когда же апатическая усталость принялась отступать, а к сознанию вернулись остатки былой концентрации, она произнесла слова заклинания и резво окунулась под воду. Ребенок смешливо задергал конечностями в безотлагательной конвульсии цепляний за одеяльце, планомерно поднимающегося к поверхности. Зарвин почувствовала, как повышается давление со всех сторон головы, а в длинные уши набирается вода. Бодрящая прохлада окутала тело в охотливой нежности всесторонних прикосновений, а к мыслям стала возвращаться утерянная стройность и детальность последовательных соединений.

Ногами на побережье она ступила уже в одиночестве. Затейливая причудливость нагого образа разнообразила воображение смотрящего восхитительным женским ликом и элегантной шеей, нанизанными на высокорослое, мускулистое и статное мужское тело. Длинные и деликатные ноги переходили в миниатюрные аккуратные ступни, а раскрепощенные широкие плечи завершали картину противоестественных сочетаний ниспадающими на них черными волосами. Растрачивая целостность магической оболочки пропорционально помутнению разума, Зарвин становился похожим на все свои личности одновременно, что нисколько не волновало природу события, ведь он не собирался демонстрировать себя никаким разумным существам. А женщина, что бродила неподалеку, своим своевременным появлением приобретала статус овцы на закланье. Поправляя сокращенный от влаги и холода член, эльф отряхнул заряженный жизнью серп. Церемония подходила к этапу, когда охотник восстанавливает контроль над телом, заражая то чувством животного голода.

+1

5

Если так хочется идти, думалось ей, то запутавшуюся в ногах ткань нужно сбросить, - что Элора и сделала, неуклюже дрыгнув ногой. Будучи увлеченной делом настолько, что сумбурные звуки мешались в фоновый звон, швее поначалу и не думается, насколько плоха её затея - дурацкое, глупое и абсолютно опрометчивое решение идти в лес в сторону костра, поскольку, хочешь не хочешь, а все равно столкнешься с ужасающей реальностью лицом к лицу. Что и произошло потом, когда Донстебьян, наконец, перестала проклинать воображаемого виновника, да расслышала смех - неестественный и маниакальный, не свойственный человеку в здравом рассудке. 

Она остановится на полпути в попытках распознать чужой голос, но встретится исключительно с головокружительными пейзажами: среди пляшущих деревьев и волнующихся кустов рассмотреть оказывается нечего, кроме всепоглощающей темноты, холодной и жуткой; в совокупности с истеричными звуками дурное предчувствие или же инстинктивное желание как можно скорее оказаться в безопасности пробегается колючими мурашками по всему телу, и Элора чувствует, как вместе со страхом её нагоняет холод - от влажности воздуха и сырости земли под ногами.

В подтверждение своим настороженным мыслям, не до конца осознанным, чтобы чувствовать себя по-настоящему в опасности, она внемлет удаляющемуся топоту ног, до того быстрому, что ей не хватает времени сообразить: был то человек, животное или какое-нибудь чудовище? 

О, стало быть, они недалеко от речки - мысль мимолетная, но за неё пьяница хватается первой. Возможно, что маньяк бросился именно к воде, чтобы пустить свою жертву по течению. Но укрывался бы убийца в пучине леса столь долго, видя дезориентированную жертву перед собой? Стал бы под удар своё раскрытие? Или он действовал по особому плану? 

Всплеск воды - отдалённый, самый настоящий, кажется на нетрезвую голову таким же нереальным, как и всё то, что она слышала ранее; и если же будучи трезвой Элора развернулась бы, чтобы даровать себе шанс на побег, то сейчас у неё бы и не получилось. Она и не уверена в том, что ей не показалось, и не уверена в том, что это настоящая опасность, пускай и всё нутро трубило тревогу. Она явилась в лес полностью уверенная в собственных намерениях, неужели она могла отступить? Неужели она могла так просто испугаться и сбежать? Разве могла она уподобиться тому, кого так сильно сейчас ненавидела?

Ей захочется проучить незнакомца, или знакомца - неважно, проучить и почесать свои руки о его наглое лицо, схватить за грудки и выплеснуть весь накопившийся гнев, всю ту горечь и ту же желчь, что ей пришлось сдерживать всю свою жизнь. Она безумно устала жить в страхе, безумно устала жить во вранье и уж тем более устала работать и притворяться - все эти чувства медленно, но верно сводили её с ума. От прошлого некуда было деться, и оно захлёстывало с головой, постоянно напоминая о себе; оно заставляло искать пути решения проблемы, но иных вариантов, кроме как самоубийства, Элора более не видела.

Она соберет всю волю в кулак, двигаясь в сторону чего-то или кого-то необъяснимого, но в очередной раз не справится с собственным телом. Ей покажется, что она все упустила. Что ей все и правда померещилось, и не было в лесу никого, кроме неё и её больной фантазии. Униженная собственным потоком мыслей, она вновь захнычет - какое жалкое зрелище. Может, она настолько ничтожная, что даже маньяк решил расправиться с кем-то другим? Не заслуживает Элора и капли милосердия - быстрой смерти от чужих рук, как и не заслуживает любви и сострадания.

Вот только всплеск возвращается. Намного ближе, чем ей могло показаться. Через высокий куст камыша Элора смутно разглядит фигуру, кажется, мужчины, что из подсвеченной лунной глади выплывал, как лебедь, так же плавно и статно. Кто это был? Почему он выходил из воды? Он - леший, русалка? Или, может быть, фейри?

Да разве у фейри сверкает серп в руке? Этим оно зарезало девушку, которой принадлежало то самое платье?

Этим оно зарежет её, когда окажется рядом? 

Так ли ей не хотелось жить?

Беги! Беги! Беги!

Земля под руками скользит и пачкает, длинный подол не даёт развернуться, и всё-таки Донстебьян подрывается с места, буксируя. Луна, да это же кромешная задница! Вполне вероятно, что она наткнулась на какого-нибудь жуткого убийцу, что будет медленно и долго разделывать её по частям; того хуже - утопит вместе с незнакомкой, всё той же, на чье тряпьё она наткнулась! Бешеный стук сердца от испуга заглушит звуки разума.  Не только чавканье маленьких лужиц выдаст присутствие швеи, но и шелест листьев, треск ветвей и нечленораздельная ругань - симбиоз человека, поддававшегося внезапной панике. Не такая ж она и смелая, какой хотела себе казаться. Или таковой она опять услужливо демонстрировала себя другим?

+1

6

Окружение наполнялось красками. В брызжущем сумбуре переживаний обуглились сомнения, взывая к первородству ощущений — беспричинной злобе, беспристрастному голоду и безропотной энергичности. Внемля гласу ушедших поколений и ринувшись в соучастие с духами, Зарвин облачилась в расчетливую концентрацию и хладнокровное целеполагание. Взгляд затянувшихся чернотой глаз медлительно очертил округу и, внимательно изучив каждый миллиметр леса, простимулировал начало движения.

Уверенно обхватив гладкую деревянную рукоять, эльфийка с пристрастным усилием напрягла руку и ринулась вглубь безумства переливаний. Высокие древесные колоннады отсвечивали в сознании куртизанки каскадом ядовитых цветов и, опоясав периферийное зрение стихийными полутонами, указали путь в совершенно немыслимом, кажущимся спонтанном направлении. Яростно вбирая носом обводящие запахи, женщина впитывала флюиды управляемого беспокойства.

Скучающему путнику со стороны могло показаться, что лес мирно спит и, убаюкивая бдительность мелодичным шепотом листьев, призывает к закономерному расслаблению на теплых перинах. В действительности же в ночное время лес просыпался, активно потворствуя хищникам в их амбициозном следовании животным инстинктам. Зарвин слышала уханье глазастой совы и отчетливо ощущала мерное шипение изворотливых змей. Внимая рассудительному барсуку и соседствуя с выжидающим пауком, она улавливала далекий рокот медвежьего повеления. Скребущая зелень податливо прогибалась под босыми ногами, изредка выказывая возмущение громким хрустом опавших веток, а цветастая еловая кора роднилась с иллюзорной оболочкой самой Лонгплан в совершенном маскировочном камуфляже. Сейчас она видела всех.

Заплутавшая в частом биении сердца девушка наворачивала круги в панической приверженности страху, а бывшая куртизанка — ныне охотница за чужим самочувствием размеренно следовала за той. Там, где непрошенная гостья спотыкалась, роняя свое изможденное тело на приветливую земель, чаровница спокойно переступала разросшиеся корневища. И там, где заплутавшая жертва чужого присутствия в очередной раз застопорилась, принимая импульсивное решение о выборе направления без какой-либо логики, Зарвин обходительно заворачивала, точно зная, где они встретятся вновь. В суетливом бегстве и выверенном следовании прошло около получаса, пока энергия совсем не закончилась, а ропот окончательно протрезвевшей дамы не погас. Тогда они наконец-то остановились и эльфийка смогла рассмотреть будущее жертвоприношение на расстоянии, доступном детальному погружению в прерванную личность.

С удивительным бесстрастием Махаон признала в той давнюю знакомую. Искусная швея и утонченная портная, она вызывала восхищение и пытливое исступление качеством каждой отдельно взятой работы и заворачивала свои творения в тело истинного шедевра рукоделия. Не раз прибегая к услугам признанного костюмера, Зарвин корила себя за отсутствие рвения и пылающего желания перенять успех объявленного мастерства, однако забывала о том столь же стремительно, сколь стремительно очаровывалось новым богоподобным изделием непревзойденной умелицы. Сейчас, впрочем, полусогнутая, потрепанная, воняя перегаром и бесполезно обессиленная, Элора Донстебьян казалась скорее жалкой бродяжкой, опущенной до социальной низины существования и потерявшей всякую надежду на лучшую жизнь. Величественным восприятием и качественным наслаждением не пользовались и ее одеяния, неоднократно испачканные и подранные в спешной попытке к бегству. Встреться они в подобной кондиции в рамках цивилизованного общества и куртизанка с абсолютно точной вероятностью прошла бы ту мимо, а будь падшая девица достаточно наглой, чтобы обратить на себя внимание, то и вовсе — осознала бы себя в тотальном отвращении к каждому сантиметру человеческого падения.

Спасло или лишь отвратило сие узнавание скоропостижную казнь и кончину русоволосой страдалицы, осталось для Зарвин интимным таинством встречи, а вот, что наверняка оградило ту от молчаливого заклания, так это патологический интерес эльфийки к чужим секретам. И в особенности, если секреты эти полнись болью, превозмоганием и тлетворной безнадежностью. Не издавая ни звука, танцовщица опустила серп в высокую траву под ногами и лениво показалась из-за деревьев. Безобразное несоответствие пропорций конечностей преобразилось в живую искусность статного мужского тела, чьи атлетичность и подтянутость прикрывались одним лишь высоким пальто глиняного оттенка. Аскетичные зеленовато-голубые глаза всматривались в лицо Донстебьян поверх причудливой носовой горбинки, а собранные в хвост черные волосы издевательски правильно и ухоженно обрамляли остролицую голову. Махаон не знала ничего об обидах и мучениях женщины, ранее старательно избегая любых — даже случайных — прикосновений к личностным темам швеи, но сознавала без прикрас и лучше любого, что подобные инсинуации в танце жизни и смерти своим подспорьем всегда выбирали неразделенные отношения.

Долго не раздумывая над образом, солгардская дива соткала магию из ассоциативных напутствий старых воспоминаний, где один некогда разделяющий ее профессиональные идеалы мужчина вскользь, почти полунамеками упоминал о любви, которую он не смог защитить. Приправляя это высокопарными и романтизированными замечаниями о собственной ущербности и невозможности быть вместе с любимой по причине несовершенства и непостоянства человеческой натуры, он часто вызывал в Зарвин горячечное раздражение беспредельно раздутым самомнением. Конечно же, куртизанка в том не призналась и даже не удосужилась запомнить имя стыдливого бедолаги, хотя безусловно точно запомнила его аристократически-малахольную внешность. В мимолетной ностальгии родилась маска, а под маской — личина, подстегнувшая дальнейшее действо к психопатическому соревнованию смыслов. Зарвин пристально, выжидающе долго смотрела на визави и монотонно вторила округе причудливо статичным положением тела.

— Элора, — послышался тихий, измученный голос, — я так и не сумел переплыть реку, — эльфийка или робеющий мужчина, которым она прикидывалась, действовали наугад, старательно изображая бессилие и выбирая в качестве базы для словесного конфликта единственный миф о привычках вампирах, который они вообще знали. Зарвин мало, что смыслила о кровососущих вурдалаках и приравнивала тех к нечисти, покинувшей загробный мир, а потому недостойных существования и сострадания, но выбрала их для участия в сюжете охоты лишь оттого, что после визита Миранды в пленительные палаты любовных волнений солгардского кабаре, с ревностным оскалом их боялась. Напугать другого представилось Лонгплан успешной и эффективной идеей лишь в том случае, если сей страх был и еще и твоим собственным.

Впрочем, разговаривать и вести светскую беседу дама не собиралась, а потому сопроводила единственную озвученную фразу виртуозным задним переворотом через стойку на руках, где в полутьме продемонстрированного обнажения сбросила с себя пальто. Вместе с намеренно обезвреженной магией, прикрытая растворяющейся вуалью сказочного пошива, исчезла в воздухе и она сама. Через томительно долгое, а на деле же — боязливо короткое время, в фоне лесной экосистемы послышался громкий водяной всплеск.

+1


Вы здесь » Арканум. Тени Луны » Рукописи о былом » [29 Разгара 1060] Точка невозврата


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно