05.06. Доступ к гостевой для гостей вновь открыт. 14.05. Временно закрыта возможность гостям писать в гостевой. Писать сообщения можно через профиль рекламы (Ворон), либо зарегистрировавшись. 14.04. Регистрация на форуме и подача анкет возобновлены. 07.04. Можно ознакомиться с итогами обновления, некоторые мелкие детали будут доработаны.

В день Чернолуния полагается завесить все зеркала и ни в коем случае не смотреть на собственное отражение.

Лучше всегда носить при себе зеркальце чтобы защититься от нечистой силы и проклятий.

Некоторые порождения дикой магии могут свободно проходить сквозь стены.

В Солгарде все желающие могут оформить заявку на тур по тавернам, включающий в себя 10 уникальных заведений со всех уголков мира, и посещение их всех в один день!

Дикая роза на крышке гроба запрет вампира внутри.

В центре опустевшей деревушки подле Фортуны стоит колодец, на бортиках которого грубо нацарапана фраза на эльфийском: «Цена должна быть уплачена».

Старый лес в окрестностях Ольдемора изменился. Звери изменились вместе с ним. Теперь их нужно убивать дважды.

В провинции Хельдемора не стихает молва о страшной угрозе, поджидающей путников на болоте, однако... всякий раз, когда туда прибывали нанятые охотники, они попадали в вполне себе мирную деревеньку.

Беда! Склеп мэра одного небольшого города возле Рон-дю-Буша едва ли не полностью ушел под землю после землятресения. Лежавшие там мирно тела... пропали.

В окрестностях Рон-дю-Буша есть примечательный город, главная особенность которого — кладбище. Поговорите с настоятелем местной церкви и он непременно отыщет для вас могилу... с вашим именем.

Известный мастер ищет бравого героя, дабы увековечить его благородный лик в камне.

Тролль, которого видели недалеко от деревни на болотах, говорит на общем языке и дает разумные советы напуганным путешественникам, встречающих его на пути.

Книги в большой библиотеке при ольдеморской консерватории начали разговаривать, и болтают они преимущественно друг с другом.

В Керноа кто-то повадился убивать горожан. Обнаруживший неизменно замечает, что из тел убитых растут... зеленые кусты.

В Эльмондо обрел популярность торговец, раз в период заглядывающий в столицу и предлагающий всем желающим приобрести удивительно умных зверей. Правда все чаще звучат голоса тех покупателей, которые утверждают, будто иной раз животные ведут себя странно.

Если в Новолуние поставить зажженную свечу на перекресток - можно привлечь Мертвого Феникса, который исполнит любое желание.

Некоторые представители расы шадд странным образом не нуждаются во сне - они вполне могут заболтать вас до смерти!

Эльфы просто обожают декорировать свое жилье и неравнодушны к драгоценностям.

Дворфы никогда не бывают пьяны, что говорится, «в зюзю». А вот гномы напиваются с полкружки пива.

Бросьте ночью 12 Расцвета в воду синие анемоны, подвязанные алой лентой, и в чьих руках они окажутся, с тем вас навек свяжет судьба.

Оборотни не выносят запах ладана и воска.

В Сонном море существуют целые пиратские города! Ничего удивительного, что торговые корабли никогда не ходят в этом направлении.

Хельдемор не отличается сильным флотом: портовые города в гигантском королевстве ничтожно малы!

Положите аркану Луна под подушку в полнолуние чтобы увидеть сон о будущем!

Благословение Луны, которым владеют представители Фэй-Ул, способно исцелить от любого проклятия в течении трех дней после его наложения.

Джинны огня дарят пламя, закованное в магический кристалл, в качестве признания в любви.

В Маяке Скорби обитает призрак водного джинна, который вот уже пятьдесят лет ждет свою возлюбленную и топит каждого, чья нога ступит в воды озера, окружающего маяк.

Фэй-Ул пьянеют от молока, а их дети не нуждаются в пище первые годы жизни - главное, чтобы ребенок находился под Луной.

Самой вкусной для вампиров является кровь их родственников.

Свадьбы в Аркануме проводятся ночью, похороны - днем. Исключение: день Чернолуния, когда ночью можно только хоронить.

В лесу Слез часто пропадают дети, а взрослый путник легко может заблудиться. Очевидцы рассказывают, что призрачный музыкант в праздничной ливрее играет всем заблудшим на флейте, и звук доносится со стороны тропы. А некоторым он предлагает поучаствовать в полуночном балу.

Не соглашайтесь на предложение сократить дорогу от незнакомых путников.

На острове Чайки стоит роскошный особняк, в котором никогда нет людей. Иногда оттуда виден свет, а чей-то голос эхом отдается в коридорах. Говорят что каждый, кто переступит порог, будет всеми забыт.

Озеро Лунная Купель в Лосс'Истэль полностью состоит не из воды, а из лучшего вина, которое опьяняет сладким вкусом!

Утеха стала приютом целым двум ковенам ведьм: неужто им здесь медом намазано?

В языке эльфов нет слова, обозначающего развод.

По ночам кто-то ошивается у кладбищ подле Руин Иллюзий.

В Фортуне дают три телеги золота в придачу тому, кто согласен жениться на дочери маркиза.

В Белфанте очень не любят культистов.

Не стоит покупать оружие у златоперого зверолюда, коли жизнь дорога.

Кто-то оставил лошадь умирать в лесу Ласточки, а та взяла и на второй день заговорила.

Храм Калтэя называют проклятым, потому что в статую древнего божества вселился злой дух и не дает покоя ныне живущим. Благо, живут подле статуи только культисты.

В Озофе то и дело, вот уже десять лет, слышится звон колоколов в день Полнолуния.

Жители утверждают, будто бы портрет леди Марлеам в их городке Вилмор разговаривает и даже дает им указания.

Чем зеленее орк, тем он сильнее и выносливее.

У водопада Дорн-Блю в Ольдеморе живут джинны воды и все, до единого - дивной красоты.

На Ивлире ежегодно в период Претишья происходит турнир воинов. В этом году поучаствует сам сэр Александер Локхард - личный охранник ее Величества королевы Маргарет!

Все аристократы отличаются бледностью кожи, да вот только в Рон-Дю-Буше эти господы будто бы и вовсе солнца не знают.

В мире до сих пор существуют настоящие фэйри, да вот только отличить их от любого другого существа - невозможно!

Фэй-Ул настолько редки, что являются настоящей диковинкой для всего Аркануме. А на диковинки большой спрос. Особенно на черном рынке...

18 Бурана дверь королевского дворца Хельдемора распахивается всем желающим, бал в ночь Первой Луны.

В 15-20 числах в Лосс'Истэле происходит Великая Ярмарка Искусств - это единственный день, когда эльфы позволяют пройти через стену всем.

10 Безмятежья отмечается один из главных праздников - самая длинная ночь года. в Рон-дю-Буше проводится Большой Маскарад.

42 Расцвет - день Солнцестояния, неофициальный праздник Пылающих Маков в Ольдеморе, когда молодые люди ищут цветок папоротника и гадают.

22 Разгара отмечается Урожайный Вал в Фортуне.

Каждую ночь спящие жители Кортелий подле Утехи выбираются из своих постелей, спускаются к неестественно синему озеру и ходят по его песчаному дну. Поутру их тела всплывают, а селяне всерьез боятся спать.

Арканум. Тени Луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Арканум. Тени Луны » Баллада о борьбе » [15 Бурана 1062] Профессиональный интерес


[15 Бурана 1062] Профессиональный интерес

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Профессиональный интерес

https://i.imgur.com/eMrjxAx.gif

Керноа | Начало 1062 года Тильберт Кросс | Катарина

Охотники и Проводники не работают в паре - но случается, что и пересекаются. Движимые профессиональными интересами - например, если Охотник точно уверен, что с караваном, который ведет Проводник, определенно что-то не то...

Закрутить колесо Аркан?
нет

[icon]https://i.imgur.com/33Klx78.png[/icon]

Отредактировано Катарина (02.08.2022 22:40)

+1

2

- Тильберт? Сколько же воды утекло... Худой ты какой-то. - Окончание фразы утонуло в звуке удара молота о раскаленный металл. - Каши мало ел?

Усмехнувшись, охотник присаживается на деревянный ящик, подогнув под себя ногу и пристально всматриваясь в действия кузнеца, занятого работой. Настолько, что тот даже не повернулся к нему лицом.

- Рад видеть тебя в добром здравии... Учитель.

- Учитель... - Фигура даже ненадолго остановилась. - Давно ты не называл меня так.

- Да. Давно. - Несколько ударов молота и кузнец, довольный результатом, опускает изделие в шипящую от контакта с раскаленным металлом воду. - Даже не верится...

- Помнишь, как я учил тебя делать их? - Мужчина вытаскивает из воды строительный гвоздь, отправляя его к остальным.

- Да. Ты не давал мне есть и отдыхать до тех пор, пока не получится нормально.

- Я вел тебя к высоким стандартам, Тильберт.

- Я знаю, Учитель... И это стоило каждой потраченной тобой секунды. - След Тьмы рано или поздно любого охотника делает черствым, как сухарь. Тильберт охотится на жителей Тьмы уже достаточно, чтобы ощутить его влияние на себе, и ему уже трудно представить вещь, способную его пронять. Однако сейчас... Сейчас он с удивлением осознал, как колит в его груди и почувствовал грустную улыбку на своем лице. - Я прекрасно вел дела. Вступил в Солгардский орден... Чуть не победил дворфа в кузнечной дуэли и правильно сделал. Мы вместе создали новое оружие.

- Трансформатоны... Да, я слышал. - Кузнец улыбнулся в ответ и подошел к своему ученику, сложив руки на груди. - Стало быть, у вчерашнего сопляка распушились крылышки?

Беззаботный смех разрядил обстановку.

- Можно и так сказать. Кхалид, я... Всегда вел себя так, как ты учил меня. Всегда оставался мужчиной. Скажи... У меня получилось? Я стал тем, кем ты хотел видеть меня?

Голос охотника заметно дрожал и кузнец прекрасно понимал это. Он заключил бывшего ученика в объятия и Тильберт ответил на них, уткнувшись лбом в его плечо, вдыхая запах гари и пота, такой настоящий, словно пятнадцать с лишним лет назад.

- Ты превзошел все мои ожидания, Тильберт. И я безумно горжусь тобой.

Он чувствует ужасные спазмы, из-за которых трудно становится держать дыхание ровно. Чувствует, что хватка кузнеца стала стальной, будто его действительно обуревают те же самые эмоции.

- Нам столько всего нужно обсудить... - Говорил он. - Столько всего сделать... Останься со мной, Тиль. Старику так одиноко в этой глуши...

- Не могу, Учитель... - Эмоции. Чистые. Неподдельные. Печаль, разрывающая грудную клетку. Это превзошло все его ожидания, обрушило все, что он думал о себе.

- Почему? Мы оба знаем, что ты хочешь этого.

Внезапно воцарившаяся тишина заставила кузнеца поднять голову. Она... И дуло мушкетона, что уперлось ему в бок. Тильберт чувствовал слезы, что катились по его щекам, сильнее сжал наставника в объятиях, настоящий Тильберт Кросс - он здесь, в этом самом моменте, он почти живой...

- Потому, что Он учил меня никогда не прекращать бороться. - Выстрел...

И Тильберт мертвый снова.

Разомкнувшая объятия с многоголосым ревом тварь отшатывается назад, упав на пол и схаркнув какую-то черную мерзость. Бок его сочился ею, с краев раны шел дым, лицо приобрело совершенно неестественное для человека выражение. Мгновение - и, разрывая одежду, из тела кузнеца вырываются мириады рук и бесформенных конечностей, будто сотканных из темной дымки, голова деформируется, превращаясь в нечто, усеянное маленькими пористыми отверстиями. Ни один мускул на лице охотника не дрогнул, пока он наносил на распрямленное лезвие Голода смазку, в составе которой содержался самый смертоносный для монстров металл.

Темный наконец понял, что у его жертвы есть довольно острые зубы. Стремясь узнать, кто же в этом конфликте охотник, а кто - дичь, два противника без лишних слов ринулись друг на друга.

Это было исступление. Если в повседневной жизни он уже ощущал притупленность эмоций, то в бою - никогда. Их взаимная ненависть будто резонировала в искаженном самой Тьмой пространстве, бой охотника и жителя Тьмы походил скорее на схватку насекомых, двигающихся настолько быстро, что глазу не удается уследить за ними. Сила твари, находящейся на собственном поле, отныне противостояла оружию и ловкости охотника, единственный смысл жизни которого - убивать таких, как она. И это был бой до первой ошибки.

Как оказалось, Темный совершил ее первым. Подпрыгнув на искривленных ногах ввысь, он обрушился на место, где стоял охотник... Лишь для того, чтобы понять, что там его уже нет. Прогремел еще один выстрел и оглушительный рев дал Тильберту понять - он попал точно в цель. Обезумевшая от боли тварь рухнула на пол и он устремился к ней, занося распрямленное Утоление. Момент расплаты настал.

Поразительно - существа Тьмы были будто сотканы из призрачного тумана. Однако он всегда чувствовал, как металл сталкивается с псевдоплотью, ощущал сопротивление, которое могло быть оказано лишь мясом, мышцами и костями... Однако их не было. Не в привычном для смертных понимании. Вот только чем глубже вонзал он свое страшное оружие, тем более явно осознавал - он просчитался. Удар, что должен был стать смертельным, не удался - чудовище еще было полно сил... Роковая ошибка.

Подскочив, Темный сумел ухватить его несколькими лапами, вознося вверх, прямо к измененной голове. Хватка конечностей существа стала стальной... Но оно еще не разорвало его на куски, а значит, все не так просто. И вскоре Тильберт понял, почему.

То, что пыталось выдать себя за его учителя, выдернуло из своего тела "Голод" и, бросив его на пол, стало прижимать охотника к себе. В нос внезапно ударил чужеродный запах чего-то сладковатого... Он уже знал, что именно собирается сделать Темный и инстинктивно выставил руку перед собой, но ладонь соскользнула и он запястьем прикоснулся к телу твари... В тот же момент почувствовав адскую боль. Ткань разъело буквально за несколько секунд и теперь сама его плоть начала опухать и покрываться волдырями, словно от сильного ожога.

Выбора не было - он вполне может умереть здесь. Рыча от боли, он все отпирался и думал, что же делать... Пока совершенно безумная затея не пришла ему на ум. Улыбнувшись под натянутым на нос платком, он резко прекратил сопротивляться и монстр прижал его к себе... Послышался звук бьющегося стекла и тот остановился.

- Я знал, что тебе нравятся обнимашки... - С торжествующим видом Тиль отработанным движением целой руки достал с пояса кинжал и разрезал внутренний карман, из-под которого посыпалась серебристая труха, разлетающаяся в воздухе.

Простое как три медяка оружие, которое ему показал один из самых молодых охотников, прекрасно себя проявило. Склянки из тонкого стекла, наполненные серебристой трухой - при попадании прямо в монстров они наносили им катастрофические повреждения, а если они были способны дышать и вдыхали их, или же попадание приходилось на глаза... Тварь просто раздавила их, прижимая охотника к себе - она даже не успела разъесть своими выделениями его одежду. Стоило серебру коснуться оболочки Темного, как тот взвыл, отпустив Тильберта. Превозмогая боль, он подобрал "Голод" и бой кончился. Началась расправа.

Он бил снизу вверх, заставляя оседающую на полу серебристую труху взмывать снова в воздух, наносил твари страшные раны, отрубая конечности, целые куски оболочки, медленно, но верно загоняя в угол. В конце концов от изначального размера монстра осталась лишь маленькая его часть. В этом и заключался смысл его охоты. Начинающие, да и чего греха таить, большинство опытных охотников стараются выманить жителей Тьмы из привычного места обитания, лишив значительного количества сил и сделав их легкой добычей. Тильберт же давно перешел грань между осторожностью и безрассудством. Он предпочитал биться с Темными на их собственном поле, ибо ничто не делает тварей более уязвимыми, чем мысли о собственном превосходстве. Пусть так, думал охотник. Он еще не встречал в этом мире ничего, что могло бы противостоять концентрированной ненависти человеческого гения.

Искалеченное тело твари вскоре обмякло, мертвым грузом рухнув на трещащий от такого веса пол. Тиль, переводя дух, первым делом сложил Голод и перезарядил Утоление - вокруг могли быть и другие. Однако... Тишина. Вздохнув, он уже хотел было заняться своими ранами, как вдруг...

- Тильберт... - Тварь все еще говорила голосом его учителя. - Помним... Тебя...

- Ты меня знаешь, тварь? - Он крепче сжал рукоять мушкетона.

- Знаем... То, что было с тобой... И другими. Ваша плоть. Ваш разум. Ваши чувства и эмоции. Мы хотим... Быть. В них. Везде. Всюду. Каждым из вас...

Охотник нахмурился. Тварь явно была на последнем издыхании. Почему бы не...

- Почему вы поступаете именно так? Неужели у нас с вами нет другого пути?

- Другой путь... Только одно. Ничего... Другого.

- Так что же тогда вам нужно от нас?

Голова Темного отделилась от тела, вырастив нечто, напоминающее змеиный хвост, после чего стала медленно ползти по направлению к Тильберту.

- Не уходите от нас. Придите к нам. Станьте нами. Станьте нами. Станьте нам...

Последние слова жителя Тьмы утонули в грохоте выстрела, от которого голова разлетелась на куски.

***

Тильберт шел по дороге, морщась от боли в запястье. Легче не стало - конечность все еще жгло, некоторые волдыри крайне болезненно лопались. Он усмехнулся, осознав, что подавляющее большинство времени смотрит себе под ноги, лишь временами поглядывая вперед. Если долго всматриваться в Бездну - Бездна начинает всматриваться в тебя... Тильберт не помнил, где услышал эту фразу впервые. Наверное, еще до Катаклизма.

Не знал также и то, о какой Бездне шла речь - возможно, тот человек был моряком и имел ввиду водную гладь, скрывающую под собой лишенные света глубины. Да, безмолвный океан прекрасно умеет хранить тайны. Кто знает, вдруг под сокрушительным весом воды действительно скрыто что-то, чему лучше навеки оставаться на дне? Однако теперь охотник стал замечать удивительное сходство между плаваньем и перемещением по пораженной Тьмой местности. Знал ли тот человек, насколько подойдет эта фраза ремеслу людей, единственный смысл существования которых - сражаться с напастью, поразившей мир?

Вероятно, нет. Однако даже сейчас Тильберт помнил и свято придерживался советов опытных охотников, которые наматывал на ус, будучи еще совсем зеленым претендентом - никогда просто так не всматриваться в обманчивое спокойствие тумана... Ведь неизвестно, что может присмотреться к тебе оттуда.

Однако последние услышанные им звуки заставили насторожиться. Человеческая речь, причем довольно эмоциональная... В области Тьмы это может быть что угодно, но вот его шансы на повторение такого героического поединка с одной целой рукой упорно стремятся к нулю... Вот только что делать, если предмет его беспокойства уже слишком близко, чтобы бежать? Настолько, что его очертания уже видны в тумане? Нахмурившись, Тиль выхватил "Утоление" и здоровой рукой выставил его по направлению к предполагаемому противнику, как вдруг...

Люди. Всего скорее. Он никогда не видел, чтобы такое количество Темных охотилось сообща. Увиденное было похоже скорее на караван, чем на подстроенную коварными монстрами засаду. И, судя по всему, их кто-то вел, ведь двигались они явно не хаотично. Опустив мушкетон, но не став его убирать, Тильберт застыл на дороге, окидывая взглядом собравшихся и сохраняя спокойствие.

И это было спокойствие готовящейся к броску кобры.

Отредактировано Тильберт Кросс (22.07.2022 01:55)

+1

3

- Слишком молода... ссыкуха рыжая совсем же!
- Тише ты, услышит!
Катарина и так слышала, но виду не подавала: в этом не было смысла. Люди, которых она вела из Керноа, боялись, несмотря на защиту десятка мечей и арбалетов крепких наемников. Боялись, потому что дороги опять заволокло темной дымкой, а единственным ориентиром в этом мраке оставалась совсем юная девушка, сидевшая в первой телеге, обхватив руками колени и указывая направление.
Ей доводилось слышать о том, что солгардские и гарменарские шахтеры, отправляясь на выработки, брали с собой маленькую желтую птичку в клетке - предсказывать землетрясения и обвалы. Казалось бы, артефактов на этот случай изобретена целая уйма, да и шахты магией же охраняются и поддерживаются - ан нет, привычка брать птичку с собой остается в людских сердцах и костях, упрямая, неистребимая и живучая. Будто птичка даст знать, что обвал близок, надежнее и раньше артефактов...
Катарина сама сейчас ощущала себя такой птицей в шахте.

А ведь первые месяцы, когда только началась вся эта неразбериха, когда пришли вести о первой Тьме, затянувшей дороги и поселения, когда они с Лаксом взялись помогать людям вместе со всеми, когда весь мир начало лихорадить перед лицом новой угрозы, Катарина еще не догадывалась, насколько редким и ценным даром обладает - говорили, что люди с магическими способностями вообще реже всех становятся Проводниками. Она и прежде, до Катаклизма, как его теперь называли, кучу времени проводила в дороге - и как целительница, и как бард, - и никогда не сбивалась, не теряла направление. Ей это казалось обыденным - в конце концов, учил ее опытный путешественник, брат Перифан, а после и вовсе Первый Бард - первый бродяга Галатэи, носимый ветрами по всему свету. И лишь потом, в Соборе Рон-дю-Буша, ей рассказали истину.
Дитя, ты хоть представляешь, сколь ценным даром наделила тебя Луна?
Она не представляла - ни ценность дара, ни цену, которую придется за него платить. Но отказать в помощи не могла. Не могла, хотя стала реже видеться с Лаксом и больше путешествовать в одиночестве. Не могла, хотя Нирма была недовольна всякий раз, когда Катарина входила во Тьму, шипела, плевалась огненными искрами и требовала, чтобы жрица повернула обратно.
Не могла - потому что таково было ее предназначение. Она была нужна людям, даже если они в нее не верили. И впервые за много лет Катарина Тельбрен, послушница Луны, маг жизни, ученица Лакса Монтага, действительно была на своем месте.
Вот и сейчас - Лакс снова был далеко, искал тот ветер, что распахнет его крылья. А она - здесь, под Керноа.

Вообще-то на этой дороге не заблудился бы и ребенок - в былые времена Катарина часто ходила здесь. Тракт, извивающийся между маленькими деревушками и городками, был проезжим-нахоженным, большинство местных прошли бы здесь даже посреди ночи - обычной ночи.
Но Тьма все вокруг искажала: предметы, звуки, расстояния. Двигалась, как живое существо, изменяя очертания знакомых земель, и то, что еще вчера было понятным и привычным, становилось опасным и чужим.
Да еще те твари, что поселились в дымке...
Катарина до сих пор не видела еще ни одного такого - Луна миловала, не встречались. Но слышала о них достаточно - что боятся магии Жизни (возможно, именно потому и не видела до сих пор), что легко могут уничтожить целый караван вооруженных до зубов путников, и что убить их могут только Охотники.
Которых Катарина тоже до сих пор не встречала.
Все, что у нее было - ее странный дар, ее целительные силы да лютня барда за спиной. Нирму она во Тьму брать не хотела, да и сама драконица не рвалась, пережидала с Лаксом.

- Гляньте! Туда!..
Вскрик одного из караванщиков - кажется, скорняк со своим семейством с соседней телеги, - отвлек Катарину от ее отрешенного, направленного вглубь себя созерцания. Мужчина, привстав, указывал пальцем в сторону от дороги и чуть вперед.
Сквозь дымку были видны короткие, быстрые вспышки - отдаленные, но отчетливо заметные. Черно-серый туман скрадывал звуки, и никак не удавалось понять, что это было, и насколько оно далеко.
Но через пелену страха и отчаяния, которые разом подняли головы во всех путешественниках, - Катарина в равной степени чувствовала их и в немолодой женщине на телеге рядом с собой, и в рослом мужчине-наемнике, оберегавшем караван от мародеров, - она вдруг ощутила нечто новое в себе самой.
Опасность.
Это было похоже на то, как если бы в ухо с размаху вонзили иглу - предчувствие. Осознание чего-то чужого и агрессивного, враждебного там, где видны были вспышки. Там было... нечто.
Катарина с шипением выдохнула сквозь зубы, почувствовала, как заломило виски, перед глазами все на миг расплылось. Под носом стало мокро. Катарина подняла руку - и в тусклом свете качающегося фонаря, закрепленного впереди повозки, увидела на пальце темное пятно. Вторая капля крови упала ей на юбку.
- Госпожа Тельбрен! - леди Мальта, сидевшая рядом с Катариной, повернулась к ней и ахнула, заметив побледневшее лицо девушки. - Во имя Луны! Что с вами?!
- Не кричите, леди Мальта, - чуть гнусаво отозвалась Катарина, запрокидывая голову. На нее уже смотрели сразу несколько человек, и отряд был близок к тому, чтобы испугаться. А когда испуганы разом три десятка человек - тут недалеко и до паники, и до безумства, которые творят люди со страху. - Все в порядке. Мы едем дальше и не останавливаемся.
Последние слова она произнесла уже громче и звонче, чтобы услышал возница. Ее целительная магия окутала кончик носа теплом - и кровотечение унялось, дышать стало легче.
А заодно - если это и вправду Житель Тьмы! - проявление магии Жизни должно его отпугнуть...
- Вы что-то заметили? Почувствовали? - настаивала пожилая леди, норовя взять Катарину за плечо. Та сбросила ее руку - неосознанно. Ее ощущения были сейчас слишком яркими, слишком болезненно четкими, и чувствовать чужое касание не хотелось.
- Все в порядке, - теперь Катарина почти чеканила слова. - Мы едем дальше.

Ехать-то поехали, но еще через десяток минут ощущение чужого и опасного настигло вновь. На этот раз - впереди на дороге.
Теперь Катарина была готова к этому, и кровь не текла, но в голове навязчиво жужжало гномье сверло, и она вскинула руку, призывая возницу остановить движение.
Человек. Один. Он стоял прямо посреди дороги - черная фигура среди плотного серого тумана - и неотрывно смотрел на них.
- Темный! Это Темный! - завопил скорняк, жаловавшийся прежде на возраст Катарины.
Его жена взвизгнула. Леди Мальта принялась осенять себя знаком Луны, быстро шепча молитву. Пятеро наемников оскалились взведенными арбалетами.
Катарина с отчаянно колотившимся сердцем подалась вперед, не сводя глаз с черной человеческой фигуры. Дымка размывала его очертания, и в этом полумраке он и вправду куда больше походил на чудовище, нежели на человека.
Но если это и в самом деле Темный...
Она соскользнула с телеги - яркая юбка барда стекла следом за ней, - сделала несколько шагов вперед. Теперь его взгляд был устремлен прямо на нее - она ощущала его, как направленный клинок, почти касавшийся кожи.
- Светом и именем Ее на небосклоне... - Катарина прижала руки к груди, творя молитву. Рыжие волосы, распущенные по плечам, зашевелились от невидимого ветра, бледное лицо засияло, будто на него светил белый лунный свет. - ...призываю тебя уйти!
От стиснутых ладоней в стороны рванулись ослепительно-яркие, теплые лучи, разогнавшие дымку вокруг на несколько шагов. Осветили лицо человека, встреченного на дороге.
Ей еще показалось, что это обычное, самое простое лицо - только скрытое платком. Скрывают ли Жители Тьмы свои лица?
За ее спиной взволнованно гомонили люди, еще полчаса назад не верившие в ее силы.
А Темный и не думал уходить.

[icon]https://i.imgur.com/33Klx78.png[/icon]

Отредактировано Катарина (22.07.2022 21:16)

+1

4

Глаза - зеркало души. В первую очередь, когда Тильберт хотел что-то для себя уяснить, касающееся человека или людей напротив, он обращал внимание на них. Не нужно было всматриваться, чтобы увидеть и даже почувствовать на себе испуганные взгляды. Впрочем, неизвестность сейчас не играла на руку. Если это - наваждение кого-нибудь из Темных, то неплохо было бы определиться, каким образом его развеять или на худой конец вычленить, за чьей фигурой прячется очередное исчадие. Возможно, для этого понадобился бы лишь один-единственный выстрел, что попадет точно в цель и прикончит его, вот только стрелять Тильберт не торопился.

Что, если это - действительно люди? И серебряная пуля, предназначавшаяся жителю Тьмы, унесет ни в чем не повинную жизнь? Тильберт никогда не мнил себя идеалом чести и достоинства - в порывах почувствовать хоть что-то близкое к прошлой жизни он давно и безвозвратно ее замарал. Однако иметь на своих руках кровь, которая не должна была пролиться, не хотелось. Это был бы не несчастный случай, а непрофессионализм.

Взгляд охотника метался от одного человека к другому. Тильберт усмехнулся, понимая простую истину - если они и правда люди, то всего скорее считают его Темным точно так же, как и он - их. Почему-то он не сразу подумал о том, что толпа собралась приличная и если они в отчаянной попытке спасти свои жизни решат наброситься на него... Охотники - свирепые и хитрые воины, да. Но они смертны и их отравленная кровь льется точно так же, как и любая другая. Пятеро из них уже нацелили на него свое оружие. В принципе он мог бы даже увернуться от их выстрелов, но они все равно подстрелят его в процессе бегства. Обязательно подстрелят - это было видно в том, как они двигались, как держали арбалеты - наметанный глаз оружейника прекрасно мог отличить впервые взявшийся за орудие убийства сброд от обученных и готовых убивать воинов. Да, они тоже боятся...

Но страх порой открывает в людях силы, о существовании которых они не могли представить даже в самых смелых своих фантазиях.

Прошла минута. Две. Неизвестные пока не проявляли никаких признаков враждебности - по крайней мере явной. Тильберт ощущал себя человеком на краю пропасти в беспросветно темной ночи - ты не знаешь, куда идти, но любой твой шаг может стать последним. А еще, кажется, он заметил свою потенциальную цель. Молодая девушка заметно выделялась на фоне остальной массы людей. Во-первых - своей реакцией. Она единственная не была испугана происходящим... Нет, даже не так - то, что он не может прочитать страх на ее лице вовсе не значит, что его нет. Но одно он понял точно - его появление ее не застало врасплох. Она как будто... Знала, где и когда его встретит. Во-вторых, было в ней что-то особенное, о природе чего охотник пока не догадывался. Такое странное ощущение, словно зуд где-то на периферии сознания, он нутром чует что-то, но не может понять, что именно. К тому же было прекрасно видно, что на этих людей она имеет какое-то влияние. Возможно, даже направляет их, что само по себе глупо - любые навигационные методы в области Тьмы могут привести тебя к гибели... Если ты, конечно, не Проводник.

Внезапное ее движение заставило охотника насторожиться и посреди временами расступающейся дымки он смог заметить некоторые детали. Но ни одна из них не бросалась в глаза так, как ее волосы. Рыжие. Длинные. Они очень сильно контрастировали на фоне мрачной картины, что предстает взору везде, куда пустила свои когтистые пальцы сама Тьма. Словно всполох яркого пламени... Однако его мысли об огне нашли крайне странный способ манифестации в реальности. И брови охотника поползли вверх, когда он понял, что девушка - или нечто, прикидывающееся ей - собирается сотворить какое-то заклинание...

В момент опасности мысли текут быстро. Почти что инстинктивно. Доля секунды на то, чтобы взвести "Утоление". Еще одна - на то, чтобы трансформировать его, присоединив рукоять и дуло. В общей сложности и при идеальном раскладе - секунда. Затем у него будет в запасе еще пара мгновений на то, чтобы одним рывком сократить дистанцию и может быть, он преуспеет настолько, чтобы сделать выстрел смертельным, но...

До его слуха доносятся знакомые слова молитвы. Оружие остается на месте и он застывает, не в силах пошевелиться - все-таки скорее всего люди. Темные даже при всех своих навыках не могут обращаться к Луне настолько искренне. Он увидел лицо девушки, освещенное магическим светом, покрытое веснушками, выражающее лишь чистейший порыв - такое настоящее и оттого прекрасное, но... Выбор. Ужасный выбор. Он не знает, что за заклинание она собирается сотворить. Возможно, незнакомка с волосами цвета пламени станет последним, что он увидит в своей жизни. У него остается еще ничтожное количество времени на реакцию, но...

Нет. Ни за что на свете. Он клялся биться с Тьмой, а не бежать от смерти, шагая по трупам невинных. Феноменально, что он - человек, верящий не то чтобы настолько фанатично, проявляет такое смирение с судьбой. Особенно учитывая цель, к которой он шел. Если Луне было угодно забрать его жизнь руками своей верной слуги... Так тому и быть. По крайней мере он уйдет в согласии с собственной совестью. И он улыбнулся этой мысли - все-таки не все еще окончательно омертвело в его душе. Если же она на самом деле является тварью Тьмы, то пусть лучше надеется, что заклинание прикончит его на месте. Ибо в противном случае он пустит все оставшиеся в своем теле силы на то, чтобы уничтожить ее. Максимально болезненно.

Однако увиденное окончательно успокоило охотника, осознавшего, что перед ним - люди. Да, порождения Тьмы могли творить магию, в особенности - больные Морфо, что стали Темными. Некоторые даже могут искажать саму реальность, что в областях Тьмы крайне опасно. Однако ни один Темный не может творить магию Жизни, а это вне всякого сомнения была она. Иначе как объяснить, что вместо смерти, летящей в его сторону, он увидел яркие лучи света, заставляющие зажмуриться... И обдающие лицо приятным весенним ветром, а тело наполняющие ощущением странной теплоты и уюта... Словно на мгновение он оказался не в области Тьмы, а посреди бескрайней, озаренной священным светом Луны равнины.

Он понял, кто перед ним - ему очень повезло. "Теряешь сноровку, Тильберт..." - отметил он про себя. Все-таки полагаться на удачу было не в его духе. Теперь необходимо было убедить людей, следующих в составе каравана, что и он Темным не является. И он знал, как это сделать на случай, если из-за банального невежества отсутствие реакции на магию Жизни ничего им не скажет - нужные "слова" найдет металл, ибо о разрушительном воздействии серебра на монстров, казалось, знал всякий в Галатее. Достав из складки под одеждой серебряный кинжал, он выставил его перед собой, показывая, после чего стянул перчатку и взялся за лезвие голой рукой, вознеся ее вверх. Так и направился к каравану. Однако на всякий случай решил не подходить ближе почтительного расстояния - пусть сами решат, когда он сможет это сделать. И все же, девушка привлекла его внимание больше всего. К ней он и обращался.

- Скажи им, чтобы успокоились и перестали кричать... - Сказал он, убирая кинжал обратно на положенное место. Он также стянул платок с носа. Банальная психология - люди быстрее начнут доверять тебе, если ты хотя-бы лицо свое перестанешь скрывать. - Запах страха привлекает их даже сильнее, чем звук. И не применяй эту магию просто так - мотыльки всегда летят на свет... Если ты понимаешь, о чем я.

Однако, стоило чудотворному действию адреналина сойти на нет, Тильберт понял, что вел себя довольно бестактно. Можно даже сказать, высокомерно. Сейчас далеко не он должен ставить условия. Можно было бы посетовать на то, что он - охотник и людям, оказавшимся посреди дымки, лучше слушать его, чтобы остаться в живых, однако Кросс никогда не питал иллюзий насчет их положения в обществе. Для многих людей они были в первую очередь не-магами, то есть почти калеками, которых можно разве что пожалеть. А дурная слава о продолжительности жизни охотников и вовсе делала их в глазах обывателей пушечным мясом Церкви, чья задача - убиваться об Темных и, по возможности, точечно их устранять. Несправедливость, выворачивающая нутро на изнанку. Заметят ли когда-нибудь люди то, на что идут он и его братья и сестры? Узнают ли о том, чем они жертвуют? Как страдают, заслоняя собой их всех? Впрочем, пока что он имел лишь то, что имел.

- Прости меня, если я был слишком резким. Я - один из мстящих сыновей Луны. - Тильберт преклонил колено, выставив пострадавшую в бою с Темным руку вперед. - Прошу, помоги мне...

Отредактировано Тильберт Кросс (23.07.2022 01:02)

+1

5

Она не знала, что именно должно было произойти с Темным. Нежить и Порождения испытывали жгучую боль от ее магии - она уничтожала их плоть, вызывала панический ужас или слепую ярость - в зависимости от того, с кем приходилось сталкиваться. Но Темного Катарина до сих пор не встречала ни разу.
Ее голос обрел силу и звенящую полетность, свет, лившийся из сцепленных ладоней, яркой вспышкой коснулся Жителя Тьмы... и ничего не произошло.
Тот не зашипел от боли и ярости, не закричал от сжигающей боли, не метнулся прочь - только глаза, видневшиеся над краем маски, устало сощурились, сомкнулись от яркого света. Она не могла видеть его лицо, но он ее видел - в этом Катарина не сомневалась, - и несколько мгновений пребывал в нерешительности, не зная, что ему делать. Его воля, направленная на нее, сама по себе была оружием.
Но он не атаковал. Не убежал. Просто стоял, подставившись лучам света так, словно очень давно не ощущал на себе этого прикосновения.
Человек. Он точно был человеком. Но то странное чувство опасности...
Катарина тяжело выдохнула, опустив руки. Человек напротив нее постоял еще мгновение - и вытащил серебряный кинжал, подняв его перед собой.
- Что ты делаешь?! Стреляйте! Ну?! - молодой человек, студент бывшей Ивлирской Академии, застрявший в Керноа и потому прибившийся к каравану, дернулся было вперед, понукая наемников.
- Нет! - Катарина порывисто развернулась к нему, сверкнув глазами. - Он не Темный. Он человек.
- Да какая разница?
- Его кинжал, - леди Мальта сощурилась. - Он ведь из серебра?..
Это заставило студента умолкнуть. О влиянии серебра на истинных Темных все узнали сразу же, как только это открытие было совершено.
- Он Охотник...

Охотник, тем временем, подошел уже совсем близко, и Катарина сделала несколько шагов к нему.
— Скажи им, чтобы успокоились и перестали кричать...
Жрица невесело усмехнулась. Едва ли она могла приказывать этим людям вне своей роли Проводника.
Его лицо под платком и вправду оказалось совсем человеческим - усталые, резкие черты, колючая небритость, темные, внимательные глаза. Не Житель Тьмы, и даже не наполовину монстр, как шептались об Охотниках зеваки. Человек - как и все, кто стоял за ее спиной.
- И не применяй эту магию просто так — мотыльки всегда летят на свет...
- Я слышала иное, - возразила Катарина, заправив за уши длинные рыжие волосы. - Будь ты Темным, моя магия могла бы заставить тебя отступить.
Или же впасть в ярость - и попробовать добраться до мага Жизни, как до самого лакомого куска во всем караване. Влияние светлой магии на Жителей Тьмы до сих пор не было изучено до конца.
К ее изумлению, пройдя еще несколько шагов, он внезапно опустился на колено, выставив вперед руку - кисть была обожжена, кожа почти полностью слезла с ладони и пальцев, обнажая воспаленную, кровоточащую плоть.
— Прошу, помоги мне...
Прежде, чем она коснулась руки Охотника, резкий окрик за спиной заставил обернуться их обоих:
- Эй! Не подходи к ней, парень!
Лидер десятка наемников, Горбатый Ханс (не имевший в действительности никакого горба) настороженно разглядывал чужака, задерживая особенно пристальный взгляд на его одежде, на внушительном мушкетоне в его руках, на самой фигуре Охотника. То, что он видел, ему определенно не нравилось.
- Он - воин Луны, - громко ответила Катарина, невзначай сместившись так, чтобы заслонить покалеченного Охотника от взгляда наемника. Смешно: за ее хрупкой фигурой его было бы даже вполовину не укрыть. - Он такой же человек, как и мы. И поможет нам при встрече с Темными.
Последнее прозвучало не вопросом, а утверждением, хотя она не была наделена властью отдавать приказы. Особенно - Охотникам.
- А не много ли воли на себя берешь? - сощурился Горбатый Ханс.
- Слушайте ее, - подала голос леди Мальта, которая и заплатила Хансу и его отряду за сопровождение. - Вы видели все своими глазами. Уйми людей, Ханс.
Тот недовольно заворчал, сплюнул на землю, но отправился успокаивать лошадей.
Катарина снова повернулась к пришельцу из Тьмы.
- Пойдем, - она кивнула в сторону телеги. - Там есть свет, чтобы осмотреть твою руку, и мои лекарства. Я - Катарина, жрица Луны и Проводник. И я...
Когда она чуть коснулась плеча Охотника, виски снова заломило, и она поспешно убрала пальцы.
- ...помогу тебе, - упрямо закончила она.
Потому что иначе не могла. Потому что он был тем, кто защищал их от Тьмы, но прежде всего - человеком, нуждавшимся в помощи.

На Охотника смотрели во все глаза, даже не особо скрываясь. Он, наверное, привык к подобным взглядам, но все равно ощущать на себе чужое, опасливое, настороженное любопытство - не лучшее чувство. Это Катарина знала по себе.
Ее лютня - подарок Лакса - тихо звякнула струнами, когда девушка переложила ее подальше в телегу, расчищая место для Охотника. Забралась в повозку ближе к фонарю, склонилась над его рукой, осматривая повреждения с интересом врача - без брезгливости или страха. Она уже видела подобное прежде - когда они с Лаксом лечили бортника, обожженного ядом виверны.
- Это Темный сделал с тобой? - Катарина подняла голову. Вблизи лицо Охотника казалось еще более уставшим и изможденным, словно ему давно уже не приходилось спать по-настоящему. - Я затяну раны, но подвижность вернется спустя пару дней...
Она вдохнула поглубже и обеими руками взялась за искалеченную плоть.
Мягкий, теплый, живительный свет лился из ее пальцев на обожженную кисть, сочившуюся сукровицей, и волдыри становились меньше, боль унималась, воспаленная алая плоть затягивалась тонкой, нежной еще нарастающей кожей. На лбу Катарины выступили крупные капли пота. Отчего-то лечить его было трудно, ужасно трудно, будто ее магия сталкивалась с внутренним сопротивлением. В виски снова ввинтилась боль, уши заложило, но она убрала руки лишь тогда, когда молодая кожа полностью затянула кровоточащее мясо. Плоть все еще местами была бугристой, но воспаление остановилось.
Леди Мальта, с живым интересом наблюдавшая за происходящим, участливо поцокала языком. Катарина взяла из ее рук свою сумку, чтобы перебинтовать кисть Охотника - мази и перевязки у нее были с собой, несмотря на всю магию.
- Мы видели вспышки там, во Тьме, - пожилая дама обернулась назад, пытаясь вспомнить, где именно они видели. - Это вы были, господин..?

[icon]https://i.imgur.com/33Klx78.png[/icon]

+1

6

- Ты права, магия Жизни может отпугнуть их, но все упирается в силу. Если попадется сильная особь, то она не отпугнет ее, напротив - приведет в ярость. А разъяренный Темный - это... Это, например, вот. - Он кивнул на свою рану.

Тильберт послушался лидера наемников и замер в ожидании ответа. Все-таки когда в такой ситуации лидер немалого отряда вооруженных людей начинает подозревать тебя в чем-то, лучше от греха подальше эти подозрения развеять - дух противоречия сейчас явно ни к чему. Да и если бы ему каждый раз давали по сребренику за такие слова и мысли в свой адрес, он уже, наверное, стал бы самым богатым человеком во всей Галатее. Охотник улыбнулся своим мыслям - быть может, смог бы тогда купить у самих проклятых Темных их места обитания и выселить по праву владения куда-нибудь подальше.

Он также видел и то, что сами люди не доверяют незнакомке с рыжими волосами. Очень странно, учитывая, что она представилась жрицей Луны, знала молитвы и даже магию жизни - разве это не должен быть наоборот, повод для доверия? Особенно когда ты пытаешься пересечь местность, просто находиться на которой обычному человеку опасно для жизни и рассудка? Но когда девушка открыла то, что также является проводником и охотник вспомнил, как тот ей дерзил...

- Закройте свои поганые пасти и делайте то, что она говорит. Вы, дети дерьма, живы лишь потому, что она ведет вас. - хочет он сказать, но...

Молчит. Стареет, что-ли? Впрочем, это было верное решение. Если он увидит этого человека за пределами области Тьмы, то лучшее, что ждет его - несколько отборных оскорблений и хороших ударов в морду. Он мог смириться с тем, что к охотникам относятся с пренебрежением и недоверием. Но так разговаривать с Проводником, которых можно пересчитать по пальцам, которые подчас являются единственным шансом людей на спокойное пересечение пораженных Тьмой областей... Это было уже на грани его терпения. Всем здесь будет лучше, если они не перейдут ту самую черту.

Он почувствовал легкое прикосновение к своему плечу, но жрица тут же одернула руку. Он поднял на нее взгляд, преисполненный чувства вины с примесью искреннего уважения. Потому, что прекрасно знал о том, что бывает, когда рядом с проводником находится охотник. Не просто так они ходят по Тьме без них.

- Катарина... - Он произнес ее имя, будто пробуя на вкус, стараясь запомнить. Все-таки не каждый день увидишь настоящего проводника, а не придурка, который из-за ложных мыслей о своей избранности и жажды признания поведет целый табор людей на верную смерть. - Благодарю тебя.

Он проследовал за ней и пожилой женщиной в карету. Странно порой работает человеческий разум. Он может мобилизировать все свои ресурсы в моменты опасности, заставляя тебя не думать ни о чем, кроме спасения своей жизни. Как ни называй, это все равно сводилось к нему. Вопрос лишь в том, что порой лучшая защита - нападение... Но стоило ему оказаться в замкнутом пространстве, несмотря на то, что это было лишь мнимое ощущение безопасности, как вся усталость и боль от последней охоты разом навалилась на него и охотник понял, что ему лучше присесть. Сделал, впрочем, это крайне уверенно - неважно, как он устал и что чувствовал, другие не должны этого видеть.

Потому, что так положено. Такие истины вбивали им в голову наставники и более опытные охотники. Ведь Тьма была чем-то намного большим, чем они сами. И в тех, кто с ней сражается, люди не должны были увидеть ни усталости, ни боли, ни тем более страха, если След Тьмы еще не лишил самой возможности чувствовать его. Однако с каждой секундой он понимал, что становится труднее, к тому же боль лишь усиливалась до тех пор, пока исцелением не занялась Катарина. Внимание охотника также привлекла лютня и светлые тона одежды девушки, которые почему-то заметил прямо сейчас. Складывалось впечатление, что основным ее занятием была музыка, а не служение Луне... Впрочем, почему он решил, что молитвы и посты - единственный способ верно послужить той, что озаряет их путь? Иной раз он видел, как люди веры совершали поступки настолько мразотные, что после контакта с ними очень хотелось вымыться. Несколько раз. И в то же время обычные люди происхождения, недалеко ушедшего от его собственного, порой своей честью и верностью слову показывали, что значит по-настоящему следовать пути Луны.

- Прошу простить мои манеры - Тильберт Кросс, охотник. - Он вспомнил, что не представился ранее в момент, когда это сделала девушка. Стоило исправить это упущение как минимум из банальной вежливости прежде, чем ответить на вопрос. - Да, это сделал Темный. Мощная тварь попалась, однако... - Он поморщился от болезненных ощущений, которые вызывало буквально каждое движение, но все же стерпел - что-то заставляло верить Катарине.

И, как оказалось, она знала свое дело. Магия девушки хорошо справлялась с раной и Тильберт даже отметил для себя, что не может оторвать взгляд от ее воздействия, смотря пристально и сощурившись. Магия... Каково это - владеть чем-то, что позволяет тебе выходить за рамки человеческих возможностей? То, на что способны маги, порой поражает воображение. Иногда он думал, как повернулась бы его жизнь, если бы он все-таки был ей одарен? Впрочем, всего скорее это было бы что-то заурядное. У каждого человека есть свое место в этом мире и именно отсутствие таланта к магии позволило ему найти свое. Так что, наверное, даже хорошо, что он может лишь смотреть на ее действие и дивиться. Возможно, и его ученики смотрели на него так же, когда он работал с оружием в мастерской.

Пока Катарина лечила его рану, их взгляды несколько раз пересеклись. Прочитала ли она что-то в его глазах? Охотник не мог дать ответа - девушка выглядела слишком сконцентрировано. За то многое увидел он - и ничего из того, чего он бы не ожидал. Напряжение девушки, выражение ее лица, движения, все говорило о том, что ей непросто даже находиться с ним на одном периметре, не говоря уже о том, чтобы лечить его. Он был наслышан о способностях проводников и знал, почему они с охотниками практически никогда не работают вместе. Казалось бы - каждого из них во время перехода сквозь тьму надо оберегать как зеницу ока, мало ли что может случиться, а потеря Проводника есть удар по всей Галатее и всем ее разумным обитателям, но...

Но. Их способность к ощущению чужого присутствия и эмоций является камнем преткновения. Ибо охотников, пораженных Следом Тьмы, они ощущают как самих Темных. Поставь рядом с Тильбертом одного из них и эффект был бы абсолютно одинаковым, разве что наемники, наверное, думали бы меньше перед тем, как открыть огонь. Это и возвысило девушку в его глазах. Когда человек ради незнакомца, пусть даже его присутствие может быть выгодно в нынешних условиях, терпит такое... Это дорогого стоит.

- Еще раз спасибо тебе, Катарина. - Поблагодарил он ее, осматривая результат воздействия магии жизни. Это действительно поражало воображение. - Я понимаю, что ты чувствуешь, прости меня за то, что причиняю тебе эти неудобства, но мне необходимо было хотя-бы сохранить боеспособность. Это мой долг. - Тильберт на секунду отвернулся, инстинктивно взглянув в окно, в серую дымку - не шевелится ли что-то в тумане? Развеяв свои подозрения, он  - Охотники есть в каждом городе и почти каждом поселении. И они узнают о твоем благородстве, клянусь Луной. Можешь рассчитывать на нашу помощь в любых вопросах - мы всегда возвращаем долги.

Он повернулся к старой женщине, когда услышал в свой адрес крайне непривычное слово. Странно. Очень странно, настолько, что аж слух режет. Лучшее, что он слышал в свой адрес - было презрительное "охотник". Так, будто это слово абсолютно все объясняло. Но вот господин... Это уже что-то новенькое.

- Вспышки? - Он нахмурился. - Думаю, да. Я стрелял в Темного из мушкетона, но... Сами понимаете, в области Тьмы нельзя быть в чем-то на сто процентов уверенным. - Тильберт осторожно сжал и разжал кулак, прислушиваясь к ощущениям. Боль прошла, да, но лишний раз теребить рану не стоило. Лишний раз. - Могу сказать абсолютно точно лишь одно - вы правильно сделали, что пошли дальше и не стали проверять.

Он положил руки на колени, обращаясь к Катарине и Мальте одновременно.

- Я бы не стал просить в ином случае, но ситуация вынуждает меня. Темный, которого я преследовал, убит, однако заставил потратить на себя слишком много ресурсов и крови, которые нужно восполнить - моя бессмысленная смерть никак не повлияет на войну с Тьмой. Пожалуйста, позвольте мне последовать за вами. Раненный охотник - все еще охотник и обузой я не буду. - Тиль трансформировал "Утоление" в мушкет, так как знал, что это понадобиться ему в любом случае. В ближний бой пока лучше не вступать, если нет крайней необходимости. Он взглянул на Катарину. - Если необходимо, я могу последовать от вас на расстоянии, чтобы не мешать тебе.

+1

7

За последние несколько месяцев, - Катарина это знала, - ее способности обострились невероятно. Она могла понять и ощутить мысленно столь многих людей в этом небольшом отряде: их страх и его корни, их надежду, их злость, вызванную все тем же затаенным страхом, их отчаяние - много всего.
Но этот Охотник оставался для нее непроницаем почти все время. Либо он настолько хорошо держал в узде свои чувства и свое восприятие...
Либо он, как и ходили слухи о Мстящих Луны, и вправду был уже не вполне человеком.
В последнее Катарине верить не хотелось - и не верилось. Он, несомненно, умел контролировать и свое тело, и свой разум - Охотники проходят жесточайшую муштру, являясь, по сути своей, единственными воинами против Тьмы, и многое из своего прошлого оставляют за порогом замков Белого Меча, но они не могут полностью перестать быть людьми...
Не могут же?

Его лицо было скупым на эмоции, но глаза говорили больше, чем мимика или жесты. Пока она держала Тильберта за руку, несколько раз ловила на себе пристальный, внимательный взгляд. Сочувствие? Благодарность? Восхищение? Нет, нечто иное.
Он смотрел на нее, будто на живую святыню.
Это сбивало с толку и даже немного смущало, хотя Катарина и привыкла к вниманию, будучи помощницей Маэстро. Она знала - Проводников действительно мало, и в Церкви на нее тоже смотрели, но иначе. Для жрецов Луны она была инструментом, орудием, таким же, как и сам Тильберт, только если он был мечом против Тьмы, она - фонарем. Но кого в ней видел сам Охотник?
Слишком мало она знала о таких, как он. В его самоотречении и готовности терпеть боль было нечто почти фанатичное, но фанатиками были далеко не все его собратья.
- Тебе не за что меня благодарить, - Катарина осторожно забинтовала его восстанавливающуюся кисть, ловко затянула узел и откинулась на стену крытой повозки, только сейчас заметив, что она ощутимо покачивается: они снова набирали ход. По всей видимости, Горбатый Ханс и его люди дали сигнал двигаться дальше, убедившись, что опасность миновала. - Ты выполняешь свой долг, а я свой. Но я и так не оставила бы раненого человека, кем бы он ни был. Не так меня учили, так что благородства в этом нет. Простое сострадание...
Сам он, сталкиваясь с чудовищами, которых она до сих пор не видела, слава Луне, рискует куда больше.
Ее взгляд невольно притянуло его странное оружие - мушкетоны были огромной редкостью, и делали их только именитые мастера, но этот был и вовсе необычным. Слишком много деталей, крючков и затворов, хитроумной оружейной мысли. Ей ужасно хотелось потрогать и посмотреть поближе, но она не стала.
Леди Мальта же, казалось, вовсе не была смущена ни присутствием Охотника в своей повозке, ни его просьбой. Пожилую даму Тиль интриговал ничуть не меньше, чем Катарина - его самого.
- О, мы и сами хотели бы просить тебя о сопровождении! - воскликнула она, но, осекшись, посмотрела на жрицу. - Если только... детка, что скажешь?
- Никто не выгонит прочь раненого человека, который рискует жизнью, защищая нас всех, - твердо отозвалась Катарина, взглянув на осунувшееся лицо Охотника. - И я буду последней, кто это сделает. Речи не может быть об этом.

О, будь на месте Катарины более опытный Проводник, не стал бы рисковать своими способностями и брать в отряд человека, который сбивает чувство Темных, как неверно настроенный магнит. Но неопытность и стремление помочь играли злую шутку: Катарина была слишком молода и сострадательна, а Охотник - слишком устал...

- Не смотри на меня так, Тильберт, - неловко усмехнулась Катарина, поудобнее оперевшись на стену. - У меня два глаза, нос и две руки, как у любого человека. И бежать за повозкой - лишнее, мне ты неудобств не доставишь.
Слукавила. Скокетничала немного. Слишком самонадеянно, жрица, слишком много гордыни и уверенности в собственных силах...
- Тебе бы поспать. Но сначала... расскажи о Темном, которого ты встретил?
Ей неоткуда было знать, чей облик принял тот Темный, кем он был для Охотника. Но ее грызло неутолимое любопытство человека, который по-настоящему еще не сталкивался с этой опасностью, и хотел знать больше, словно это могло бы помочь ее избежать.
- И откуда, если мне можно будет спросить, у тебя такое... удивительное оружие?

[icon]https://i.imgur.com/33Klx78.png[/icon]

Отредактировано Катарина (24.07.2022 23:41)

+1

8

- Я не могу согласиться с тобой. - Ответил охотник и слегка повел рукой. - Ты права насчет долга, но, выполняя его, мы все чем-то платим. Кто-то, как ты - своей магической силой. Кто-то - своими физическими силами и нервами. А кто-то как я, своей плотью и кровью. Но то, что делаешь ты, выше долга. Я никогда не пойму, на что тебе приходится идти, когда ты ведешь людей через саму Тьму. И... Учитывая то, что я нахожусь рядом. Уже за это я обязан тебя благодарить и проявлять уважение. Не говоря уже о том, что я привык уважать людей, которым доступно что-то, что я сделать не в силах.

Он почувствовал движение повозки - судя по всему, пока что они идут вперед. Вернее, едут. Черт возьми, едут... Впрочем, нелюбовь к передвижению верхом хоть и не так сильно распространялась на повозки, но все-таки импонировало ему мало. Это создавало ощущение, что что-то в его пути зависит не от него самого. Можно было бы ответить тем, что между всадником и лошадью - да и не обязательно всадником, достаточно быть ее хозяином - возникает особая связь, сродни той, что бывают между собаками и людьми. Но, видимо, конкретно лошади не трогали его так, как самые известные друзья человека. Или он медленно, но верно перестает уметь доверять. Даже существам, физически неспособным на ложь.

- Никто не выгонит прочь раненого человека, который рискует жизнью, защищая нас всех, и я буду последней, кто это сделает. Речи не может быть об этом.

Услышав это, Тильберт горько улыбнулся. Он привык полагаться только на себя, особенно помня то, как люди порой гнали его, зная, что он просто побывал в области Тьмы, не говоря уже о том, чтобы биться с Темными. И сейчас, смотря в ретроспективе, он понимал, что не может их за это винить. Потому, что людям часто бывает необходима хотя-бы иллюзия безопасности для того, чтобы не сойти с ума. Впрочем, о таких вещах другим знать ненужно.

Ему же было достаточно такой резкой смены отношения к самому себе. Быть может, он просто давно не был среди единомышленников? И все же эти люди сумели сделать то, что порой не может он сам - пробудить что-то в его душе. Надежду. Глядя на Катарину и Мальту он понимал - вот она. Причина, из-за которой они сражаются. Их пути всего скорее разойдутся после этой передряги и никогда не сойдутся вновь, но они пойдут дальше, в жизнь, нести свет своих душ другим людям и разумным всего мира... И как минимум этим делая его чуточку лучшим местом.

Чуточку. Но ведь большее - это зачастую компиляция огромного количества малого.

Следующая же фраза Катарины чуть ли не выбила его из колеи. Он привык придерживаться официоза и только делового общения с людьми, которых встречает на своем пути. За понятными исключениями.

- Вот как... - Он усмехнулся, поддерживая эту странную игру. Что же ты задумала, юная жрица? Зачем врешь и себе, и ему? Решимость - хорошая штука, но лишь до тех пор, пока она не перерастает в самоуверенность. И он прекрасно видел, что заставляет ее чувствовать присутствие запятнанной Тьмою души. Это и его заставляло чувствовать себя неуютно. Да, возможно, он был безумцем. Но садистом - ни разу. И доставлять другим людям боль и дискомфорт было непривычно и неприятно. - Воля твоя. Но на всякий случай оружие мое будет наготове.

Вспоминая слова о сне, он даже задумался. 

- Тебе никогда не казалось, что в сутках слишком мало времени? - Спросил он, улыбнувшись. - Наверное, да, ты права. Поспать было бы неплохо... Но время для отдыха еще будет. Пока мы в области Тьмы, смыкать глаз не стоит... - А вот вопрос о Темном отозвался фантомной болью в уже исцеленном запястье. Странно. Обычно люди не горят желанием знать о них что-то кроме того, что эти создания одним своим видом могут свести с ума или заразить тьмой, а то и наброситься и испепелить. Или разорвать на куски. Причем неясно, какой из возможных исходов лучше. - Темный? Я думаю... Хотя, наверное, тебе полезно будет знать. И вам, госпожа Мальта.

Охотник вздохнул. Если бы все жители Галатеи интересовались тем, кто такие Темные и как противостоять им, работа его стала бы намного проще. И все же, он явно не лучший рассказчик. Ведь даже мысли об этих тварях напоминают ему о том, что цели своей он все-таки еще не достиг.

- Охота была не из простых... Да и тварь сильная попалась, чего уж греха таить. Недооценил я ее, понимаешь? Подумал, что фактора внезапности будет достаточно, чтобы прикончить ее быстро и без лишнего шума, а получилось то, что получилось. Как видишь, за свои ошибки охотники платят кровью. Повезет, если своей. Еще больше повезет, если ее будет столько, чтобы ты не умер. Но я жив, так что ничего страшного не происходит. Что же касается охоты... Один фермер рассказал мне о том, что видел своего погибшего на войне сына рядом с домом, когда пришла дымка. И все спрашивал, уйдет ли она когда-нибудь, чтобы он смог вернуть свое жилище. Он видел погибшего родственника - стало быть, тварь любит копаться в чужой памяти и копировать избранные образы. Фермер очень любил свой дом. Стало быть, в его стенах было пережито достаточно эмоций для того, чтобы приманить Темного и тот, всего скорее, там и останется, кормясь ими. Зная это я сразу же отправился туда, а там... - Вспоминать было еще неприятнее, чем ощущать физическую боль. - Эта мразь решила прикинуться моим первым наставником. Кузнецом. Даже окружение под себя подстроила, погань... - Было что-то неестественное в том, как он описывал действия Темного. Не столько в самих словах, сколько в том, как он их произносил. Так люди говорят лишь о заклятых врагах, которых ненавидят всей душой. - Но я был готов и поэтому заставил ее поверить в то, что она подцепила меня на крючок. Дождался, когда мы сблизимся, а в момент, когда тварь решила меня обнять... - Охотник кивнул на мушкет. - Не удивлюсь, если исход нашего боя решился благодаря тому самому выстрелу. Прямо в бок, под ребра, ни один человек бы не выжил, даже для Темного это была страшная рана, учитывая то, что пули серебряные. Ну а дальнейшее было лишь делом техники. С оговоркой на то, что к ядовитой слизи, покрывающей его тело, я готов не был. Но я оказался сильнее. Могу лишь поблагодарить Луну за это.

Он взглянул на покоящийся подле него трансформированный мушкетон.

- А, это? Нравится? - Тильберт гордо улыбнулся. - Имя ему - "Утоление". Одно из моих величайших творений. Возможно, и вовсе величайшее... До поры до времени. - Охотник окинул суровым и требовательным взглядом оружие, заметив несколько деталей, которые надо бы исправить, как только выпадет возможность. Как минимум прочистить и обслужить его не помешало бы. - Профессия охотника освобождает от любого прошлого. Делит жизнь на "до" и "после". До того, как мою... - Он осекся. Знать о его боли другим людям было ни к чему, да и вряд ли их она так интересовала. - До того, как стать охотником, я был оружейником. Довольно известным. Моим партнером был дворф, он обучил меня работе с механизмами и научил делать огнестрел. Оружия, способного менять свою форму, я произвел не так уж и много - всего экземпляров двадцать, наверное. Каждое было уникальным, каждую деталь мы проектировали и создавали собственноручно, с расчетом на конкретного человека и его предпочтения. Когда я делал оружие, я вкладывал в него свою душу. Свое стремление к идеалу. Но "Голод и Утоление" были особенными. -  Он посмотрел на "Голод", на лезвии которого кое-где даже осталась черная мерзость, заменяющая Темному его кровь. - Когда я создавал их, то не вложил в них ничего кроме боли и ненависти. Это оружие лишено эстетики, единственный смысл его существования - уничтожать Тьму и ее порождений. В какой-то степени мы с ним похожи. Да и результат превзошел все мои ожидания... - Охотник вздохнул, откинувшись на стену кареты. - Я надеюсь, что у меня хватит ненависти на то, чтобы создать свое величайшее творение. Оружие, которое переломит ход нашей войны с Тьмой. Но всему свое время. Терпеливый охотник дождется добычи...

И тут он внезапно вспомнил о еще одной замеченной им детали. Точнее, даже двух.

- Катарина... - Осторожно начал он. - Не сочти за грубость, но ты производишь впечатление человека, для которого служба Луне - это еще не все. Твои одеяния и... Лютня тоже твоя? И, если не секрет, куда ты ведешь этот караван? Просто прочь из области Тьмы, или же вы направляетесь в конкретное место? - Во взгляде охотника не читалось порицание. Лишь интерес. - И, раз уж я здесь... Леди Мальта, ваши люди не замечали ничего странного? Возможно, какие-то неестественные явления или фигуры в тумане? Никто не жаловался на голубых бабочек, видных лишь ему одному?

Отредактировано Тильберт Кросс (26.07.2022 02:45)

+1

9

Тот факт, что с ними поедет Охотник, Катарина посчитала большой удачей, хотя и знала, что далеко не все в отряде думают так же. Нет, люди знали, что борцы с Тьмой защищают их - знали умом. Но отстраненность и холодность охотников, их постоянные странствия в дымке, охватившей континент, их нечеловеческие способности - все это пугало людей. А страх очень легко превращается в агрессию и желание прогнать прочь.
Хотя на месте любого человека Катарина бы крепко подумала, прежде чем прогонять такого, как Тильберт. При всей своей учтивости он выглядел человеком, по-настоящему неудержимым в своей ярости - особенно когда заговорил о Темных.
Отголоски этой злости она ощущала в нем, когда заговорил Горбатый Ханс, попытавшись ее осадить.
Вот и сейчас - рассказ о его схватке с Жителем Тьмы, принявшим облик его учителя, не был полон горечи. Тильберт говорил об этом, как о работе, которая доставляет ему удовлетворение.
Даже при том, что, по слухам, Темные некогда были людьми...
Кое-кто верил, что их еще можно было спасти, но большинство - нет. Катарина была склонна относиться к этому, как к опасной болезни, тогда как охотники были единственными врачами. Но с другой стороны, сама она никогда близко не встречала Жителя Тьмы. Кто знает, может у нее бы получилось...
А может и нет, жрица, отказавшаяся от своего служения? Может ты только понапрасну подвергла бы опасности себя и других?

- Кросс? Тильберт Кросс..? - леди Мальта изумленно охнула, когда охотник заговорил об оружии. - Батюшки!.. Да я же знаю ваше имя, вы тот кузнец! Мой торговый партнер, как сколотил себе состояние, купил один из ваших клинков. Я его видела - изумительной красоты оружие... Так вот куда вы подались, господин Кросс!
Это определенно добавило ей симпатии к охотнику, а Катарина с новым интересом присмотрелась к удивительному мушкетону. Так значит, Тильберт - не только охотник, но и знаменитый оружейник? Она никогда не интересовалась оружием, но находила определенную смертоносную красоту в гладкости идеально наточенного клинка, в филигранном украшении гарды или в мощи распрямляющегося лука. Поразительное умение делать вещи не только эффективными, но и красивыми.
А заодно - странно было слышать о какой-то иной, прошлой жизни охотников. Почему-то это казалось немыслимым: понимать, что у каждого из этого замкнутого, молчаливого братства есть какая-то своя история за спиной. Они словно всегда были такими, появившимися из ниоткуда в тот момент, когда грянул Катаклизм, и люди стали по-настоящему нуждаться в них.
Какой же была история Тильберта?
- А по-моему, в нем есть эстетика, - негромко проговорила Катарина, разглядывая "Утоление", на которое тот смотрел с профессиональной гордостью. - Когда я была в Солгарде, меня завораживали механизмы. Я не слишком хорошо в них разбираюсь, но то, как идеально работают все детали - каждая на своем месте, каждая в свой черед... в этом есть что-то почти магическое. Правда.
Кто-то из жрецов вполне мог бы сказать - "божественная воля Луны", но и оружие Тильберта, и механизмы Солгарда были сработаны человеческими руками.
- И мне не кажется, что в оружие нужно вкладывать ненависть, - она снова подняла на Тильберта прозрачные серые глаза. - Если бы я могла создавать такие вещи, какие творите вы, я бы думала о... надежде.
Она улыбнулась без намека на застенчивость или неловкость.
- Оружие, созданное для защиты людей, а не для уничтожения тех, кто когда-то ими был... Быть может, оно переломило бы ход этой войны? Но я рассматриваю ее не как войну, но как болезнь. Нужно найти ее источник, создать лекарство, заняться устойчивостью людей... но над этим бьются умы посильнее моего. Даже мой наставник ищет разгадку...

Если бы здесь был Лакс, он бы давно уже разговорил охотника так, что тот перестал бы чувствовать свою неловкость. Сэр Монтаг это умел.
- Твой вопрос вовсе не грубость, - она потянулась за лютней, аккуратно вынимая ее из футляра. При этом движении, когда она наклонилась в сторону Тильберта, в висок вновь стрельнуло, но Катарина не позволила себе поморщиться. - Я была жрицей Луны два года назад, пока не попала в беду, с которой не могла справиться сама. Я погибла бы, если б меня не спас мой учитель, - она улыбнулась яснее и шире, как улыбаются люди, вспоминая о чем-то хорошем. - Сэр Лакс Монтаг, первый бард Калейдоскопа... вы наверняка слышали его песни, Тильберт. Ну, "Последний дракон", "Гимн пробуждению", "Пастушка и ручей"... многие из них. Я решила, что могу помогать людям, странствуя вместе с ним и обучаясь у него.
Она провела пальцами по струнам и, едва заметно нахмурившись, принялась подкручивать колки, настраивая инструмент.
-  Но когда пришла Тьма, я снова вспомнила о Луне. Здесь я нужна больше, чем в залах с лютней в руках. Так что... - она неопределенно пожала плечами. - Этих людей нужно довести из Керноа до Рон-дю-Буша. Вокруг Керноа сгущается Тьма, многие боятся оставаться там, и сами собирают караваны. Я просто оказалась рядом, и меня попросили помочь.
- О бабочках во Тьме говорила моя подруга, - взгляд леди Мальты потускнел. - Она жила в соседнем доме, и когда Тьма стала подползать к городу, моя подруга видела что-то такое... там, в дымке. Это напугало меня. Я решила, что она сошла с ума, и... до сих пор думаю так. Я хотела позвать ее отправиться с нами в Рон-дю-Буш, но когда пришла к ней - ее не оказалось. Ее дом был открыт и пуст, все на своем месте, будто она только что ушла... но ее там уже не было.

[icon]https://i.imgur.com/33Klx78.png[/icon]

+1

10

Охотник давно уже не слышал комплиментов в адрес своих предыдущих творений. Во многом потому, что редко когда дело доходило до слов о его предыдущей профессии. Да и свою фамилию он называл далеко не всегда, а когда называл, то в основном людям, которые в оружейном деле не настолько искушены, чтобы знать лучших в нем. А может, время медленно, но верно берет свое и фамилия "Кросс" стремительно меркнет на фоне нового штампа Эдвина и других мастеров, которые умелы достаточно, чтобы завоевать себе имя?

Впрочем, это, наверное, справедливый и правильный ход вещей. Он мог бесконечно смотреть свысока на молодых оружейников, но в глубине души каждый такой раз корит себя за лицемерие, ведь в свое время набрал себе учеников, вбивая им в голову одну простую истину, когда его чересчур строгое отношение к ним и их работам выливалось в различного рода недопонимания и обиды. Всегда говорил, что они не просто должны дорасти до его собственного уровня - они должны стать лучше и известнее его. Когда он умрет, это плоды трудов их рук должны вызывать фурор и восхищенные вздохи.

Мудрецу, который спрятал свое лучшее изречение, следует отсечь руки, ибо он – вор и украл чужую мудрость. Так и в любом ремесле ошибается тот, кто вечно трясется над своими секретами, наивно полагая, что, унеся с собой их в могилу, увековечит свое имя. Их тайны будут открыты так или иначе, а сами они будут забыты. Ибо известность их делал лишь уже разгаданный секрет. Истинный же мастер не нуждается в тайнах - он живет в своих учениках точно так же, как и они будут жить в своих.

- Мне очень приятно слышать эти слова, леди Мальта. Я рад, что плоды моих трудов производят такое впечатление, а имя еще не забыто. - Ответил он, скромно улыбаясь. - Но я не стал бы оружейником, если бы мой наставник-кузнец. И не создал бы трансформатоны без моего партнера, Эдвина Молоторукого. Своими знаниями в области механизмов и огнестрельного оружия я целиком и полностью обязан ему. И да, я не интересовался... Вы не слышали, как у него дела? Надо будет зайти к нему, если судьба снова в Солгард занесет... И прошу вас, не надо обращаться ко мне на "вы". Прошлое - в прошлом, а я - лишь инструмент возмездия Луны.

Он вновь посмотрел на "Утоление", пытаясь увидеть в нем то, что видела Катарина и едва заметно улыбнувшись.

- Что-ж, в этом ты права. Механизмы - это что-то, чего мир никогда не видел. И истинный их потенциал мало кто понимает. Этим не могу похвастаться даже я, ибо для меня они были средством, а не целью изучения. - Он задумался и ощутил острое желание закурить, но не стал, уважив то, что находится не один, да еще и в помещении. - Подумать только... Начиналось все с рычага и колеса. Теперь же людей между городами возит поезд, а отрубленную руку можно заменить на новую. И она не будет чувствовать боли, усталости... Они могут слишком много и развиваются слишком быстро, Катарина. Это многих пугает... Но знаешь, что? Посмотри на "Утоление". - Он взял мушкет в за ствол и выставил перед собой, уперев прикладом в пол. - Мушкет не зарядит себя сам. Он не выстрелит, пока я не нажму на спусковой крючок. Так и ни один механизм преднамеренно не навредит человеку просто потому, что у него нет воли. Чего не скажешь о самих людях и прочих разумных.

Однако все его желание вести дискуссию исчезло после следующих слов девушки. Не столько из-за них самих, сколько из-за воспоминаний, которые они вызывали.

- Надежда... - Охотник горько усмехнулся. - Прежде она что-то значила. - Мушкет вернулся на свое прежнее место. - Возможно, таким должен быть чей-то путь. Может, по нему в итоге пошел бы и я. Но я уже давно свернул на другую дорогу, с которой нет возврата. Всегда есть то, что должно сделать и те, кто должен это сделать. Мне не нужна надежда, Катарина. Лишь месть. Я хочу видеть их гибель, смотреть на то, как они корчатся в агонии, как они резко меняют поведение, стоит увидеть кого-то, кто не станет легкой добычей. Есть лишь голод... И утоление. - Он провел рукой по лезвию пилы-топора. - Я понимаю, что ты хочешь сказать. Однако не стоит забывать, что Темные больше не являются людьми - думать так очень опасно. И если Тьма - болезнь и такие люди, как ты и твой наставник пытаются исцелить больных, то охотники должны отсечь пожранную гангреной конечность до того, как она заразит и уничтожит жизнь во всем теле. Я не могу позволить Темным убить вас. Или оборвать любую другую беззащитную жизнь. Это может прозвучать цинично, но мы должны сосредоточится на помощи тем, кого еще не поздно спасти. Остальные... Мне жаль. Мы либо они.

Он слушал слова Катарины с особым вниманием. Во-первых - потому, что уважал своего собеседника. А во-вторых - потому, что ему всегда хотелось больше узнать о людях, что служат Луне иначе. Они были всегда. Рядом, наставляли их, помогали советом, когда обратиться больше было не к кому... Однако их нутро всегда оставалось для Тильберта загадкой. Такие отдаленные и недосягаемые, идеальные в своей незыблемости, словно сама Луна. Но брови охотника поползли вверх, стоило ему услышать знакомые имя и фамилию.

- Лакс? Сам Лакс Монтаг учил тебя? - Он положил руки на колени. - Конечно, как же я могу не знать главу Калейдоскопа? Когда я был еще претендентом, со мной учился один бард, что знал все его произведения наизусть и до прихода Тьмы хотел тоже когда-нибудь так прославиться. Будь у меня время - все бы отдал для того, чтобы побывать хотя-бы на одном его выступлении. Говорят, стоит ему взять в руки лютню и там начинает такое твориться... А еще говорят, что однажды он выступал прямо в Солгардском экспрессе и люди, вышедшие из него, утверждали, что это была лучшая поездка в их жизни. - Охотник усмехнулся. - Такой талант и преданность своему делу всегда вызывали у меня восхищение. Не говоря уже о том, чтобы текстами своих песен пробуждать такие прекрасные вещи в душах людей. Знаешь... Слово - оно ведь тоже поистине страшное оружие, не так ли?

Однако в этот момент он понял, чем так притягивала его к себе Катарина. Приземленность. Жрецы стремились к идеалу самой Луны, но совершенство бездушно и холодно - оно само в себе, оно полно собой. Глядя на Катарину же он не чувствовал того барьера между верующим и человеком, что связывает его с объектом поклонения. Ибо она была ближе к людям, чем даже он сам. И это вызывало еще большее доверие. Катарина нашла свое призвание... Но отодвинула его на второй план ради людей, когда жизнь внесла свои коррективы. И это тоже возвышало ее в его глазах.

- Тебе не обязательно носить жреческую робу для того, чтобы восславлять Луну и воплощать в жизнь ее Путь - порой поступки и чувства, что мы пробуждаем в других людях, изобличают нашу преданность вернее даже самой искусной молитвы. А музыка... Что еще в этом мире так чисто выражает человеческую душу? - Он упер взгляд в окно, за которым не было видно ничего кроме дымки и лошадей с повозками, что ровнялись с ними время от времени. - Знаешь, я, когда был еще пацаном, с друзьями учился играть - один подросток с моего двора хорошо в этом деле преуспел. Если бы ты позволила мне попробовать, я бы даже, наверное, вспомнил... - Оборвав фразу, Тильберт вернулся к Катарине. - Ты писала песни сама? Если да, то сможешь исполнить что-нибудь? Уверен, тебе было, на что посмотреть во время своих странствий... - Он хотел продолжить, но слова леди Мальты моментально привлекли его внимание и он не знал, что ей ответить. Обычно он считал, что правда - это лучшая стратегия. Но так в лицо сказать этой женщине, что дорогой ей человек теперь всего скорее - монстр, алчущий плоти и мыслей разумных... - Мне очень жаль, леди Мальта. - Говорит он, отводя взгляд. - Надеюсь, она не ушла далеко и нашла помощь. Заражение можно замедлить, а Церковь... По слухам может даже исцелить.

Сам себе-то веришь, Тильберт? - думалось ему.

Отредактировано Тильберт Кросс (28.07.2022 03:59)

+1

11

Важнейшее умение и жреца, и барда - слушать, и не только себя, но и других.  Этому учил брат Перифан, еще когда Катарина была послушницей Луны, об этом же говорил и Лакс. В умении слушать и слышать обретаешь понимание самой сути вещей и людей - только остановись и дай им заговорить самим.
И Катарина слушала охотника с искренним, неподдельным интересом - потому что ей и вправду было интересно. А кроме того - потому что он раскрывался в этом диалоге гораздо больше, оживляясь, обретая человеческое лицо, не скрытое больше ни платком, ни застывшим выражением упрямой решимости.
Гордость - когда Тиль говорил о механизмах и о том, как постигал оружейное мастерство и шлифовал его вместе со своим партнером. Горечь - когда разговор зашел о Жителях Тьмы.
Жажда мести. Голод и утоление.
Многие из тех, кого знала Катарина, сказали бы, что Охотники не так уж далеко ушли от своей добычи - и были бы правы. Изменения, которые происходили с их телами и, что еще важнее, с их душами, были необратимы, и почти все они, кто раньше, кто позднее, лишались эфемерной малости - неуловимой человечности. Но приравнять их к Темным, отнять у них надежду на нормальную, человеческую жизнь когда-либо в будущем, означало самим стать нелюдьми.
Ведь так?

Она не стала вступать с ним в спор о болезни Тьмы и ее лечении, но заулыбалась шире, когда он узнал имя Монтага:
- Будь у меня время — все бы отдал для того, чтобы побывать хотя бы на одном его выступлении...
- Это ведь можно устроить, Тильберт, - Катарина поудобнее перехватила лютню. - Он будет давать концерт в Солгарде в следующем месяце, если ты окажешься там - я обязательно найду способ пригласить тебя на то место, где будет лучше всего видно и слышно.
В эти темные времена людям, как никогда, нужна была музыка - возможность развеяться, немного передохнуть душой и телом. И потому, как бы сильно ни был занят Маэстро и его ученица, они находили время для выступлений - как и все в Калейдоскопе. Пусть и говорят, что во время войн, болезней и катаклизмов музыканты, актеры и художники становятся ненужной обузой, Катарина отлично знала, что это ложь. Кто-то всегда должен быть рядом, чтобы напоминать об уроках прошлого, о величии, о благородстве. О человечности.
И она была очень рада тому, что Тильберт понимал это.
- Если мы остановимся на передышку через пару часов, я и моя лютня к твоим услугам, - пообещала Катарина. - Я немного пишу песни... не так мастерски, как мой учитель, но стараюсь...
Видя интерес в лице охотника, она хотела было рассказать ему о драконах, о песнях, которые рождались, вдохновленные этими невероятными существами, о сюжетах, которые воплощались самой жизнью... но леди Мальта всех вернула с небес на землю, и глаза Тильберта вновь стали непроницаемо-темными.
— Надеюсь, она не ушла далеко и нашла помощь. Заражение можно замедлить, а Церковь... По слухам может даже исцелить.
"Лжет", - подумала Катарина.
Но ничего не сказала вслух. Ложь тоже бывает во спасение, и эта ложь была именно такой.

***
Струны лютни в ее руках звенели негромко, переливчато, как набегающие на берег морские волны. Блики огня скользили по лицам людей, блестели на оружии, лежащем наизготовку, рядом с каждым, кто умел держать его в руках - но пока лежащем мирно, без дела.
Небольшая поляна возле ручья, пересекавшего тракт, до сих пор слыла местом относительно безопасным, по крайней мере, Темных здесь еще ни разу не видели. Опустилась ночь, но в серо-черной дымке этого почти никто не заметил - кроме, пожалуй, самого Охотника, проводившего во Тьме и дни, и ночи.
Людям и лошадям нужен был отдых. Как бы они не стремились поскорее попасть в Рон-дю-Буш, а если загнать до полусмерти хотя бы одну из упряжных - встанет уже вся телега. Повозки и кареты собрали в круг, внутри которого, словно в своеобразной крепости, на пару часов передышки разместились люди.
Ремесленники, наемники, аристократы, студенты... Катарина не всех знала в лицо, но сейчас, в этом походе почти не было различий между ними. Перед Тьмой равны были все - исключениями были лишь Тильберт и сама Катарина.
Охотника целительница пригласила в круг вместе со всеми, решительно и невзирая на любопытные, настороженные, а кое у кого и вовсе враждебные взгляды. Впрочем, откровенную неприязнь он вызывал лишь у наемников Горбатого, а они, по большей части, несли караул на повозках.
На этот раз Катарина не пела героических баллад о прошлом или выспренних романсов о любви. Мелодичный проигрыш, пока она настраивала лютню и примерялась к струнам, сменился простой и незамысловатой застольной песенкой, которую знали здесь практически все. И пусть у них не было даже столов, зато веселый мотив подхватывали легко и с возрастающим задором:

Слыхала недавно поверье одно -
Рассказец про воду и про вино,
Как оба друг с другом в ссоре
Вечно бранятся, споря.

Как-то сказало воде вино:
- Во все я страны завезено!
В любом кабачке и таверне
Пьют меня ежевечерне.

Вода говорит: - Замолчи, вино!
Со мной не сравнишься ты все равно!
Я мельницу в ход пускаю -
Знать, сила во мне такая.*

Песня была не ее собственная, но ее сочинения были бы сейчас неуместны. Катарина еще не обладала талантом Лакса заставить слушать себя везде и в любой ситуации, но зато отлично умела выбирать музыку, подобающую случаю.
Дымка, чуть разогнанная теплым светом огня, сгущалась за пределами круга повозок, но сейчас это не угнетало так, как в дороге.
Когда же слушатели и сама Катарина слегка подустали, и люди занялись едой и разговорами, девушка присела рядом с Тильбертом, протянула лютню ему:
- Ты же хотел вспомнить, как это делается?

______________________
* Ваганты - "Про воду и про вино"

[icon]https://i.imgur.com/33Klx78.png[/icon]

+1

12

— Это ведь можно устроить, Тильберт. Он будет давать концерт в Солгарде в следующем месяце, если ты окажешься там — я обязательно найду способ пригласить тебя на то место, где будет лучше всего видно и слышно.

Для Тильберта это прозвучало настолько неожиданно, что он чуть было вслух не ляпнул "Чего?". Он на мгновение упер взгляд в потолок кареты и сощурился, представляя это. Лакс Монтаг. Лакс, мать его за ногу, Монтаг на сцене, с лютней, флейтой, арфой - да хоть тамбурином! - в руках, припев одной из его песен, своей искренностью и профессионализмом исполнения способный высечь искры из даже самой бессовестной души, десятки - нет, сотни... Нет, мысли шире, охотник, тоже мне - тысячи! - людей вокруг, самых разных, но объединенных одним единым порывом... И он среди них?

А когда такое было в последний раз без оглядки на вещи, которые он творил в опьяненном бреду? И когда кто-то в принципе хотел сделать ему такой подарок?

Он еще раз посмотрел на Катарину. Проводник. Жрица Луны, пусть и в прошлом. Человек искусства, столь далекого от того, чем занимается он... Да, их судьбы похожи - на обоих печать Тьмы с разницей лишь в оказываемом эффекте, но... Черт возьми, она впервые его видит, ощущает его почти так же, как и настоящих Темных, но способна сделать это? Иной раз он даже задался вопросом, серьезно ли она или всего лишь шутит? Но тут же стал корить себя за эти мысли. Нет. Он отказывался верить в то, что такой человек, как она, способен на подлость. Подсознательно понимал, что такие убеждения поспешны и в иной ситуации были бы крайне опасны, но что-то внутри него противилось голосу разума. Какой-то немой протест его костей...

Или же это дал о себе знать орган, так страстно любящий спорить с вышеупомянутым разумом и перегоняющий по его венам зараженную Тьмой кровь?

- Если мой долг не уведет меня в другую сторону, то обязательно приду. - Ответил он, кивнув. - Таким как я на подобные вещи редко удается посмотреть два раза в жизни. Пусть будет тогда хотя-бы один.

Тильберт благодарно улыбнулся, пообещав себе впредь больше не поддаваться так легкомысленно порывам сердца. Он - охотник. Карающий меч Церкви. Милосердие и исцеление есть стезя мудрых жрецов и целителей, охотники эти вещи нести не должны, да и от них этого никто не ждет... Но какой будет смысл от их победы, если после исцеления всех больных Морфо они, убив последнего жителя Тьмы, ознаменуют свое падение в тьму моральную? Действительно ли правы те из его братьев и сестер, что сознательно и с долей гордости причисляют себя к чудовищам?

Тильберту хотелось верить, что нет.

***

Когда Катарина и леди Мальта покинули карету, Тильберт вышел вместе с ними, но присоединяться к остальным путникам не спешил. В первую очередь разместился у повозки, выложил и тщательно проверил все свое снаряжение. Вроде бы все на месте и в исправности, ничего никуда не пропало за исключением того, что было потрачено на бой с Темным. Он уже собрался заходить на второй круг, но внезапно поймал себя на мысли...

Нет, не на мысли. На каком-то странном чувстве. Притупленном, безусловно, но ассоциативное мышление Слет Тьмы не убивал. И сейчас ему вспоминалось нечто, что обитало в его животе и стягивало его холодными, мерзкими кольцами, словно щупальцами... Страх.

Он обернулся, смотря на народ, который собирается внутри своеобразного кольца из повозок и карет. Глупо. Крайне глупо чувствовать себя здесь в безопасности и расслабляться, думалось ему. Хорошо хоть сообразили часовых выставить, чтобы всякая мерзость их ночью не перебила... Однако поток мысли Тильберта был прерван его неожиданным признанием самому себе - боится он именно что людей, а не Темных.

Он уже настолько сросся со своей профессией, что вся жизнь его - вечный бег в поисках материалов и жителей Тьмы, которых он должен ликвидировать. За всем этим у него уже давно не оставалось времени на то, чтобы остановиться и посмотреть вокруг себя. Так, на случай, если в этом мире еще осталось что-то кроме крови и безумия. И он боялся в этом убедиться. Прежняя жизнь была похожа на выцветшую картинку, но... Значило ли это, что ему не стоило пытаться раскрасить ее вновь? Пусть цвета уже будут не такими яркими, но, возможно, смотреть будет приятнее...

Масло в огонь подлил голос Катарины, призывающей его присоединиться к ним. Тихо выругавшись, Тильберт собрал снаряжение и все же повернулся к людям лицом, направившись в их сторону. Да, он много чего боялся ранее. Боялся быть отвергнутым, боялся, что все его труды были не то что ошибочными - они были бесплодным полетом в бездну, которую нельзя пересечь смертному существу... Но наставник учил его, что лишь сражаясь со своими страхами он обретет настоящее мужество. Возможно, здесь подействует тот же принцип?

Он присел рядом с пожилой женщиной и молодым парнем - судя по одежде и фолианту, что тот прижимал к себе как сокровище, студент. И стал прислушиваться. Странно, но все вокруг выглядело слишком... Обычным. Люди просто общались друг с другом так, будто находятся в каком-то городе, а не посреди смертельно опасной местности. Кто-то улучил момент и смог, наконец, поесть, кто-то дремал, кто-то играл в карты... Посреди всего этого он невольно почувствовал себя чужим. Быть может, среди воинов он бы и смог блеснуть своими знаниями, но что он теперь может дать человеку, который далек от сражений?

Однако ответ сам пришел к нему. Как ни странно, студент первый начал диалог, спросив про влияние Тьмы на магию. И хоть Тильберт и мог сказать лишь о больных Морфо, он узнал тему его исследования. Интересную, востребованную, а самое главное - он увидел огонь в глазах парня, когда тот говорил о своих изысканиях. Увидел и улыбнулся так, как не улыбался уже давно. Поставь его и Тильберта в пору юности рядом - и разница будет лишь в объекте изучения. Одно лишь портило эту картину - студент уже опускал руки в тщетных попытках завершить свой труд.

Через двадцать минут они уже за обе щеки уплетали пироги, любезно предоставленные бабушкой, что увлеченно слушала их разговор. К своему удивлению Тильберт заметил, что уже никто не смотрит на него с подозрением - люди занимались своими делами, а он был для них чем-то... Незначительным. Словно обыденным. И это много значило для него. Впервые за многое время он оказался в кругу людей, что относились к нему в первую очередь как к человеку, а не охотнику... И, черт возьми, это ему нравилось.

- Не слушай всех этих снобов, Марк! - Подбадривал он смущенно улыбающегося студента, обнимая того за плечо. - Они в своих сраных кабинетах уже забыли, что такое восторг открытий! Не спи, не ешь, рви когти, выгорай изнутри, но добейся результата, а все остальное само придет. Успех - это наркотик, друг мой. Попробуешь один раз и уже никогда не сможешь остановиться.

Но стоило звону струн и словам песни достичь его ушей, как охотник резко бросил все и обратил свое внимание на Катарину. Песня, которую она пела, не несла в себе невиданной глубины смысл, не требовала виртуозной игры профессионала - она была легкой и приятной, словно первый весенний ветер. И, глядя на то, как люди вокруг начинают подпевать, Тильберт почувствовал, как и сам оживает внутри. Он не знал слов песни, но душой был с этими людьми и поражался. Тому, как напуганные Тьмой люди меняются на глазах. Тому, как простой клочок земли, огражденный повозками и каретами, наполняется теплотой и уютом.

Тому, как дымка будто рассеивается внутри него, одновременно сгущаясь за его пределами, словно объединенный свет их душ развеивал саму Тьму.

***

Тильберт сидел у костра в гордом одиночестве, обдумывая произошедшее. Странно. Очень странно. Его присутствие, его "Голод" и "Утоление", вкусившие кровь Темных, не смогли убить в людях страх перед ними и силой, что их родила... За то смогли слова и струны. Невероятно, думалось ему. Так может, огонь нескончаемых битв - это действительно не единственное, что им всем остается? Он не знал, исчезла бы Тьма, если бы все народы Галатеи объединились вот так. Но почему-то был уверен, что если забрать у них всех искусство и музыку, то их не придется завоевывать и убивать - прекрасно справятся сами.

Он моментально обернулся, почувствовав знакомое присутствие. Охотник тоже каким-то образом наловчился выделять Катарину из остальных людей, даже если она хорошо смешивалась с толпой. Это было что-то на задворках сознания, об истинной природе чего он не имел ни малейшего понятия. Однако сюрпризы продолжались.

- Ты же хотел вспомнить, как это делается?

Тильберту было стыдно признаться себе в том, что он надеялся на то, что память подведет Жрицу. Впрочем, раз уж он сегодня зашел так далеко, то почему бы и нет?

- Да. Хотел...

Было бы очень весело, если сторонний наблюдатель сравнил, как охотник держит оружие и как держит лютню. Он взял ее в руки правильно, но с какой-то чрезмерной аккуратностью, будто бы боялся сломать или осквернить своим контактом с Тьмой нечто настолько светлое. Пальцы осторожно легли на струны и стали один за другим извлекать разные, бессвязные и неуверенные звуки.

Поначалу Тильберт просто прислушивался к ним и, думалось ему, он был похож на ребенка, который делает первые в своей жизни шаги. Затем в памяти стали мелькать неясные очертания. Словно какие-то отзвуки прошлого - запахи, слова, ощущения, звуки... Но с каждой секундой ощущение дежавю усиливалось. Сначала один аккорд. Затем два. Три. Четыре. Легкие и незамысловатые, научиться им мог любой при должном терпении и сноровке. А затем... Затем вспомнились слова.

Не все допето, и довольно предсказаний.
Даны обеты - в них было много слов.
Без оправданий.
Перед тобой стою в оправе западных ветров...
Яд лжи суров, но в мире нет отравы
Большей, чем любовь.

Он пел не то чтобы умело, местами фальшивя, будто вспоминая нечто давно забытое... Но в то же время с каждой секундой приближаясь к заветному образу. Это как возвращаться в давно забытый дом после долгого путешествия.

От черных скал до дальних берегов,
Где пики льдов встают в балладах славой гибели в ответ,
Где страха нет,
А смерть сковали травы зеленью оков...

И под конец ему все же удалось достать, схватить за горло этот отголосок давно забытой жизни и выжечь его в своем разуме словно клеймом. Последнюю часть песни он исполнил с какой-то долей радости и давно забытой надежды. Как тот самый мальчишка, впервые сумевший что-то сыграть после стольких попыток.

Плющом увился арбалет.
Сменили струны тетиву.
Убелит хмель кровавый след.
Проклятье сменит песни звук...

Некоторое время он молчал, словно увидев в мрачной густоте тумана что-то, доступное лишь ему. После все же решился.

- Я... Спасибо. Я даже не знаю, что сказать. Нужно все обдумать и... Поговорить с предводителем наемников. На всякий случай, чтобы между нами не было разногласий в бою. Наверное, эту ночь я проведу с воинами. Если тебе хоть что-то понадобится, я буду снаружи. - Он явно хотел сказать что-то еще, но для начала действительно стоило все обдумать.


Finrod Song - Поединок Финрода и Саурона.

+1

13

А Тильберт, - промороженный Тьмой и человеческими горестями до костей, - медленно оттаивал. Осторожно, неторопливо, но поворачивался к людям, отходя прочь от черты одиночества, которой, как и многие другие Охотники, огораживался от мира. Вот он прислушался к разговору, вот подсел поближе, вот увлеченно принялся говорить со студентом, и люди вокруг смотрели на него уже без прежних подозрений - как на равного себе. Такого же, с кем можно пошутить, спеть незамысловатую песню, попробовать выпечку - не чужое, непонятное, родственное чудовищам существо.
Катарину это радовало. Если охотник может найти себя среди обычных, мирных людей - возможно, для него и его собратьев по Мечу не все еще потеряно. И ненависть - не единственное, что им остается.
Возможно...

Окончательно она убедилась в этом, когда он взял в руки ее лютню - осторожно, бережно, словно хрустальную. Грубые пальцы с мозолями от оружия и следами от кузнечного горна - на тонких струнах, неуверенные, неловкие.
Катарина его не торопила - присела рядом на расстеленный плащ и не смущала его излишне пристальным взглядом, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Она сама прекрасно помнила, какие неуверенные шаги в изучении музыки делала всего-то два года назад.
А казалось - целую вечность...
И когда Тильберт запел - девушка не сразу повернулась к нему. Закрыла глаза, вслушиваясь в сложный, поэтически красивый текст, размеренный неторопливый ритм, прихотливый мелодический рисунок. Голос охотника, хрипловатый, низкий, нисколько не похожий на переливчатый бархатный тембр Лакса или выверенный, поставленный вокал других бардов, удивительно подходил этой песне.
Он пел о новой жизни. И о надежде. Той самой, которую так решительно отверг час назад.
Катарина улыбнулась, не открывая глаз.
Возможно, все они всего лишь заплутали во Тьме. Но это отнюдь не значило, что свет пропал окончательно - он всегда был где-то за черной туманной пеленой. Всегда светил им, протягивал путеводную нить. Дарил надежду.
В это она верила всем сердцем.

— Я... Спасибо. Я даже не знаю, что сказать.
Она наконец-то подняла ресницы, принимая от него лютню, вгляделась в темные глаза охотника, сейчас живые и блестящие:
- Это я должна сказать спасибо тебе, Тильберт. Такая песня... лучший подарок для меня. Для всех нас в такие времена. И ты отлично играешь. Правда...
Дело было вовсе не в песне, но в том, какие мысли в ней разбудила рожденная в охотнике надежда. Но она не стала говорить ему об этом, не желая смущать и вновь выводить на спорную, наверняка болезненную тему.
- Наверное, эту ночь я проведу с воинами. Если тебе хоть что-то понадобится, я буду снаружи.
- Конечно, - Катарина поднялась на ноги, отряхнула подол темного платья. - Подойди потом, я осмотрю перед сном твою руку еще раз.
Странно, но все время их недолгого разговора ее совсем не мучила головная боль и дезориентация от присутствия Охотника. Потому ли, что она была слишком поглощена этой вспыхнувшей надеждой - или потому, что ею был поглощен Тильберт?

Слабость вернулась, стоило ей отойти чуть дальше, в круг повозок. Почти все уже разошлись, и госпожа Мальта, с которой Катарина ночевала в одной карете, давно уже спала. Наемники Горбатого Ханса несли караул, в их сторону ушел Тильберт. Он ведь был сейчас не рядом - отчего же тогда вернулось то странное ощущение?..
Она прошла еще несколько шагов - и остановилась, увидев женщину, присевшую возле громадного колеса, почти незаметную в тени повозки, в полумраке, порожденном Тьмой. И не заметила бы, возможно, если бы та не издала тяжелый, прерывистый вдох - и почти сразу долгий, с присвистом выдох.
- Вам плохо? - Катарина остановилась, направилась к женщине, пытаясь припомнить, как ее зовут. С караваном она путешествовала со вчерашнего дня, и еще не успела запомнить по именам всех пассажиров.
Женщина зябко куталась в плотный темный плащ - даже капюшон надвинула на голову, так, что оттуда виднелся только край худого, острого подбородка. Она ссутулилась, будто всеми силами пыталась закрыться от холодного ветра и Тьмы, густой стеной стоявшей сразу за повозками, руки с набухшими узловатыми венами выдавали в ней возраст и тяжело висели возле подтянутых почти к носу колен.
Катарина подошла к ней, присела на корточки, наклонив голову и пытаясь увидеть ее лицо под низко опущенным капюшоном. Женщина при ее приближении сидела тихо, не издавая ни звука, замерев, словно статуя - и вдруг снова громко, тяжело вздохнула.
Жрица от неожиданности отпрянула, сердце заколотилось. Отчего-то внезапной волной в животе поднялась дурнотная тяжесть, дыхание на миг прервалось, словно она прыгнула в прорубь посреди зимы - кругом и так лежал тонкий слой снега, но этот холод вызвал не он.
Но тут женщина подняла, наконец, голову - и Катарина перевела дух. Почему-то она, после разговоров с Тильбертом, успела нафантазировать себе жуткий оскал под капюшоном, а то и вовсе непроглядную клубящуюся черноту, столь же густую, как и окружавшая их Тьма. Но лицо было самым обычным - немолодым, уставшим, изрезанным сеточкой морщин, с тонкими, бескровными губами и запавшими щеками. Разве что глаза горели необычайно ярко. Лихорадочно. Тревожно.
- У вас жар? - Катарина протянула руку, чтобы потрогать ее лоб, но женщина перехватила ее ладонь. Кожа у нее была холодной и слегка влажной. Посиди-ка в начале зимы вдали от огня, еще и не так будет. - Вам срочно нужно в фургон, отогреться. Я принесу кое-что, у меня есть снадобье...
- Нет... - хрипло, негромко отозвалась женщина. - Не нужно. Прошу, не нужно... я всего лишь слишком долго сидела здесь и замерзла... мне ничего не нужно.
- Не пытайтесь со мной спорить, - Катарина решительно поднялась на ноги. - Как ваше имя? Где вы ночуете, в каком фургоне?
- Эмма... - пробормотала та и вяло взмахнула рукой, указывая в сторону выкрашенной зеленой краской повозки. - Я Эмма...
Она словно сказала это самой себе - так бормочут люди в тяжелом, близком к отравлению пьяном полузабвении, пытаясь уцепиться за что-то знакомое, привычное, пусть даже это их собственное имя. Так силятся не забыть свое "я" безумцы...

Но Катарина - вторая ее ошибка за вечер! - не придала этому значения.

[icon]https://i.imgur.com/33Klx78.png[/icon]

Отредактировано Катарина (02.08.2022 23:01)

+1


Вы здесь » Арканум. Тени Луны » Баллада о борьбе » [15 Бурана 1062] Профессиональный интерес


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно