03.09. Я календарь переверну и снова третье сентября.... 05.06. Доступ к гостевой для гостей вновь открыт. 14.05. Временно закрыта возможность гостям писать в гостевой. Писать сообщения можно через профиль рекламы (Ворон), либо зарегистрировавшись. 14.04. Регистрация на форуме и подача анкет возобновлены. 07.04. Можно ознакомиться с итогами обновления, некоторые мелкие детали будут доработаны.

В день Чернолуния полагается завесить все зеркала и ни в коем случае не смотреть на собственное отражение.

Лучше всегда носить при себе зеркальце чтобы защититься от нечистой силы и проклятий.

Некоторые порождения дикой магии могут свободно проходить сквозь стены.

В Солгарде все желающие могут оформить заявку на тур по тавернам, включающий в себя 10 уникальных заведений со всех уголков мира, и посещение их всех в один день!

Дикая роза на крышке гроба запрет вампира внутри.

В центре опустевшей деревушки подле Фортуны стоит колодец, на бортиках которого грубо нацарапана фраза на эльфийском: «Цена должна быть уплачена».

Старый лес в окрестностях Ольдемора изменился. Звери изменились вместе с ним. Теперь их нужно убивать дважды.

В провинции Хельдемора не стихает молва о страшной угрозе, поджидающей путников на болоте, однако... всякий раз, когда туда прибывали нанятые охотники, они попадали в вполне себе мирную деревеньку.

Беда! Склеп мэра одного небольшого города возле Рон-дю-Буша едва ли не полностью ушел под землю после землятресения. Лежавшие там мирно тела... пропали.

В окрестностях Рон-дю-Буша есть примечательный город, главная особенность которого — кладбище. Поговорите с настоятелем местной церкви и он непременно отыщет для вас могилу... с вашим именем.

Известный мастер ищет бравого героя, дабы увековечить его благородный лик в камне.

Тролль, которого видели недалеко от деревни на болотах, говорит на общем языке и дает разумные советы напуганным путешественникам, встречающих его на пути.

Книги в большой библиотеке при ольдеморской консерватории начали разговаривать, и болтают они преимущественно друг с другом.

В Керноа кто-то повадился убивать горожан. Обнаруживший неизменно замечает, что из тел убитых растут... зеленые кусты.

В Эльмондо обрел популярность торговец, раз в период заглядывающий в столицу и предлагающий всем желающим приобрести удивительно умных зверей. Правда все чаще звучат голоса тех покупателей, которые утверждают, будто иной раз животные ведут себя странно.

Если в Новолуние поставить зажженную свечу на перекресток - можно привлечь Мертвого Феникса, который исполнит любое желание.

Некоторые представители расы шадд странным образом не нуждаются во сне - они вполне могут заболтать вас до смерти!

Эльфы просто обожают декорировать свое жилье и неравнодушны к драгоценностям.

Дворфы никогда не бывают пьяны, что говорится, «в зюзю». А вот гномы напиваются с полкружки пива.

Бросьте ночью 12 Расцвета в воду синие анемоны, подвязанные алой лентой, и в чьих руках они окажутся, с тем вас навек свяжет судьба.

Оборотни не выносят запах ладана и воска.

В Сонном море существуют целые пиратские города! Ничего удивительного, что торговые корабли никогда не ходят в этом направлении.

Хельдемор не отличается сильным флотом: портовые города в гигантском королевстве ничтожно малы!

Положите аркану Луна под подушку в полнолуние чтобы увидеть сон о будущем!

Благословение Луны, которым владеют представители Фэй-Ул, способно исцелить от любого проклятия в течении трех дней после его наложения.

Джинны огня дарят пламя, закованное в магический кристалл, в качестве признания в любви.

В Маяке Скорби обитает призрак водного джинна, который вот уже пятьдесят лет ждет свою возлюбленную и топит каждого, чья нога ступит в воды озера, окружающего маяк.

Фэй-Ул пьянеют от молока, а их дети не нуждаются в пище первые годы жизни - главное, чтобы ребенок находился под Луной.

Самой вкусной для вампиров является кровь их родственников.

Свадьбы в Аркануме проводятся ночью, похороны - днем. Исключение: день Чернолуния, когда ночью можно только хоронить.

В лесу Слез часто пропадают дети, а взрослый путник легко может заблудиться. Очевидцы рассказывают, что призрачный музыкант в праздничной ливрее играет всем заблудшим на флейте, и звук доносится со стороны тропы. А некоторым он предлагает поучаствовать в полуночном балу.

Не соглашайтесь на предложение сократить дорогу от незнакомых путников.

На острове Чайки стоит роскошный особняк, в котором никогда нет людей. Иногда оттуда виден свет, а чей-то голос эхом отдается в коридорах. Говорят что каждый, кто переступит порог, будет всеми забыт.

Озеро Лунная Купель в Лосс'Истэль полностью состоит не из воды, а из лучшего вина, которое опьяняет сладким вкусом!

Утеха стала приютом целым двум ковенам ведьм: неужто им здесь медом намазано?

В языке эльфов нет слова, обозначающего развод.

По ночам кто-то ошивается у кладбищ подле Руин Иллюзий.

В Фортуне дают три телеги золота в придачу тому, кто согласен жениться на дочери маркиза.

В Белфанте очень не любят культистов.

Не стоит покупать оружие у златоперого зверолюда, коли жизнь дорога.

Кто-то оставил лошадь умирать в лесу Ласточки, а та взяла и на второй день заговорила.

Храм Калтэя называют проклятым, потому что в статую древнего божества вселился злой дух и не дает покоя ныне живущим. Благо, живут подле статуи только культисты.

В Озофе то и дело, вот уже десять лет, слышится звон колоколов в день Полнолуния.

Жители утверждают, будто бы портрет леди Марлеам в их городке Вилмор разговаривает и даже дает им указания.

Чем зеленее орк, тем он сильнее и выносливее.

У водопада Дорн-Блю в Ольдеморе живут джинны воды и все, до единого - дивной красоты.

На Ивлире ежегодно в период Претишья происходит турнир воинов. В этом году поучаствует сам сэр Александер Локхард - личный охранник ее Величества королевы Маргарет!

Все аристократы отличаются бледностью кожи, да вот только в Рон-Дю-Буше эти господы будто бы и вовсе солнца не знают.

В мире до сих пор существуют настоящие фэйри, да вот только отличить их от любого другого существа - невозможно!

Фэй-Ул настолько редки, что являются настоящей диковинкой для всего Аркануме. А на диковинки большой спрос. Особенно на черном рынке...

18 Бурана дверь королевского дворца Хельдемора распахивается всем желающим, бал в ночь Первой Луны.

В 15-20 числах в Лосс'Истэле происходит Великая Ярмарка Искусств - это единственный день, когда эльфы позволяют пройти через стену всем.

10 Безмятежья отмечается один из главных праздников - самая длинная ночь года. в Рон-дю-Буше проводится Большой Маскарад.

42 Расцвет - день Солнцестояния, неофициальный праздник Пылающих Маков в Ольдеморе, когда молодые люди ищут цветок папоротника и гадают.

22 Разгара отмечается Урожайный Вал в Фортуне.

Каждую ночь спящие жители Кортелий подле Утехи выбираются из своих постелей, спускаются к неестественно синему озеру и ходят по его песчаному дну. Поутру их тела всплывают, а селяне всерьез боятся спать.

Арканум. Тени Луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Арканум. Тени Луны » Архив у озера » Сокровищница » [45 Буран 1055] Голос с желанных границ


[45 Буран 1055] Голос с желанных границ

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

Голос с желанных границ

https://i.imgur.com/z6445KG.jpg

Саския де Энваль х
Винсент де Крориум

Рон-дю-Буш| 45 Бурана 1055

"Сознание не терпит пустоты, а потому склонно населять её призраками."

Закрутить колесо Аркан?
да | нет

Отредактировано Винсент де Крориум (11.04.2022 12:34)

+1

2

Шепот разбавляет тишину.
Возле самого входа с тяжелой, темной створкой и массивным, черненым, не закрытым засовом он звучит как тихий шум волн или мана-поезд в пути, сопротивляющийся ветру. В тонком коридоре-кишке без окон и с единственным навесным подсвечником, свеча в котором сгорела в ноль и повисла нелицеприятной застывшей кляксой, шепот звучит как шуршание грубой ткани при движении. Но он не прекращается, он наполняет собой весь воздух и проникает под закрытые сейчас комнаты, устраивает засаду в небольшой и простой кухне с малым окном, забирается в печку, резонирует в темноте со сталью в оружейной, прячется в большом ведре с остывшей водой в ванной, и устремляется в основную, жилую комнату. И ни падающий ночной свет и ни оранжевые, на последнем своем издыхании угли в камине не способны его испугать.
Шепот скользит по выцветшим у окна тканевым обоям, большому, видавшему виды столу у наполовину занавешенного окна, по креслу и нескольким стульям, по сундукам с тяжелыми крышками, по бутылке, которая застыла на краю стола и выплеснула все свое содержимое на пол. Шепот наращивает свою силу, становится более явственным и различимым, как шаги на втором этаже.
Он заполняет собой вырезанные над железным изголовьем не по размерам большой кровати перечеркнутые палки-года, проникает под сваленное, остывшее постельное белье.
И забирается под кровать, в темное пространство под ней, не выпуская из поля зрения свою цель.
- Вин..сент, открой глаза.
Бессмертный мотает измученно головой, вдавливая морду в пол и только сильнее сжимает руками трещащую по швам голову.
- Вин…сент, вечно бегать не получится.
Воин вздрагивает, когда шепот раздается над его не влезшей под кровать частью тела в ожидании острых когтей. Но физической боли за этим не следует, только еще плотнее сжимается вокруг него воздух и следовательно шепот, который поочередно звучит сольно и гулом толпы.
- Вин…сент, ты не можешь не прислушаться к нам.
Шепотные слова пока не обладают четкостью, но смысл понятен и так – он на крючке.
Содранные костяшки, руки и затылок при втискивании под кровать пульсируют настойчивее, но Беда не шевелится, в странном, редком для столетнего воина оцепенении.
Нет сил ни вырубить себя, ни придушить веревкой, ни направиться на кухню за бутылками и напиться. В первый раз шепот вырывает из сна и подло застает врасплох, отнимая все силы и подкашивая ноги.
Это не остатки привычных кошмаров, когда после резкого пробуждения еще мерещиться нечто перед глазами – это реальность, которая пришла «завтра» за своей очередной платой. Цена за негу и наслаждение, за спокойный и крепкий сон в чужой, пахнущей розами и сладким моховым потом, теплой постели и за медлительное пробуждение по всем правилам прошедшей ночи.
Несчастье и страдание - плата за мимолетную человеческую радость и глубинное удовольствие, и неважно что это все прошло, как только бродяга встретился с осторожной, задумчивой зеленью глаз сразу после окончательного пробуждения и тела сами разъединились, впуская между ними пустоту.
Но сознание не терпит пустоты, а потому склонно населять её призраками, но мыслей ли.
-  Вин…сент, прими нас, впусти.
Нечто стискивает его голени и совершает не сильный рывок назад. Но спина воина удерживает его на месте, несильно вздрагивает кровать над ним. 
- Пошли вон, прочь, суки! – пот стекает по морде и заставляет ощутить во рту вкус переживаемого.
Винсент открывает глаза и моментально подавлено вскрикивает – перед ним несколько изувеченных, подергивающихся рябью, несильно различимых голов и частей тела. И все они выглядят через свои расплывчатые призмы, как воин. И в глазах их переливается чернотой та недостижимая для бессмертного граница. 
- Вин…сент, ты мертв внутри и более живым никогда и ни из-за кого не станешь, перестань сопротивляться.
Шепот режет, как точильный камень о клинок, заставляя стиснуть голову руками сильнее и вновь спрятать морду в пол.
Кровать над ним прогибается в разных местах, но никаких кошек или собак здесь никогда не было в помине.
Как найти в себе силы и перетерпеть это до утра? Солнечный свет истончит этот шепот, перекроет его реальностью за окном, но воспоминания останутся, как и останется пустота, которая в следующий раз заполнится призраками.
Ты, приятель, съезжаешь с реек.

И никто не вырвет бессмертного из этого состояния, ни конь в общественной конюшне напротив на постое, ни ворчащая вредная карга, бдящая за всеми из соседнего окна и считающая, что все это здание принадлежит ей, ни орден меча, пользующийся воином только когда это нужно, ни забытая и забывшая "семья", ни некромантка, вновь спрятавшаяся в свою раковину и которой нельзя было показывать такое сумасшествие во избежание сомнений в Беде еще и с такой стороны - у них и так все было слишком запутанно.
Никто не знает сюда пути по этому темному, тяжелому, раздавливающему коридору кроме призраков и шепота. И ты виноват в этом сам, приятель, со своими принципами, замалчиванием и метаниями в отношении некромантки, которая ворвалась внутрь тебя, как потоп после изматывающей засухи, который питал и топил одновременно.

Отредактировано Винсент де Крориум (12.04.2022 01:07)

+1

3

- Винсент?..
Она не знала сюда пути - ни по темному раздавливающему коридору-кишке за массивной темной створкой, ни по узким переулкам, обледеневшим и бесснежным, продуваемым всеми зимними ветрами, ни мимо городской конюшни и окна старой карги.
Не знала - но пришла.

В этой части города, унылой, неосвещенной, грязной, Черная Баронесса казалась такой же неуместной, как выброшенный в кучу мусора кружевной платок. Под каблуками сапог на невыметенной мостовой хрустели остатки колючего снега - как осколки костей.
Она примерно знала, где его искать - примерно, но не точно. И потому искала, пока город не погрузился в раннюю зимнюю темноту. У нее была причина его найти - та, что лежала на поверхности, зримая и явная.
О незримых и неявных причинах Ския старалась не думать.

Что они делали? Зачем затеяли все это?
Сколько бы Собирающая кости ни задавала себе этот вопрос, ответа на него найти она не могла. Никакого стыда или сожаления за совершенное, за то, что они вытворяли друг с другом той новогодней ночью и ранее, она не испытывала. Но вот за то, что было после - тем утром, когда они проснулись в объятиях друг друга и увидели немой вопрос один в лице другого...
И что теперь?
Вопрос о том, что будет завтра, которого они избегали, всплывал сам собой. Завтра наступило - а ответа ни у кого из них не было. Она испугалась этого завтра так же, как и он.
И потому дни проходили за днями, а рыцарь и некромантка опять избегали друг друга. Информации о Теобальде - о том, что объединяло их помимо всего этого, о главном Деле, ради которого все и затевалось, не поступало, а без нее повода встретиться снова не было. Или же они его не искали - до этого самого вечера.
Но сейчас ей нужно было поговорить с ним.

Большой гостиный дом напротив городской конюшни Ския нашла быстро - о нем она знала от своих осведомителей. Не только Беда наводил справки на нее, она сделала то же самое еще год назад, после того как он впервые пришел в ее дом. Но вот где искать внутри грязноватых темных коридоров самого Бессмертного...
Скрипнула дверь, и на некромантку в упор уставились два мрачных глаза, окруженных сетью глубоких старческих морщин. Глаза обежали ее с головы до ног - женщину в черном, вызывающе красивую, слишком хорошо одетую и чистую для этого захолустного места.
О, такие бабки всегда знают абсолютно все о постояльцах.
- Я ищу Винсента. Рыцаря Меча, - отрывисто бросила ей Черная Баронесса, не сомневаясь, что у старухи найдется, что рассказать о Беде. - Где он живет?

Дверь в его комнаты была не заперта - и это настораживало.
Внутри было темно, пусто и тихо, воздух был тяжелым и спертым - давно никто не открывал окна. Пахло перегаром и страхом.
Запах страха она умела распознавать едва ли не с детства.
- Винсент, - снова позвала Ския, не разуваясь, проходя дальше - по узкому коридору с единственной почти сгоревшей свечой. Заглянула в кухню с погасшей печью, в комнату, заваленную оружием и броней. Сотворила собственный магический огонек - и зеленоватые отблески сделали окружающее пространство еще более сюрреалистичным.
Это место выглядело так, будто здесь кого-то убили.
Винсента.

Мысль укоренилась в ее голове, и больше не желала ее покидать. Если рыцаря и вправду убили, - по его переменчивой, отвернувшейся от него удаче, или если он сам упился до смерти, - и тело лежит где-нибудь здесь, в этой тесной халупе, что она будет делать тогда?
А смерть ощущалась здесь так же отчетливо, как и страх. Ския чувствовала ее - покалывало кончики пальцев, шею сзади стиснуло холодным прикосновением.

Тело лежало в спальне - узкой, грязной, пропахшей потом и дешевым алкоголем. Из-под широкой низкой кровати виднелись длинные ноги рыцаря, босые, в поношенных штанах. Все прочее, выше пояса, скрывалось там, в пыльной черноте.
Чувствуя странную дрожь в позвоночнике, некромантка присела рядом с ним, потянула из-под кровати за голень, почти ожидая увидеть разбитую голову или забитые рвотой дыхательные пути - что-то, что убило его. Слишком отчетливо тянуло здесь смертью, она не могла ошибиться...
И тихо вскрикнула, когда тело внезапно со сдавленным стоном рванулось из ее пальцев обратно, в душную черноту, к стене.
Он был жив.
- ...твою мать! - выругалась чародейка и с силой потянула его снова. Упился до зеленых чертей? Снова, как на Солнцестояние? - Винс! Это я!
Никогда в жизни она не могла бы подумать, что рыцарь, здоровый и сильный, нагло скалившийся в лицо любой опасности, жесткий и насмешливый, может, словно ребенок, забиться под кровать в приступе безотчетного страха.
Но чего он боялся?
Или - кого?

Отредактировано Ския (12.04.2022 09:32)

+1

4

— Вин…сент?
Ненавистное имя, ненавистное тело, ненавистный истекающий гноем разум от бессмертия, нарушающего все природные устои.
Но все это твое, приятель, и ты крепко стиснешь зубы на всем этом и никому и ничего не по своей воле и по принуждению не отдашь, и точка.
Но где, мать вашу, взять силы перетерпеть эти нетелесные терзания, сколько можно еще терпеть-то.
Шепот разной силы режет без ножа, вкручиваясь во внутрь головы сколько руками не закрывай, и тленный смрад проникает внутрь, кружа в наркотическом угаре голову.
Но спасение есть, приятель. Это спасение совсем близко, оно осторожно, но настойчиво и откидывая неуместность входит в твой темный, зловонный коридор, ведущий в ту часть тебя, которой ты стыдишься и показывать не горишь желанием. Коридор-кишка ведет только в ту бОльшую часть, где сплошные руины отравленной, разрушенной жизни. Но кому, как не последовательнице смерти, пройти по нему до самого его конца и принести с собой иную, безразличную, морозную черноту.

И что теперь, приятельница, – учиться вам жить «сегодняшним» до самой последней капли.
- Где он живет?
Где точнее он ставит зарубки на стене и кидает свое неживое, заржавевшее тело, способное с прошедшими годами по-настоящему оживать только в редких, запутанных ситуациях в момент опасности совсем иного толка.

- Винсент.
-…сент. – раздался невесомый шум разрезаемого воздуха.
Шепот неразличимой тенью последовал за вторгшейся некроманткой, замолкая на несколько мгновений и изучающе прислушиваясь к голосу бывшей баронессы. Проход за спиной чародейки медленно, крайне тихо закрылся в стремлении отрезать бегство не гостье, но цели, и не впустить ни капли свежего, не заполненного шепотом воздуха и посторонних звуков.
Шепот в наказание за нарушенное предсказание властвовал здесь до восхода.
И он невидимыми глазами осуждающе и неприятно смотрел за некроманткой из печи, из грязной чашки, изнутри начищенного шлема с поднятым забралом, из пустых ножен, с щелей пола и углов комнат, из горлышка поваленной на бок бутылки.
И он зашипел, кидаясь на голову бессмертного за продолжающиеся в глубь шаги чародейки и магический огонек, который резко забрал себе кусок пространства шепота.
Шепот же был слишком ревнив и ни с чьим присутствием не собирался мириться.

И остывшая, вязкая кровь не пульсировала в голове бессмертного, только шепот, как шум водяной мельницы, заглушающий все вокруг и  мысли в голове.
Еще немного взвинчивания нервов и Винсент был готов взвыть, как раненное животное, и снять с себя скальп в стремлении прекратить слышать этот шепот.
И именно поэтому он никак не ожидал настолько реального рывка за ноги и принялся сопротивляться изо всех оставшихся сил, не желая покидать своего тесного убежища.
- ...твою мать!
-…не твою-е. – раздался шепотной отголосок-эхо в ответ на женский вскрик, как звук при вырывании щипцами зуба.

- Винс! Это я!
-…не я. – последовала насмешка в покачивании спертого воздуха. И не поймать ведь и не понять все ли это из-за запаха выпивки, стоящего здесь колом.
- Не… купл-юсь! – измученным, в поисках твердости голосом изрыгнул бродяга и попытался залезть еще как можно больше под кровать. Но мебель только издевательски заскрипела и покачнулась.

Возможно, приятельница, стоит кинуть Винсента как есть и удалиться, спрятаться в свою раковину и оставить выходить из запоя. Ни о чем ведь кроме запоя здесь речи идти и не могло. В этом запутанном союзе воин не позволял себе словесных, способных разрушить все откровений, некромантка же в свою очередь не желала в них заглядывать, страшась за себя или же себя.

Сколько же еще порогов встанет перед вами, приятели, и какие из них вы все-таки не перешагнете, и все порушится.

Отредактировано Винсент де Крориум (13.04.2022 04:22)

+1

5

Ощущение чужой смерти стало настолько сильным, что Ския невольно оглянулась через плечо - резко, порывисто. Будто холодный воздух на мгновение подул ей над самым ухом.
Тихий, как вздох мертвеца. Если бы мертвецы еще дышали...

— Не… купл-юсь!
Он рванулся из ее рук с такой силой, будто его жизни угрожала опасность, и Ския невольно разжала пальцы, позволив ему с тихим полувсхлипом-полустоном забиться глубже. Насторожилась, чувствуя, как болезненно напряглась спина, словно в ожидании удара.
Нечто странное здесь, в этом жутковатом убежище, непригодном для нормальной человеческой жизни, ощутил бы любой. Слишком тяжело дышать. Слишком сильное ощущение чужого, враждебного взгляда в спину. Слишком отчетливо по спине, от шеи до крестца, пробегает холод.
А Собирающая кости никогда не была обычным человеком. Стоя одной ногой в могиле, она чувствовала куда больше.
Ненависть.
Вкрадчивый страх.

Не это ли загнало Беду сперва в бутылку, а следом - и под кровать?
Или же все это - просто ее разгорячившееся воображение, а рыцарь и вправду просто пьян?

Возможно, стоило кинуть Винсента, как есть - наедине с его запоем, из которого он медленно, постепенно вышел бы. Вдрызг пьяные мужчины - худшее, что придумало человеческое общество.
Но...
Он пришел, когда она ждала его. Он мог уйти - но остался, к добру или к худу, теперь уже не разберешь. Но - остался.
Должна ли она была поступить так же, зеркально? Или он хотел бы, чтобы она ушла? Проклятые человеческие взаимоотношения - в них не было ни определенных границ, ни правил, ни кристально ясного понимания! Они не работали по привычным ей законам, и это ставило Черную Баронессу в тупик.
- Будь ты проклят, Винсент! - в сердцах выдохнула она и снова несильно потянула его из-под кровати, будто ее слова могли хоть что-то добавить к уже имевшемуся грузу проклятья на его плечах. - О чем ты только думаешь!

Очнись, Бессмертный. Разве призраки ругаются? Разве кусают нервно губы? Разве пахнут едва уловимо ароматом влажной осенней розы, увядающей в холодных мхах?

Что-то было здесь все же не так.
- Покажись! - велела Ския, обегая глазами комнату и замерев в неподвижности.
Издевательская тишина была ответом. Да тихий, испуганный стон рыцаря.
Нужно привести его в чувство...
Собирающая кости порывисто поднялась на ноги, прошуршала подолом длинной черной юбки по пыльному коридору - зеленоватый болотный огонек поспешил за ней следом. Заглянула на кухню - сморщилась от застывшего в помещении сивушного запаха. Распахнула дверь в ванную комнату.
Ведро с остывшей водой.
Она схватила его, охнув от натуги - давно ей уже не приходилось самой поднимать хоть что-то тяжелее пробирки с реагентами. Дотащила до спальни, где все еще безуспешно пытался спрятаться рыцарь. Сильным рывком вытащила его из-под кровати - глаза плотно зажмурены, лицо бледное.
А он не так пьян, как кажется...
Уж она-то знала, как непросто вогнать его в такое состояние.
- Очнись, Винсент! - Ския щедро плеснула холодной воды ему на голову. Короткий всплеск - вода брызнула в стороны, замочив и пол, и плечи Беды, и подол ее собственного платья.
Темные, наполненные страхом глаза дико распахнулись, и некромантка тут же обхватила его голову ладонями, заставляя смотреть на себя, сфокусироваться на ее лице.
- Ну, ну... - неуклюже проговорила она, не умея успокоить ни испуганную лошадь, ни испуганного человека. Да что там, из всех живых существ разве что подаренный Бродягой кот выносил присутствие Черной Баронессы, забираясь по вечерам на спинку кресла над ее головой и находя в этом странное, необъяснимое успокоение. - Смотри на меня, ну же... Винсент. Это я...

Отредактировано Ския (18.04.2022 09:49)

+1

6

Приятельница, разве ты, когда находилась рядом с Бедой, не чувствовала и до этого постоянный запах чужой бесконечной смерти? Знакомый тебе запашок тянулся ведь за бродягой, как длинный, из невесомой ткани, сотканный некромантом плащ на плечах воина, и снять его было не в силах бессмертного.
Или было нечто, что перекрывало этот запах тлена - запах горящего на черном окне в черном городе фитиля некрупной свечи.

За некроманткой, когда она осторожно оглянулась, никто не стоял. Шепоту не нужно было заглядывать за плечо чародейки – каждая молекула воздуха была им и его глазами. Шепот всего-то желал остаться с бродягой наедине и заполучить назад ранее «освоенное» пространство, забранное сейчас белым телом в черных одеждах. Но нападать всерьез на голову чернокнижницы и тратить на нее силы не было никакой цели и возможностей, не она ведь нарушила то самое предсказание.
Но что станет с ней, когда она всерьез и во весь свой рост встанет между палачом и пытаемым – пути лунного света были неисповедимы.

Жизни же телесной Винсенту сейчас ничего не угрожало, кроме него самого и его желания снять со своей головы кожу и залить ушные проходы кровью. Но за свой разум он ручаться больше не был способен – эта угроза была страшнейшей, о которой некромантка знала еще с города иллюзий и ничего в этой части не изменилось.
Нечто странное здесь опустилось на чародейку, как тонкая, затрудняющая приток воздуха пыльная тюль, выбивая из кожи вдоль позвоночника холодные капли пота.
Не правильно оцененная ситуация - худшее, что придумало человеческое общество.
- Будь ты проклят, Винсент!
-…клят, рас-пят. – проскрипел потолок над головой бывшей баронессы, но второго жилого этажа здесь не было. Но крысы в этом районе все-таки имелись.
-…ты забрал наши непрожитые года, Винсент. – прозвучал в голове бессмертного шепот-поток, перекрывая голос чернокнижницы и в этот раз перетягивая на себя все внимание, в том числе тактильное.
- О чем ты только думаешь!
-…не о тебе-е. – раздалось шуршание упавшей подушки на пол от очередного вздрагивания Беды под кроватью и мычания.
Винсент был слишком глубоко внутри себя. Бессмертный не видел покусываемых губ, вместо них плыла чернота в закрытых глазах, и он не чувствовал сводящего живот, знакомого запаха, только запах пыли и тлена.
Придется, приятельница, поднапрячься.

- Покажись!
Показываться шепоту не нужно было, он и так был вокруг некромантки и не скрывался. Но она этого еще не поняла и понять могла только с помощью бредящего, не идущего на контакт бродяги.
Беда всегда приходил и отвечал на зов некромантки, но не сейчас. Неужели, приятельница, он пересмотрел ваши постельные, в особенности последние, неожиданные, обнажающие ваши беззащитные места вместе с вскриками и нечленораздельным горячим шепотом приключения, и ты стала ему противна, в тот момент, когда ваши тела разошлись по краям кровати и нужных слов не прозвучало?
-…не откажи просящему. – отозвалось в голове воина протяжно, когда черная волшебница направилась в ванную за ведром, разрезая звуком шагов воздух шепота.

Когда бывшая баронесса приложила всю свою доступную изуродованному телу силу и все-таки вытащила бессмертного из-под кровати, раздирая еще больше ему затылок о низ мебели, шепот ворвался ей в рот с воздухом, оставляя вкус недовольства и отчаяния, свойственное тем, кто больше не был способен завершить свою главную в жизни цель.
- Очнись, Винсент!
И это было не просто мольбой, но приказом, проникающим внутрь сильным порывом ветра в самый центр воинской цитадели. Порыв воздуха, наполненный не шепотной вонью из закупоренной грязной банки, но свежим звоном горной вершины, покрытой вечным снегом.
Неподогретая вода ударила в голову, обрушиваясь резким звуком на бродягу и перекрывая на мгновение разъедающий разум шепот. Когда тело начинает бороться за свою телесную жизнь, не желая, к примеру, потонуть, резко находятся и запасные резервы, припасенные на черный день, на это дело.
И некромантка заставила эти резервы вступить в бой, вместе с тем ощущая, как пыльная тюль частично спала и с нее.
- Ну, ну...
Никаких посторонних звуков не последовало следом. Но радоваться было рано - шепот все еще был здесь, оглушенный на время.
- Смотри на меня, ну же... Винсент. Это я...
-…не верю своим глазам. – раздельно, негромко произнес воин, как заторможенный больной, не шевелясь и всматриваясь покрасневшими глазами в чародейку.
Бессмертный не верил или не был способен до конца осознать наличие бывшей баронессы здесь в эти мгновения. Бродяга несколько секунд ожидал, что вот-вот и он увидит перед собой не некромантку, но свое расплывчатое, изуродованное тело и все это фокус непонятно кого и по какой причине. Но тонкие, осторожно положенные на голову пальцы заставляли цепляться за реальность и за еще более зеленые в свете магического огонька глаза перед собой.
Винсента заколотило то ли от холодной воды, стекающей по нему, то ли от пытающегося нормально вдохнуть тела, несколько часов сведенного судорогой.
-…я не знаю, я ничего не знаю. – с вздрагивающими губами произнес Беда, поднимая свои руки и вцепляясь ими в предплечья некромантки.
-…не исчезай, прошу, говори, говори же! – последнее Винсент произнес громче в ответ на вновь набирающий силу шепотной гул из-под кровати, и притянул к себе ближе бывшую баронессу в попытке заполнить ею весь свой обзор. И не по своей воле он плеснул ей в лицо не водой, но неприкрытой, не скрываемой сейчас нуждой в ней, и совсем не как в черной волшебнице.
Испугаешься ли ты этого, приятельница, или по-некромантски, эгоистично обрадуешься, ведь человек нуждающийся в тебе - это человек в твоей полной власти.

+1

7

Никто и никогда прежде в ней не нуждался.
Ее могли жалеть - особенно в детстве (бедная девочка, сиротка без матери!) и ненавидеть (примерно тогда же). Могли бояться и желать ей смерти. Хотеть подчинить и поиметь ее. Раздражаться от ее высокомерия.
Но никто и никогда не ощущал необходимости в ее присутствии. Если бы Черная Баронесса вдруг исчезла, вряд ли кто-то почувствовал бы зияющую дыру в собственной жизни от ее исчезновения.
Или, может, почувствовал бы?

Несколько мгновений она думала, что он так и не узнает ее. Что его воспаленное, помутненное сознание ушло так далеко и глубоко в исследование самого себя, что окружающий мир попросту видится иным. Винсент не был вдрызг пьян, как ей показалось поначалу - пьян, но не настолько, чтобы вовсе не воспринимать все вокруг. Но чем тогда вызван был его дикий страх, плещущееся в зрачках безумие?
Затем в глазах мелькнуло отражение прежнего Винсента - и он вцепился в нее, как утопающий. Железные пальцы до боли стиснули ей руки - некогда почти так же она сама цеплялась за него в затапливаемой башне.
- Тише!.. - охнула Ския, но не сделала попытки разжать его пальцы, и он, почувствовав несопротивление, сам чуть ослабил хватку. - Что случилось? Что происходит? Ну?..
- …я не знаю, я ничего не знаю, - бормотал рыцарь, словно сумасшедший.
Магия? Действие его проклятья? Прежде некромантка никогда не видела, чтобы он вел себя так.
Или, быть может, он просто не позволял ей увидеть?..
- …не исчезай, прошу, говори, говори же!
Она и сама ощутила, что с ее молчанием в комнате словно бы вновь стало тяжелее дышать. Зависело ли это от состояния Беды, от помутненности его рассудка? Вероятнее всего.
- Ладно, ладно, хорошо! - Ския отпустила его лицо, взяла в ладони его руки. - Успокойся...
Ее пугала его горячность, но еще большее смятение вызывала сама ситуация. Черная Баронесса, ученица и воспитанница Некроманта, безжалостная колдунья и убийца - в роли утешительницы? Да сам Винсент смеялся над этим еще тогда, над гробом Бланки, прошлой зимой...
Он, сам того не зная, снова тянул ее в те воды, где она не умела плавать. Но сейчас рядом не было никого, кто мог бы подсказать, спасти из этой воды ее саму - единственный человек, который мог и хотел бы сделать это, сам был до смерти напуган и нуждался в спасении.
Нужно было развернуться и уйти еще на пороге...
Эгоистичная, подлая мысль мелькнула в сознании, но Ския заставила ее исчезнуть, затаиться в глубинах разума.
В конце концов, разве не за этим она пришла - поговорить с ним?

- Иди сюда, - она заставила Проклятого подняться с пола и присесть на смятую, в беспорядке, кровать. Он по-прежнему не выпускал ее из рук ни на мгновение, но на этот раз в этом не было никакого желания и никакой похоти: так ребенок мог бы цепляться за мать, свято веря в ее абсолютное могущество и способность справиться с чем угодно. Даже с незримыми монстрами, которых создало его собственное воображение.
Одна проблема - он-то давно уже не был ребенком, а она никогда не была никому матерью.
- Приляг и успокойся, тебя колотит всего...
Сейчас у нее не было никакой мысли воспользоваться своей внезапной властью над ним - она никогда не видела его в таком состоянии и понятия не имела, чем это вызвано. К тому же предыдущие попытки уже показали, что всякий раз, когда она стремилась обрести над ним контроль, ситуация оборачивалась только хуже для них обоих.
Она еще вытащит из него, что происходит - позже, когда столетний воин придет в себя.
- Одни беды с тобой, - вздохнула Черная Баронесса. Оперлась лопатками о железную спинку кровати, накрыв свои колени смятым одеялом и позволив ему положить мокрую, вздрагивающую голову сверху. - Чего ради я вообще пришла? Поговорить хотела...
Вообще-то истинная причина ее появления была в ином. Но сейчас Беда был в таком состоянии, что и заводить об этом речь смысла не было.
У нее были свои тени, зовущие по углам, у него свои.
Ощущение незримой опасности, смерти, дышащей в затылок, словно бы отступило, отошло в темноту, но не исчезло совсем - так бешеный пес бродит, сверкая глазами, вокруг костра, только и дожидаясь, когда погаснет последний язычок жгучего, пугающего ее пламени.
Собирающая кости скользнула взглядом по углам унылой, обшарпанной комнаты, повернула голову в сторону - и наткнулась на зарубки на стене над кроватью. Десятки ровных, прямых зарубок, перечеркнутых резкими косыми линиями. Попыталась машинально их сосчитать - но сбилась.
- Что это? - должно быть, он вырезал их, путаясь в собственных прожитых годах. Возможно, не сразу дошел до этого, но когда дошел - скрупулезно подсчитывал каждое новое первое Бурана, которое проводил.
На несколько мгновений ей снова стало не по себе, будто в желудок провалился тяжелый ледяной ком. Винсент и вправду вел счет своим годам, как заключенный - проведенным дням в темнице. И человек, получивший то, о чем она так мечтала, в полубезумии свернулся рядом на кровати, спрятав лицо в одеяле.
Она не стала меньше желать бессмертия - нет. Но в те минуты, когда она, не зажигая света, сидела в темной комнате в убогом жилище рыцаря, сомнения все же кольнули в сердце.
Слабый, почти неощутимый укол - но все же укол.

Отредактировано Ския (14.04.2022 10:06)

+1

8

Ни в ком и никогда в своем бессмертии воин не нуждался или не желал никого обременять собой, он нуждался только в собственной смерти и мести.
Но время шло, и смотри, приятель, куда оно тебя привело - к позору и немощи, как могли заявить некоторые.
Неужели теперь с каждым новым сезоном будет становиться все горше под напором не выдерживающего, совершенно не бессмертного, человеческого разума, распадающегося, как проржавевшая кираса?
Нет, боги, только не сейчас, когда появилась иная, с какой-то стороны «благородная» цель-подвиг, теснившая властвующую многие года цель откинуть ботинки.

О, приятельница, ты не перестала раздражать бродягу до скрипа костей, но это воспринималось как часть тебя и не более. И было здесь место для боязни и жалости, которая исходила из самого нутра воина и не была ни на каплю фальшивой или наигранной.
Но нужда в чернокнижнице странная и искаженная, как все их взаимоотношения, только крепла с каждым новым преодоленным бессмертным, значительным и не очень порогом. И не признавать этого становилось все труднее – корабельный канат стискивал ребра все больше в ответ на внутренние сопротивления и шараханья раненным животным.
Исчезни некромантка из этого мира, и Винсент прожует себя кусок за куском - это исчезновение порушит в его бессмертной жизни слишком много, если не все вновь приобретенное за эти несколько лет их союза.
Но разве ты почувствуешь это, приятельница, и оценишь, находясь по ту сторону нежеланной для тебя границы?

- Тише!..
Беда всем своим телом желал заорать, заполнить своим голосом все пространство вокруг и выпустить все напряжение, скопившееся в сведенном многочасовой судорогой теле. Но голос бывшей баронессы приказывал иное, заставляя обратиться к солдатской, многолетней вышколенности.
Что происходит знал здесь, кажется, только шепот. Но на эту тему он был совершенно не разговорчив - у него были иные слова, которые было необходимо протолкнуть внутрь Винсента за все его баррикады.
Что в свою очередь ты, приятельница, сама не позволяла увидеть Винсенту - таких вещей ведь было не одно большое кладбище.

- Ладно, ладно, хорошо!
Голос некромантки прозвучал сначала неуверенно. Но в итоге она приняла «правила игры», ничего иного ведь ей не оставалось, или она не оставляла.
- Успокойся...
Ха, приятельница, это же приказ для вас обоих.
Беда попытался успокаивающе выдохнуть, но получилось криво и косо, тряска тела только усилилась.
Идти по пути вдвоем – это было еще тем испытанием, но два колеса в итоге проедут куда как дальше, но и вдвое большее количество ям и грязи попадут.
И не все такое выдерживали и не все такое понимали, разрывая на тряпки союзы.

- Иди сюда.
-…повтори еще раз. – все также раздельно ответил Винсент, цепляясь за голос некромантки не только в звуках, но и в смысле.
Будет ли она после всего этого его презирать, прорастет ли этот всход в ней, и не запустит ли еще больше сомнений в нем – собственные мысли воина медленно поднимались изнутри, неприятно кольнув в торс.
Это было убийственно для столетнего воина, для остатков его мужской гордости и крепкого плеча.
Но бродяга все равно поднялся с помощью черной волшебницы, медленно и постепенно, и она не отпустила его и не уронила обратно на пыльный пол, где в темноте под кроватью притаился шепот и только ждал, когда Беда заглянет в эту черноту.
- Приляг и успокойся, тебя колотит всего...
-…это пройдет. – попытался заверить уверенно чародейку воин, клацая челюстями и без сил, все еще мокрый опускаясь на остывшую постель.

- Одни беды с тобой.
О, приятельница, он одна большая, сплошная беда. И вы оба прекрасно это знали и так.
-…с тобой тоже не сладко. – громче чем прежде, но все еще заторможенно ответил бессмертный. И с видимым облегчением опустил голову вниз мордой на прикрытые колени чародейки, незамедлительно просовывая под нее руки. Беда не оглядывался и не искал глазами свои расплывчатые, определенно мертвые, шепчущие силуэты – видеть их он не желал никогда и никак. Реальное тело чернокнижницы было маяком, связующей ниткой с ней и реальностью, которую она с собой принесла. И большего в этот момент было не нужно.
Винсент пока еще не осознал этого человеческого, утешающего шага со стороны некромантки. Но после всего этот шаг, когда он неожиданно всплывет в голове, заставит с застопорившимся вдохом задуматься.
- Чего ради я вообще пришла? Поговорить хотела...
- Поговорить о чем…и ты выбрала одновременно не подходящий и подходящий момент. – сдавлено из-за одеяла произнес Беда, все меньше вздрагивая торсом и повиснувшими с кровати ногами и заполняя своим голосом собственные уши.
О, приятель, монстры обычно только и ждут, когда ты свесишь с края свою конечность.
Шепот приходил в себя, распространялся невидимыми волнами из-под кровати и щелей в полу в стремлении забраться на кровать к своей цели.

- Что это?
-…ты задаешь вопросы, а не говоришь. – без раздражения, с коротким выдохом произнес Винсент, все еще не поднимая чугунной головы и ощущая, как пульсирует содранный о низ кровати затылок.
Шепотной гул медленно нарастал, как приближается зверь к своей жертве, припадая незаметно и осторожно к земле.
-…мое бремя, Ския, ты ведь и так поняла. – ответил немного погодя все-таки бродяга, ощущая, как теплеет оставшаяся вода на коже, скапливаясь в бороздке вогнутого сейчас позвоночника.
-…я благодарен. – не понятно, к чему конкретно произнес Беда через некоторое время, поворачивая голову и устремляя взгляд на некромантку.
Кричать пожар, когда жилье сгорело было поздно, приятель. Бывшая баронесса увидела тебя таким и отнекиваться в твоей немощи не получится, остается только справляться с последствиями всего этого, которые обязательно последуют позже.

Неощутимый укол.
…через сто лет от этого чувства не останется ничего.
Но, вполне вероятно, приятели, что останутся и увеличатся иные чувства, не простые, приятные и человеческие, но некромантские, упивающиеся и кошмарные. И у бессмертного точного ответа на этот вопрос не было, так как в нем не было этой жажды власти и жизни, но темная часть чародейки подсознательно знала куда как больше, все еще владея чернокнижницей и никуда не исчезая под редким напором человечности – она тоже затаилась, как подкрадывающийся зверь.

И шепот все-таки напал, когда тело бессмертного перестало вздрагивать и мышцы не сильно, но принялись расслабляться.
-…мы все еще здесь, Винсент, и мы никуда не исчезнем. – гул водяной мельницы обрушился на бродягу ровно в тот момент, когда через голову некромантки показалась не до конца разрезанная надвое, расплывчатая, как круги на воде, его морда.
Воздух внутри чародейки заледенел и желудок подпрыгнул к горлу.
И Беда отшатнулся прочь, сваливаясь вновь с кровати на зад и отползая к окну у стола, вляпываясь в разлитое пойло из опрокинутой бутылки.
-…я вам ничего не должен! – рявкнул воин, прижимаясь к стене и зажмуривая глаза.
- Они говорят со мной, они влезают мне в голову, они… они не отпускают меня, они выглядят как я, но это не я! – быстро, боясь потерять возможность говорить выговорил Винсент, закрывая морду руками и не зная куда кидаться и что делать, ноги вновь принялись отказывать.
-…сожги меня, сожги к херам!
Успокоение было прерогативой мертвых, приятели. Но ты, бессмертный, все-таки мертвым не был, старый сукин сын об этом хорошо позаботился.
Еще ни разу Винсент не оставался в сознании в такой поздний час, когда приходили голоса с той желанной границы. И, возможно, именно это было его спасением в прошлые разы и позволяло старательно делать вид, что ничего критического не происходило.
В какую же сторону кинешься ты, приятельница. В каком направлении был порог, который все еще можно было тебе переступить назад, ты знаешь.

Отредактировано Винсент де Крориум (16.04.2022 02:56)

+1

9

О, она прекрасно знала, что такое унизительная немощь - та, когда даже оправиться без посторонней помощи сложно, та, когда тело полностью не подчиняется и не повинуется, уязвляя не только физическую оболочку, но и гордость. Та, когда все существо содрогается под напором грызущей изнутри боли, и остается только неподвижно лежать в кровати, молясь Луне даже не о здоровье - о том, чтобы все это просто закончилось.
Ския знала.
И потому проявленная Бессмертным слабость не была для нее чем-то из ряда вон выходящим. Да, она не ожидала этого от Беды, и была удивлена больше, чем показывала это.
И как знать - возможно, темная, вечноголодная сторона ее сущности, презирающая и собственную слабость, и слабости других, однажды найдет, как использовать это его слабое место. Она и вправду никогда не спит, она всегда дремлет, чутко прислушиваясь, ожидая часа, как змея в норе. И когда она поднимет голову, сожалеть об этом будут все.
Но сейчас змея спала, и Собирающей кости владели иные эмоции.

Растерянность. Легкое раздражение. Странные уколы сомнения.
Жалость?
Была ли это она?

Она знала - Винсент ни за что бы не захотел, чтобы она испытывала к нему жалость. Но в таком случае - чего вообще он хотел, чтобы она сделала?
Сам рыцарь на этот вопрос явно ответить не мог: уткнувшись лицом ей в колени, он обхватил руками ее ноги и бедра, и тяжелое, прерывистое дыхание становилось все более размеренным.
— Поговорить о чем… и ты выбрала одновременно не подходящий и подходящий момент.
- Да я уж вижу, - невесело усмехнулась некромантка, проигнорировав первую часть вопроса.
Поговорить она собиралась о том, что происходит с ним - и с нею. О том, что явное физическое влечение, которое прорывалось в их взаимоотношениях, не должно вредить поискам и уничтожению Некроманта. О том, что если уж так получилось, то можно иногда и поддаваться ему, только им и довольствуясь и не требуя друг от друга большего, потому что никто из них двоих на большее способен не был, и дать его попросту не мог.
Но если она собиралась установить эту черту в их отношениях и остановиться на простом желании тела - тогда что она здесь делала сейчас? Ради чего унимала разинувшие пасть страхи потерявшего связь с реальностью человека? Почему он цеплялся за нее, как за последнюю надежду в сгустившемся мраке? За нее, за некромантку...
Почему не уходила? Почему чувствовала странное жжение в груди, слишком похожее на очередную болезненную слабость?
Возможно, достигни Винсент своей цели и исчезни из этого мира навсегда, как ему того и желалось, и в судьбе Черной Баронессы тоже наступят необратимые изменения, о которых никто из них двоих не задумывался.

- …я благодарен, - он говорил тихо и невнятно, тело почти перестало вздрагивать.
Она бледно усмехнулась - почти по-кошачьи фыркнула, - и положила было пальцы ему на плечо.
Но от этого легкого прикосновения - от него ли? - рыцарь внезапно снова дернулся, да так резко, что свалился с кровати, с криком отползая прочь. Одновременно с этим Ския и сама ощутила неожиданный укол слабости, дурноты, от которой закружилась голова и в животе стало горячо и мерзко.
Она охнула, зажмуриваясь, чтобы справиться с этим.
Что-то было здесь. Не только его паранойя. Не только его сумасшествие.
- …я вам ничего не должен!
- Что это?.. - выдохнула она, пытаясь справиться с вмиг ускоренным сердцебиением.
— Они говорят со мной, они влезают мне в голову, они… они не отпускают меня, они выглядят как я, но это не я! - Винсент захлебывался в словах, вжимаясь в стену.
Давно это началось? Почему ты раньше ничего не говорил? Это результат Проклятья?
Вопросы вертелись у нее на языке, но для них не было времени. Сейчас он вряд ли смог бы ответить на них внятно.
- …сожги меня, сожги к херам!
- Заткнись! - рявкнула она в ответ так громко, что в голове зазвенело от собственного голоса, взлетевшего на высокие, пронзительные ноты.
Выдохнула. Вслушалась в оглушающую тишину. Сердце все еще бешено колотилось, но Ския не видела никого, никакого конкретного врага, которого можно было бы уничтожить. Даже магических плетений не ощущала. Это явно было не проклятье.
- Иди сюда, - четко проговаривая слова, сказала Черная Баронесса, пытаясь отдышаться, и снова хлопнула рукой по кровати рядом с собой. - Иди обратно. Обещаю, я буду говорить, пока не отболтаю себе к чертям язык, если ты перестанешь дергаться. Или можешь остаться там - и я уйду, клянусь, и сиди тогда здесь один, сколько захочешь.
Зеленые глаза едва заметно поблескивали в темноте. Как у кошки.
- Думаешь, ты один слышал голоса мертвых? - уже тише проговорила некромантка, не сводя с него пронзительного взгляда. - Я расскажу, как впервые услышала их сама. А ты расскажешь мне об этих - когда они утихнут. Идет?

+1

10

Черная волшебница знала немощь, прошла через нее и окрепла. Но у бессмертного с телом никогда и никаких существенным проблем не было, и именно поэтому он был опасно открыт с этой стороны. Нанесенные же при настоящей жизни раны зажили, как на подзаборном псе, и время подтерло воспоминания о перенесенной боли и кратковременной немощи. И только изредка, в плохую погоду или в колоссальных перегрузках разнообразные шрамы напоминали о себе резкими уколами или ноющими, проходящими волнами. В бессмертии же все новые раны воспринимались иначе и чаще всего заканчивались не немощью, но гибелью.
Невозможность помереть окончательно играла с ним злую шутку с разных сторон, предоставляя одновременно большие возможности, которые не снились ни одному просто живущему человеку, и подсовывая неподъёмный мешок с говном.

Сейчас Винсент желал прекратить эту пытку, желал заполнить все пространство вокруг живой чародейкой. И из-под нее бродяге нужно было желание помочь в этом со всей отдачей, на которую черная волшебница была способна, и была нужна запретная для некромантки небезразличность, которая и привела сюда.
Вредить поискам и уничтожению Некроманта бессмертный не планировал, он шел в этом до конца, но теперь не только из-за себя. Вставлять палки в колеса в этом черной волшебнице было опасно до тех пор, пока она сама не захочет оставить старого сукина сына и мысли о бессмертии и жить сегодняшним.
Винсент не готов был для себя устанавливать черту, о которой раздумывала некромантка. Он желал большего, желал открыть ворота и наполнить бывшую баронессу до самых краев и черных подвалов и вымыть к псам собачьим, что вырастил там некромант, пока бессмертный, как последний идиот, искал не в том направлении. Именно так, считал воин, она сможет взглянуть на свою жизнь и мир вокруг иначе, по-человечески и стать свободной, если не от некроманта, так от своих собственных черных цепей. 
Но ты, приятель, согласишься на такое предложение, ведь не согласиться вариантов нет, и все равно будешь продолжать идти к поставленной цели, но не словами.
Иногда необходимо было отказаться от тактики напролом, когда была необходимость не уничтожить под ноль, но восстановить порядок вещей.

- Что это?
-…нич-то. – раздался шепотной скрип кровати под некроманткой, но плохое состояние не задержалось на ней – задело и все.
Вопросы жалили не только чародейку, но и бессмертного, но шум водяной мельницы заставлял ощущать себя заторможенным больным, пускающим слюни.
И куда же привела тебя, приятель, привычка делать вид, что ничего с тобой не происходит. В могилу жаль надолго не загонит, хей-хоп.

- Заткнись!
В ответ на вскрик Беда только коротко и зло взвыл, вытягивая шею от напряжения и задыхаясь воздухом, но голос бывшей баронессы зазвенел в ушах, придавливая шепот и прогоняя вибрацией тени призраков с той стороны.
Нет, приятель, по-быстрому соскочить с этого пыточного инструмента тебе не помогут – у некромантки были свои извращенные методы, которые тебе совсем не понравятся.

- Иди сюда.
-…я. – выдохнул Винсент, приоткрывая глаза и измученно кидая взгляд на быстро взявшую себя в руки чернокнижницу, в этот раз не поспешившую следом. Бродягу сейчас мотало и кидало, словно человека, попавшего в воду во время сильного шторма. И оставалось только ждать, когда очередная волна накроет с головой и утащит ниже – черная волшебница не видела призраков и шепот не испугался.
Безумие, приятель, пожирает тебя и тебе не скрыться. И в этом никакие, непонятно откуда взявшиеся призраки не виноваты – это твой больной разум стагнирует.
Признай это и прими, и это придаст сил выстоять сколько отмерено, пока твой разум в ноль не опустеет.
- Иди обратно…или можешь остаться там…
-…не шантажируй меня. – выдохнул негромко воин, вновь частично обретая возможность мыслить и медленно поднимаясь на ноги и придерживая свое тело за стол. Шепот в голове переливался водой, копя силы для следующих слов. Но само присутствие некромантки и то внимание, которое она перетягивала на свою персону во всем теле бродяги мешали голосам продолжить в том же темпе.
О, как же, приятельница, ты сейчас бесила бессмертного и в том числе из-за никуда не пропавшего чувства нужды.
Винсент пошатываясь и с напряженными плечами повернулся к большому окну и поднял с натугой его нижнюю часть, впуская зимний воздух внутрь. После воин взял с подоконника снег и вытер им свое сведенное спазмом лицо и шею.
-…не люблю беззвучные зимние ночи. – выдал он медленно, падая на кровать на не слушающихся ногах рядом с некроманткой и заставляя комнату наполниться необходимыми скрипами-звуками.
- ночь наша. – прошелестело напоминание в голове, и бессмертный сморщился, но горящие зеленые глаза помогали.
-…опустись на бок. – попросил Винсент, тяжело переворачиваясь в точно такое же положение вдоль кровати и подкладывая покалывающую руку себе под голову. Все зрение воина было необходимо заполнить бывшей баронессой и в следующий раз, покажись через нее изуродованная морда, он будет знать этот фокус и вцепиться в кровать, а не отскочит на пол, как испуганный баран, в миг забывая, что чародейка-то реальна и не выдумка его разума.

- Думаешь, ты один слышал голоса мертвых?
-нет…но я не знаю, что это за голоса и кому они принадлежат, и я боюсь, что они принадлежат мне. – Беда все еще был напряжен, шум нечленораздельно гудел, искажая им сказанное, но теперь он здесь был по-настоящему не один, все внимание некромантки было его, вытягивая на себя. И он свободной рукой коснулся виска некромантки вместе со своими последними словами.
- Я расскажу, как впервые услышала их сама. А ты расскажешь мне об этих — когда они утихнут. Идет?
- Начинай. – коротко кивнул Винсент, вдыхая зимний воздух, принявшийся замещать собой стоявший здесь шепотной смрад.
Но ночь еще была не закончена.

Отредактировано Винсент де Крориум (17.04.2022 23:41)

+1

11

Layers of Fear

Она почти ожидала, что он не встанет. Останется сидеть, забившись в угол и вынуждая ее исполнить свою угрозу - встать и уйти. Она ведь никогда не грозилась попусту, и рыцарь это знал.
Но Винсент не был бы собой без невероятного упрямства. Упорство и настойчивость: наверное, это те самые черты, которые как следует развиваются только с прожитыми годами, с провальными попытками, с постоянными поражениями вновь и вновь - а у него их было предостаточно.
Он встал. И даже открыл окно - ворвавшийся холодный зимний воздух выстуживал комнату, но и дышать стало легче. На заснеженный подоконник медленно ложились новые колкие снежинки.
- …не люблю беззвучные зимние ночи, - его лицо было красным от холодного снежного умывания, когда он рухнул на кровать.
- Вообще не люблю зиму, - поежилась Ския, повернув к нему голову.
- …опустись на бок.
Она, помедлив секунду, последовала его примеру, вытягиваясь на матрасе лицом к лицу с рыцарем. Теперь их разделяло совсем небольшое пространство, но все же это было не объятие, вовсе нет.
Винсент не сводил с нее глаз - два черных провала на изможденном, обросшем лице. Она не шевельнулась, когда он протянул руку, чтобы коснуться холодным пальцем ее виска.
— Начинай.
Собирающая кости снова немного помедлила - совсем чуть-чуть. И начала.

- Мне было... должно быть, лет семь или около того. Не больше, точно, это я хорошо запомнила.
В те дни мой отец был заядлым охотником и страстным любителем собак. В летнее время не проходило и недели, чтобы он в очередной раз не собрался в лес погонять зверье в сопровождении загонщиков, егерей и своей обожаемой своры. Псарня у него была большая, и все лающие зверюги, как одна, были беззаветно преданы своему хозяину.
Я не любила их, а они меня. Мне они казались слишком большими, слишком громкими, суетливыми и злобными, а я им, должно быть, слишком... странной. Не им одним, впрочем.
Отцовским любимцем был здоровенный пес по кличке Клык - еще щенком он выкупил его за огромные деньги у какого-то своего друга и воспитал из него свою любимую псину, самую быструю, свирепую, бесстрашную и удачливую. Он кормил Клыка со своего стола и, наверное, ни разу в жизни в нем не разочаровывался. Собаки ведь не приносят разочарований, верно? В отличие от детей...
Но однажды на охоте Клыка задрал кабан.

Я видела, как отец в тот день вернулся с охоты. Он был в ярости, руки у него тряслись - кабана-то он заколол, но обожаемый Клык скулил и истекал кровью во внутреннем дворе нашего замка. Ни псари, ни даже домашний лекарь сделать уже ничего не могли.
Я стояла рядом и смотрела. Я уже тогда не в первый раз видела, как умирают животные, а один раз даже - как умирают люди, но впервые видела своего отца в таком отчаянии. Он опустился возле окровавленного пса на колени, плакал, ругался и поддерживал ему голову, а тот по-человечески постанывал и лизал ему руки из последних сил. Я подумала тогда, что, наверное, если бы я вдруг умерла, отец никогда не плакал бы так, как над Клыком.
И возможно, если бы я вдруг героически подарила ему нового Клыка - тогда, наверное, он был бы доволен. Был бы... благодарен. Я даже подумала, что, быть может, новый Клык и меня бы тоже любил, в отличие от старого - ведь его бы привела я. Но нового Клыка у меня не было, и взять его было негде.
Но в этот момент мой отец заметил меня и закричал: "Что ты здесь забыла, Саския?! Быстро уведите ее в комнату, ей нечего здесь делать!"
И меня увели.

Уже тогда у меня были отдельные покои и большая спальня с огромной кроватью - пожалуй, куда больше этой, на которой мы сейчас лежим. Служанки со мной не ночевали, наверное, с моих лет четырех, и кровать была для меня слишком огромной. В ней почти никогда не было тепло, хотя они клали грелки между простынями и периодически заходили посреди ночи проверить, все ли в порядке.
В ту ночь я лежала там и не могла заснуть. Меня тошнило. Смерть Клыка не напугала меня, но каждый раз, когда я об этом вспоминала - чувствовала дурноту и слабость. Мне все время мерещился запах крови и потрохов из распоротого собачьего живота, а еще искаженное отцовское лицо.
В какой-то момент к запаху крови начал примешиваться запах сырой земли. Разрытой земли.
А потом я услышала, как скрипнула дверь в мою спальню.
Это не была моя служанка Мэдди. Для нее было слишком рано, и звук был не ее шагов. По полу простучали когти. Собачьи - откуда-то я знала, что это собака. И даже уже знала, какая именно.
Мне вдруг стало так страшно, как не было никогда прежде - и я натянула на голову одеяло. Я пыталась спрятаться от своих голосов - совсем как ты сейчас! - но спрятаться от них невозможно. Остается только подождать, стянуть одеяло и посмотреть им в лицо.
Так я и сделала.

Клык стоял возле самой моей постели, почти возле самой подушки - и скалился, вывалив длинный лиловый язык. В моей спальне было темно, будто что-то разом задуло все свечи, но я видела, что его шерсть свалялась, и в ней застряли комья земли. Его лапы были содраны, словно он прорывался сквозь земляную толщу, и от него воняло... могилой.
Но его морда была хуже всего. Неподвижная, глаза пустые и горящие - он не двигался и не пытался меня укусить, хотя я прекрасно помнила, как он меня не любил. Но он покорно стоял и ждал. И смотрел на меня.
И я вдруг поняла. Я просила нового Клыка - для отца. Но этот новый Клык никогда бы ему не понравился. Он и мне не нравился, эту новую тварь я ненавидела всей душой, и отец бы тоже его возненавидел. И меня, раз я привела ему это чудовище, тоже.
Он медленно вильнул хвостом и снова посмотрел на меня - так, будто знал, о чем я думаю.
Тогда я впервые и услышала голос. Не его голос - он был всего лишь псиной, пусть и дохлой и воскрешенной заново моим безотчетным детским желанием. Этот голос вообще не принадлежал ни человеку, ни зверю - никому из живых.
"Госпожа", - сказал этот голос.
Вот тогда-то я и завизжала.

Когда прибежала Мэдди, я все еще визжала - орала, как резаная. А Клык валялся у самой моей постели, дохлый, как камень, и весь перемазанный землей.
Они все пришли в ужас. Отчего-то они решили, будто это я пошла в сад, разрыла могилу Клыка, которую велел сделать для него отец, приволокла эту тварь к себе в спальню и принялась орать. И неважно, что я даже не знала, где закопали собаку, что я не могла посреди ночи разрыть могилу и притащить труп к себе. Как минимум, вокруг все должно было быть измазано землей, и особенно я.
Но поверить в это им было проще и безопаснее, чем... в голоса с тех границ.
Мэдди рассказала обо всем отцу, показала ему собачий труп, и он велел меня как следует наказать. Но я того наказания почти не помню. Я помню, что тогда подумала, будто теперь все будет по-другому. Я точно помню, что мысль была именно такой: все будет по-другому.
А Мэдди на следующий день упала с приставной лестницы и сломала спину. Я ее не толкала, меня даже не было рядом с ней.
Но она наказала меня, и должна была быть наказана сама...

Отредактировано Ския (16.04.2022 12:40)

+1

12

Иногда некромантка все-таки не врала и не замалчивала. Например, прямо сейчас, когда слова потекли из нее редко случающимся потоком, возвращая в прошлое.
Но в настоящем все было намного сложнее, как с разговорами, так и с замалчиванием – прошлое осталось позади, и оно было неизменно, но в настоящем приходилось жить и все по возможности контролировать. Ведь бесконтрольность была способна завести черную волшебницу в такую глушь внутри себя, о которой она в том числе и не догадывалась или всеми силами отрицала.
Не переступала ли чародейка еще один порог, позволяя бессмертному разделить с ней кусок прошлого баронессы и подпуская не на выстрел, но на расстояние ножа?

- Вообще не люблю зиму.
Не только ведь из-за усиливающихся болей в поломанном теле, приятельница. Возможно, еще из-за тишины, которую нечем было по-настоящему наполнить, и из-за темноты, которую нечем было разогнать, и из-за холодной на утро постели, которую было не согреть собственным тощим, белым телом?
Зима останавливала время, превращала его в тянущееся тесто и морозила не только снаружи, но и внутри, в том числе мысли и испытываемые чувства. Когда растянувшееся мгновение не чем было по-настоящему заполнить, желалось только прожить его как можно быстрее и все.
Можно было сказать, что для Винсента все его бессмертие, за редким исключением, было жестокой зимой, которая, как сука последняя, все не заканчивалась.

- Мне было... должно быть, лет семь или около того.
Голос чернокнижницы был плотом в этом бушующем шепотном шторме, и бродяга цеплялся за него всеми доступными для себя способами и отрицать этого сил и желания у него не было. Зеленые глаза, сейчас говорящие правду, о которой говорить-то и не желалось в обычное время, несильно блестели перед бессмертным и прятались под тонкими веками только на мгновение, но показывались вновь под напором воли некромантки.
Винсент помнил собак в замке, помнил их вой и блестящую ухоженную шерсть в вольерах. Но для черной волшебницы эти животные значили куда как больше – они были предметом ненависти из-за отца, который отдавал им то, что причиталось его ребенку.
Была ли возможность у чародейки вырасти иной рядом с таким отцом без последующего вмешательства старого сукина сына? Беде такой исход казался маловероятным, но не невозможным.
Правда, тот, кто не получал необходимого, начинал брать силой совершенно иное - и у голубой крови, и без некромантии, таких возможностей было предостаточно. Но все-таки некромант хорошенько приложил свою руку и, следовательно, бессмертный нес на себе этот груз. Не приди к баронскому порогу черный волшебник, то и чернокнижнице с бродягой никогда не суждено было встретиться.
И последнее вызвало в Винсенте непонятные чувства тоски и боли, эгоистичные чувства, в которых открыто "обвиняла" себя сама бывшая баронесса.
Не будь некромантки, будь только баронесса, где сейчас и в каком состоянии проводил бы Беда вечера, кто знает.
Возможно, барон выбирал псов вместо своей родной крови именно потому что те были преданы ему до последней капли и ничего у него никогда не забирали, в отличии от его ребенка, которая забрала жену. Но сейчас бывшая баронесса была и быстра, и свирепа, и бесстрашна и удачлива больше чем все эти подохшие псины.
И угораздило тебя, приятельница, пройти через все эти жесткие жернова жизни.

Винсент не перебивал, он не громко вдыхал воздух и не шевелился, только иногда быстро моргал, не желая ничего пропустить. Голос некромантки, несмотря на рассказ, убаюкивал своими звуками.
-…скулил и истекал кровью…
-…сколько еще можно скулить и истекать кровью, Винсент? – раздался шепот внутри головы, и Беда вновь поморщился, напрягая все свои внимание на реальное тело рядом.
Беда нашарил пальцами скомканное одеяло и натянул его на них по самые глаза, закрываясь коконом. В комнате становилось свежо и оставшаяся вода на теле начинала покалывать холодными иголками.
- Я подумала тогда, что, наверное, если бы я вдруг умерла, отец никогда не плакал бы так, как над Клыком.
Бессмертный прерывисто выдохнул, пораженный прозвучавшими словами и брови его исказились в тяжести.
Плакали ли его дети, когда им объявили, что их отец погиб и больше никогда не вернется к ним? Насколько он был эгоистичен тогда, но время не вернуть.
- И меня увели.
-…никому не нужная. – проскрипел потолок безразлично над ними вновь под несуществующими шагами на низком чердаке.
Шепоту сейчас приходилось тяжко, слишком много заполняли слова чародейки вокруг и внутри воина.
- и большая спальня с огромной кроватью — пожалуй, куда больше этой, на которой мы сейчас лежим.
И ты была там одна, приятельница, как и сейчас каждое утро в своей спальне. И к этому ты привыкла, но был ли резон привыкать к такому и убеждать себя, что это в порядке вещей.
Не потому ли ты не смогла проронить ни единого слова бессмертному в то медленное, но наполненное не только теплыми одеялами и простынями утро и не находила себе места, пока они не остынут полностью? И велела ли ты перестелить приходящей прислуге кровать в то же самое утро, боясь «перемен».

- В какой-то момент к запаху крови начал примешиваться запах сырой земли. Разрытой земли. А потом я услышала, как скрипнула дверь в мою спальню.
Винсент понял, что будет происходить в рассказе дальше почти сразу и застыл с изумленными, все еще красными от напряжения, еще более темными под одеялом глазами.
Стягивать одеяло с головы и смотреть на своих призраков Беда сейчас не желал, но принялся ощущать затылком, что некто встал рядом с кроватью с его стороны, с шумом раскрывая свой черный рот и выпуская новую волну шепота в подтверждении сказанного некроманткой.
- «Госпожа», — сказал этот голос. Вот тогда-то я и завизжала.
Бессмертный вздрогнул, так как шепот исказил первое слово, все еще не оставляя своих попыток прорваться внутрь.
- …и он велел меня как следует наказать.
Винсент сам выступал в роли хорошего и плохого родителя, но стремился не наказывать своей рукой своих детей, выдавая иные наказания. Но в основном воспитанием занималась жена, учитель и прислуга – воин редко заглядывал домой. И за это был виноват тоже.
- Но она наказала меня, и должна была быть наказана сама...
Но силы чародейки проявились рано и внесли тот беспорядок, который пугал всех вокруг, заставляя наседать на нее еще больше и еще ожесточеннее, в том числе отрезая баронессу как ненужный кусок от нормальных взаимоотношений.
Была ли она такой с самого своего рождения или все это было приобретенным?
Не желаешь ли ты, приятель, совершить невозможное – превратить истинную злодейку в человека?
Винсент нашарил под одеялом руку некромантки и положил свою руку рядом, соприкасаясь кожей в порыве.
- …какие глаза у тех призраков что ты видела и видишь, что в них? – с некоторым молчанием спросил Винсент после.
- …в них истина. – прозвучал искаженный, размытый голос с боку у края кровати.
Черная волшебница не теряла разум, как бессмертный, она видела их по-настоящему. И Беда знать ответа на этот вопрос не должен был, если все еще предпологать, что все эти призраки были всего лишь его выдумкой, не более.

-…так, теперь моя очередь. – напряженно выдохнул воин, пытаясь выстроить в правильном порядке мысли и вновь несильно вздрагивая от резкой волны шепота и несильного касания непонятно кем к его плечу через одеяло.
Над некроманткой проплыло тоже нечто, невесомо задевая покрытое тело.
-…раньше я видел убитых мной людей в прохожих, во снах. Их было так много, но некоторых я помню слишком отчетливо. - стараясь громче говорить произнес бессмертный, прикрывая на миг веки.
-  Но сейчас все иначе, в их глазах непостижимое нечто, черная, но живая чернота. И все они имеют мой облик, и все они пытаются сказать мне нечто, заставить их слушать. – с трудом проговорил Винсент, потирая висок о подложенное предплечье.
-…со мной такое впервые, это началось, не знаю, несколько сезонов назад, когда они пришли ко мне и я услышал не гул, но расплывчатые, словно из-за преграды голоса. – он замолчал на некоторое мгновение, пытаясь справиться с пульсирующим гулом.
Шепот неожиданно зазвенел и спал, и принялся слушать. Ему тоже стало это интересно – интересно было найти в словах бродяги брешь, в которую он мог политься морским потоком и достигнуть необходимого дна.

Отредактировано Винсент де Крориум (18.04.2022 03:40)

+1

13

Винсент ее не перебивал - и за это она была ему благодарна. Наверное, скажи он хоть слово, и Ския мгновенно прервала бы рассказ. Не так часто она пускалась в откровения, особенно когда ее об этом просили.
Но он молчал и внимательно смотрел на нее. Теплое дыхание едва ощутимо касалось ее лба.
Жалел ли он ее? Не ее сейчас, не Собирающую кости - ту напуганную девочку в огромной пустой кровати, впервые столкнувшуюся с неведомым.
Возможно. Ския не возражала. Саскию де Энваль можно было жалеть - та глупая, обиженная на весь мир малышка осталась в прошлом, стала корнем для выросшего и укрепившегося ростка.

Он натянул одеяло на них обоих, и они лежали друг напротив друга, словно двое детей, рассказывающих страшилки на ночь. В какой-то степени так оно и было.
Сейчас она отчетливо помнила то утро, почти месяц назад. Что было бы, позволь она ему остаться? Что было бы, если бы он не ушел сам?
Прошлое - в прошлом. Они могут решать только за себя сейчас.

— …какие глаза у тех призраков, что ты видела и видишь, что в них? - рыцарь коснулся ее ладони своей. Почти невесомо, но тепло. Его руки согревались куда быстрее, чем ее. Иногда он вздрагивал, и она чувствовала короткие вспышки его страха, будто накатывавшие волны, с которыми он, тем не менее, боролся.
Ския едва заметно пожала плечами.
- Я видела и слышала их лишь поначалу. Очень, очень давно. Со временем они стали незаметны, а их голоса - неслышны. Чем больше росла моя сила, тем больше растворялись они, и теперь исчезли совсем. Или, возможно, все дальше впускали в свой мир меня. Они были... вечны. И печальны. Но никто из них не пытался нарочно свести меня с ума.
Несколько мгновений оба молчали. Возможно, голоса, которые слышала юная Саския в далеком детстве, и голоса, нападающие на Бессмертного сейчас, были все же разными голосами.
Возможно - разными голосами одного и того же явления.

- …так, теперь моя очередь.
Она обратилась в слух. Мизинец на расслабленно лежавшей под одеялом руке чуть сдвинулся ближе к ладони рыцаря, переплелся с его покалеченным, без одной фаланги, пальцем - она сама не знала, для чего сделала это.
Почему он не сказал сразу же, когда только услышал их впервые? Ей, некроманту, в учениках у которой - пусть и юный, но медиум? Неужели думал, что они не справятся?
Или все дело в гордости?
А как же принцип "твои враги - мои враги", о котором он кричал?

- Это не те же призраки, которых слышала я, - задумчиво проговорила Ския, когда он закончил рассказ. - Не то же самое. Я могла бы сказать, что ты сходишь с ума, но это не так: я тоже чувствую их сейчас. Но им не интересны ни я, ни моя сила. Только ты...
Она снова помолчала.
- Может, это действие проклятья? Могло оно стать сильнее? И есть ли хоть какая-то закономерность в их появлении? Думай, Винсент, не обращай на них внимания... Я некромант, черт возьми. Я смогу с ними справиться.

Отредактировано Ския (18.04.2022 09:51)

+1

14

Винсент все-таки был способен слышать бывшую баронессу, он точно знал когда стоило замолчать и не перебивать или не шутить, и знал когда стоило пошутить, остаться, отступить или наоборот сделать шаг ближе – было ли это проявлением бессмертного опыта или невидимой глазу связи, которая прочным канатом скрепляла их тела и разумы, и заставляла землю под ногами исчезать. Не именно ли поэтому они зашли так далеко.
Были ли в мире те, кто мог заменить одного из них, стать полноценной заменой – навряд ли. И время, приятели, это покажет. Но пока блаженны в неведении.
Беда жалел ту ушедшую навсегда юную отравительницу и ничего с этим поделать не мог, несмотря на разыгранную под руководством некроманта игру с ядом – как все-таки был несправедлив этот мир и какие сучьи партии он разыгрывал.
О, приятель, возможно, именно такого исхода ты тогда и заслужил своими выходками и нападками в сторону юной барышни, которая, к твоему удивлению, имела зубы в отличии от своих товарок – как говорится, нашла коса на камень.
И со временем зубы эти только заточились. Но сейчас они изредка и иначе впивались в бессмертного, и он подставлялся под них сам.

Под одеялом быстро становилось тепло. И под ним всегда казалось безопаснее – странное чувство, оставшееся с совсем юного возраста, и никак не исчезающее со временем. Под покрывалом мир становился меньше, не оставляя ничего лишнего и было в этом некоторое умиротворение.
И сейчас в этом мире были только некромантка и бессмертный.
Почти месяц назад Винсент оставил бывшую баронессу сам, не без промедления покидая пропахшие ими простыни до тех пор, пока его босые мозолистые ноги не опустились на прохладный пол – именно в тот момент путь назад закрылся. И не потому ли, что места ему сама чародейка не оставляла, или ему так только показалось?
Но вопросы и слова застряли в их горлах, как шипастые колючки, в боязни произнести неправильное, способное порвать все в клочья слово.
Прошлое было в прошлом, но оно все-таки имело большие силы над сегодняшним и завтрашним. И отнекиваться от этого все-таки было большим самообманом.

- Или, возможно, все дальше впускали в свой мир меня. Они были... вечны. И печальны. Но никто из них не пытался нарочно свести меня с ума.
-…я не некромант. – проронил негромко Винсент в ответ.
- Но они не печальны, они требовательны. – продолжил он, пытаясь сопоставить сказанное чародейкой с его ситуацией. Глаза призраков-видений пугали и завораживали одновременно, тянули к той недостижимой границе и заставляли отшатываться.
О, приятель, просто помереть не всегда достаточно, и теперь ты в этом убедился еще раз.

Прикосновение чернокнижницы в ответ было неожиданным, но Винсент только прикрыл на миг веки, закрепляясь в реальности сильнее, как корабль на якоре. Была ли тонкая связь между этим сплетением пальцев с тем, как обволакивали его шею и грудь черные волосы, как обнимала его рука ребра под мерно вздымающейся обнаженной, полной грудью и как мешались их голени, затекая. И все это произошло плотнее во сне само собой, навряд ли некромантка была способна позволить себе такое в бодрствовании, как и воин. Но подсознательное, пусть и во время сна, говорило о некоторых вещам громче всяких слов.
—…я тоже чувствую их сейчас. Но им не интересны ни я, ни моя сила. Только ты...
- Не смотри на меня так, я не говорил тебе не из-за недоверия или из-за того, что был уверен, что ты не способна справиться с призраками. – произнес Беда, выдыхая теплом в сторону чародейки и несильным запахом выпитого. Именно из-за того, что он не напился, как свинья, он и очутился под кроватью в этот раз.
Бессмертный иногда попадал словами не в бровь, но в глаз, но никогда не был способен читать мысли некромантки. И все это кажется только прогрессировало. Но что станет через несколько лет, если чародейка останется жива и их связь не кончится? Не пугает ли тебя это, приятельница, до подкашивающихся коленей.
-…я списывал все это на семейное безумие, что оно подкосило меня из-за филактерии и поисков, которые сошли с мертвой точки. – продолжил бродяга, и в словах его звучала простая и прямая искренность.
-…я не имею права на это, ты навряд ли такое оценишь. – из-под полуоткрытых глаз произнес Винсент, кривя в итоге сомкнутые губы.
- Но теперь ты говоришь, что они реальны и я рад этому. – неожиданно сказал бессмертный и кривая усмешка исказила его рот.
Здесь не было твоих и моих врагов, здесь была только слабость.

- Думай, Винсент, не обращай на них внимания... Я некромант, черт возьми. Я смогу с ними справиться.
- …не знаю. – выдохнул он, шевеля пальцами и покалеченным мизинцем, в стремлении ощутить живые чужие пальцы под своими.
-…знаешь. – шепот почти над самым одеялом, заставляющий ощутить кислый вкус вина во рту.
- В первый раз я увидел эти глаза, кажется, в праздник Солнцестояния, у реки. – тяжело и морщась произнес воин, вновь вздрагивая от потустороннего голоса.
- Ты ведь знаешь о предсказаниях, ты веришь в них? – без уверенности спросил он, шевеля ногами под одеялом и заставляя себя не вскакивать.
- Мать постоянно твердила – не пей вина в этот праздник, не пей, сын… - воспоминания всплывали нехотя, голос Мишель де Крориум был почти бесцветен – слишком много времени прошло, как она выглядела? Винсент не был способен вспомнить образ матери целиком, только обрывками или общим расплывчатым силуэтом.
-…негодный сын. – проскрипело с боку, проминая одеяло около шеи.

Отредактировано Винсент де Крориум (19.04.2022 14:55)

+1

15

Существуют ли в действительности нерушимые связи между людьми? В особенности - между теми, кому предназначено было стать врагами? Между черной колдуньей и рыцарем, поставившим своей целью истребление некромантов?
Ския в них не верила.
Но что-то внутри нее - то, что побуждало остановить Винсента у Озера Слез, догадываясь, что произойдет дальше, то, что толкнуло ее к нему новогодней ночью, то, что двигало ею, когда сегодня она искала его дом, - что-то все же верило. Существовало. Пускало корни и укреплялось.
Все это кончится слезами. А еще - кровью и отчаянием.

Но сейчас они были рядом, и невидимая связь звенела, натягиваясь. И Собирающая кости слушала.
— Не смотри на меня так, я не говорил тебе не из-за недоверия или из-за того, что был уверен, что ты не способна справиться с призраками.
Она чуть вскинула брови, но вряд ли он видел это в темноте их пододеяльного мирка, в котором для них двоих становилось слишком тесно и душно.
- …я не имею права на это, ты навряд ли такое оценишь.
Ския помедлила - и кивнула:
- Да. Ты не имеешь права сойти с ума.
Не имеешь права не закончить начатое ими дело и оставить ее в одиночку искать и уничтожать Теобальда. Не имеешь права сдаться и скрыться в спасительном безумии. Не имеешь права - потому что хоть кто-то из них должен был оставаться в здравом рассудке, и если уж сходить с ума, то по очереди.
Она ведь тоже пришла сюда не просто так.

Филактерия, добытая в Лесу, черная слеза, вобравшая в себя часть сущности и сил Некроманта. Сокровище и оружие, хранимое ею в сундуке под рунным замком, в плотно запертом подвале.
Слишком мало замков и засовов, чтобы удержать запертое в стекле искушение. Слишком мало, чтобы Ския сама не чувствовала желания забрать эту силу себе. В доме некромантки Слеза была пороховой бочкой рядом с тлеющим огнем.
С двумя тлеющими огнями - ведь, отчаявшись дозваться до нее, филактерия могла приняться и за Элиаса.
Черная Баронесса хотела предложить Винсенту забрать слезу. Спрятать ее так, чтобы она сама не знала, где находится эта частица их общего врага. Но, явившись к нему этим вечером, застала самого рыцаря в безумии и страхе.
Предложить ему еще больше безумия и страха - лишнюю ложку, которая заполнит эту бочку доверху? Добить его этим камнем поверх и без того непереносимого груза?
Нет. Этого она сделать не могла.
Придется им разделить это безумие на двоих - каждому свое.

Но об этом она Бессмертному не сказала. Удержала при себе.
— В первый раз я увидел эти глаза, кажется, в праздник Солнцестояния, у реки.
Ския чуть нахмурилась, вспомнив. Она вылезала из воды, разгневанная, как фурия, а он... не смеялся. И даже не сопротивлялся, когда она в ярости притопила его, словно был ошарашен чем-то иным.
- Я помню, - медленно кивнула она.
— Ты ведь знаешь о предсказаниях, ты веришь в них?
- Знаю, каждому такое говорят. Но не особо верю, - Собирающая кости криво усмехнулась. - Отец говорил, что белое платье принесет мне удачу, но я подумала, что это он поскорее хочет вытолкнуть меня замуж. А белое платье... ты сам помнишь, особой удачи оно не принесло.
— Мать постоянно твердила – не пей вина в этот праздник, не пей, сын…
На этот раз она задумалась дольше.
- Хочешь сказать, это может быть наказанием Луны? - недоверчиво переспросила некромантка. - У Луны и ее жрецов своя магия, но я еще ни разу не видела человека, который бы нарушил пророчества. Если это так - то наказание несоразмерно преступлению... хотя кто может понять эту логику? Может, вся суть была в том, чтобы заставить тебя бросить пить?..
Юная Саския де Энваль, как и положено дочери благородной семьи, воспитывалась в религиозном почитании Луны, но, взрослея, все больше в ней разочаровывалась.
- Я могу попробовать отогнать этих призраков сейчас, но если это связано с Луной - как бы не пришлось искать ответа в церкви. Наложат на тебя какое-нибудь послушание, отработать заставят, покаяться...
Она пыталась снизить напряжение, поскольку и сама вновь начала ощущать недовольный ропот, холод, змеей вползающий под одеяло, тяжелое, давящее присутствие.

Отредактировано Ския (19.04.2022 13:00)

+1

16

- Да. Ты не имеешь права сойти с ума.
Как палкой по позвоночнику прозвучали слова чародейки, и Винсент тяжело выдохнул, в молчании соглашаясь с этим.
О, бессмертный ни на секунду не забывал на чем строился их союз и какие совместные цели, за исключением личных, они преследовали. И для этого от воина требовалось по максимуму, выжать все до последней капли из своих жил. Но потеряй бродяга рассудок, и он станет не нужен чернокнижнице, только если в качестве подопытной мыши.

О том, что происходило с некроманткой из-за филактерии, Винсент пока еще не знал и не заметил – молчание чародейки и их скупое общение после были тому причиной. Все это вскроется намного позже, но до этого еще стоило дожить и не развалить их союз опрометчивыми поступками, которые сами прыгали им под ноги.
Кто из вас, приятели, не выдержит первым под натиском чужой силы, которая была у каждого своей?
- Отец говорил, что белое платье принесет мне удачу, но я подумала, что это он поскорее хочет вытолкнуть меня замуж. А белое платье... ты сам помнишь, особой удачи оно не принесло.
-…но тут с какой стороны посмотреть, возможно из-за белого платья карлик и проговорился о филактериях. – ответил Беда не без горечи, не сильно растягивая губы и вспоминая как выглядела некромантка в этом платье до и как после рукотворного, позабытого карьера.

- Хочешь сказать, это может быть наказанием Луны?
- В такие моменты начинаешь верить во всякий бред. – несильно пожал плечами Винсент, отвлекаясь от нарастающего шепота, который искажал сказанное воином.
-…всякий бред имеет основу. – проскрипел пол под кроватью.
- Если это так — то наказание несоразмерно преступлению... хотя кто может понять эту логику?
-…смотря за что наказывать, за пьянство или за то, что я совершал, когда был пьян. – совсем не весело ответил бродяга, не зная куда кинуть принявшиеся наплывать потоком мысли. 
- Может, вся суть была в том, чтобы заставить тебя бросить пить?..
- Хах, теперь я пью куда как больше, напился 45 Опочивальни, 9 и 27 Бурана будь здоров, и в последний раз очнулся на незнакомом чердаке голый.  – это значило, что он откинул копыта, но как и когда вспомнить был не в состоянии.
Но закономерности в этом бессмертный не видел, когда живешь так долго на многие общепринятые вещи начинаешь не обращать внимание.

- Я могу попробовать отогнать этих призраков сейчас, но если это связано с Луной — как бы не пришлось искать ответа в церкви. Наложат на тебя какое-нибудь послушание, отработать заставят, покаяться...
- Максимум на что я согласен это пойти белую свечку поставить за свой упокой. – недобро ответил Беда и покачал несильно головой.
-…пробуй, что тебе нужно для этого? – их разговор отвлек и вернул Винсенту если не всю, но уверенность.
И стоило прозвучать их словам, отразиться от стен и мебели в пыльной комнате, как воздух над одеялом загустел, как мед, и нечто с силой рвануло с них покрывало, оголяя с большего Беду.
-…мы никуда не уйдем! – зашипело многоголосо над изголовьем.
- О, еще как! – ответил резко Винсент, принимая сидячее положение и замечая краем глаза, но не рассматривая, расплывчатые силуэты вокруг кровати. Они медленно принялись разевать свои рты все шире.
И сейчас бессмертный выглядел безумцем, кем ему и было суждено в итоге стать. Но было ли это способно заставить некромантку отказаться от воина и ее собственных планов на него?

+1

17

Было ли белое платье действительно причиной их зацепки тогда, в каньоне, или все произошедшее оказалось банальным совпадением? Ския не знала.
Но платье она отчистила и зашила стараниями трудолюбивых мастериц "Золотой иглы", пришедших в ужас от состояния наряда. Теперь оно хранилось в сундуке, пересыпанное лавандой и обернутое в полотно.
Возможно - чтобы сохранить память...

Собирающая кости не сомневалась в своей способности справиться с призраками, что терзали разум Беды, принимая его собственное обличье - но это было сродни лечению симптомов болезни, а не самой хвори. Для исцеления от лунного заклятья Винсенту следовало обратиться к Ее жрецам. Но он не желал.
И, по совести говоря, Ския и сама на его месте не желала бы. Им обоим, созданным и закаленным некромантией, вряд ли были бы рады под сводами лунных храмов.
- Я могу готовить для тебя зелье. На будущее. Я сама его иногда пью, - она чуть сощурила глаза. Зелье вызывало привыкание ничуть не слабее, чем алкоголь, но хотя бы давало мгновенный, глубокий, напоминающий обморок сон. Оно бы не дало рыцарю куда-то уйти и натворить бед - а то и убиться в очередной раз.
Но чего он боялся больше - очередной нечаянной смерти, о которой даже не вспомнил бы потом, но которая, тем не менее, приближала бы его к безумию, или снадобья из ее рук?
Выбор был только за ним.

- …пробуй, что тебе нужно для этого?
Ее глаза коротко блеснули в полумраке:
- Только твое согласие...
И почти сразу одеяло слетело с них, Винсент вскочил - взгляд вновь стал размытым, диким. Должно быть, то, что атаковало его, яростно воспротивилось такому решению.
Держись, Бессмертный.
- Не смотри на них! - Ския соскользнула с кровати, пинком убрала со своего пути подвернувшийся стул, поспешно расчищая место и хватая полупустую бутылку с вином. - Не слушай их...
Сейчас ей все равно было, чем на скорую руку рисовать примитивный круг, пусть даже остатками дешевого красного вина - когда духи мертвых уже бушуют вокруг, не нужно ни рун, ни сложных плетений. Только приковать их внимание не к Винсенту, а к себе. Сделать их видимыми и материальными для себя самой - чтобы иметь возможность изгнать их. Главное - успеть сделать это, пока не накинулись на нее саму.

Она шагнула в получившийся круг, на ходу отцепляя ритуальный нож от пояса. Порезала собственную ладонь у основания большого пальца - сжала кулак, щедро капая кровью внутри кривой винной черты.
Как и в случае с Бланкой: хочешь привлечь внимание гостей с Другой Стороны - предложи им крови...
На несколько мгновений в голове Винсента стало оглушительно тихо.
Затем невидимый ветер яростно взметнул волосы и подол платья некромантки, глаза вспыхнули колдовской зеленью - и она увидела.
Перекошенные лица, подернутые дымкой - одно лицо на всех. Черные, пустые глаза. Распахнутые жадные рты - хрипящие, воющие, зовущие. Изуродованные, искалеченные, окровавленные тела - показательная работа жестокой, насильственной смерти.
Она догадывалась, что является ему в такие ночи, когда на небе стоит черная Луна Некроманта, но не ожидала, что это будет столь сильно. Неудивительно, что он сходил с ума...
Теперь все эти искаженные лица повернулись к ней - щерились со всех сторон, скалились с пола, взвыли с потолка.
Она приковывала их к себе торопливым, быстрым плетением, тихий голос тонул в их вое и стонах. И в тот момент, когда первый из них ринулся к Собирающей кости, протягивая к ней скрюченную руку и тут же отдергивая ее от хлипкой охранной границы из винного круга, - выдохнула Изгнание.
Волна призрачного зеленовато-голубого пламени, направленного не на дерево и не на живую плоть, но на созданий, пришедших незваными из-за границ бытия, прокатилась по комнате. Ветер, поднятый заклятьем, рванул одежду и отросшие волосы Винсента. Призраки вспыхивали мгновенно, как облитые гномьим горючим, и сгорали легким черным пеплом, тающим еще до того, как невесомые хлопья касались пола.
Но даже сгорая, они шипели, рычали и изрыгали проклятья, обещая вернуться.
Не позднее следующего месяца...

Отредактировано Ския (19.04.2022 16:49)

+1

18

Найдет ли в себе силы некромантка облачить свое тело вновь в приведенное в порядок большими силами белое платье, с выпуклой, переливающейся вышивкой по горловине, вдоль вызывающего выреза на спине и низких рукавов?
О, приятель, возможно в качестве траура по кому-то, пока белизна его не исчезнет в черноте, хей-хоп.

Вчера чародейка не верила в предсказания, сейчас начинала по крайней мере допускать такую возможность – как все-таки быстро менялся мир чернокнижницы. И что тогда, приятельница, поменяется в «завтра»?
- Я могу готовить для тебя зелье. На будущее. Я сама его иногда пью.
- На самый крайний случай, и свари для меня бычью дозу. – от помощи некромантки бессмертный отказываться больше не собирался. И если речь сейчас шла о таком снотворном, небольшой дозой которого она опоила его в праздник нового года, то он был еще больше согласен на него – оно заставляло замереть мир вокруг и собственный разум, освобождая его от мыслей, подсознательных тревог и кошмарных образов.
Кота в мешке, приятель, утаить не получилось. И, возможно, раскрытие карт сейчас было правильнее и безопаснее. В противном случае это могло произойти в самый неподходящий момент, когда они, например, вдвоем сражались за свои жизни.
Винсент выбирал не безумие и иной выход. И бывшая баронесса не могла этого не знать или подсознательно ощущать, когда предлагала. Не зря город иллюзий показал им их самые потаенные кошмары.

- Только твое согласие...
О, приятельница, здесь не было месту согласию. Ведь оно и так у тебя было, когда Беда вернулся в кровать с пола – здесь была нужда в тебе и твоей помощи.
- Не смотри на них!
- Просто сказать! – с привычными, но еще не окрепшими до конца жесткими звуками произнес Винсент, пытаясь зацепиться взглядом за вскочившую некромантку – полупрозрачные силуэты медленно, но верно перемещались.
Бессмертный подполз к краю кровати ближе к чародейке, и опустил ноги на пол – за щиколотку в тот же момент кто-то несильно потянул, но силы одернуть ногу нашлись.
- Не слушай их...
-…это все напоминает гул толпы вокруг площадки для спаррингов в школе меча. Подойдешь близко к ним и тебя оглушат, отвлекут и ты проиграл. – перекрикивая нарастающий гул произнес Винсент, поводя напряженно головой, как от близкого и резкого шума прямо над ним.
Но со временем и тренировками ученикам прививали способность не отвлекаться и концентрироваться. И после наоборот тренировали дозировать внешние, нужные звуки – слишком сильная концентрация на одном противнике могла сыграть злую шутку с воином, выскочи подмога врагу со стороны слепой зоны. И сейчас выключить этот выдрессированный, полезный, спасающий не раз инстинкт по щелчку пальцев Винсент был не в состоянии.
Круг призраков с той желанной стороны принялся смыкаться вокруг бродяги, кажется забирая весь свежий воздух из окна и комнаты. Беда стиснул пальцами простыни и край покрывала, желая стать меньше и отвоевать себе так необходимое сейчас свободное пространство.
Шепотной шторм поднимался высокой волной, готовясь обрушиться всей своей первородной мощью на человека и закрывая его своей тенью.
О, приятель, ты заплатишь за пролитую некроманткой кровь, тебе еще это аукнется.

Но стоило сейчас черной из-за недостатка света капле крови сорваться с пореза чернокнижницы и разлететься многочисленными брызгами от столкновения с полом, как все вокруг бессмертного замерло и застыло. Непостижимые, тайные и мерзкие силы для простого человека поворачивали волну в ином направлении, как поводья своенравного коня.
Чародейка плохо управлялась с конем, но прекрасно с мертвецами и всем, что было с ними связано.
Из-за порыва непонятно как налетевшего ветра в такую тихую зимнюю ночь взлетели шторы на окне, со стола снесло несколько желтых бумаг и перо, опрокинулась чернильница. И морду воина озарил губительный, но все-таки и спасительный, некромантский огонь, и его рот сам собой приоткрылся в сдавленном выдохе.
-…это не твое дело! – взревел шепот.
-…ты тратишь свою кровь напрасно! – прошипело с потолка.
-…не смей идти против матери! – в этот момент не было поддельных скрипов половиц или кровати, только оголенные некромантским заклинанием, искаженные временем и мертвой границей голоса.

Винсент застыл в сидячем положении на кровати. Его тянуло в разные стороны за руки и ноги, за волосы, но он прирос к матрацу, не решаясь моргнуть и потерять из вида чародейку даже на секунду.
И только тогда, когда на нее попытался напасть призрак, бессмертный инстинктивно вздрогнул и привстал с кровати. Но некромантка закончила свое заклинание быстрее, и зелено-призрачный огонь в ответ на приказ на мгновение вспыхнул под не покрытой тканью белой кожей, высвечивая кажется череп изнутри и вырываясь наружу.
Винсента откинуло на спину назад и некромантский огонь впился в стену над изголовьем кровати и в проставленные ножом зарубки, застывая в них на секунду в стремлении подсчитать ли.
-…ты пожалеешь, несчастная! – порванными обрывками зашипел шепот, передаваясь от одного изгоняемого призрака ко второму и дальше.
Но, возможно, белое платье спасет тебя, приятельница, как оберег.
-…пока ты жив…! – продолжения не последовало, в комнате больше не осталось тех порождений, которые были способны произнести это обещание до конца.
И шепот потерял свою силу, съежился до размеров тонкой иголки и провалился между досками пола, запрыгнул в самые старые и потасканные ножны, поднялся по печной трубе наверх и протиснулся в щель между окном и стеной в кухне.
О, он никуда не испарился и не исчез, он остался далеким шумом маны-поезда где-то на задворках сознания бессмертного.
И он вернется, когда взойдет необходимое ночное светило, так же неотвратимо, теперь знакомый в том числе и с "фокусом" некромантки.

-…ты их видела? – через несколько мгновений негромко, поднимаясь спиной с кровати произнес бессмертный и напрягая челюсти.
По глазам чернокнижницы было понятно, что она их видела. И это значило, что бродяга все еще не был безумен на всю голову и он все еще был в каком-то союзе с собственным разумом. И это обнадеживало. 
И почти моментально ноги его окрепли и в теле появилась сила, поэтому он поспешил подняться с кровати и подойти к некромантке, переступая винный круг и перед этим взяв из стола чистый платок.
- …под кроватью я мысленно выл о помощи и в то же самое время просил тебя не услышать этого. 
- Я просто кретин. – выдохнул воин сильно, с нервным остаточным позывом расслабляя плечи, кажется в первый раз за ночь, и протягивая пальцы к порезу чародейки.
Не отдавай некроманту своей крови и плоти. И не проси и не бери некромантские - цена будет неподъемной.

Отредактировано Винсент де Крориум (20.04.2022 04:11)

+1

19

- …ты пожалеешь, несчастная!
Не вам, жалким огрызкам былой жизни, угрожать мне!..
О, несомненно, те, кто терзал разум Винсента, были опасны - но Ския их не боялась. Не боялась с тех самых пор, как научилась брать контроль над ними. Не боялась с тех самых пор, как в полной мере поняла шепот незримого голоса на ухо маленькой дочери барона.
"Госпожа..."
Они могли ненавидеть ее за вмешательство, выть и пытаться бунтовать, но что они могли сделать против власти некроманта? Было время, когда она без колебаний пользовалась всей данной ей властью над мертвыми.
Как знать, быть может такое время придет снова...

Ветер стих, и зеленое пламя погасло, безобидное и нежаркое для живых людей, из плоти и крови. Даже краешка бумажных листков, сметенных порывом со стола, не опалило. В воцарившейся тишине слышно было лишь капанье чернил из опрокинувшейся склянки, да тяжелое, прерывистое дыхание Винсента.
Для него эти твари до сих пор куда опаснее, чем для нее. Особенно теперь, когда они знают о такой неожиданной помощи.
- …ты их видела? - глаза у него больше не были двумя провалами безумия.
- Да, - коротко ответила Ския, все еще не покидая круг. - И у всех из них - твое лицо. Ты не сошел с ума...
Возможно, именно это он и хотел сейчас услышать больше всего.

— …под кроватью я мысленно выл о помощи и в то же самое время просил тебя не услышать этого. Я просто кретин, - он сгреб со стола платок, потянулся перевязать ранку у нее на руке.
Собирающая кости безропотно протянула ему ладонь, холодную в его теплых пальцах. Никто не услышал бы его мысленный призыв о помощи. Никто не смог бы ему помочь.
- Как же хорошо, что я совершенно случайно проходила мимо, правда? - она взглянула ему в глаза и чуть усмехнулась своей привычной полуулыбкой.
Ну разумеется, он не мог не понимать, что пришла она совершенно не случайно. Чтобы найти его жилище, некромантке пришлось немало потрудиться. Но теперь у нее не было внятного ответа на вопрос, зачем она пришла.
Чтобы отдать ему филактерию? Нет, теперь она уже твердо решила этого не делать.
Чтобы поговорить о них двоих? Смешно: во всем, что Ския делала сегодня, не было того, о чем она собиралась говорить. Не спишешь на обычное влечение - этим вечером ему места не было. Она сделала то, что сделала для рыцаря, ради него самого.
И это кололо больнее всего. И это настораживало больше всего.
Некоторые запертые двери лучше не открывать. В некоторые темные комнаты лучше не заглядывать.
- Видишь ли, я тут месяц спустя вдруг поняла, что ты так и не дал имя тому коту... - протянула Ския, даже не пытаясь придумать убедительную причину. Оба они понимали, что она в любом случае солжет.
- Тебе стоит отдохнуть и выспаться. А еще сходить в баню и потратить часть денег, которые ты пропиваешь, и заплатить хотя бы той мерзкой старухе за стенкой, чтобы разгребла это все, - некромантка обвела рукой грязную, пропахшую спиртным комнату, вновь надевая привычную маску насмешливой надменности. - Не представляю, как ты здесь живешь...
Демонстративное ворчание еще могло скрывать ее внутреннюю растерянность.
На время.

Отредактировано Ския (20.04.2022 12:18)

+1

20

Не была ли сама некромантка огрызком своей былой жизни, погрызенным старым сукиным сыном – с этим заявлением было так-то спорить тяжело. Но призраки, призванные серебряным светом в наказание бессмертному, не были заинтересованы в споре с чародейкой.
Шепот, способный обрушиться громкой волной, с той желанной границы не пугал и не страшил чернокнижницу, он просто констатировал факт – не переходи путь всевидящей ночной матери, она освещает и может отвернуться от каждого. И тогда такой отвергнутый человек начнет спотыкаться в темноте о каждый встречный камень, в итоге разбивая свои ноги в кашу.
О, госпожой для этих призраков черная волшебница не была и стать не могла, какие магические пасы руками ни совершай и какие магические слова ни произноси.

- Как же хорошо, что я совершенно случайно проходила мимо, правда?
- И как же хорошо, что ты взяла с собой достаточно смелости на зайти. – спокойнее и тише произнес Винсент из-за спавшего гула в голове, прищуриваясь в ответ и после осматривая порез, поднимая к себе потерявшие тепло белые пальцы по причине зимнего воздуха из окна то ли из-за изгнания.
-…царапина, выживешь. -  подытожил он, перевязывая на удивление чистым платком порез. В вещах, чистоте и порядке у бродяги все было избирательным и странным для обычного человека - сказывалось бессмертие. Внешний вид воина в большинстве случаев не был безукоризненным, жилая обстановка была скудной, неинтересной и отчасти заброшенной, но оружие и снаряжение всегда было в идеальном порядке, как и конь, который в том числе питался значительно богаче наездника.
К несчастью, о мыслях бессмертного, как о последних вещах, сказать такого же было нельзя – они были намного хуже его внешнего вида и обстановки в жилом помещении и до идеального состояния мечей им было как до истинной родины орков на четвереньках.

Их непонятно как и откуда выпрыгнувший тон и насмешливость моментально пошли на пользу бродяге – ночь почти прошла со своими кошмарами, завтра подпирает порог и на него нужно обратить все свои силы и внимание.
Некоторые темные комнаты закрываются и запечатываются под воздействием обстоятельств, у которых не было быстрого или внятного решения. Но открываются проходы в иные коридоры и бесчисленные комнаты. И что вы, приятели, в них найдете и какой темный коридор открылся сегодня из прошлого?

- Видишь ли, я тут месяц спустя вдруг поняла, что ты так и не дал имя тому коту...
Винсент замер на секунду перед тем, как закончить с перевязкой, и кинул взгляд в глаза чародейки. И в его в ответ читалось то, что он принимал это правило игры.
-…а я то было подумал, что ты пришла за своими голубями, они все еще где-то в снегу под окном валяются. Никто их не ест. – бессмертный качнул головой в сторону подоконника, на котором из-за падавшего часто снега больше не было видно тонких птичьих следов, и пошел прикрыть окно.
- Животное твое, значит и имя должно быть от тебя, разве не так это обычно происходит. – Беда поднял с пола на стол взлетевшую от ветра бумагу, перевернул чернильницу, поставил бутылку, кинул подушку на постель и замер на мгновение, прислушиваясь к посторонним шумам.
Последний, совсем небольшой некромантский язык пламени потух в последней тонкой зарубке, поставленной совсем недавно, словно в изучении или насмешке.
- И так это кот или кошка, ты нашла куда смотреть?

- Тебе стоит отдохнуть и выспаться. А еще сходить в баню и потратить часть денег, которые ты пропиваешь, и заплатить хотя бы той мерзкой старухе за стенкой, чтобы разгребла это все.
- С чего это ты принялась командовать… – широко растягивая губы произнес Винсент, прищуривая один глаз. -…не у себя же в аптеке, или это такая баронесская забота?
- Вообще днем здесь посимпатичнее. – переведя взгляд на комнату произнес медленно воин, скользя взглядом по предметам, сейчас гротескно накрытых нехваткой света. И только сейчас он заметил, как выглядело его жилище для посторонних глаз, в бессмертии все это замыливалось и теряло значимость – даже в некромантском доме было больше тепла и уюта. Но нюанс здесь заключался в том, что чернокнижница была все-таки по-настоящему жива.
-…а мерзкая карга все норовит вщемится в оружейную. И как я понял, у нас с ней идет игра «кто кого переживет», она считает, что побеждает она и скоро заберет себе весь дом, как ей и причитается. – бродяга гакнул несильно, завязывая и заправляя все еще не до конца высохшую рубашку в штаны.
- Не представляю, как ты здесь живешь...
-…предложишь бедному воину свой ковер у камина? – произнес, поблескивая глазами бессмертный.
Но перед этим он вновь замер на несколько мгновений, застигнутый врасплох услышанным. В бессмертии, приятельница, нет жизни и нет места, которое можно было назвать своим. Но этого, конечно, Беда не произнес.
- Провожу тебя до конюшни, проветрю голову верхом. – но прозвучало это с какой-то каплей неуверенности, и воин не сильно напряг брови.
Некромантка ведь не останется. И некромантка была способна вернуться в свое жилище сама, и ни в какой компании она не нуждалась, как и в спасении от воров и бродящих по ночному городу темных теней, или...?
О, как тебе к ней подступиться и что делать-то дальше, приятель. Боги подскажите проржавевшему идиоту!

Отредактировано Винсент де Крориум (21.04.2022 00:11)

+1

21

Кто по собственной воле захочет жить в доме, куда приходит только чтобы поспать, да и то не всегда? В доме, в котором, кроме оружия, нет ни единой личной вещи, которая что-то говорила бы о хозяине - только безликие кровать-стол-стулья да сундуки с немудреной одеждой?
Ския немногих пускала в жилую часть своего дома - слишком много там было личного, интимного, только для себя: книги, платья, красивая посуда, косметика, ковры и уютные пуфы, безделушки на полках и возле камина. В доме Беды она не нашла ни единой подобной вещи. Безразличие к собственной судьбе бросалось в глаза. В зарубках на стене, которые каждый год выскребал ножом бессмертный, было куда больше того, что хоть что-то говорило о нем самом.
Отчаяние.
И страх.
Не заговаривать о филактерии.
Не спрашивать о завтрашнем дне.

В их отношениях было слишком много этих "не". Куда больше запретов, чем допусков, и запретов не только со стороны некромантки.

- …а я то было подумал, что ты пришла за своими голубями, они все еще где-то в снегу под окном валяются.
Она усмехнулась, поняв, что вот теперь он пришел в себя.
- Такие мелкие твари, поднятые колдовством, недолго сохраняют целостность, - просветила Ския, шевельнув пальцами на перевязанной ладони. - Как только отпускаешь над ними контроль - быстро становятся хрупкими костями. К сожалению, под окном ты можешь найти теперь разве что прах. Впрочем, не думаю, что это тебя огорчит...
— Животное твое, значит и имя должно быть от тебя.
- Ну тогда его будут звать Кот. Я без понятия, как назвать это наглое исчадие Бездны.
— И так это кот или кошка, ты нашла куда смотреть?
- Какая разница? Раз уж я назвала его Кот - будет Кот, - пожала плечами Собирающая кости.
Говорить ни о чем было легче. Не нужно было ничего объяснять. Не нужно было искать причины.
Вернее, искать-то их ей было не нужно, а вот принять...
Принять тот факт, что ей, прежде всего, захотелось прийти сюда сегодня.

— С чего это ты принялась командовать?
- Рекомендации целительницы, господин Исполняющий. Почаще проветривай и мой комнаты, а то в таком бардаке заведутся не только мыши. И питайся чем-то поразнообразнее самогона, вина и недожаренных костей, - менторский тон давался ей легко, шутя.
— Вообще днем здесь посимпатичнее.
- Верю, - слишком уж охотно для искренности согласилась она. По правде говоря, она бы и искренне хотела бы с ним согласиться, но он и сам понимал, что кривит душой. - А вот бабка вполне может тебя удивить. Такие живучи, словно проклятые.
Так себе получился каламбур.
- …предложишь бедному воину свой ковер у камина?
- Поздно. Теперь там живет Кот, так что ты собственными руками разрушил свои надежды получить это теплое местечко...
К слову сказать, Кот и вправду обосновался в ее доме так уверенно, словно жил здесь всегда - кошки это умеют, как никто другой. Тварью он оказался вполне себе независимой и почти беспроблемной: с чрезмерными ласками не лез, диваны не драл, отлично чувствовал, когда чародейка пребывала в дурном настроении. И лишь изредка, когда она позволяла себе расслабиться и пригреться у камина, сворачивался в клубок неподалеку - не на коленях, но неизменно рядом, почти вплотную.
С Винсентом было почти то же самое - бок о бок. Рядом. Не мешая друг другу, но и не выпуская из виду. Связанные друг с другом больше, чем оба они могли предполагать. Не друзья, не просто союзники, не любовники - но тогда кто?

— Провожу тебя до конюшни, проветрю голову верхом.
Она пристально посмотрела ему в глаза - обычные, привычные глаза. Страх ушел из них, безумие ушло - осталась только странная печаль, невысказанный вопрос.
Тот вопрос, на который она все еще не знала ответа.
- Тебе не помешает развеяться, - кивнула Ския, застегивая у горла теплый плащ.
Можно было поддаться. Согласиться остаться здесь, вернуться в тепло одеял - не страсти ради, но той эфемерной, хрупкой близости, которой она сторонилась. Или сослаться на страх ходить одной по темным улицам - страх, в который он ни на миг не поверил бы, но с радостью бы подыграл, - и предложить ему снова остаться на ночь в доме, где действительно было и уютно, и тепло.
Она не сделала ни того, ни другого. Только положила ладонь поверх его локтя - бок о бок.
- Проводи...

Отредактировано Ския (21.04.2022 07:07)

+1

22

Кто по собственной воле захочет жить в таком доме – тот, кому все меньше становится интересен этот мир и сам он, и кто слишком много времени желает переступить желанную границу, оставляя в этом мире все меньше своих «отпечатков».
И только разнообразное оружие и всякие каждодневные действия, связанные с ним, для большинства рутинные и надоедающие, были теми вещами, которые заставляли испытывать какой-то интерес к этому миру.
Но что касается чернокнижницы – она вызывала совершенно иной «интерес», с совершенно иной стороны бессмертного разума и не шла ни в какое сравнение с килограммами стали. И это было похоже на глоток воздуха из окна, который просочился через разбитое стекло в запертую много лет огромную комнату-туннель.  Но будет ли достаточно этого, чтобы воин не переступил через желанную границу, когда наступит такой момент в подходящий час для их союза или нет?
О, приятель, ты ведь четко знаешь, что не принадлежишь этому времени и этим переменам, ты отжил свое. И самым эгоистичным поступком, который можно представить, будет не покончить с этим, как только появится такая возможность, и не отдать свое место кому-то по-настоящему живому.

Все свое интимное и только для себя Винсент же давно носил с собой, оно все перестало быть материальным – к этому его приучили сотни перерождений нагишом, иначе было просто никак. И именно поэтому книги, красивая посуда, ковры и безделушки не заставляли бессмертного их желать иметь вокруг себя, только если посмотреть каково это по-настоящему жить, прикоснуться к этому несильно и ощутить чувство потери на подсознательном уровне.
Безразличие, о, здесь в жилой части им пропахло все за редким-редким исключением.
Не это ли тебя ждет, приятельница, в бессмертии. Или ты все еще убеждаешь себя, что у тебя-то все будет иначе, ты то иная?

- К сожалению, под окном ты можешь найти теперь разве что прах. Впрочем, не думаю, что это тебя огорчит...
- Ты не только травишь людей, но и мастерски заметаешь следы. – ответил Винсент, не показывая в голосе ни одной плохой эмоции, их ведь и не было.
Беда все-таки считался с тем, кто был перед ним, несмотря на все его потаенные цели и желания.
- Ну тогда его будут звать Кот. Я без понятия, как назвать это наглое исчадие Бездны.
-…куда же подевалась вся твоя изобретательность, м? – вновь прищурившись спросил воин. Но он не возражал насчет этого имени, оно называло все своими именами.
И как жаль, приятели, что вы были способны назвать своими именами только котов и предметы вокруг вас, но не то, что происходило в вас самих.

- Рекомендации целительницы, господин Исполняющий.
-…платить мне за них нечем, целительница. – в ответ отозвался Винсент, пожимая плечами и щерясь на мгновение.

- Поздно. Теперь там живет Кот, так что ты собственными руками разрушил свои надежды получить это теплое местечко...
- Надежды-то может и были, но я заведомо проиграл - у этого зверя есть большое преимущество перед мной, он не говорит. – и эта шутка неожиданно прозвучала не совсем шуткой, под ней шумело волнами нечто совершенно иное.
И Винсент поспешил снять с крючка зимний тулуп и наполнить воздух шуршанием грубой ткани, пряча на миг глаза от некромантки.
Но бессмертный был все равно рад, что чародейка не избавилась от кота и тот не ушел от нее – было в этом нечто согревающее, как тот же теплый тулуп в мороз. Но кожу на морде-то и на руках все равно щипало...

Но тогда кто – этого ответа не было и у бродяги, подпирающего землю больше сотни лет. В одиночку он был не способен ответить на этот вопрос, но и никто из них не желал искать ответа, боясь не пойми чего или самих себя.

- Тебе не помешает развеяться.
- Мадам, вы точно целительница, а то вы путаетесь в показаниях. – сверкнув оставшимися зубами в тусклом свете спросил Винсент, справляясь со своими сапогами и мыслями о шутке, которая прозвучала не до конца как шутка, и принимая согласие некромантки покинуть его совсем не приветливое, теплое только под покрывалом жилище, которое им все-таки никак не являлось и место которому здесь не было ни для кого.
- Проводи...
И это было рядом, плечом к плечу, и одновременно так далеко.

- Не поворачивай головы, карга все еще смотрит, у нее моя подзорная труба, которую она стащила. И она кажется никогда не спит. – произнес негромко воин, спускаясь вместе с чародейкой по ступеням и заставляя свежевыпавший снег приятно приминаться под их сапогами. -…идеальный цепной пес.
Факт о том, что свежие сплетни разлетятся быстрее петухов, нарастая все новыми подробностями, как снежный ком, Винсент говорить не стал – бывшая баронесса и так все прекрасно понимала и могла только посмеяться с этого.
На открытом воздухе вдыхалось намного проще и морозный воздух щекотал внутри ноздри и горло. Город все еще был покрыт покрывалом тишины, и большинство окон было без света за редким исключением. И только конюшня светила огнями, как маяк для потерявшихся. И изнутри доносились всхрапы коней разных мастей и разной крови.
- Я загляну за снотворным послезавтра, не перепутай с мышьяком. – произнес воин, выпуская густой морозный пар и всматриваясь в чернокнижницу с расстояния в шаг, остановившись в конце конюшни.
- Кота почеши за меня, не откажи и в этой помощи. Я еще больше стану благодарен. – нет, приятель, прямо ничего сказать не получается!
Не тогда, когда они перешли на их привычный, принятый тон и момент «оголенного нерва» прошел.
-…не поскользнись. – идиотское напутствие, приятель, самое нужное в такой момент!

Винсент остался стоять на месте, когда некромантка направилась обратно в свое жилище, в котором было много чего, но по правильному не место бессмертного. И он какое-то время жевал изнутри свою щеку, пытаясь успокоить взлетевшие мысли и не оценивать произошедшее этой ночью.
- Не списывай меня со счетов, еще не время. – все-таки произнес он, когда чародейка отдалилась от него и скрылась из его поля зрения.
Беда взмахнул окрепшей ногой, взметая носком сапога снег и быстрым шагом направился в конюшню, под нос выплевывая ругательства.
Предстояло выгнать из головы многое и свистящий ветер в этом был способен помочь, пока не пойдет пена изо рта не только коня.
- Вин…сент. – проскрипел снег под его сапогом, не перекрикивая мысли в голове, но оставаясь с бессмертным, как тонкий, не заметный прицепившийся черный волос к бороде. Но пах он не сладкими цветами и не мокрой зеленью, как бы тебе, приятель, ни желалось...

Отредактировано Винсент де Крориум (21.04.2022 07:06)

+1


Вы здесь » Арканум. Тени Луны » Архив у озера » Сокровищница » [45 Буран 1055] Голос с желанных границ


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно