14.05. Временно закрыта возможность гостям писать в гостевой. Писать сообщения можно через профиль рекламы (Ворон), либо зарегистрировавшись. 14.04. Регистрация на форуме и подача анкет возобновлены. 07.04. Можно ознакомиться с итогами обновления, некоторые мелкие детали будут доработаны.

В день Чернолуния полагается завесить все зеркала и ни в коем случае не смотреть на собственное отражение.

Лучше всегда носить при себе зеркальце чтобы защититься от нечистой силы и проклятий.

Некоторые порождения дикой магии могут свободно проходить сквозь стены.

В Солгарде все желающие могут оформить заявку на тур по тавернам, включающий в себя 10 уникальных заведений со всех уголков мира, и посещение их всех в один день!

Дикая роза на крышке гроба запрет вампира внутри.

В центре опустевшей деревушки подле Фортуны стоит колодец, на бортиках которого грубо нацарапана фраза на эльфийском: «Цена должна быть уплачена».

Старый лес в окрестностях Ольдемора изменился. Звери изменились вместе с ним. Теперь их нужно убивать дважды.

В провинции Хельдемора не стихает молва о страшной угрозе, поджидающей путников на болоте, однако... всякий раз, когда туда прибывали нанятые охотники, они попадали в вполне себе мирную деревеньку.

Беда! Склеп мэра одного небольшого города возле Рон-дю-Буша едва ли не полностью ушел под землю после землятресения. Лежавшие там мирно тела... пропали.

В окрестностях Рон-дю-Буша есть примечательный город, главная особенность которого — кладбище. Поговорите с настоятелем местной церкви и он непременно отыщет для вас могилу... с вашим именем.

Известный мастер ищет бравого героя, дабы увековечить его благородный лик в камне.

Тролль, которого видели недалеко от деревни на болотах, говорит на общем языке и дает разумные советы напуганным путешественникам, встречающих его на пути.

Книги в большой библиотеке при ольдеморской консерватории начали разговаривать, и болтают они преимущественно друг с другом.

В Керноа кто-то повадился убивать горожан. Обнаруживший неизменно замечает, что из тел убитых растут... зеленые кусты.

В Эльмондо обрел популярность торговец, раз в период заглядывающий в столицу и предлагающий всем желающим приобрести удивительно умных зверей. Правда все чаще звучат голоса тех покупателей, которые утверждают, будто иной раз животные ведут себя странно.

Если в Новолуние поставить зажженную свечу на перекресток - можно привлечь Мертвого Феникса, который исполнит любое желание.

Некоторые представители расы шадд странным образом не нуждаются во сне - они вполне могут заболтать вас до смерти!

Эльфы просто обожают декорировать свое жилье и неравнодушны к драгоценностям.

Дворфы никогда не бывают пьяны, что говорится, «в зюзю». А вот гномы напиваются с полкружки пива.

Бросьте ночью 12 Расцвета в воду синие анемоны, подвязанные алой лентой, и в чьих руках они окажутся, с тем вас навек свяжет судьба.

Оборотни не выносят запах ладана и воска.

В Сонном море существуют целые пиратские города! Ничего удивительного, что торговые корабли никогда не ходят в этом направлении.

Хельдемор не отличается сильным флотом: портовые города в гигантском королевстве ничтожно малы!

Положите аркану Луна под подушку в полнолуние чтобы увидеть сон о будущем!

Благословение Луны, которым владеют представители Фэй-Ул, способно исцелить от любого проклятия в течении трех дней после его наложения.

Джинны огня дарят пламя, закованное в магический кристалл, в качестве признания в любви.

В Маяке Скорби обитает призрак водного джинна, который вот уже пятьдесят лет ждет свою возлюбленную и топит каждого, чья нога ступит в воды озера, окружающего маяк.

Фэй-Ул пьянеют от молока, а их дети не нуждаются в пище первые годы жизни - главное, чтобы ребенок находился под Луной.

Самой вкусной для вампиров является кровь их родственников.

Свадьбы в Аркануме проводятся ночью, похороны - днем. Исключение: день Чернолуния, когда ночью можно только хоронить.

В лесу Слез часто пропадают дети, а взрослый путник легко может заблудиться. Очевидцы рассказывают, что призрачный музыкант в праздничной ливрее играет всем заблудшим на флейте, и звук доносится со стороны тропы. А некоторым он предлагает поучаствовать в полуночном балу.

Не соглашайтесь на предложение сократить дорогу от незнакомых путников.

На острове Чайки стоит роскошный особняк, в котором никогда нет людей. Иногда оттуда виден свет, а чей-то голос эхом отдается в коридорах. Говорят что каждый, кто переступит порог, будет всеми забыт.

Озеро Лунная Купель в Лосс'Истэль полностью состоит не из воды, а из лучшего вина, которое опьяняет сладким вкусом!

Утеха стала приютом целым двум ковенам ведьм: неужто им здесь медом намазано?

В языке эльфов нет слова, обозначающего развод.

По ночам кто-то ошивается у кладбищ подле Руин Иллюзий.

В Фортуне дают три телеги золота в придачу тому, кто согласен жениться на дочери маркиза.

В Белфанте очень не любят культистов.

Не стоит покупать оружие у златоперого зверолюда, коли жизнь дорога.

Кто-то оставил лошадь умирать в лесу Ласточки, а та взяла и на второй день заговорила.

Храм Калтэя называют проклятым, потому что в статую древнего божества вселился злой дух и не дает покоя ныне живущим. Благо, живут подле статуи только культисты.

В Озофе то и дело, вот уже десять лет, слышится звон колоколов в день Полнолуния.

Жители утверждают, будто бы портрет леди Марлеам в их городке Вилмор разговаривает и даже дает им указания.

Чем зеленее орк, тем он сильнее и выносливее.

У водопада Дорн-Блю в Ольдеморе живут джинны воды и все, до единого - дивной красоты.

На Ивлире ежегодно в период Претишья происходит турнир воинов. В этом году поучаствует сам сэр Александер Локхард - личный охранник ее Величества королевы Маргарет!

Все аристократы отличаются бледностью кожи, да вот только в Рон-Дю-Буше эти господы будто бы и вовсе солнца не знают.

В мире до сих пор существуют настоящие фэйри, да вот только отличить их от любого другого существа - невозможно!

Фэй-Ул настолько редки, что являются настоящей диковинкой для всего Аркануме. А на диковинки большой спрос. Особенно на черном рынке...

18 Бурана дверь королевского дворца Хельдемора распахивается всем желающим, бал в ночь Первой Луны.

В 15-20 числах в Лосс'Истэле происходит Великая Ярмарка Искусств - это единственный день, когда эльфы позволяют пройти через стену всем.

10 Безмятежья отмечается один из главных праздников - самая длинная ночь года. в Рон-дю-Буше проводится Большой Маскарад.

42 Расцвет - день Солнцестояния, неофициальный праздник Пылающих Маков в Ольдеморе, когда молодые люди ищут цветок папоротника и гадают.

22 Разгара отмечается Урожайный Вал в Фортуне.

Каждую ночь спящие жители Кортелий подле Утехи выбираются из своих постелей, спускаются к неестественно синему озеру и ходят по его песчаному дну. Поутру их тела всплывают, а селяне всерьез боятся спать.

Арканум. Тени Луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Арканум. Тени Луны » Архив у озера » Сокровищница » [5 Безмятежье 1055] То, что зримо и слепо


[5 Безмятежье 1055] То, что зримо и слепо

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

То, что зримо и слепо

https://i.imgur.com/g9A3BQf.jpg

Ския х Винсент

Солгард | Середина весны

"Зацепка ко второй филактерии Некроманта лежит в Ивлирской Академии. Но перед самым отъездом Винсенту приходит неожиданное письмо из Солгардского церковного приюта"

❝Семья разрослась, но больше это не моя семья...

Закрутить колесо Аркан?
нет

+1

2

Вечерний Солгард встретил их пронзительным холодным ветром с моря и мелкими брызгами моросящего дождя в лицо. Впервые здесь оказавшись, Ския ожидала увидеть все, что угодно - и куда более смелую, чем в Рон-дю-Буше, моду, и чудеса технического прогресса. Да что там, буквально позавчера доходили слухи, что солгардские мастеровые вот-вот запустят первый огромный поезд на мана-кристаллах, и ей действительно хотелось на это взглянуть.
Но в Солгард их привели, к сожалению, отнюдь не диковины этого города. И даже не ностальгическая тоска Винсента по своему бывшему дому. Да и ехали они, строго говоря, вовсе не в Солгард.
Ивлирская королевская Академия магии. Пристанище господина Ферандора - место, где Некромант неизвестно сколько лет назад наращивал свою убийственную колдовскую силу, развивал и практиковал свое искусство, вербовал себе сторонников. Вот куда необходимо было попасть на самом деле.
Почти всю зиму и Ския, и Винсент, используя все доступные связи, добивались личной аудиенции в Луарре - с теми, кто не состоял в Академии, маги не слишком-то желали делиться секретами, но кое-кто все же откликнулся. А даже если бы не откликнулся - все равно собирались отправиться туда весной.
Кто имеет достаточно знаний о своем противнике - вооружен куда лучше незнающего.

Добраться до Ивлира из Рон-дю-Буша удобнее и быстрее всего было бы напрямую на корабле, но начало Безмятежья спутало все планы: в Ясных водах, вопреки лучезарному названию, заметили целую флотилию пиратов, и количество судов из порта города-храма заметно сократилось. Ждать, пока головорезы натешатся, ни Проклятый, ни некромантка не хотели, а Солгард, откуда до Академии можно было добраться морем еще быстрее, Винсент знал, как свои пять пальцев.
На том и порешили.

- Я думала, ты будешь рад сюда вернуться, - Ския все же нарушила молчание.
У молчания много разных видов, и каждый человек умеет молчать по-своему. Но молчание, которое хранил рыцарь почти всю дорогу, было худшим из всех. Тягостным и напряженным. Очень не нравившимся некромантке.
Нет, разумеется, оба понимали, куда едут и зачем. Если филактерия окажется на Ивлире, им снова предстоит бой с неизвестными чарами, и то, что им повезло на Озере Слез, может и вовсе не повториться. Но Бессмертный явно был поглощен не этими мыслями.
Но тогда чем?

Всматриваясь в его мрачное лицо, она все отчетливее понимала, насколько с ним все не то.
Снова терзают голоса из-за Грани? Но она исправно поставляла ему зелье, и он его пил, практически теряя сознание на всю ночь всякий раз, как только начинал слышать их снова, и постепенно им даже удалось установить некую закономерность в их появлении - каждое Чернолуние. Очевидно, но оба они не сразу до этого додумались, зато когда додумались - стало гораздо проще.
Да, он по-прежнему лечил симптомы, а не причины, но Ския больше не заговаривала с ним о Храме Луны. Есть решения, до которых стоит дойти самому, и это было именно из таких.

Или он снова думает о завтрашнем дне, разговоров о котором они всеми силами избегали? Об одержимости и хрупком, слишком опасном для обоих тепле? За зиму отношения между ними снова стали ровнее, и хотя она больше не приходила в его дом, он-то забегал довольно часто - за зельем, иногда даже оставаясь на ужин. Пару раз за разговорами и обсуждениями они вдвоем ходили обедать в любимую некроманткой таверну, и ей даже начинало казаться, что их обоих, наконец, отпустило.
Правда, это ощущение развеивалось всякий раз, когда ночами ей снилась теплая, тяжелая рука, обнимавшая ее ребра. Ощущалось теплое дыхание в ее волосах, на затылке. Спины касалась мерно вздымающаяся широкая грудь. Сон, которого прежде не было, и который определенно был связан только с ним.
Снились ли и ему подобные сны?
Несомненно. Но Собирающая кости была уверена, что причина его беспокойных, мучительных мыслей не в этом.

- Если хочешь, мы можем повернуть обратно, - проговорила она, поудобнее перехватывая свою сумку.
Она подначивала. Они оба знали, что никто из них не повернет.
На них почти не обращали внимания. Площадь, куда довезла их пассажирская карета, была все еще людной, несмотря на поздний час, и что женщина в черном, что высокий воин казались вполне себе органичной частью разношерстной толпы.

Отредактировано Ския (21.04.2022 18:42)

+1

3

Путь до Солгарда всегда был неблизким. Но в этот раз он был еще и мучительным, как затянувшийся «разговор» в допросном доме.
И на это состояние пытки влияло письмо, которое бессмертный успел получить в Рон-дю-Буше до отъезда и выучить наизусть (но все равно продолжал тайком раскрывать его и читать, каждый раз в какой-то тупой попытке найти там нечто иное), но не только – влияла еще и некромантка.
Пришлось взять карету во спасение задницы чародейки, которая никак не желала проделывать этот многодневный путь верхом. Боялась ли она что не справится с этим испытанием на прочность и что придется взмолиться о пощаде на половине пути – последнее ведь шло в разрез с тем, как желала ощущать себя чародейка и выглядеть.
И это закрытое пространство кареты, пусть и защищенное от непогоды, изнутри покрытое мягкой темно-бордовой тканью, напоминало Винсенту бочку, в которой воздуха было мало для них обоих, и как тело не расположи, оно все равно будет соприкасаться со вторым.
Именно поэтому Беда кидался решать всевозможные проблемы, которые возникали у них на пути или придумывал их сам – отправиться на разведку вперед, вскочив на запасного коня, вытолкать карету из грязи, разобраться с упавшим на пути стволом, махая топором как в последний раз, пошугать бандитов, заранее организовать на постоялом дворе впереди ночлег и всегда заполучить отдельные комнаты, несмотря на общую загрузку заведения. 
И каждый раз, когда Винсент оставался без свидетелей, пальцы сами тянулись за пазуху к письму.
Но в самой карете книги, взятые чернокнижницей, читались с трудом, как и спалось только вполглаза, будничные разговоры с чародейкой не шли, и тело воина постоянно било каким-то внутренним, нервным током. И приходилось искать ему срочно выход.
Бессмертный разрывался между мыслями «письмо должно было прийти после их отъезда, так было полезнее для их общей цели» и «это письмо скорее всего станет предпоследним, откладывать не вариант».
И естественно все это отражалось на морде воина, и не могло пройти для бывшей баронессы незамеченным – слишком тесное было пространство в карете и слишком много времени они проводили рядом, несмотря на все попытки бродяги сделать иначе в пути.

Солгард изменился за годы бессмертия воина, но он все равно все еще напоминал Винсенту о настоящей и утраченной им жизни – возможно сам Беда обманывался и видел в городе образы из своего прошлого. И именно поэтому находиться в нем для воина было тяжело - иногда это было терпимо, иногда совершенно невыносимо.
И в этот раз было невыносимо до зуда во всем теле и подворачивающихся ног.
Но падающая сейчас, промозглая морось помогала прийти в себя, если не мыслями, то телом. В церковной столице же климат был куда как приятнее и разнообразнее.

- Я думала, ты будешь рад сюда вернуться.
- …я бываю здесь несколько раз в год и, представляешь, каждый раз проделываю этот путь в седле. – откликнулся Беда не сразу, подставляя в толпе морду падающим мелким каплям и вдыхая солоноватый, холодный воздух вперемешку с запахами печей и готовящихся на них едой в близлежащих зданиях. 
- И это всего лишь город… возвращаются ведь не к городам. – он кинул тяжелый взгляд на некромантку и после несильно растянул губы, переводя все в ситуацию со старым псом и глупым щенком. И было четко понятно кто из них кем был в такой ситуации.
Паскудные пираты разбушевались в море словно специально. И воин не знал злиться на них или благодарить, пока еще не знал.
Винсент видел немые вопросы в глазах чернокнижницы, в черной красноте за зубами и за приоткрывающимися подкрашенными помадой губами, в перебирающих страницы книги или поглаживающих обивку кареты пальцах, но сама она всю дорогу не переходила в наступление. Неужели ждала, когда он сам все расскажет? Но так ведь у вас, приятели, не происходит.

Беда жалел, что сейчас голоса и-за желанной границы не заглушали его мысли, и не было возможности по праву напиться зельями или поганым пойлом – они были в пути и видимой, и оправданной причины повалиться с ног у воина не было. И чем ближе они были к этому городу, тем менее управляемыми становились руки бессмертного.
О, приятель, все это из-за липкой, волнующей тревоги, которую ты испытываешь и убежать от нее не способен. Но эта тревога была простым чувством из истинной жизни, показателем человечности. Или всему причиной была вина, да и только?

Сейчас, когда они стояли посреди толпы, было просто обмануться и подумать, что в Рон-дю-Буше все было просто и не было никаких проблем, и жизнь в нем шла своим чередом, наполняясь изредка обычными вещами, не имеющими никакого отношения ни к бессмертию, ни к некромантии. Например, те же совместные трапезы. И Винсент не отказывался от них, но в первую очередь всегда приходил к чародейке с определенным поводом, не связанным с вечерним времяпрепровождением. И оставаясь на ужин Беда шутил, подкармливал кота, издевался над учеником «целительницы» и потягивал вино, а еще совершенно рандомно менял себе посуду, место за столом, не желая быть отравленным в шутку еще раз. И, кажется, это стало еще одной «безобидной» игрой, за которой они прятали все остальное.
По какой причине чародейка часто начала приглашать остаться его на трапезу воин не допытывался, он просто принимал правила игры, не задавая вопросов и не прося большего или больше ясности.
Винсента не отпустило, но это отвлекало и напоминало ему обычную, простую жизнь, которой он был лишен или лишал себя сам, и позволяло ему наблюдать за бывшей баронессой в совершенно иной обстановке, чем в их вылазках или поисках, и в особенности наблюдать когда она поднималась по ступенькам наверх, направляясь спать раньше всех из-за самочувствия или просто так и оставляя бессмертного в компании ученика, кота или недопитой бутылки. И Беда ни разу не поднялся за ней – она в такие моменты не оборачивалась, и он не испытывал удачу, которой у бродяги было как кот наплакал.
Так и были-жили на грани ножа.

- Если хочешь, мы можем повернуть обратно.
- С чего ты сегодня настолько великодушна? – ответил Винсент, прищуривая глаза и инстинктивно плечом избегая столкновения со спешащим торговцем, протискивающимся к только открывшемуся магазинчику за ними.
- Пойдем купим билеты на корабль, вплавь ты явно не доплывешь, потонешь.

- Корабль отправляется послезавтра. – отозвался в какой раз жилистый мужчина, с широкой шляпой с потасканным пером под навесом у самого входа в порт, переворачивая счеты и громко пощелкивая ими.
- …раньше ничего на Ивлир нет, обещают на завтра шторм. - над головами кричали редкие для вечера чайки, пахло солью и мокрыми водорослями.
- Последние билеты остались, корабль «Шипастый кит» вон там! – он указал счетами на большой, крепкий, вычищенный корабль у одного из многочисленных пирсов.
-… на нем отправляется известная трупа театральная для концерта в академии, поэтому корабль идет прямо туда. И билеты дороже, так как они сыграют небольшой концерт на корабле. Возможно для вас это единственный шанс прикоснуться к их творчеству, высоко оценённому господами. – голос у мужчины был безэмоционален. Ему все это было не интересно, но интересовала его все-таки прибыль.
- Все избавь меня, берем. – коротко отозвался Беда, понимая, что выхода у них из-за шторма просто нет.
Но оставаться здесь еще на несколько дней – это его пугало сильнее потраченных монет, он готов был в своей тревоге заплатить еще в несколько раз больше и отправиться прямо сейчас. Иногда незнание так и просилось прыгнуть в руки и сохранить целостность разума, но письмо за пазухой жгло нерадивого отца.

-  Пойдем покажу тебе, где самые вкусные пироги в Солгарде, и поднимемся на самую высокую башню, там как раз караул меча стоит, раз ты никогда здесь не была. – отозвался Винсент, пряча выданные билеты и пытаясь таким образом отвлечься, пока некромантка не решила начать наседать.
Или дать себе время подумать и все-таки решить или решиться.

Отредактировано Винсент де Крориум (22.04.2022 21:47)

+1

4

- ...возвращаются ведь не к городам.
Она задумчиво кивнула - больше собственным мыслям, чем его словам. О да, в этом рыцарь был прав. Возвращались не к городам. Возвращались к воспоминаниям. У Исполняющего не было необходимости постоянно отмечаться в Солгарде, точно так же он мог работать и в Рон-дю-Буше, что, собственно, и делал. И несколько раз в год он возвращался сюда отнюдь не ради привязанности к городу.
Тогда какие твои воспоминания, Бессмертный, толкали тебя сюда? Какие слова, написанные на том клочке бумаги, который ты прятал от чародейки, думая, что она не замечает?
Он попытался сделать вид, что отшутился, но у него не получилось. И оба они это понимали.
— С чего ты сегодня настолько великодушна?
Ския промолчала. Речь шла вовсе не о великодушии. Но, отправляясь на битву, стоит отбросить сомнения, и кому, как не человеку, который вот уже почти сотню лет машет мечом, знать бы об этом?

— Корабль отправляется послезавтра.
Ежась от промозглого ветра, Собирающая кости предоставила Винсенту возможность самому договариваться о билетах. Он всю дорогу брал все бытовые хлопоты и договоренности на себя, и она сочла бы это практически милым, если бы не видела так отчетливо, что он делает это только для того, чтобы оказаться как можно дальше от нее.
Соглард, оживленный и суетный куда больше, чем погруженный в молитву Рон-дю-Буш, казался особенно непереносимым здесь, на пристани. Хмурые серые волны бились о причалы, обещая близкий шторм. Похоже, в этом путешествии все, от пиратов до погоды, стремилось их задержать.
Если бы Ския верила в предзнаменования, непременно сочла бы это дурным знаком.
Рассчитываясь, Винсент едва ли не силой впихнул деньги в обмен на билеты. Казалось, ему не терпится поскорее покинуть и причал, и этот город, и весь этот чертов мир.
Что, в общем-то, так и было.

-  Пойдем покажу тебе, где самые вкусные пироги в Солгарде, и поднимемся на самую высокую башню, там как раз караул меча стоит, раз ты никогда здесь не была.
- Покажешь мне вечерний город под звездами? Жаль, звезд-то и не видно, - усмехнулась Ския. Низкое небо и вправду было затянуто тучами, царапавшими животы о флюгера и шпили, а даже если бы и оставалось чистым, в Солгарде все равно было столько освещения и фонарей, что свет звезд здесь затерялся бы, как маленькая свечка в солнечных лучах.
Впрочем, насчет пирогов Винсент не обманул - они успели как раз незадолго до закрытия пекарни. Взяли, не скупясь - и с мясом, и с грибами, и с кремом, - и ели на ходу. Морось поутихла, но искать ночлег Беда не торопился, а некромантка ему не напоминала. Она пристально наблюдала за ним - за пальцами, сломавшими воздушную выпечку, за тревожным взглядом, таким, словно за каждым поворотом он ожидает нападение убийцы с кинжалом, не меньше.
Чего ты боишься, Винсент?
Он мог не доверять ей - и справедливо, в общем-то, - шуточно пересаживаясь на другое место и пристально осматривая каждую ложку за ужином в ее доме. Мог думать, что она приглашает его всякий раз только ради того, чтобы над ним посмеяться - а вот это было уже несправедливо, Бессмертный! Мог скрывать от нее собственные дела - но не собственные мысли. Ни тогда, ни сейчас.
Не нужно быть эмпатом, чтобы видеть: корни его страха находятся здесь, в Солгарде.

Обзорная башня была огромной - это стоило признать. Почти вдвое выше, чем колокольня Церкви Луны в Рон-дю-Буше, и еще монументальнее, словно сами создавшие ее мастера следовали принципу "еще выше, еще мощнее, еще масштабнее". Когда-то давно Собирающая кости слышала легенду о древних архитекторах, создавших башню столь высокую, что их наглость возмутила Хэйру'Веронтаса, и Змей разрушил ее до основания, а заодно наслал безумие и жажду крови на дерзких людей, и больше никто из живущих не осмеливался возводить столь же высокие строения. Солгардские мастера, похоже, этой легенды не слышали, и повторить судьбу пращуров не боялись.
Винтовая лестница, ведущая наверх, на самую обзорную площадку, то ныряла в глубины башни, то обвивалась вокруг нее, снаружи, защищая посетителей прочными и высокими железными перилами. Город все удалялся и удалялся, даже людей с такой высоты было уже не рассмотреть - лишь хаотичное месиво крыш, труб, тротуаров и вывесок. Караульные Меча в чистых серых плащах, стояли горделивыми изваяниями - больше почетный караул, нежели реально высматривающие угрозу городу.
Площадка на вершине башни пряталась под крышей, но была открыта на все четыре стороны света. Широкий каменный парапет не дал бы упасть особо ретивым, и город отсюда был виден весь, как на ладони - от ограждавших его стен до порта, врезавшегося в серое неспокойное море. Ветер гулял здесь, ничем не сдерживаемый, и Ския передала Винсенту остатки пирогов, подойдя к северному окну и всматриваясь вниз.
Сейчас стало заметно, что город вовсе не хаотичен, а все его улицы выверены, словно по ниточке, и являют собой не беспорядочный лабиринт, а, скорее, четко продуманную паутину. Пауки не задумываются о симметрии, когда творят ее, но люди и гномы задумывались, и Солгард был воплощенной идеей четкой, прекрасно работавшей инженерной мысли.

- Теперь я вижу... - задумчиво проговорила Черная Баронесса, - ...вижу, ради чего стоило приезжать сюда. И вправду: удивительное место.
Она повернулась к парапету спиной, лицом к Винсенту.
- Но мы же не о городе хотим поговорить, верно?
На площадке не было сейчас никого, кроме них двоих.
Собирающая кости чуть подпрыгнула, опираясь ладонями о край парапета - села на него прежде, чем Беда успел ее остановить. Прямо за спиной распахнулась бездна, ветер тут же рванул плащ и волосы некромантки. Край был близко, Ския чувствовала его кончиками пальцев, крепко вцепившихся в камень.
Волнующее ощущение. Ощущение, от которого она вновь становилась живой. Чуть только отклониться назад - и полет. Возможно, ветер здесь настолько силен, что ее хрупкое тело просто унесет к морю...
- Расскажи мне лучше, что такое написано в том письме, которое ты читаешь всякий раз, когда думаешь, что я не замечаю.
Голос ее был таким спокойным, словно они все еще сидели за столом в ее доме.

Отредактировано Ския (23.04.2022 12:08)

+1

5

Винсент сейчас сильно жалел, что у него не было крыльев и он не был просто чайкой – у них с земли казалось все просто и понятно, каждый день был наполнен одними и теми же заботами, размышлений о своей жизни у них было ноль, и море им не было преградой. Бессмертный же не был способен справиться с морем и поэтому сейчас под натиском письма за пазухой становился все больше заложником этого города, который столетие назад подарил ребенку шанс на нечто большее, чем просто быть чайкой. И это все, что сейчас происходило с Бедой, было последствием и платой за мастерство, достижения и непомерный гонор.
Но белым птицам не был интересен воин, как и его печали – они кричали о своих собственных повседневных, инстинктивных и простых заботах. В эгоизме, за который ратовала некромантка и которого интуитивно придерживались чайки, возможно, крылось спасение.
Ветер сорвал с грот-мачты старого корабля плохо закрепленный, потасканный ветрами и солью, выцветший флаг. И последний в насмешку устремился прочь от берега в темнеющее море – и только Винсент не был способен направиться следом, слишком тяжелым он был со своим грузом на спине.
Возвращались не к воспоминаниям, приятельница, но к близким и родным – именно из-за них моряки или солдаты проходили через кромешный ужас и испытания вдалеке от родины, по крайней мере старались, прикрывая глаза в самые отчаянные моменты и вспоминая лица, прикосновения, запахи или наглаживая маленькие портреты в медальонах. Но ты к такому не приучена, приятельница, не кому было протоптать этот путь к твоей сердцевине.
И поэтому была ли ты, приятельница, способна до самого конца понять то, что было написано в письме за пазухой бессмертного? Не потому ли воин ничего не говорил и не стремился поделиться.

Винсент, по правде говоря, не желал тащить с собой на Ивлир свое состояние и письмо, но с иной стороны он опасался, что решись он, и придется потянуть за собой неподъемную тяжесть. И тогда в момент опасности, в момент боя и всецелой необходимой отдачи в сражении с филактерией все пойдет наперекосяк. Иногда неведение было меньшим злом на короткой дистанции.
Но возможно это станет твоим шансом, приятель, снять с себя часть и так накопившейся тяжести, разжать эти тиски вокруг шеи и найти силы признать свою вину не в мыслях, но словами, и простить себя? Иногда освобождение из-под завала начиналось с самых крайних камней на некороткой дистанции.

Желала ли ты сама, приятельница, кинуться на корабль прямо сейчас или сама искала повода задержаться на этом берегу моря? Неизвестность умела размягчать колени и высасывать силы из костей, но размеренная в своем темпе жизнь в большом, незнакомом городе была способна отвлечь и даже привлечь.
Ну же, приятельница, еще несколько простых ужинов, еще несколько игр со столовыми приборами или игра в карты, и еще один подъем по ступеням, с целью не обернуться, но ощутить на своей шее и позвоночнике знакомый взгляд и после прятаться в медленно нагреваемых подушках от самой себя же.

- Покажешь мне вечерний город под звездами? Жаль, звезд-то и не видно.
- О, я постоянно забываю, что ты из глуши. – получилось немного искреннее и шутливее, но запал закончился быстро.
- Не все звезды в этом мире на небе, баронесска. – Винсент скользнул взглядом по окраине города с пристани, который медленно погружался в темноту с заходившим солнцем и окрашивался в свой желто-оранжевый блеск звезд.
-… они не над нами, они будут под нами.
И как звезды на небе, некоторые на земле гасли и никогда больше не зажигались или на их месте зажигались новые, и все из-за постоянно меняющегося облика этого города.
О, приятельница, ты так много не замечаешь под своими ногами и рядом, постоянно рвясь сама и своим взглядом непонятно куда вперед и не допуская и мысли, что этого «вперед» возможно и нет там впереди.

- …этой пекарни больше ста зим. – произнес Винсент, кидая через плечо взгляд на недавно отремонтированное заведение и невольно вспоминая, как несколько дней подряд собирал медяки у посетителей кабака за свою дополнительную расторопность и прятал от матери. Было в этом какое-то удовольствие купить кусок, забраться на ближайшую крышу и съесть все в одно рыло – тогда в пузе становилось тепло и тяжело, и жизнь казалась прекрасной.
Но никто здесь не был способен вспомнить этого пацана, вертящего на пальцах раскладной нож в ожидании своей очереди и которому крайне сильно нравилась младшая дочь пекаря с мукой на розовых щеках, наверное, потому что она вся была пропитана этими прекрасными запахами.
И где теперь она - в земле, и где бессмертный, а.
О, Винсент ненавидел этот город за его невозвратность и сильно скучал по отнятой жизни и этой невозвратности. И за то, что воспоминания, которые делали его им, блекли и стирались.
За каждым поворотом и правда ожидали воина не убийцы, но воспоминания с не менее острым кинжалом.
Винсент боялся этой же невозвратности, которая забирала со временем все больше и больше, пока у него не останется ничего. И письмо за пазухой, заставляющее ныть ребра, было тому подтверждением.

-…ребенком она мне казалась выше, а ступеней было меньше. – выдохнул Беда негромко, перешагивая через последние высокие ступени и подпирая спину некромантки. Вытащенный из-под одежды медальон меча при карауле внизу негромко побрякивал, словно отмеряя оставшиеся до западни шаги.
О, приятель, это не ты отрезаешь выход чародейке вниз, а сам себе. Но ты еще пока этого не понял.
На высоте и правда кружило голову, но видимо это чувство возвышенности было достойно только богов.

Беда заученно кивнул караульным наверху, выходя на смотровую. Бессмертный тоже много лет назад был горделивым изваянием, блистающим рыцарем, покорителем турниров и грозой врагов. И что от него осталось сейчас, могла ли форма Исполняющего меча вернуть ему все то, что было утеряно с излишне прожитыми годами? Но только не в его собственных глазах.
Парадная же одежда для встречи с заносчивыми магами, как и ящик с оружием ожидали Винсента в своем местном жилище у главных зданий меча, его стоило отправить в порт и на корабль. О ночлеге же воин сейчас не размышлял, все его мысли перешли в иную часть его разума с насущной в болезненную.
-…зря не съела. – отозвался Винсент в тщетных попытках противостоять своим мыслям, перекрикивая шумящий порывами ветер и засовывая остатки переданных пирогов себе в рот. Но они больше не имели тот прекрасный вкус, он приобрел горечь – подняться сюда было плохой идеей.
Весь город был сейчас как на ладони, и куда взгляд ни кинь – там переливались воспоминания. Воин с натягом проглотил остатки их вечерней трапезы и вытер руки о штаны, не сразу решаясь подойти к парапету.
И внизу зажигались оранжевые звезды, отражаясь от низко нависших туч и создавая собственное звездное небо – где каждая звезда-огонь была куском единой творящейся прямо сейчас истории.
В которой тебе, приятель, места нет.
- ...вижу, ради чего стоило приезжать сюда. И вправду: удивительное место.
- Место, где никому нет до тебя дела. – отозвался негромко Беда, поднимая капюшон жесткой куртки и прячась от пронизывающего ветра, несущего с собой звуки жизни снизу.

- Но мы же не о городе хотим поговорить, верно?
- Не понимаю о чем ты. – произнес Винсент, искривляя рот и переводя потяжелевший взгляд на некромантку.
-…ты совсем! – выкрикнул воин изумленно, когда чародейка подпрыгнула у парапета.
- В голову надуло совсем!  - его рука взметнулась и замерла у колена бывшей баронессы, но он не вцепился в нее.
- …знаешь, острые ощущения можно получить не так. – опасно изрыгнул бессмертный, медленно касаясь пальцами шевелящегося из-за ветра платья.
- Несите свой караул, она шутит. – резко ответил воин, ощутив затылком как зашевелились караульные у входа, но его приказной тон и замеченная ранее цепочка заставила их заученно подчиниться.
Если чернокнижница решит кинуться с башни, то он обязательно поймает эту безумицу и приложит головой о внешнюю часть кладки со всей силы.
Но у нее были иные планы, о которых она не спеша объявила, зараза.

- Расскажи мне лучше, что такое написано в том письме, которое ты читаешь всякий раз, когда думаешь, что я не замечаю.
- …это шантаж такой? – сведя брови ответил ни разу не спокойно Винсент, ощущая как черные волосы от порывов ветра стремятся ужалить его за морду, когда он встал напротив черной волшебницы.
И ты предполагал, приятель, что это все не вскроется, как налитая гноем рана?
- Внизу не могла спросить? – все еще резко спросил воин, ощущая как злость испаряется под натиском переживаемых весь путь сюда несладких чувств.
Его взгляд устремился за плечо чародейки и глаза смягчились, в зрачках отразилась боль и смятение. Бессмертному потребовалось некоторое время и несколько зажатых вдохов на принятие решения.
Что ты потеряешь от этого, приятель, не пойдет ли это на пользу вашему союзу и твоей цели, поставленной в отношении некромантки?
Бессмертие забирает все, покажи же ей!
- …тебе нужно спуститься и повернуться к городу. – коротко с выдохом отозвался Винсент, не отступая и не разжимая пальцев на ткани юбки.

И когда бывшая баронесса все-таки опустилась на ноги, Беда протянул свою руку поверх плеча чародейки, указывая на вставшее перед глазами, избегаемое все это время, здание.
Бессмертие ничего не оставит, оно заберет все!
- Церковь из белого камня со шпилем, возле нее буквой П здание из серого камня. – негромко, все еще с какой-то нерешительностью отозвался он.
- Ты знаешь что там? – спросил он над головой некромантки, когда зеленые глаза нашли нужное.
- Там дом для престарелых и больных при церкви. – бродяга произнес это медленно, переступая через себя и все еще не зная насколько поймет это черная волшебница и правильные ли выводы возникнут в ее жаждущей бессмертия голове.
-...и там, там мой сын, Ския. – он больно прикусил изнутри щеку и его грудная клетка вздрогнула.
Просто смотреть на приют было невозможно - идиотская идея была подняться сюда.

Отредактировано Винсент де Крориум (26.04.2022 04:30)

+1

6

Действительно ли ей некого было вспомнить там, на чужом берегу, как вспоминали люди, волей судьбы заброшенные прочь от дома? Действительно ли нет ни прикосновения, ни запаха, ни голоса, который заставил бы ее вздрогнуть?
Или же вспоминать просто не о чем, потому что никто еще не стал горькой памятью - пока не стал? В конце концов, гораздо быстрее она сама превратится в отголосок прошлого, в чужое воспоминание, окрашенное болезненным отчаянием и печалью.

Насмешливая правда - в том, что ни она, ни он не умели жить настоящим. Но Черная Баронесса страшилась самого вероятного своего будущего - и потому рвалась и стремилась к будущему невероятному, иллюзорному, к тому, которое почти не имело шансов случиться. Бессмертный же, словно тяжелыми камнями, весь был увешан надрывными воспоминаниями о прошлом, а с такими камнями в настоящее не всплыть и в нем не удержаться.

-…ты совсем!
Она выдала свою привычную полуулыбку, заметив, как разом изменилось его лицо. Внизу, в городе под ними, зажигались и гасли звезды. Тревожное небо рвал на части ветер.
— …знаешь, острые ощущения можно получить не так, - Винсент приближался так медленно и осторожно, будто боялся, что она сиганет с парапета вниз, разом оборвав все собственные проблемы.
И с чего он взял, интересно, будто она вправду собирается это делать?

— …это шантаж такой?
Не рычи, Бессмертный, у тебя был шанс рассказать все добром.
- Просьба, - невинно отозвалась некромантка. Полуухмылка стала шире.
— Внизу не могла спросить?
- А ты бы ответил? - встретила она его вопросом.
Конечно, нет. По его близкому лицу, сменяя друг друга, блуждали тревога, гнев и затем - боль. Пальцы намертво сжались на подоле ее платья. Несколько мгновений он боролся с собой, потом в глазах что-то дрогнуло.
— …тебе нужно спуститься и повернуться к городу.
Ския смерила его внимательным взглядом и, кивнув, соскользнула с парапета вниз. Платье и плащ с шорохом стекли следом. Стражи у входа чуть расслабили напряженные плечи под парадной броней.
- Расскажи, - теперь она чувствовала его дыхание совсем близко, у себя над ухом. Голос его звучал надтреснуто.
Но все же в том, чтобы раскрыть другому некую тайну, всегда есть какое-то облегчение, верно?

— Там дом для престарелых и больных при церкви.
Некромантка кивнула. Подобный приют на землях де Энваль как-то возвела и она сама - со своими собственными целями, далеко не столь светлыми и чистыми, как можно было подумать.
-...там мой сын, Ския, - голос Винсента дрогнул.
Сын...
Она медленно повернулась к нему всем телом. Темные глаза рыцаря были двумя озерами боли, бледное лицо напряжено. Они стояли совсем близко, почти вплотную друг к другу, и некромантка чувствовала эту боль - почти физически.
- Сколько ему сейчас? - после долгой паузы спросила Черная Баронесса, разомкнув губы. Голос ее был непривычно тихим, осторожным.
Она не знала, каково это - пережить собственного ребенка, погибшего от болезни или несчастного случая, а уж каково пережить собственного сына, умирающего от старости, не знал, должно быть, и вовсе никто.
Наверное, это боль, схожая с той глухой, мрачной, грызущей агонией, когда от твоего тела только-только отнимают руку или ногу - и сделать ничего уже нельзя, только смириться с тем, что все это перечеркнет жизнь надвое, что возврата к прежнему уже не будет.
- Письмо от попечителей? - ее глаза остановились на нагрудном кармане воина, где, как она знала, лежало то письмо, но Ския не сделала попытки его достать или хотя бы попросить. Только осторожно протянула руку и положила ее на шею Беды, ближе к напряженному плечу.
- Корабль уходит только послезавтра. Ты еще можешь сходить к своему сыну и увидеть его...
Ей не была знакома эта пытка - но Винсент мучился от нее. И она знала, что эта боль из таких, которую проще отсечь, нежели глушить зельями и снотворными и надеяться, что со временем она станет легче. Ей некого было терять, но он-то потерял уже многих.
Она покачала головой, прикрыв глаза и предупреждая возможные возражения.
- Не пойдешь - будешь сожалеть об этом всю оставшуюся вечность, - Черная Баронесса говорила так вовсе не потому, что знала об этом что-то сама, но потому, что успела узнать его. Он - будет.
Станет ли ему легче от этого?  Она понятия не имела, но везти этот груз вины и стыда с собой к Некроманту - значит добровольно подставиться под удар, который будет мощнее и хуже всех предыдущих. Он ведь знает, куда бить, и не упустит возможности сделать это.
- Я пойду с тобой. Если... ты захочешь.

Отредактировано Ския (27.04.2022 07:12)

+1

7

Чужой берег, приятельница, был не близко и переплыть его ты была не способна – потонешь, как и нагруженный виной и излишне прожитыми годами бессмертный, несмотря на все его умение плавать. И все, что вам оставалось, так это вглядываться в противоположный, не ваш берег и замечать с такого расстояния только расплывчатые силуэты и тени.
И страдать вам, приятели, в одном случае от потерянного, и во втором – от так и неприобретенного ни пока, ни потом.
Но все в твоих руках, приятельница, каким отголоском прошлого ты станешь. Винсент же выбрал каким, но в правильности выбранного сомневался с каждым годом все больше и в большинстве случаев выбрать иное уже не был способен – поезд ушел за желанную границу.

Беда и правда забеспокоился о выходке черной волшебницы, но не из-за ее намерения прыгнуть вниз – он знал тысячи случайностей, когда на первый взгляд безобидная вещь оборачивалась против и потерей. Потерь же воину было и так предостаточно.
- Просьба.
- Их говорят не так, их говорят негромко, с надеждой и благодарностью в глазах, в спокойной, интимной, располагающей обстановке, когда никто иной не смотрит. – бессмертный был недоволен и этого не скрывал. Шантаж и инструменты, которые выбрала она для этого, были подлыми со стороны чернокнижницы, исподтишка, как и все остальное, что она вытворяла. Но она была способна поступить иначе, но для этого требовалось мужество и силы, требовалось открыться.
И тогда с большей вероятностью бродяга ответил бы, и ответил куда более открыто, чем под принуждением сейчас.

Черная волшебница не спешила открывать свои тайны, не спешил в ответ и бессмертный – у них все должно было быть ровно на весах, в противном случае силы могли стать не равны. И что тогда ты станешь делать с поставленными, но недостижимыми целями, приятель, когда это произойдет не в пользу твоей чаши весов? В способности чернокнижницы справиться с искушением силой воин сильно сомневался, пока, до тех пор, пока она не решится выйти из своей раковины.

Какие мысли залетели с порывом ветра в голову бывшей баронессы, когда она повернулась к бродяге после его слов? И были ли они правильными и нужными для бессмертного – но посмотреть и понять он был не способен, взгляд приковался к церкви и приюту рядом.
Именно этого он и опасался – не справиться со своими течами в трещащей платине.
- Сколько ему сейчас?
- Вот это больше похоже на просьбу. – отозвался не громко Винсент, поправляя съехавший от ветра капюшон.
- …семьдесят один. – он прикрыл на мгновение глаза, но подсчитывать ему года детей не требовалось, перед глазами встали слепые, подернутые белесой пеленой глаза сына на бледной, пергаментной, истончившейся коже. 
Были ли дети у их злейшего врага когда-то и понимал ли он на какую неимоверно давящую удавку обрекал он рыцаря?

Винсент понимал, что возврата к прежнему нет, но смириться до конца он был не в силах – как например и остановить вспыхивающие оранжевые «звезды» в городе тут и там. Он медленно опустил руку и впился покалеченными пальцами в каменную кладку у бока некромантки.
- Письмо от попечителей?
- Ты проницательна. – без злобы произнес Беда, сейчас подставляющийся под удар и кладущий на весы черной волшебницы несколько пыльных, покрытых тленом, но истертых временем монет в стремлении то ли облегчить себе тяжесть, открыв тайну, то ли подтолкнуть ее к своей цели. Изображения на монетах прочесть было нельзя, но они все еще были тяжелы.
И только неожиданное прикосновение бывшей баронессы к шее заставило оторвать глаза от здания вдалеке и устремить испытывающий, ищущий нечто взгляд в зеленых «камнях» напротив.
- Корабль уходит только послезавтра. Ты еще можешь сходить к своему сыну и увидеть его...
Винсент повел головой, отступая от некромантки и выдыхая через открывшийся рот под натиском чародейки.
Песий корабль, песье письмо, как же желалось подохнуть и больше ничего из этого не ощущать. И только ветер теперь толкал в спину, то ли направляя к приюту, то ли приказывая сигануть вниз.
- Не пойдешь — будешь сожалеть об этом всю оставшуюся вечность.
- Ну пойду я, и что с того? Я не говорю с ним, а он со мной, он безумен и слеп, ему все равно на мое раскаяние! – неожиданно выплеснул Беда, перекашивая морду и опираясь руками о парапет.
- …я ушел из их, из его жизни. И он прожил жизнь без меня. – выплюнул он, не сразу переводя край взгляда на чародейку.

- Я пойду с тобой. Если... ты захочешь.
- И зачем тебе это? – Винсент свел брови на переносице, но рот его не исказился злобой, только уголки рта опустились ниже. Капюшон сорвало целиком с головы бессмертного, и он наконец выпрямился, расправляя плечи в каком-то ответном натиске, полностью поворачиваясь вновь к черной волшебнице.
- …только избавь меня от всех своих некромантских штучек, увиливаний и прочей ереси.
На ближайшей к ним башне наконец зажгли свет, и он осветил нависшие темнеющие из-за скрывающегося за горизонтом солнца тучи, как некий маяк, но надежды ли.
Все эти терзания не интересовали мир внизу, и гудящих, направляющихся кто куда горожан. Но отрезать эти терзания, как гниющую заживо конечность, Беда был не способен – это значило отсечь себе голову, не руки или ноги.

Отредактировано Винсент де Крориум (27.04.2022 03:33)

+1

8

Семьдесят один год. Несчастный Грэг де Крориум родился незадолго до того, как его шебутной отец получил бессмертие. Видел ли он его после этого хоть сколько-то долго?
Ския догадывалась, что рыцарь взорвется - не от злости, но потому, что слишком долго копить в себе эмоции это то же самое, что накапливать напряжение в гномьих паровых котлах: крышку сорвет. И потому его вспышку перенесла спокойно и неподвижно, не сводя с Винсента блестящих зеленых глаз.
Но последняя его фраза заставила ее лицо дрогнуть.

— …только избавь меня от всех своих некромантских штучек, увиливаний и прочей ереси.
- ...штучек? - медленно повторила Черная Баронесса, приподняв брови.
И неожиданно залилась смехом - звонким и громким, невольно заставив обоих караульных снова обратить на нее самое пристальное внимание: эта сумасшедшая сегодня и без того их нервировала. Некромантка искренне хохотала, прикрывая рот тыльной стороной ладони и  ничуть не заботясь о том, кто на нее смотрит, и что при этом думает.
Но когда отсмеялась и выпрямилась - в глазах ее не было веселья.
- Штучек, Винсент? Ты правда думаешь, что есть какие-то штучки, способные заставить нерадивого отца прийти к своему ребенку и попросить у него прощения? О, как наивно... Поверь, если б все было так просто, я была бы первой, кто использовал эти самые... штучки!
Где-то в глубине ее зрачков, за колдовской зеленью, на мгновение полыхнула старая, неизжившая себя обида на собственного отца, так и не повернувшегося лицом к дочери - не потому, что был злобен или жесток от природы, а потому что точно так же запутался, испугался сложностей, не знал, как поступить.
До самого конца не знал.

Ох, Бессмертный, ты ли собирался показать ей, какой бывает человечность? Пока что она видела лишь отражение барона де Энваль в искаженном, перевернутом зеркале, и того, кто совершал те же самые ошибки.
Она-то открылась, выползла из своей раковины в ту самую темную ночь, наполненную шепотами с незримых границ, положила на весы собственную ношу, но ты этого не понял, опрометчиво напомнив ей о тех днях, когда ее отец тоже предпочел собственный мир разговору с дочерью.

- Впрочем... - Ския снова подняла на Винсента глаза, и уголки ее губ чуть дрогнули, но усмешка так и не вернулась. - На твоем месте я, скорее всего, поступила бы так же. В этом мы с тобой одинаковые. Уже ничего не изменить, так что стоит ли пытаться?
Она плотнее закуталась в плащ и зябко поежилась на пронизывающем ветру.
- Пойдем. Найдем, где отдохнуть и переночевать, я уже замерзла. Идешь?..
И первой направилась к лестнице вниз, равнодушно прошелестев длинным плащом между настороженных охранников, явно вздохнувших с облегчением, когда она скрылась.
Одинаковые. Женщина, никогда не знавшая настоящей родительской любви, и мужчина, не способный ее дать.

Гостиница, которую бесцеремонно выбрала Черная Баронесса, была вызывающе роскошной - некромантка заявила, что не собирается спать где попало, если есть возможность не делать этого. А может, просто вспомнила холод и неуютность жилища Винсента в Рон-дю-Буше, справедливо решив, что ночлег, больше напоминающий солдатские казармы, ее не устраивает.
На ужин - с полноценной сменой нескольких блюд, изысканным вином и безукоризненным обслуживанием, - спустились в общий зал, и за столом сидевшая напротив Винсента баронесса вела себя непринужденно и весело. Шутила, хвалила вино, рассказывала что-то, словно бы подчеркнуто не обращая внимание на сумрачное настроение своего спутника, на отчаяние, в которое погружала его каждой минутой своей болтовни.
Ничего не исправить, так зачем и пытаться, а, Винсент? Жизнь продолжается, не так ли?
Она была особенно жестока в этом и почти не старалась скрыть этой жестокости. Она не жалела его и не подбадривала, но каждый раз, когда Черная Баронесса на несколько мгновений дольше задерживала взгляд на его лице, в зеленых глазах читался вызов - и немой вопрос.
Штучки, Бессмертный?..

Отредактировано Ския (27.04.2022 14:55)

+1

9

Винсента не было при рождении сына – он был в очередном приключении не на жизнь, а на смерть. У него были ровные, насколько так можно было сказать, отношения с женой, которой быстро стал больше интересен придворный мир вокруг, чем дети или пропащий, шебутной муж. И в этих изнутри безразличных, но на публике приличных отношениях супругов, был виноват сам воин – были ли у прекрасной Изабеллы иные мужчины в его отсутствие он никогда не спрашивал и не интересовался этим вопросом, и он-то верности в своих разъездах не придерживался.  И только дети, которые родились у супругов без проблем и без многоразовых попыток, похожие на отца, как жирный намек куда все-таки смотреть, цепляли его внимание, но тоже ненадолго. И удержать они его в итоге тоже не были способны, когда он решил исчезнуть из их жизни, не способный совладать со своим проклятием.
И в этом всем он был не прав, и он был виноват. И только бессмертие со временем расставило все по своим местам и болезненно открыло воину глаза.

- ...штучек?
Последующая реакция чародейки не позабавила и не заставила расслабить воина плечи, только напрячься еще сильнее и скрипнуть челюстями. И он не вздрогнул, когда этот показной смех прервался, так и не коснувшись холодных зеленых глаз.
- Штучек, Винсент? Ты правда думаешь, что есть какие-то штучки, способные заставить нерадивого отца прийти к своему ребенку и попросить у него прощения? О, как наивно...
- Не цепляйся к словам - ты увиливаешь от вопроса! – негромко, но опасно произнес Беда, так и не получая от некромантки так необходимой именно сейчас искренности. Под его покалеченными пальцами заскрипела каменная кладка.
- Поверь, если б все было так просто, я была бы первой, кто использовал эти самые... штучки!
- Почему ты и первой? – резко спросил Винсент, раздувая ноздри и взмахивая коротко рукой.
- Не ответишь, да? О, нерадивый отец не заслуживает этого! – в ответ на колдовскую зелень огонь кузницы вспыхнул в глазах воина.
-…ты жестока к протянутой руке. – негромко выдохнул Винсент, прикрывая глаза и переводя после взгляд на город внизу.
Чем больше надавливала и резала черная волшебница, тем выше поднимались защитные копья у ворот бессмертного.
О том, что собственная детская обида сейчас руководила чародейкой, которой она поделилась с ним в его жилище, Беда не понял – она не сказала и никак не намекнула ему на это прямо сейчас, ведь что касается их прошлых встреч, то она предпочитала делать вид, что ничего и не было. Винсент не был отцом бывшей баронессы и у него была совершенно иная история, в детали которой некромантка не стала погружаться и вместо этого больно укусила в ответ на слова, на которые в иной ситуации отреагировала бы иначе.
Винсент не пугался сложностей – вся его жизнь была одной сплошной сложностью, как и взаимоотношения с чародейкой. Но он до сих пор был здесь, сопротивлялся, и был рядом с ней. Но с его прошлым все было иначе – это не было сложностью, это было ответственностью за свою свершенную ошибку, исправить которую он считал было теперь просто невозможно и никому были не нужны его извинения или покаяние.
Был ли Беда отражением барона или все-таки был кем-то иным, все-таки молча, как тень из прошлого, иногда навещая своего сына, получая по своей же просьбе письма от попечителей. Он не был частью своей же семьи, но он не забыл их.
Поспешила ли ты, приятельница, с выводами и жестокостью? И по какой причине не находил бессмертный в себе сил направиться в приют прямо сейчас.
- На твоем месте я, скорее всего, поступила бы так же. В этом мы с тобой одинаковые. Уже ничего не изменить, так что стоит ли пытаться?
Винсент не ответил, на языке были только неразборчивые куски эмоций. И он склонил голову, проводя пальцами одной руки по волосам и растягивая кожу на своем лице.
Ничего не изменить для его детей, стоящих за порогом старости и прожившим свою жизнь по определенным устоявшимся правилам без него. И разрушать их устоявшуюся реальность, вторгаясь со своими извинениями и поиском прощения, было эгоистично – и это было главное, не он.

- Пойдем. Найдем, где отдохнуть и переночевать, я уже замерзла. Идешь?..
- …идем. – коротко отозвался Винсент после некоторого молчания и направился вниз за бывшей баронессой, перед этим задержав взгляд на церкви и приюте, частично скрывающейся в наступающей тьме.
Чародейка не сменила гнев на милость, она не помогала и только гадко насмехалась над ним и его тяжестью.
И письмо только сильнее жгло, разрывая кажется Беду на части и заставляя заныть все тело.
Они были одинаковы, но не во всем. И вопрос был в том - станут ли они больше похожи с проходимыми трудностями или различия только увеличатся и разведут их прочь, в разные далекие стороны?

Бессмертный следовал за чародейкой не сопротивляясь, и не сопротивлялся, когда она выбирала гостиницу или кидала какие-то фразы в его сторону. Винсент остался мысленно там на смотровой площадке и только смотрел на некромантку из-под полуопущенных век, пожевывая изъеденную и так щеку, и ощущая вкус соли и железа во рту.
Веселое и непринужденное поведение бывшей баронессы за прекрасным столом и ужином били бродягу нещадно и в горло ничего из блюд или напитков не шло. Бессмертный был чернее тучи над городом, и оранжевый свет звезды-свечи, который иногда отражался в его глазах в самые откровенные моменты между ними, не светил. И работники заведения шугались от него, как от прокаженного, кажется ожидая в любой момент кулака в нос.
Он одновременно желал приложить головой чародейку о стол, в поедаемое ей блюдо, и одновременно остаться один и заныкаться в самое темное, пыльное, грязное, всеми забытое место.
Челюсти его напрягались, кулаки белели от напряжения, и нога под столом подергивалась – этот вызов в глазах чернокнижницы был невыносим, но принимать его в злости не желалось.
- «жестока, как гадюка.»
И из этого ты желал вытащить человечность, приятель?
-…я больше не намерен участвовать в этом твоем спектакле, развлекайся сколько тебе угодно, но без меня, раз ты нормально на вопросы не желаешь отвечать и разговаривать. – произнес низко Винсент, вытирая рот мягкой, тканевой салфеткой и кидая ее в почти не тронутую тарелку перед тем, как подняться из-за стола.
- ..я пошел спать, а ты прошу закончи со всем вот этим спектаклем здесь и наверх не неси. – Беда был не меньше жесток, и можно было представить какого было с ним, когда он еще был по-настоящему жив.
Но с ним такой подход чародейки не работал. И ей стоило это признать, если ей все это не было по-настоящему безразлично в отношении воина и она это сейчас вытворяла не или не только из-за ее неразрешенных проблем с бароном.

Отредактировано Винсент де Крориум (28.04.2022 23:15)

+1

10

Ее не пугала ни его мрачность, ни явное желание насилия во взгляде - с этими темными проявлениями его личности она уже сталкивалась и знала, что именно так обычно он и отвечает на агрессию. Но ее удары все же попадали в цель - вот только цель была не та...
Ския понимала это. Она вовсе не была дурой, и знала, что ее злость и прорвавшаяся обида направлены на самом деле вовсе не на Винсента, но на того, кого она в какой-то момент в нем увидела.
И когда рыцарь резко поднялся из-за стола, некромантка не шевельнулась, не сделала попытки его остановить и не проводила взглядом. Только напускная веселость разом исчезла из ее облика, будто снятая за ненадобностью маска. Расправленные плечи чуть поникли.
Он не был ее отцом. И ей должно было быть все равно на его отношения с собственным сыном.
Но почему-то ей не было.
Она щелкнула пальцами, веля унести тарелки с остатками ужина и сама налила себе еще вина.

В комнате было тихо и темно - роскошные магические светильники давали мягкий рассеянный свет, едва заметный, чтобы только не налетать на мебель. Было уже за полночь. На огромной кровати Ския видела очертания спины рыцаря, но знала, что Винсент не спит - слишком тихо он лежал для спящего. Он шевельнулся было, но она остановила его:
- Не поворачивайся.
Ей не хотелось, чтобы он подумал, будто она пришла разрешить их спор столь примитивным и неэффективным способом, как банальное соблазнение. Да и он бы в это не поверил.
Вообще-то он, как и делал на протяжении всего пути, снял для них две отдельные комнаты, но ее это не волновало.
Черная Баронесса раздернула шнуровки, избавилась от платья и чулок - когда она хотела, то превосходно справлялась с этим без посторонней помощи и очень быстро, - и в одной сорочке забралась на кровать. Матрас под ней даже не примялся, когда она натянула на себя одеяло.
Винсент по-прежнему лежал к ней спиной, и она не хотела, чтобы он оборачивался. Говорить так было куда проще.
- Мне не безразлично.
Ския умолкла и какое-то время просто слушала тишину и собственные мысли.
- Знаешь, он так и не поговорил со мной. Мой отец, - снова тихо произнесла она, неотрывно глядя в спину бродяге. - А я хотела. До последнего. И попыталась сделать это, когда Теобальд не знал.
Уже тогда она понимала, что Гильем де Энваль обречен: чтобы дать путь ее растущей силе, ему придется исчезнуть. Он стал серьезным препятствием, серьезной угрозой для собственной дочери.
Но ей не хотелось проклинать отца. Маргарет - да, несомненно, как и многих других. Но не его. Ему она до последнего момента хотела дать шанс.

Некромантка нащупала край одеяла и, помедлив, натянула его с головой на них обоих - как поступил сам Винсент в ту далекую зимнюю ночь. Все секреты, высказанные в пододеяльном мире, там и остаются, таковы правила.
- Я хотела ему объяснить, что я думаю, и что я чувствую, и немного увлеклась. Позволила себе говорить с ним более открыто, чем обычно. Не сдержалась. Он сказал, чтобы я прекратила этот спектакль, - она протянула руку, но не коснулась Беды, рассматривая под одеялом едва заметные очертания собственных пальцев. - Тогда я и поняла, что это все.
Несомненно, Винсент и сам знал, что смерть барона де Энваль была слишком скоропостижной, чтобы ее можно было списать на обычную болезнь. Но Черная Баронесса не оправдывалась и не пыталась подобрать какие-то слова, чтобы ее объяснить.
- Но если бы я умирала, а он пришел бы ко мне, чтобы поговорить, я бы его выслушала. Даже сейчас. Веришь или нет, я этого все еще хочу. И думаю, каждый хочет, даже если в этом не признается.
Ее голос упал до шепота, но слез не было. Их никогда не бывало - или она уже просто не помнила то время.
- Он так и не захотел узнать, что я чувствовала все это время. А ты - хочешь?
Человечность ли это, Бессмертный? Сейчас она не играла, но и не знала до конца, как выразить то, из-за чего столь жестоко напала на него там, на обзорной башне.
- Мне жаль. Жаль твоего сына и тебя. Ничего не могу с этим поделать, но это так, и меня это бесит, - Ския все равно сказала бы это, даже если бы рыцарь отказался. - А еще я боюсь того, что могу увидеть в тебе моего собственного отца, который так и не пожелал слушать. А я не хочу видеть его в тебе, Винсент.
Она все-таки коснулась его спины пальцами - едва ощутимо.
- Что еще было в том письме?

Отредактировано Ския (28.04.2022 12:24)

+1

11

Винсенту нужно было от некромантки понимание его самого. И она, кажется, была одна способна на такое - остальной мир, в котором воину было больше не место, выдавать это отказывался. И он ощущал себя выброшенным в шторм с корабля-ковчега, с перевязанными ногами.
- «…зачем ты мучаешь меня, тебе разве это приносит удовольствие или удовлетворение?» - подумал Беда, когда чародейка за столом резко прекратила веселиться и застыла, как каменное изваяние из прошлого в баронском саду.
Ей было не все равно, но чернокнижница выбрала не произнести, но залить эти слова вином, и Винсент без промедления тяжелым, громким шагом покинул ужин, и он не оглянулся.

Бродяга сел на мягкую, чистую постель не сразу – со вкусом подобранная обстановка номера давила на него, как и большая пустая кровать. И воин порывался принять зелье, но вместо этого каждый раз откладывал его на прикроватной резной тумбе все дальше, пока пузырек закаленного стекла не упал на пол, поблескивая жидкостью внутри.
Воспоминание пришло непрошено, и Винсент вскочил с кровати, желая кинуться из номера прочь под отвлекающие словесные удары некромантки.
Блестела в воздухе пыль в рассветный час, за окном оживало небольшое пожалованное поместье, шумели громко кони в конюшне, потревоженные конюхом, скрипели открываемые ворота, работы в поместье было невпроворот. И в спальню ворвался свежий воздух из коридора, заскрипел нестройно пол и после край покрывала заскользил вниз. По ступенькам, приставленным к кровати, зашагали на четвереньках, как звери, дети. И с громким вскриком ворвались на матрас, падая на обычно свободное место по середине кровати. И призывая родителей открыть глаза и разделить это утро с ними. Винсент, когда он был в поместье, был для них праздником, и не важно, как он себя с ними вел вчера вечером. О, они, кажется, были единственными в мире, кто не оценивал воина и ничего из-под него сверх своих детских, все-таки маленьких в сравнении с остальным целым миром, потребностей не требовали. И именно в такие крайне редкие моменты кровать становилась не пустой. Но они прошли, исчезли, и это бессмертный понял далеко не сразу в своей не-жизни. И сейчас кровать была пуста и еще больше бессмысленна, она ничего в себе не несла.
Имея не ценим, потерявши плачем, приятель.
Беда ощутил резкую потребность направиться в комнату чародейки, вырваться из этой пустоты, но остановил себя на половине пути к выходу. Он не желал натолкнуться на ядовитую насмешку или отказ прямо сейчас, а он был велик после всех этих совместных резких слов.
И Винсент медленно присел на кровать, вынимая письмо из-за пазухи, как нечто из тонкого стекла, и принялся в нарастающей спешке срывать с себя сапоги – с целью не дать себе передумать и не вскочить еще раз.

Вино, выпитое после ухода бродяги, или некое чувство внутри побудило все-таки некроманту прийти и разделить эту пустоту, когда бессмертный этого никак не ждал.
И это неожиданно больно стиснуло его ребра, сначала с готовностью защищаться, но после с потребностью разделить эту нависшую над остальной, не занятой частью кровати пустоту.
- Не поворачивайся.
И это было настоящей просьбой, без полутонов или тройного смысла. И воин подчинился, вслушиваясь в медлительные шаги и в шуршание платья.
Нет, ножа она не принесла и сейчас не желала зарезать его в ответ на жестокость, которая плескалась в его глазах за ужином.
Здесь было нечто иное – эгоистичный порыв не оставаться одной со своими мыслями или все-таки нечто человечное.
Винсент прикрыл глаза и замер, когда понял, что чародейка принялась избавляться от своего наряда. И море всплывших мыслей заставили желудок подпрыгнуть к горлу.
Он очень желал повернуться и посмотреть на чернокнижницу, заглянуть ей в сейчас не прикрытые игрой глаза. И его спина напряглась, вздуваясь шрамами, но он все-таки удержался, боясь испортить этот порыв бывшей баронессы. И не важно чем порыв на самом деле был вызван. 
На кровати моментально стало меньше пустоты и это кольнуло еще раз между ребрами.
- Мне не безразлично.
О, приятельница, искренность – самое смертоносное оружие и далеко не каждый способен его применить и не каждый от него уцелеть.

- Знаешь, он так и не поговорил со мной.
Винсент ничего не говорил, челюсти его стиснулись, но все его внимание было направлено на некромантку и она это чувствовала сейчас освобожденной от платья кожей.
Кровать медленно заполнялась запахом мокрых осенних цветов, но воин не возражал и не желал возражать.
- «…вот значит что это за реакция была на башне – своя собственная несправедливость.» - мысль сама всплыла в голове, и Беда неожиданно вспомнил их разговор в его жилище в призрачную ночь, когда покрывало накрыло их головы, прямо как сейчас.
И Винсента внутренне передернуло – он попытался убедить себя, что не был таким же как барон, но быстро найти доводы не получилось.
О, приятель, ты то не прогонял своих детей прочь с глаз и из сердца вон - ты просто прогонял самого себя прочь от них. Не одно и то же, но издали-то все одно, приятель.
Беда же сам не давал себе и его семье шанса после бессмертия. И он застрял в одном видении сложившейся ситуации – он своим появлением, своим запоздавшим покаянием, своим бессмертием только причинит боль, натолкнётся на стену безразличия или ненависти, и на этом все.

- Я хотела ему объяснить, что я думаю, и что я чувствую, и немного увлеклась.
И Винсент боялся услышать волну безразличия, ненависти или обвинений со стороны своих детей – это все ничего ведь не изменит, только вскроет старые, все-таки затянувшиеся раны в их разумах. И они пересекут эту желанную границу со всем этим поднявшимся на поверхность гноем, но он-то останется здесь и насколько долго – псы его знает.
- Он сказал, чтобы я прекратила этот спектакль.
Беда только сильнее выдохнул в ответ на слово «спектакль» и позвоночник его выгнулся, но кончиков протянутых белых пальцев не коснулся.
О, приятель, ты мастер выбирать не менее режущие и жалящие слова, сам того не подозревая.

- Но если бы я умирала, а он пришел бы ко мне, чтобы поговорить, я бы его выслушала.
Это было неожиданным и ценным признанием – некромантка несмело, шуршащим шепотом, но все-таки говорила о своих тайных желаниях, не связанных с бессмертием или силой, но связанных с ней самой, с самой сердцевиной, до которой старый сукин сын так и не дотянулся своими крючковатыми, желтоватыми пальцами.
Винсент сам никогда не видел своего отца в живую или на сгоревших портретах. Бессмертный в юношестве вел с ним разговоры только в собственной голове, и отец никогда ему не отвечал. И все что знал о своем родителе сам Беда было со слов матери, старших братьев или небольших военных записей, к которым он получил доступ слишком поздно.
И если честно, то у некромантки было больше опыта в этой части, чем у бродяги. И он не знал, в каком направлении искать нужные слова и были ли они нужны. И мастерского умения фехтовать, сносить головы или удерживаться на коне в полной броне здесь было вообще недостаточно, приятель, хей-хоп.

- Он так и не захотел узнать, что я чувствовала все это время. А ты — хочешь?
- И это бы принесло тебе покой, захоти он узнать? – наконец подал сиплый голос Винсент, покачиваясь и все-таки не решаясь перевернуться.   
- Расскажи, что ты чувствовала все это время, какого это. – и в этот раз слова прозвучали просьбой именно так, как описывал воин на смотровой площадке.
- Я не знаю какого это - мой отец умер до моего рождения на поле боя. И я никогда его в этом не винил, ни когда было голодно и тяжело здесь, ни когда было сурово в школе меча. Наоборот, я так сильно желал стать им и прикоснуться к тому миру, в котором он жил, понять его. Но у меня не вышло. – бродяга приподнял на несколько мгновений край покрывала, кидая задумчивый взгляд на приставленный к кровати меч.

- Мне жаль. Жаль твоего сына и тебя. Ничего не могу с этим поделать, но это так, и меня это бесит.
- Не всегда же беситься только с моих шуток. – но с благодарностью за все-таки ответ на ранее заданный вопрос произнес бессмертный, покатав беззвучно на языке слово «жаль» - здесь оно было главным.
- А еще я боюсь того, что могу увидеть в тебе моего собственного отца, который так и не пожелал слушать. А я не хочу видеть его в тебе, Винсент.
- …знать бы еще кого ты хочешь во мне видеть, Ския. – его голос и поза на боку не призывали бывшую баронессу к ответу, по крайней мере к немедленному, просто вырвалось оно само в ответ, и он пошевелил несильно плечами, прикрывая глаза.

- Что еще было в том письме?
«Он так и не захотел узнать, что я чувствовала все это время. А ты — хочешь?»
Некромантка же в этой ситуации со своей стороны хотела узнать. И это вместе с несильным прикосновением заставило повернуть голову под воздушным одеялом к ней.
Винсент несколько мгновений молчал и после запустил пальцы под подушку и без промедления протянул письмо чародейке.
-…он впадает в бред все больше, не спит, пытался устроить пожар - он на грани, Ския, и сколько еще он продержится никто не знает. – произнес медленно Беда, вспоминая моментально все изложенное в письме.
- И именно поэтому главой приюта было принято решение написать семье и предложить забрать его к его детям, так сказать…в последний путь. – говорить становилось все труднее, воздух жег внутренности.
- …я боюсь, что я не найду его в приюте, что его забрали или уже закопали. – и выговариваемые слова не приносили облегчение, только обретали плоть и реальный вес.
- Но а я, пес говеный, все еще жив, все еще в своем уме и при своей силе. – выплюнул бессмертный, скрипнув челюстями.
В вине бессмертного, которая сейчас только усиливалась со сказанными словами, можно было утопить весь город вокруг них. И был ли выход в этой ситуации, когда на противоположном берегу вставала сама смерть в своем рваном балахоне и с ржавой косой.

Отредактировано Винсент де Крориум (29.04.2022 05:29)

+1

12

Занятно, как единомоментно, словно прыжком в воду, они доверяли друг другу препарировать свои сердечные травмы, душевные язвы, затянувшиеся боли.
Занятно, как прикрытие полумрака и одеяла казалось достаточной защитой, чтобы вскрыть собственное "я" и разрешить другому его увидеть.

— И это бы принесло тебе покой, захоти он узнать?
Ския пожала плечами, но он, лежа спиной к ней, конечно, не мог увидеть этого движения.
- Не знаю. Возможно... я хотела узнать его так же сильно, как он не хотел узнать меня.
— Я не знаю какого это — мой отец умер до моего рождения...
Она кивнула. Он был с рождения лишен отца, она - матери, и, казалось бы, что это меняло? Тысячи людей росли так же, но ведь не стал никто из них ни черной колдуньей, ни бессмертным рыцарем, проклятым из-за жажды славы. Судьбы складываются из множества деталей, и в какой степени смерти, которые они оба познали столь юными, могли на это повлиять?
- ...я так сильно желал стать им и прикоснуться к тому миру, в котором он жил, понять его. Но у меня не вышло.
- Возможно, вышло, - прошелестела Черная Баронесса. - Ты не можешь знать наверняка.
Мечтал стать героем, чтобы давно почивший отец мог бы им гордиться. Как же мы бываем разочарованы, когда мечты все же сбываются.

— …знать бы еще кого ты хочешь во мне видеть, Ския.
Она прикрыла глаза, сама задаваясь этим вопросом.
Не друзья, не просто союзники, не любовники — но тогда кто?..
Люди, которые нуждаются друг в друге больше, чем хотят показать, вот кто. Громоздко, длинно, но максимально близко, максимально точно. Она нуждалась в нем так же сильно, как и он в ней, и оба тяготились этой нуждой в той же степени, в которой ее берегли.
О нет. Беда был не таков, как барон де Энваль. Он умел слушать и, что куда важнее - слышать.

Некромантка отбросила покрывало, когда Винсент потянулся за письмом под подушкой. Взяла истрепанный лист из его горячих пальцев, но раскрывать не стала - он и сам заговорил.
Какого это - знать, что твой сын не просто стареет, а умирает? Возможно, прямо сейчас.
Она не знала, но чувствовала его боль и отложила письмо обратно под подушку.
— …я боюсь, что я не найду его в приюте, что его забрали или уже закопали.
- Но разве незнание будет легче? - шепнула Ския. - Оно будет мучить тебя еще дольше...
— Но а я, пес говеный, все еще жив, все еще в своем уме и при своей силе.
Она помедлила. Затем коснулась лбом его обнаженной спины - между лопатками, рядом с длинным шрамом, нанесенным невесть кем и когда. Обняла его - поверх ребер, так осторожно, будто сама боялась собственного прикосновения. Это объятие она помнила, пусть и в полусне, тем далеким утром, когда им нечего было сказать друг другу.
Сейчас им было, что сказать. Было, на что решиться. И ей хотелось коснуться его - порыв, впервые продиктованный не желанием подчинить и усмирить, но желанием поддержать.
- Возможно, твой ум и твоя сила сейчас могут ему помочь. Успокоить. Направить. Отпустить...
Собирающая кости не пыталась обнадежить рыцаря, а он в своей бесконечной жизни уже достаточно обжегся, чтобы не думать о чудесном спасении. О да, ее магия могла снова и снова раздувать искру в угасающем дряхлом теле, но это была бы уже не-жизнь. Ее чары могли призвать умершего вновь - но и это была бы не-жизнь, лишь вечное служение. Как ни прискорбно, а против истинной, конечной смерти некромантия бессильна, как бессильна и вернуть человека точно таким же, каким он некогда был.
- Но решать только тебе.
Сломает ли это его куда сильнее, чем медленный яд незнания? Оба варианта были по-своему губительны для Винсента, но после одного он еще сможет оправиться, а вот под грузом вины второго пойдет на дно наверняка.

Отредактировано Ския (29.04.2022 11:58)

+1

13

По какой причине они позволяли или все-таки больше желали отдать на препарирование свои сердечные травмы, язвы и боли - из-за связывающей их нити, пропитанной кровью проклятий, или из-за знания, что это останется внутри них и дальше никуда не пойдет. Бессмертный слишком много носил в себе и так, чародейка же медленно расставалась с жизнью. И лучших кандидатур для собственных секретов было не сыскать.
И покрывало над ними препарировало мир вокруг, отрезая сейчас от него все лишнее, как отрезали туман-пар, низкие стены подвала, стены иллюзий - странно, но при свете дня ничего из случившегося произойти было не способно. 
- Не знаю. Возможно... я хотела узнать его так же сильно, как он не хотел узнать меня.
О, эта неопределенность грызла Винсента не меньше. Желал ли воин узнать по-настоящему своих отпрысков или открыться им – сейчас это свое желание казалось упущенным и не ко времени. И их возможная близкая кончина пугала его до жути – она была еще одним подтверждением в неправильности его бессмертия, перерезанием нитей, которые из немногих оставшихся связывали его с этим миром.
- Возможно, вышло. Ты не можешь знать наверняка.
- У матери было совсем иное мнение, когда я получил рыцарское звание и не закинул меч на чердак. Наверное, она боялась, что я разделю с отцом его участь, она стала не переносить то, что видела в моих глазах. – Винсент прикрыл веки, неловко и не сильно растягивая рот.
Он настолько желал разделить с павшим родителем мир, что иное вокруг себя просто не замечал, после же это стало его неотъемлемой зовущей, ноющей, кипятящей кровь частью. Бессмертный был сам кузнецом своей жизни, и никто кроме него за это не был ответственен.
Был ли ты, приятель, по-настоящему героем.

- Но разве незнание будет легче?
- Пока я не знаю наверняка, есть несколько «реальностей», в которых он все еще жив или нет, в приюте или нет. – как кот в ящике с кислотой и гномьим механизмом.
-…это во мне трусость говорит, Ския. – негромко с тяжелым выдохом произнес Винсент, ощущая головой как письмо вернулось вновь под чистую, воздушную подушку, так и не подвергнутое чтению чародейкой.
И в этом было большое доверие со стороны некромантки. И интерес не к письму, но к самому бессмертному.

Когда чернокнижница невесть из-за чего пододвинулась к нему ближе и рука скользнула по его ребрам, Винсент было начал поворачивать к ней голову, но замер. 
Чародейка была маленькой в сравнении с кроватью и пустотой в ней. И прогнать эту ненаполненность целиком она не была способна, но и этой капли было достаточно. Представить себе такой картины еще год назад Беда был не способен. И это вызывало в нем бурю мыслей и эмоций, и ответов больше не становилось.
Вот тебе и некромантские штучки, приятель.
Но вместо того, чтобы задать вопросы и попытаться разобраться, Винсент с простой человеческой благодарностью накрыл на своей груди пальцы чернокнижницы своими.
И внутри его грудной клетки стучало сильно, но как-то тоскливо.
- «И что мне с тобой делать, а?»

- Возможно, твой ум и твоя сила сейчас могут ему помочь. Успокоить. Направить. Отпустить...
-…ты слишком сильно в меня веришь. – отозвался воин негромко, подавляя в себе крутящее кости желание развернуться и сильнее ощущая знакомый запах тела бывшей баронессы.
Что ты поставишь, приятель, во главу угла – свое прошлое или настоящее и свою все еще возможно выполнимую цель?
- Надеюсь, вино было вкусным…засыпай, Ския. – произнес бессмертный, решая не принимать решения прямо сейчас, и не желая прогонять бывшую баронессу.
У него было еще достаточно времени до рассвета и до отбытия корабля.
Незнание или реальность, приятель, бессмертие и сила или человечность.
И только через некоторое время, под равномерные вдохи, под морской ветер за окном Беда осторожно повернулся к некромантке. И после откинул несколько прядей прочь, слишком много времени всматриваясь в ее черты и подрагивающие веки в тусклом свете магических светильников.
И это все было настолько же неправильно, насколько находило отклик у него внутрях, несмотря на все «но» и некоторые опасения.
Ничего не отдавай некроманту, но женщине, человеку внутри - что же делать с этим?

- Просыпайся. – позвал несильно Винсент, присаживаясь на кровать одетым и касаясь обнаженного плеча чародейки. И вновь вся постель пропахла мокрыми розами и его тяжелым, соленым запахом, переплетаясь между собой, но как-то иначе, чем в то молчаливое утро, в которое все-таки желалось вернуться и открыть свой рот.
Что снилось чародейке, если она все-таки заснула и сама не наблюдала за ним из-под приоткрытых век все это время.
-…пойдем, Ския. – тяжело, но со свойственным упрямством произнес он, поджимая губы и смотря на нее прямо, несмотря на покрасневшие из-за не сомкнутых ночью глаз.
В комнате все еще было недостаточно света, рассвет только начинал медленно вползать на горизонт. И теплая постель сейчас была самым желанным местом, в которое воин желал вернуться и выкинуть все из своей головы, потонув в черных волосах и белой коже.
Она нашла проход, нашла необходимый коридор, несмотря на все ее скрытые мотивы, выходки и цели. И теперь, приятельница, настало время пожинать ни разу не сладкие и сочные плоды.

+1

14

Во всем, что делала Собирающая кости, в каждом ее жесте, взгляде и движении всегда была некая цель. Осторожность и скрытность не позволяли ей действовать необдуманно. Опрометчивые шаги приводят к боли, физической или моральной - это Ския усвоила уже очень, очень давно.
Но какой расчет был в том, что она делала сейчас?
Эта постель, эта внезапная человеческая близость, лишенная той звериной страсти, что была меж ними на Озере Слез, и той эгоистичной игры, которую Черная Баронесса вела в своем подвале, - все это ее пугало. Пугало, как пугает всякое неизведанное - и вместе с тем притягивало, как манит нечто, сулящее успокоение.
Но уходить ей не хотелось.
В этом странном, осторожном объятии была неуклюжая попытка поделиться собственным теплом. Да, она безо всякой жалости изводила рыцаря весь вечер, но теперь, когда он, наконец, открылся, и более того - когда согласился выслушать ее саму, - желание причинять ему боль пропало. Сменилось странной, незнакомой прежде жалостью.

Так же и они с Котом - осторожно привыкали друг к другу вечер за вечером. Он садился все ближе, она делала вид, что не замечает его, пока он не начал требовать ее внимания. И когда Кот впервые ткнулся лбом в ее ладонь - это было самым неожиданным, что он мог сделать.
Попросить ласки у некромантки...
Она не отказала ему, как теперь не отказала и Винсенту.
Ночью, под покровом темноты, шепотом - можно позволить себе, списать на слабость и усталость, на отсутствие свидетелей, на кратковременный порыв. Но не днем. Не на виду. Не глаза в глаза...

- …ты слишком сильно в меня веришь.
Пальцы, накрывшие ее ладонь, были теплыми. Он всегда был слишком живым для того, кто жаждал смерти.
- Я просто знаю, на что ты способен.
На то, чтобы раз за разом давать второй шанс черной колдунье. На то, чтобы дать, в конце концов, второй шанс самому себе.
- …засыпай, Ския.
Он не знал, как жутко, непривычно, опасно было засыпать в такой близости от другого человека. Всегда одна, всегда настороже, всегда готовая отразить удар - с того самого момента, когда в ее спальню, цокая когтями, вошел Клык, принес с собой голоса с Той Стороны, - с того времени она привыкла ждать подвоха от любого, кто оказывался рядом.
Но Винсент был чем-то иным. Ему можно было довериться.
И она сама не заметила, как заснула - тем редким сном с размытыми, туманными сновидениями, не превращающимися в кошмары, но разлетавшимися поутру с первым же осторожным прикосновением.

— Просыпайся.
Слабый, серый утренний свет пробивался сквозь легкие занавески. Собирающая кости приоткрыла глаза, сощурилась, на несколько мгновений все еще пребывая в беззащитном состоянии, все еще не успев надеть на себя привычную маску холодной насмешливости.
Винсент избавил ее от неловких моментов - не как тогда, когда они проснулись на утро после Нового года, не зная, что сказать и сделать. Одетый. Собранный. Тревожный.
- …пойдем, Ския.
Она не спросила, куда именно. Видела это по его осунувшемуся лицу - Беда выглядел, как человек, решившийся на сложное, пугающее, но необходимое дело.
Это она понимала. Этот Винсент был ей знаком, и видеть его таким было куда спокойнее, нежели того нервного, измученного собственными мыслями человека, который был с ней всю дорогу до Солгарда. Вернее - был где угодно, но не с ней.
- Дай мне несколько минут, - пробормотала Черная Баронесса, садясь в кровати и приглаживая растрепанные волосы.

На улице было все еще прохладно и хмуро, но дождя больше не было. После вчерашней мороси Солгард казался призрачно-серым, заспанные люди на улицах - самоходными гномьими механизмами, движущимися по запланированной траектории.
Высокий шпиль Церкви Луны виднелся издали - утренние молитвы уже отзвучали, время обеденных еще не настало, и сейчас сама Церковь и ее окрестности не были наполнены прихожанами.
И сама некромантка, и рыцарь были нечастыми гостями Церкви. Нет, она, конечно, посещала храм, как всякая порядочная горожанка - в основном, по большим праздникам, поддерживая собственную репутацию, когда людей было столько, что она не опасалась оказаться излишне на виду. Церковники не слишком рьяно проверяли собственную паству - для этих добродетельных пастухов достаточно было и того, что люди сами приходили к ним. Якобы за искуплением. Якобы за утешением.
Но все же иногда, где-то глубоко в душе, ей хотелось верить в Луну. В то, что ее свет - для всех. В то, что все, происходящее с ее жизнью, имеет какой-то особый, высший смысл.
Бывало это настолько редко, что Ския уже не помнила, когда именно в последний раз.

Одного у церковников было не отнять - они действительно создали себе репутацию тех, кто заботится, лечит и утешает. Их наивные юные жрецы и истово верующие братья и сестры, приюты, школы, дома призрения - все это тянуло к ним обычных жителей куда больше, чем лунные проповеди.
Вблизи одноэтажный серый дом возле Церкви казался меньше, чем о нем думала Ския. Несмотря на ранний час, двустворчатые двери были открыты, и пожилая сестра милосердия сонно мела крыльцо и двор. Подняла на них глаза, подслеповато сощурилась. Затем заулыбалась - узнала Винсента или же просто хотела быть приветливой?
- Как вы вовремя, господин!
Нет, все же узнала.
- Ты уверен, что хочешь, чтобы я тоже зашла? - Ския повернула к нему голову, сощурилась. Всю дорогу она молчала сама и позволила молчать ему, но этот вопрос задать было нужно.

Отредактировано Ския (02.05.2022 22:28)

+1

15

Во всем, что делал бессмертный, в жесте и взгляде не всегда была некая цель. Но порывы, так теперь знакомые некромантке, все-таки пока преобладали в его нежизни и выстреливали и ей под ноги тоже. И именно из-за бессмертия осторожность и скрытность воину не требовались, всегда был второй-третий шанс, но не с бывшей баронессой. И из-за этого он принимал надиктованные правила игры, пытаясь если не подстроиться, то не нагнетать, пока принимал. Но насколько велико твое терпение, приятель, и насколько крепок замок, который ты вешаешь на свой рот, когда прорвет и эту плотину и не будет ли поздно для этого?
Винсент затылком понимал, что чернокнижница была напугана своими действиями и его, но чьими в большей степени не понимал. И именно этого, кажется, он и желал - шаткое положение всегда приносило плоды больше чем прочная основа, первое заставляло задавать вопросы и искать на них ответы, так словно от этого зависела твоя собственная жизнь.
Куда же заведет вас ваша жалость, приятели, не ослабнете ли вы под ней в критический момент под натиском старого сукина сына? О, он-то жалости не знает и к вам не проявит.

Возможно, бессмертный с котом были похожи намного больше, чем готов был признать воин. Но бродяга проигрывал животному, ведь он был способен говорить. И именно определенных, человеческих, не позволенных ею самой и в баронской семье слов боялась некромантка - слишком теплых для того, кто желал помереть, и для той, которая гасла.
- Я просто знаю, на что ты способен.
О, кажется, сам Винсент не до конца знал на что он был способен.
Но сегодня ночью он если не разрушал, то подвергал сомнению те жуткие, непривычные, опасные вещи, которые таковыми считала чернокнижница со своего раннего детства. И она поддалась его «способности», веки ее по-настоящему сомкнулись, отпуская не навсегда, но только на ночь все, что терзало ее саму.

- Дай мне несколько минут.
И как тебе, приятельница. Никто не напал на тебя беззащитную в ранний час, не изрезал тебя на куски и не стянул за ногу по полу, ступеням и прочь на костер. Ничего ведь страшного с тобой не произошло, но в тебе самой – вопрос, на который ты не решишься ответить, возможно никогда или только пока.
- Подожду внизу, со шнуровкой, я так понимаю, ты справишься. – не буднично, но близко произнес Винсент, поднимаясь с внутренней настойчивостью с постели и соскальзывая пальцами с плеча некромантки.
Ей нужно было время надеть свои маски, покрыться черным и вспомнить кем она была или по крайней мере желала выглядеть для бессмертного – тусклый, нерешительный пока солнечный свет на горизонте играл против бродяги.

На каменной кладке после вчерашней мороси изредка встречалась никуда не ушедшая вода и они отражались в них, искаженные и серые. Но взгляд Беды был направлен вперед, на виднеющийся шпиль церкви и знакомый путь. И то, что происходило вокруг, его беспокоило мало. За их спинами высилась высокая, не четкая в серости башня, на которой они вчера побывали. И огни-звезды больше на ней не горели, время было для иного.
Винсент же церковь не посещал давно, ноги его не тянули ни на проповеди, ни на молитвы, ни на причастия, ни для утешения, и исключением был только приют.
И на серебряную царицу он тоже не уповал, не после того, что она с ним сотворила в день солнцестояния. Она была карающей дланью, как, впрочем, и все сильные мира сего. Они только брали и ничего взамен не отдавали. Но бессмертный не жаловался, не в его положении-то.

Бродяга с бывшей баронессой шли не быстро, на проповедь они не опаздывали. И Винсент отсчитывал каждый пройденный ими шаг – это отражалось на его вздувающихся желваках. И он помедлил только тогда, когда они переступили невысокие ворота в ухоженную, еще не настолько зеленую по сезону территорию приюта. Внутри было умиротворенно, откликались птицы на яблонях, и время, кажется, замедлялось здесь, но не настолько чтобы иметь возможность не отсчитывать оставшиеся года для тех, кого здесь приютили.
- Как вы вовремя, господин!
- Грэг все еще здесь, ведь так? – спросил осторожно бессмертный, подходя ближе по шуршащей насыпи и вцепляясь пальцами в пояс. -…и рад вас видеть.
- Конечно, мы ждем его семью в самое ближайшее время, они приедут и тогда будет решаться насущный вопрос. – женщина произнесла это максимально бережно и медлительно, заученно умиротворяюще, опуская метлу и всматриваясь в воина.
- Пойдемте я вас провожу, он встал сегодня раньше обычного, словно знал, что вы приедете. – она обезоруживающе и кротко улыбнулась, после оперла метлу о стену и махнула тонкой рукой в приглашающем жесте войти внутрь еще мало освещенного, но не мрачного, спокойного приюта.

- Ты уверен, что хочешь, чтобы я тоже зашла?
- …еще как хочу, пойдем. – произнес Винсент негромко, заглядывая в блестящие глаза чародейки и отпуская пальцы с пояса.
Бежать назад было поздно, приятели.

Помещения приюта не отличались помпезностью богатых домов, стены здесь были белыми, мебель минимальной и мягкой, коридоры тянулись в разные стороны и в каждом из проемов была открыта дверь. Работающие здесь сестры милосердия сновали из комнаты в комнату, кого-то рано проснувшегося выводили в сад. По крайней мере это крыло выглядело хорошо, из-за того, что попадали сюда за щедрые пожертвования церкви. Не всем горожанам было доступно такое, как и многое в этой жизни, и не всем были уготованы семейные склепы – иронично ли, жизнь такая.
Но несмотря на цветы, на открытые помещения пахло здесь для некромантки медленным разложением, угасанием и тленом. И здесь жизнь не меняла своего русла, в отличии от бессмертия.
И как же пахла бесконечная жизнь для тебя, некромантка? Не имела ли она под собой те же самые запахи.

- Его состояние, к нашему и луны большому сожалению, не изменилось с моего письма, господин, поэтому как есть. – проронила вновь бережно сестра, не поворачивая непослушной головы.
- Если что, позвоните в колокольчик, но вы и так знаете. – произнесла она, останавливаясь у открытого входа в комнату. И ни одного лишнего вопроса она не задала ни о погоде, ни о жизни и ни о неожиданной гостье, в лице бывшей баронессы, в этот визит.
Винсент кивнул, когда сестра взяла его руки в свои и несильно пожала, перед тем как направиться по коридору назад.

Бессмертный с каким-то промелькнувшим испугом глянул на некромантку и после в молчании зашел внутрь. У него до сих пор не было ни одной мысли, как поступить, но он полагался на помощь порыва.
Комната была небольшой, но в ней было все что нужно, большое окно впускало много раннего света и окрашивало мебель, блестело на мутноватом стекле, отражаясь бликами на белых стенах. Над изголовьем кровати висел знак церкви, на прикроватной тумбе несколько книг, от детских рассказов до более взрослой литературы, как церковной, так и общественной - сестры читали старику. На подоконнике и на столе, которым не пользовались по прямому назначению, выстроились в ряд разнообразные игрушки – из магазинчиков и самодельные, простые, угловатые из дерева, как новые, так и старые.
Грэг неподвижно сидел на кресло-качалке возле окна, весь окутанный светом нового и возможно последнего для него дня. Понимал ли он это?
Его небольшие глаза были подернуты серостью незрячего, под глазами пролегла чернота, конечности и губы мелко подрагивали, кожа, которая виднелась из-под мягкой накидки и пижамы, была покрыта пятнами и потерявшими гибкость венами. Его целиком седые, истончившиеся волосы были с заботой зачесаны назад, но это только подчеркивало его иногда напрягающееся, измученное, потерявшее всякие краски лицо. На коленях возле крючковатых, потерявших силу пальцев покоилась одна из игрушек, издали напоминающая быка. Вдохи были короткими и сиповатыми, каждый был способен стать последним.
Его тело было истончившимся, бессильным, неказистым, особенно в сравнении с подошедшим на расстоянии бессмертным, который был здоров, как тот же бык. Но они все-таки были сторонами одной поломанной некромантом монеты.
Грэг что-то нашептывал сам себе и его невидящие глаза скользили несильно из стороны в сторону.
В целом для некромантки этот старик был одним из тысячей, которых она видела или была способна заметить в городе. Но тяжелый, изматывающий, болезненный взгляд воина переворачивал все с ног на голову.

Отредактировано Винсент де Крориум (03.05.2022 00:59)

+1

16

Winter Song  Peter Bjärgö

Даже когда они направлялись в Лес Слез, вооруженные до зубов всем, чем только смогли вооружиться, - от зелий и снадобий до оружия, - и ожидающие любой опасности, Беда не выглядел таким напряженным. Как струна, слишком сильно натянутая на лютне - тронешь, и не зазвенит, а оборвется, рассечет до крови неосторожный палец. Так идет не воин на битву, а приговоренный - на пытку.
Не зря ли она вообще вынудила его пойти на этот шаг?
В любом случае, поворачивать назад было действительно уже поздно.

В приюте пахло чистотой - и одновременно неуловимо, едва заметно, старостью и близкой смертью.
Некромантов всегда сопровождает запах лилий, ладана и старой бумаги - именно поэтому почти все некроманты любят духи, и Ския исключением не была. Тот аромат роз, что сводил рыцаря с ума и неизбежно ассоциировался именно с нею, обретал свое гипнотическое звучание именно из-за странной его смеси с запахами некромантии, но все равно оставался чем-то, присущим именно магам смерти.
То же самое было и с некоторыми местами - их отличали свойственные только им запахи.
Собирающая кости чувствовала, как взывает это место к ее собственной магии. Здесь умирали люди - часто и много. Здесь люди ждали смерти, иногда годами, иногда в муках, иногда спокойно, как старого и доброго друга. Место скорби. Место отдохновения.
Здешние послушники и сами в какой-то степени смогли бы понять некромантов, их философское, равнодушное отношение к смерти.
Бесконечная жизнь так не пахла. Так пахло бесконечное ожидание, а это, как ни крути, разные вещи.

Их провели к одной из комнат, ничем не отличавшейся от прочих, но Винсент и так знал, куда идти.
Лицо у него было бледным, как бумага. Ския молча кивнула ему и зашла внутрь вслед за ним.
Ожидание смерти здесь, в покоях Грэга де Крориума, было сейчас спокойным и несуетным. Воздух и свет. Тишина и легкая пыльность, несмотря на недавно проведенную уборку - припыленность не полок и подоконников, но чувств и мыслей. Вещи и книги, разом принадлежавшие и взрослому, и ребенку - вернее, впавшему в детство старику. Комната человека, который давно уже не живет настоящим, для которого время и пространство уже размыты настолько, что он как должное принимает все происходящее с ним.

В первое мгновение старик, сидевший в кресле у окна, показался незнакомым и чужим. Но как только Ския бесшумно обошла его по кругу и вгляделась в лицо, то невольно вздрогнула.
Он до ужаса походил на Винсента. На того Винсента, который, освободившись от вечной жизни и вечной молодости, наконец, сумел обрести старость, бессилие и забвение. На того Винсента, каким Беде в реальности никогда не стать. Сходство было разительным и пугающим, в том числе и из-за измученного взгляда настоящего Потасовщика, устремленного на своего сына.
Видел ли он в нем неслучившегося себя? Хотел ли поменяться с Грэгом местами, остаться здесь, в кресле-качалке, путая реальность и вымысел?
Так или иначе, а теперь она понимала, почему рыцарь так сильно боялся этого приюта, этой комнаты и этого человека.

Они двигались почти бесшумно и в полном молчании, но у слепых прекрасный слух. А кроме того, Черная Баронесса принесла с собой тот самый запах - незнакомый, дурманящий, тревожный, - и не почувствовать его Грэг не мог.
- Кто здесь? - он приподнял голову на ослабевшей шее, но незрячие глаза при этом не шевельнулись. Только плотнее сжались исхудавшие пальцы на деревянной игрушке. - Кто ты?
Ския бросила быстрый взгляд на Винсента, но вряд ли рыцарь сейчас был способен выдавить хоть слово.
- Я тебя слышу... - в сиплом голосе Грэга скользнула тревожность.
Пугать его было последним, чего хотелось бы некромантке. В страхе сын Бессмертного, терявший связь с реальностью, был опасен прежде всего для самого себя.
- Я - друг, - тихо проговорила она, подходя ближе и присаживаясь возле его кресла на корточки. Протянула старику свою ладонь, и его пальцы, больше похожие на птичьи лапы, сомкнулись на ее руке, бдительно осмотрели, ощупали каждый сантиметр. - Я принесла тебе хорошую весть, Грэг.
- Хорошую... весть?
Он не спросил как ее зовут и что она здесь делает. Это было ему неважно.
- От твоей семьи, - тихо продолжила Ския, глядя в это истощенное лицо, так похожее на постаревшее лицо Винсента. - Скоро ты с ними увидишься.
- Семья... - слабо выдохнул он. - Мама, Амелия... отец...
О собственных детях он едва ли помнил. Здесь и сейчас, когда реальность и воспоминания смешались, Грэг прежде всего вспомнил то время, когда от него тоже не зависело ничего более - просто жить и чувствовать чужую заботу.

Отредактировано Ския (03.05.2022 12:21)

+1

17

the house of healing
Бессмертие было не битвой, но пыткой – и именно это желал показать некромантке воин пока еще не стало для нее слишком поздно. Но показывать нужно было на собственном примере в самых тяжелых точках, и это в том числе помогло бродяге решиться пойти в приют. Ничего целенаправленно для своего прощения – он и так слишком много взял за свою продолжительную жизнь.
Будет ли пахнуть бессмертие чернокнижницы, свершись оно, теплом кузницы, вернет ли оно ей запах жизни? Или некромантские удушающие запахи только усилятся, заставляя все живое бежать прочь.

Было ли здесь ожидание смерти и чье оно на самом деле было - Грэг навряд ли до конца понимал где он и как он. Или это его нетронутая безумием и возрастом сердцевина разума понимала все и взывала к справедливому концу.
Его сын выглядел еще более старым, исхудавшим, потерявшим всякие силы, и спорить о его состоянии с попечителями не представлялось возможным – все было и так слишком наглядно. Кадык воина задергался над воротом куртки, как загнанная в силки, стремительно теряющая силы птица.
Бессмертному Грэг напоминал не только самого себя, но и его деда – эти белесые, слепые глаза были с иной стороны, в них плескалось море призрачного тумана-забвения и потерянных душ.
Как же циклична жизнь, и как ты выпал из нее пинком своим и некроманта, приятель. И вечный позор на твою голову из-за того, что не ты в этом кресле, не ты испражняешься сам под себя, и не ты ослеп и потерял связь с реальностью. О, бродяга был готов отдать все свое бессмертие и поменяться с сыном местами – но время ушло и вспять его было не вернуть. И бессмертием никого из своих отпрысков Потасовщик награждать или очернять, с какой стороны посмотреть, не желал – спасение было не в вечности.
И мысли о старости, о небольшом доме вдалеке и табуне коней были всего лишь неслучившимся. 
Винсент не сразу кинул измученный, тяжелый взгляд на чародейку, пытаясь уловить что сейчас испытывала она, не имеющая и не способная иметь своих собственных, кровных детей. Испытывала ли она от этого себя неполноценной и тяготило ли это ее, как человека, в темные и тихие ночи, в глубоком сне?
Ноги его, как и всегда здесь, приросли к полу и все жилы вытянулись в его теле, пытаясь заставить его упасть на колени или провалиться под землю.

- Кто здесь?
Голос сына был негромким, надтреснутым с шипением измученного горла, через которое все с большим трудом проходила пища, раня наждачкой внутренности. И Беда вздрогнул в ответ, шире раскрывая глаза на миг. Бессмертный с ним не разговаривал, слова застревали, и они чаще всего находились в тишине, нарушаемой бормотанием или выкриками Грэга, вспоминавшего нечто или целиком бредящего. Понимал ли сын где-то внутри себя кто находился в такие моменты рядом с ним?
- Кто ты?
Измученный старик понял, что чародейка была незнакома ему – по запаху ли, по шуршанию платья, по внутренней интуиции ли. Его жизнь была слишком однообразна и возможно именно поэтому он замечал в ней всякое изменение.
Или некромантский запах заставил его на несколько мгновений прозреть и собрать все силы и резервы в кулак?
Неужели ли нечто в балахоне и с косой пришло за ним, с целью протянуть руку и освободить?

- Я принесла тебе хорошую весть, Грэг.
Винсент тяжело проглотил слюну и брови его исказились – чернокнижница была способна найти слова и говорить, не то что бессмертный, бесстрашный воин, прошедший сотни сражений. И от этого стало еще горше.
- Скоро ты с ними увидишься.
С настоящей семьей, приятель, которая жила без тебя, и делила тяготы, как получалось, и радовалась хорошим дням, ощущая такую близость, которая была доступна только общей крови.
- Мама, Амелия... отец...
Беда пошатнулся, не зная куда себя кинуть. В живых из этой «семьи» осталась только его старшая сестра, которую боги не обделили ни здоровьем, ни ясным сознанием. Но отец – он не был для них всех жив, если только незрячие глаза Грэга не видели куда как больше и продолжали «молчать» по какой-то неизвестной причине.
-…пусть мы поедем на озеро, отец… обещал научить нырять. – проскрипел старик, и голова его бессильно повисла на тощем плече, но пальцы некромантки он все еще медленно и с плохой координацией изучал, провалившись на несколько мгновений в себя. Вдох получился совсем никаким, словно он Грэгу был не интересен и не нужен.
Винсента затрясло, и он тихо опустился на колени, там где стоял. И все еще никаких правильных слов на его языке не было – он не желал разрушать иллюзию сына, как и поддерживать ее, подав голос. И эти две чаши весов бились сейчас в приступе истерики.
Беда после нескольких долгих мгновений медленно, с как можно меньшими звуками, выдохнул через вздувшиеся ноздри, и достал из кармана куртки игрушку в виде белой, покрытой глазурью птицы, расправившей крылья, которая была способна полететь куда ей захочется и море ей было не преградой. И протянул все еще не поднимаясь на ноги чернокнижнице - друзья с пустыми руками не приходили.

+1

18

У нее никогда не было своих детей - и, скорее всего, никогда не будет. Ския воспринимала это как должное еще с юных лет, когда, только открыв собственный дар, стремилась познать про него все - что он дает и что забирает взамен. И это ее не пугало и не тревожило, в том числе и потому, что, не знавшая родительской любви, она и дать бы ее не сумела.
Но у Беды была любящая мать и были братья. И собственных детей он все-таки любил - теперь, глядя на его окаменевшее, полубезумное от боли лицо, Ския видела это отчетливо. Любовь, раскаяние и чувство вины, которых не мог увидеть ослепший Грэг.
Нет, она не жалела о своей неслучившейся семье - незачем жалеть то, чего никогда не было.
Но от взгляда Винсента горло почему-то сузилось и у самой некромантки.

В этой тяжелой тишине рыцарь не издавал ни единого звука, как, должно быть, привык за все те годы, что безмолвным хранителем приходил сюда навещать сына. Шевелился и бормотал только сам Грэг. Что он видел внутренним взором? Собственное солнечное детство с отцом-героем и матерью-красавицей, с сестрой, неразлучной соучастницей всех его игр, и безоблачным будущим впереди?
-…пусть мы поедем на озеро, отец… обещал научить нырять.
Черная Баронесса едва ощутимо сжала хрупкие артритные пальцы и чуть улыбнулась уголками губ - Грэг не мог этого видеть, но слышал улыбку в ее голосе:
- Конечно, он научит.
В отличие от Беды, она могла говорить с его сыном - именно потому, что это был его сын и его боль, а не ее.
Но почему-то глотать было больно и ей, хотя слез по-прежнему не было, как не было с давнего, раннего детства. Верно ли, что женщина, не умеющая плакать, не способна и сострадать?

Винсент шевельнулся впервые за все время - ноги словно перестали держать его. Ския повернула к нему голову, пытаясь поймать его взгляд, и он медленно протянул ей игрушку-птицу.
Она помедлила, прежде, чем взять, обежала глазами комнату. Сколько их было здесь, этих игрушек - звери, диковинные создания, рыцари и кони стояли на полках, где старик мог дотянуться до них, если бы захотел. Каждую из них Беда приносил в очередное свое посещение и оставлял здесь. Бессмысленные дары, неспособные пробудить память его сына.
Если бы ее отец стоял сейчас перед нею, что бы она хотела от него? Неужели этого вещественного, но бесполезного символа?
- Грэг, - снова мягко позвала Собирающая кости, - у меня есть для тебя подарок...
Протянула руку к Винсенту - но вместо того, чтобы взять игрушку, цепко обхватила его за запястье. И прежде, чем он успел осознать и вырваться, прежде, чем тоска в его глазах сменилась страхом, вложила его ладонь, - крупную, крепкую ладонь воина и взрослого мужчины, - в скрюченные, слабые птичьи лапки старика.

Несколько мгновений никто из них не шевелился.
Затем дрожащие, зрячие пальцы Грэга пришли в движение. Медленно, осторожно ощупали огрубевшую кожу Винсента, мозоли от меча на сгибе пальца, покалеченные фаланги.
Эта тяжелая, теплая рука была знакома ему с детства. И он не мог ее не узнать.
Морщинистое лицо старика задрожало, дыхание сбилось, вялый рот несмело растянулся в улыбке - так, словно Грэг позабыл, как это делается.
- ...отец...
Так мог бы выдохнуть маленький мальчик, к которому любимый отец все же возвратился после бесконечно долгой, - а в детстве все кажется бесконечным! - разлуки.
Воздуха отчего-то почти не осталось.
Ския с трудом протолкнула его в легкие, поднялась и отвернулась к окну. Наверное, Винсент не хотел бы, чтобы она видела его лицо в этот момент.
А она не хотела, чтобы он видел ее.

Отредактировано Ския (04.05.2022 20:40)

+1

19

Голос пожилого сына звучал не по-детски, не пискляво и не звонко, но бессмертный слышал в нем звучание-отголоски всех этих ноток – именно таким воин запомнил своего ребенка, когда у них была какая-никакая, но семья, пока он все сам с небольшой помощью некроманта и не разрушил. И возможно поэтому Винсент не был способен принять, что происходило с его сыном сейчас, еще больше оказывая внутренне сопротивление.
Грэг не пошел по стопам отца, не взял в руки меч и не возжелал понять его, как бессмертный когда-то желал понять своего – между ними была пропасть, и только тонкая нить плоти и крови все еще связывала их. И это было вполне ожидаемым исходом, несмотря на то было это решением жены или самого ребенка. У сына должна была быть своя жизнь, и это право Винсент признавал.
О старшей дочери Беда переживал не так беспомощно и сильно, то ли из-за крепкого здоровья и самостоятельности, то ли из-за того, что она была старшей и всегда шла впереди брата. С ней встретиться означало раскрыть себя не только ей, но и всей разросшейся семье. Но слепота же младшего сына словно покрывало-невидимка позволяла быть рядом и не подвергать никого излишним тревогам и боли.

- Конечно, он научит.
В этот момент из-за небезразличия к бессмертному все нутро чернокнижницы выворачивалось, шипело как масло на сковородке и отражалось в зеленых глазах – в ней было много стойкости и много необходимой воину, разыскиваемой в черных коридорах человечности.
Настоящая, изнутри идущая жалость не из-за принятых обществом приличий была силой не доступной старому некроманту, и она стискивала ребра бродяге еще сильнее.
Неужели помогла темнота под покрывалом, приятели?

Вены на висках бессмертного вздулись от удерживаемого напряжения и подскочившего пульса, который был совершенно иным, чем в порывах или провокациях чародейки. Плотина воина трещала, заставляя щуриться и сжимать истерзанные ветром губы, в стремлении задушить першение в горле.
Проливать же слезы, приятельница, было всего лишь реакцией организма. Но, возможно, свои слезы ты выплакала много зим назад и их просто больше не осталось.

Винсент просил в этой протянутой руке с игрушкой помощи от бывшей баронессы. И она не отказала, но решилась на то, на что вечный, бравый воин был не способен из-за своей тяжести якоря, утаскивающего его все глубже на дно.
Чародейка решила восстановить детскую справедливость, и в том числе в отношении себя таким странным, неочевидным ни разу образом.
Игрушки не были бессмысленны, не в глазах бродяги, они оставляли отпечаток в его памяти и в этой комнате, оставляли его молчаливый след и не высказанные слова. И большинство из них были куплены или вырезаны им самим в связи с какими-то определенными мыслями или происшествиями.
На подоконнике можно было заметить и маленькую фигурку дикой, полосатой кошки из глины и небольшой куклы с черными волосами, взятыми скорее всего из гривы коня – они еще не успели выцвести и потрескаться.

- Грэг, у меня есть для тебя подарок...
На мгновение реальность перед глазами Винсента поплыла, зрение потонуло в черноте, но он не откатился прочь – возможно, нечто внутри него этого толчка только и ждало.
Беда потерял все свои нажитые бессмертием матрешки, все свои бравые и упертые маски, когда его пальцы с помощью чернокнижницы коснулись «бумажных» пальцев сына. И он, кажется, принялся проваливаться в бездну все эти несколько неподвижных мгновений, переводя расплывчатое зрение с некромантки на пожилого отпрыска.
В застывшие секунды могло произойти все что угодно – от припадка и криков до остановки не выдержавшего такого открытия старческого сердца, чего Винсент боялся больше всего.
И каждое исследующее прикосновение птичьих пальцев ранило Беду все сильнее и глубже, как вбивание тупого меча в плоть между ребер.
Но вместо этого изуродованное морщинами, пятнами и усталостью, присущей только прожившим достаточно много, лицо озарила кривая, но улыбка. 
- ...отец...
О, приятель, когда в последний раз ты слышал к себе такое позабытое «на вкус» обращение и предполагал ли ты, что услышишь его снова пусть и при таких обстоятельствах. И сейчас оно было намного весомее, чем до случившегося бессмертия, которое все-таки не только искалечило его, но и открыло глаза на многие вещи.
Грэг из-за своего безумия не был способен ненавидеть, и все это время он просто ждал. Не слишком ли долго ждал из-за тебя, приятель.
Глаза воина моментально покраснели, но он заставил себя вдохнуть и выдохнуть, и пусть шумнее, чем до – все и так было сорвано и оголено.
Винсент вздрогнул, когда черная волшебница поднялась и отвернулась к окну, на котором покоились в разнобой игрушки, кошка и кукла. Но он не произнес ничего против, и в его глазах не было ни злости, ни гнева за ее поступок, он только не желал, чтобы она покидала их.
- …ты еще подрос, приятель. – негромким, нестройным голосом отозвался Беда, протягивая осторожно вторую руку и касаясь сына, как тонкого стекла.
- …ты привез мне игрушку и еще одну историю? – в отрыве от реальности, находясь где-то не здесь произнес старик и его рука подрагивающе раскрылась.
- Мое слово кремень, приятель. – с горькой, несмелой улыбкой ответил бессмертный, вкладывая гладкую, блестящую птицу в тонкие пальцы.
И слепой принялся изучать подарок негнущимися, плохо слушающимися пальцами одной руки, щуря невидящие глаза совсем как воин, но быстро потерял к ней интерес. В нем все гасло, не только силы и способность к вниманию, но и мысли.
-…я успел заскучать. – заскрипел старческий голос, и голова откинулась на спинку кресла от напряжения.
- Прости меня, приятель, я заплутал…я так виноват. – отозвался бродяга, склоняя голову у колен своего сына.
-…мама так и сказала. – произнес на небольшом выдохе Грэг задумчиво по-мальчишески, качая несильно головой.
И все его тело напряглось, тонкие веки раскрылись, рот приоткрылся с остатками зубов.
-…но…она умерла. – прошептал старик.
Винсент порывисто привстал на коленях, касаясь в каком-то отчаянном жесте плеча сына.
- И он тоже…тогда кто ты, КТО ТЫ? – в бессильном голосе проснулись нотки тревоги и голос взлетев сорвался вниз, в сиплость, слепые глаза забегали.
- Послушай меня, послушай, ты же знаешь! - Беда порывисто потянул руку сына, прикладывая к своей скуле.
Момент слишком светлый и слишком оголенный, как песок, просачивались через пальцы и никаким бессмертием его было не остановить. Не тебе здесь решать, приятель.

Отредактировано Винсент де Крориум (06.05.2022 01:22)

+1

20

Судорожный, болезненный вдох Винсента за ее спиной был единственным громким звуком в наступившей тишине.
Ския опустила голову к расставленным на подоконнике игрушкам, напряженно вслушиваясь и не поворачиваясь к воину и его сыну. Тонкие пальцы скользили по деревянным и глиняным фигуркам, пока не наткнулись на черноволосую куклу. Помедлили над ней на мгновение. Коснулись жестких волос.
Так значит, Беда все же без слов рассказывал сыну о том, что происходит в его жизни.
Лицо куклы едва ли было похоже на ее собственное, но сомнений в том, кого он изображал этой фигуркой, не было. Равно как и маленькой глиняной кошкой, так напоминавшей Кота настороженным выражением морды.
Черная Баронесса представила, как покалеченные пальцы рыцаря вырезали и лепили эти игрушки, вкладывая в них непонятное его сыну, но важное для самого Винсента послание, и плотнее сомкнула веки.
Игрушки она не тронула - в этой комнате они принадлежали только одному хозяину.

— Прости меня, приятель, я заплутал… я так виноват...
Заплутал на долгие годы, Бессмертный. Но ведь нашел наконец-таки путь обратно, к сердцу собственного сына, пусть для этого и потребовалось немного подтолкнуть. Но в этом направлении Винсент все эти годы стремился сам.
Она обернулась через плечо и замерла, не отводя глаз. В этой картине покаяния и любви было нечто, рвущее на части ее собственное сердце, и почему-то оно то ускоряло, то замедляло ритм. К ней самой никто и никогда не относился так, но сейчас это было и не важно. Достаточно знать, что такое бывает, существует где-то на свете, пусть и не касается голодной, чуждой до эмоций, одичавшей кошки.

- …тогда кто ты, КТО ТЫ?
Мгновенно, как ветер, переменившееся настроение Грэга заставило ее вздрогнуть, а Винсента и вовсе ужаснуться. Слабые пальцы старика скользили теперь по лицу рыцаря, и он снова замер на несколько мгновений, ощущая знакомые черты.
Ския бесшумно встала за спиной Беды, положила ладонь ему на плечо.
- Отец тебя больше не оставит, Грэг, - тихо прошелестела она, и от звуков ее голоса лицо безумного сына вновь обмякло, расслабилось. - Он с тобой каждый раз, когда ты касаешься его вещей.
- Да... - выдохнул он, снова успокаиваясь, и ладонь соскользнула вниз по бороде Винсента, обратно Грэгу на колени, к гладкой глазированной птичке. - Да, отец... со мной... здесь... со...
Его бормотание становилось все тише и неразборчивее, голова все больше клонилась на грудь, дыхание выравнивалось. Произошедшее отняло у него разом слишком много сил, и теперь измученный организм клонило в сон - недолгий и чуткий, как у всех стариков.
Возможно, когда он проснется в следующий раз - вокруг него будут члены его семьи, дети и внуки, пришедшие, чтобы забрать Грэга домой.
Возможно.

Собирающая кости скользнула ладонью чуть вперед, к щеке склонившего голову Винсента.
- Идем, - мягко позвала она. - Дай ему отдохнуть...

+1

21

Желала ли бывшая баронесса все-таки глубоко внутри услышать такой же болезненный вдох и в отношении себя, желала ли знать, что она не брошена плыть или скорее медленно тонуть в темной воде сама и нить между ней и бродягой не окажется обманкой, толщиной с волос? Сейчас и это было важным, не потому ли она находилась здесь, а не ожидала в саду у порога приюта.
И в текущий момент рассматривая игрушки чародейка могла вспомнить о ящике, стоящем под столом в жилье бессмертного. И можно было с уверенностью сказать, что если в него заглянуть, то в нем можно было найти простые инструменты для этого рукоделия. Винсент приноровился в этом творчестве, но мечем он орудовал все равно значительно лучше – в грубых пальцах не было того понимания, что было у мастера по игрушкам, но было упорство и время всего мира.
Но времени не было для всех вокруг, кто так или иначе западал внутрь бессмертного и там оставался, кажется, навечно.
Не закрывай глаз, приятельница, не прячься от самой себя.

Был ли найден путь обратно и дошел ли этим визитом и этими прозвучавшими наконец словами воин в конечный пункт? Винсент так сказать был не способен, слишком много миль разделяло его с детьми, он в этом остался уверен. И на этот путь надо было потратить всю жизнь, которая у его сына и дочери подходила к своему логическому, понятному и правильному концу.
В этом слепом и без сил прикосновении сына к его скуле, к брови и глазу было нечто знакомое, что заставило рот воина задрожать. Было воспоминание, пусть и потерявшее краски и четкость из-за времени – это все что осталось бессмертному.
И вновь заблестели пылинки через приоткрытые большие окна, запахло нагретым воздухом и готовящимся внизу завтраком.
- «…лес, поляна, бугор, яма.» – прозвучали в его голове детские голоса, когда отпрыски забирались в кровать к еще спящим родителям или на самого бродягу и устраивали такие забавы. В большинстве своем воин в то время на них не реагировал и всего несколько раз отвечал в ответ какой-то забавой. И сейчас, по прошествии стольких лет, этого ответа было крайне мало, но тогда Винсент был беспросветно слеп и не был способен заметить ценности в этом.
- Отец тебя больше не оставит, Грэг.
Винсент не сильно склонил голову и напряг плечи, когда над ними прозвучал такой редкости мягкий голос некромантки. И она положила пальцы ему на плечо в той поддержке, которая была присуща неравнодушности.
Слова чародейки разрывали сейчас грудную клетку бродяги, из-за правды, которую она произносила, и одновременно с тем из-за несбыточности их.
О, приятель, ты оставишь его, когда он отправится в последний путь в свой истинный дом, и после пересечет желанную, но недостижимую для тебя границу. И ты нарушишь свое каменное слово еще раз. И это принесет тебе только боль.
- Да, отец... со мной... здесь... со...
Грэг гаснул, как изъеденное огнем, полено, и ничто не было способно поднять открытое пламя вновь – только тлели угли, вспыхивая от ветра всего-то на несколько мгновений.
Но каких мгновений, приятель.
Винсент не отрываясь и не моргая смотрел как медленно погружался в бессильный сон его сын, и все его нутро скручивалось в спираль все сильнее. Бессмертному будет недостаточно никакого количества произнесенных слов – их было слишком много за излишне прожитые годы.
Но вместе с этой болью приходило и некоторое несильное, робкое тепло – он не забыт, он не остался в сыне черным, грязным и вонючим отпечатком, несмотря на все его действия и поступки.

- Идем. Дай ему отдохнуть...
- …пора, да. – не сразу, вслушиваясь в дыхание сына, негромко отозвался воин и прикрыл глаза в ответ на прикосновение чародейки к его щеке, склоняя голову к этому касанию.
И он нехотя отнял пальцы от уснувшего отпрыска, поднимаясь на ноги.
- …пусть тебе приснится как вокруг под тобой проносится золотая пшеница и ты забавно трясешься в седле передо мной. Но я крепко прижимаю тебя к себе, ты не упадешь. – тихо выдохнул бессмертный, вкладывая в эти слова все, что у него было к сыну, возможно прощаясь, и осторожно прикоснулся губами к серебряной макушке провалившегося в неизвестные им сны сына.
И он оглянулся на пороге, пристально рассматривая комнату, игрушки и кресло, и порывисто вытер нос. В тупом, упорном стремлении ли запомнить, прекрасно зная, что со временем и эта «картинка» размажется и погаснет в его разуме, таком же безумном, как и у сына и деда.
По коридору Беда пошел не быстро, не в стремлении быстрее покинуть это место. И тяжести в его шагах было куда меньше, чем до. И пусть это был всего лишь один единственный шаг из сотен тысяч, которые пройти не представлялось возможным.
- Позаботьтесь о нем. – произнес Винсент на крыльце, освещенном теперь поднявшимся солнцем более ярко, кажется до рези в глазах.
- Непременно, ступайте с миром. – ответила сестра, вновь одаривая их обоих своей кроткой улыбкой, и направилась внутрь, и опять не задавая никаких вопросов и не желая залезать в те мысли и переживания, в которые ее не звали и не посвящали. И где такому было научиться?

-…хорошо, что ты пошла со мной, Ския. – отозвался негромко Беда, поворачивая голову к некромантке и несильно, но искренне, пусть и с каплей печали растягивая рот. Его пальцы скользнули по ее, выражая благодарность и то, о чем между ними не было принято говорить вслух. Под сапогами шуршал гравий, морской воздух проникал внутрь тела, вновь позволяя нормально вздохнуть, мелкие птицы перелетали с ветки на ветку, мир вне приюта наполнялся живыми и живущими звуками, погружая в вечный круговорот и порядок, и оставляя приют с его тишиной и медлительностью в своей собственной реальности.

Отредактировано Винсент де Крориум (06.05.2022 03:49)

+1

22

Желала ли она знать, что не одинока? Что в мире есть человек, которому небезразлична ее судьба, который ценит свою связь с нею и готов ради нее поступиться чем-то своим?
Но Ския и так знала это. Где-то в глубине души, не желая признавать этого вслух. И этот человек стоял на коленях возле своего сына, придавленный раскаянием и запоздалой, бесконечной любовью к нему. Она знала это еще до того, как заметила свою куклу на окне - символ того, что она прочно заняла место в жизни Бессмертного, стала некоей ее естественной частью.
И в этом-то и крылась опасность. Такая связь не могла быть - и не была! - односторонней. И странная, душащая боль в груди, которую ощущала Собирающая кости, не была связана с ее искалеченным телом - не в этот раз. Это жжение, эта жалость, эта непривычная, сбивающая с толку тоска, это глупое желание быть ближе к чужим горестям - все это было слабостью. Ее слабостью.
А некроманты, имеющие слабости, долго не живут.

Винсент и сам испытывал боль, которую не унять было так просто - и в этом она помочь ему не могла. Но все же в том, как он касался сына, как разговаривал с ним, как смотрел, было теперь нечто иное.
Он узнал, что прощен. Вернее - что все это время и без того был прощен, и груз ненависти его детей на деле оказался лишь его собственными страхами, не получившими подтверждения.
И теперь сны Грэга могли быть полны колосьями золотой пшеницы, тяжелыми, высокими, раздвигаемыми крутыми конскими боками, и теплыми, крепкими отцовскими объятиями. Сны, в которых не происходит ничего дурного, и после залитого солнцем дня его всегда ждет родной дом и любящие родители. Любящие безусловно - как могут любить только отец и мать.
Ския отвела взгляд и тихо вышла из комнаты до того, как это сделал Беда.

Солнце, особенно яркое после вчерашней хмари, заливало светом улицы Солгарда, и каждая крыша, каждый флюгер и проулок, каждая вывеска и лавка казались отмытыми и обновленными. Дышалось легче, и даже ноющая боль в груди постепенно растворялась.
Собирающая кости прикрыла глаза, жадно вдыхая посвежевший воздух и вслушиваясь в короткий разговор Винсента с сестрой милосердия.
- …хорошо, что ты пошла со мной, Ския.
Теплые пальцы коснулись ее руки, и некромантка подняла ресницы, устремила на Беду открытый, прямой взгляд. Глаза рыцаря были покрасневшими, лицо осунувшимся, но вина и боль, подтачивающие его все эти дни, исчезли, напряженные мышцы расслабились. Он был печален - но не измучен более.
И ее собственная, застарелая, давняя обида как будто бы тоже стала меньше.
- Спасибо тебе... - тихо, но отчетливо проговорила Черная Баронесса, снова отводя глаза.
За мальчика в теле старика, который все же дождался столь горячо любимого отца.
И еще - за девочку в огромной пустой кровати, которая смогла немного больше поверить в существование такой любви.

Отредактировано Ския (06.05.2022 09:45)

+1


Вы здесь » Арканум. Тени Луны » Архив у озера » Сокровищница » [5 Безмятежье 1055] То, что зримо и слепо


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно