03.09. Я календарь переверну и снова третье сентября.... 05.06. Доступ к гостевой для гостей вновь открыт. 14.05. Временно закрыта возможность гостям писать в гостевой. Писать сообщения можно через профиль рекламы (Ворон), либо зарегистрировавшись. 14.04. Регистрация на форуме и подача анкет возобновлены. 07.04. Можно ознакомиться с итогами обновления, некоторые мелкие детали будут доработаны.

В день Чернолуния полагается завесить все зеркала и ни в коем случае не смотреть на собственное отражение.

Лучше всегда носить при себе зеркальце чтобы защититься от нечистой силы и проклятий.

Некоторые порождения дикой магии могут свободно проходить сквозь стены.

В Солгарде все желающие могут оформить заявку на тур по тавернам, включающий в себя 10 уникальных заведений со всех уголков мира, и посещение их всех в один день!

Дикая роза на крышке гроба запрет вампира внутри.

В центре опустевшей деревушки подле Фортуны стоит колодец, на бортиках которого грубо нацарапана фраза на эльфийском: «Цена должна быть уплачена».

Старый лес в окрестностях Ольдемора изменился. Звери изменились вместе с ним. Теперь их нужно убивать дважды.

В провинции Хельдемора не стихает молва о страшной угрозе, поджидающей путников на болоте, однако... всякий раз, когда туда прибывали нанятые охотники, они попадали в вполне себе мирную деревеньку.

Беда! Склеп мэра одного небольшого города возле Рон-дю-Буша едва ли не полностью ушел под землю после землятресения. Лежавшие там мирно тела... пропали.

В окрестностях Рон-дю-Буша есть примечательный город, главная особенность которого — кладбище. Поговорите с настоятелем местной церкви и он непременно отыщет для вас могилу... с вашим именем.

Известный мастер ищет бравого героя, дабы увековечить его благородный лик в камне.

Тролль, которого видели недалеко от деревни на болотах, говорит на общем языке и дает разумные советы напуганным путешественникам, встречающих его на пути.

Книги в большой библиотеке при ольдеморской консерватории начали разговаривать, и болтают они преимущественно друг с другом.

В Керноа кто-то повадился убивать горожан. Обнаруживший неизменно замечает, что из тел убитых растут... зеленые кусты.

В Эльмондо обрел популярность торговец, раз в период заглядывающий в столицу и предлагающий всем желающим приобрести удивительно умных зверей. Правда все чаще звучат голоса тех покупателей, которые утверждают, будто иной раз животные ведут себя странно.

Если в Новолуние поставить зажженную свечу на перекресток - можно привлечь Мертвого Феникса, который исполнит любое желание.

Некоторые представители расы шадд странным образом не нуждаются во сне - они вполне могут заболтать вас до смерти!

Эльфы просто обожают декорировать свое жилье и неравнодушны к драгоценностям.

Дворфы никогда не бывают пьяны, что говорится, «в зюзю». А вот гномы напиваются с полкружки пива.

Бросьте ночью 12 Расцвета в воду синие анемоны, подвязанные алой лентой, и в чьих руках они окажутся, с тем вас навек свяжет судьба.

Оборотни не выносят запах ладана и воска.

В Сонном море существуют целые пиратские города! Ничего удивительного, что торговые корабли никогда не ходят в этом направлении.

Хельдемор не отличается сильным флотом: портовые города в гигантском королевстве ничтожно малы!

Положите аркану Луна под подушку в полнолуние чтобы увидеть сон о будущем!

Благословение Луны, которым владеют представители Фэй-Ул, способно исцелить от любого проклятия в течении трех дней после его наложения.

Джинны огня дарят пламя, закованное в магический кристалл, в качестве признания в любви.

В Маяке Скорби обитает призрак водного джинна, который вот уже пятьдесят лет ждет свою возлюбленную и топит каждого, чья нога ступит в воды озера, окружающего маяк.

Фэй-Ул пьянеют от молока, а их дети не нуждаются в пище первые годы жизни - главное, чтобы ребенок находился под Луной.

Самой вкусной для вампиров является кровь их родственников.

Свадьбы в Аркануме проводятся ночью, похороны - днем. Исключение: день Чернолуния, когда ночью можно только хоронить.

В лесу Слез часто пропадают дети, а взрослый путник легко может заблудиться. Очевидцы рассказывают, что призрачный музыкант в праздничной ливрее играет всем заблудшим на флейте, и звук доносится со стороны тропы. А некоторым он предлагает поучаствовать в полуночном балу.

Не соглашайтесь на предложение сократить дорогу от незнакомых путников.

На острове Чайки стоит роскошный особняк, в котором никогда нет людей. Иногда оттуда виден свет, а чей-то голос эхом отдается в коридорах. Говорят что каждый, кто переступит порог, будет всеми забыт.

Озеро Лунная Купель в Лосс'Истэль полностью состоит не из воды, а из лучшего вина, которое опьяняет сладким вкусом!

Утеха стала приютом целым двум ковенам ведьм: неужто им здесь медом намазано?

В языке эльфов нет слова, обозначающего развод.

По ночам кто-то ошивается у кладбищ подле Руин Иллюзий.

В Фортуне дают три телеги золота в придачу тому, кто согласен жениться на дочери маркиза.

В Белфанте очень не любят культистов.

Не стоит покупать оружие у златоперого зверолюда, коли жизнь дорога.

Кто-то оставил лошадь умирать в лесу Ласточки, а та взяла и на второй день заговорила.

Храм Калтэя называют проклятым, потому что в статую древнего божества вселился злой дух и не дает покоя ныне живущим. Благо, живут подле статуи только культисты.

В Озофе то и дело, вот уже десять лет, слышится звон колоколов в день Полнолуния.

Жители утверждают, будто бы портрет леди Марлеам в их городке Вилмор разговаривает и даже дает им указания.

Чем зеленее орк, тем он сильнее и выносливее.

У водопада Дорн-Блю в Ольдеморе живут джинны воды и все, до единого - дивной красоты.

На Ивлире ежегодно в период Претишья происходит турнир воинов. В этом году поучаствует сам сэр Александер Локхард - личный охранник ее Величества королевы Маргарет!

Все аристократы отличаются бледностью кожи, да вот только в Рон-Дю-Буше эти господы будто бы и вовсе солнца не знают.

В мире до сих пор существуют настоящие фэйри, да вот только отличить их от любого другого существа - невозможно!

Фэй-Ул настолько редки, что являются настоящей диковинкой для всего Аркануме. А на диковинки большой спрос. Особенно на черном рынке...

18 Бурана дверь королевского дворца Хельдемора распахивается всем желающим, бал в ночь Первой Луны.

В 15-20 числах в Лосс'Истэле происходит Великая Ярмарка Искусств - это единственный день, когда эльфы позволяют пройти через стену всем.

10 Безмятежья отмечается один из главных праздников - самая длинная ночь года. в Рон-дю-Буше проводится Большой Маскарад.

42 Расцвет - день Солнцестояния, неофициальный праздник Пылающих Маков в Ольдеморе, когда молодые люди ищут цветок папоротника и гадают.

22 Разгара отмечается Урожайный Вал в Фортуне.

Каждую ночь спящие жители Кортелий подле Утехи выбираются из своих постелей, спускаются к неестественно синему озеру и ходят по его песчаному дну. Поутру их тела всплывают, а селяне всерьез боятся спать.

Арканум. Тени Луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Арканум. Тени Луны » Архив у озера » Сокровищница » [40 Разгар 1054] Все это кончится слезами


[40 Разгар 1054] Все это кончится слезами

Сообщений 1 страница 30 из 36

1

https://i.imgur.com/9nq3h3O.jpg

Ския х Винсент

Лес слез, окр. Рон-дю-Буша| 40 Разгар 1054

"Объединиться против общего врага — это просто. А теперь нам предстоит объединиться ради общего блага."

Закрутить колесо Аркан?
да | нет

+1

2

Их небольшое, но значимое путешествие, которое радостным и восхитительным назвать язык никак не поворачивался, пришлось начать с задержкой. Винсент в очередной раз помер – под ним развалилось часть моста, когда он поздно вечером возвращался к себе. И некромантская смерть громко и издевательски надрывала живот, когда бессмертный падал в воду вместе с камнями, которые в итоге выбили все сознание из воина. Пострадал конечно же только Беда. Но к счастью, тело его найти не смогли – то ли река унесла, то ли камни раздавили на куски.
И только после этого происшествия Винсенту наконец полегчало, так как он ощущал болезненную тяжесть с того самого разговора в темной, украшенной огнем гостиной черной волшебницы, который кажется ни к чему правильному в итоге не привел. Все остальные же их короткие переписки или разговоры о предстоящем путешествии были не в счет, они были слишком серьезными и собранными. И это тяготило бродягу в том числе.
Но сколько, приятель, воспоминания не прогоняй и под каким углом не крути, они останутся прежними, неизменными. На то они и были воспоминаниями, а не сладкими фантазиями. Винсент же желал найти какое-то оправдание, которое могло его удовлетворить и успокоить, тому взгляду бывшей баронессы, который она кинула на него после отказа передать бессмертие – слишком он был чужим и инородным, по-плохому опасным.
Чародейка его не поняла, ни единого его слова и опасения, произнесенного перед камином, или не желала понимать. И это заставляло ощущать смятение и непонятную, несвойственную воину тяжесть собственного тела.
- «Самый простой способ решить обе наши проблемы ты отвергаешь. Придется и дальше искать более сложный путь.»
Так какая же на самом деле твоя истинная проблема, приятельница - в том, что ты не хочешь умирать через десять лет или в том, что ты не хочешь умирать никогда?
И это разрывало голову Винсента, в особенности усилившись, когда они оказались рядом в этом совместном путешествии, только вдвоем.

Из-за потерянных дней было принято решение ускорить продвижение к конечной точке. Из Рон-дю-Буша они вылетели на летающих тварях, приземлились без потерь и проблем в Керноа и на конно-почтовой станции взяли себе обученных, сытых перекладных коней, из числа тех, которых держали как раз для военных, гонцов и меча. И там же закупились тем, что брать из Рон-дю-Буша было не обязательно.
Винсент навел справки об их конечной точке и радости ему это не прибавило, но он все равно поделился этим с некроманткой. Зачарованное, вечно золотое море листьев и мистические исчезновения несчастных путников ночью. Было такое чувство, что они шли сами на плаху.
- …я гляжу и нахожу нечто шершавое и змеящееся… – произнес Беда чародейке, развлекаясь самой обычной, кажется вечной игрой в пути, и отпил из бурдюка. Вечно играть в молчанку было бесполезно, как и напрягать обстановку – это было очень опасно для тех, кто вместе шел в бой, на верную смерть, в раскрытый капкан врага. С одной стороны Винсент, желал никогда не заводить того разговора у камина и не распускать свои руки, с иной стороны – все было слишком запутанно.
- …так где мы собираемся ночевать? – задал бессмертный вопрос после, провожая взглядом очередной знак, который был установлен Церковью у пути с предупреждением, и привычно покачиваясь на лошади.
Они миновали не первое оставленное селение, которое провожало их в спины темными, местами не заколоченными, окнами. И возможно оно кричало им беззвучно остановиться и повернуть назад. Но месть, плавящаяся в их внутренностях, перекрывала все эти окрики, ставила барьеры и заслоны, толкая следовать вперед и только вперед, пока кровавая пена не запузыриться на их губах в последний раз.

Отредактировано Винсент де Крориум (28.02.2022 02:53)

+3

3

— …я гляжу и нахожу нечто шершавое и змеящееся…
- Это корни, - скучным голосом отозвалась Ския, оглядываясь по сторонам в надежде увидеть хоть что-то примечательное, кроме упомянутых корней.
Винсент, непривычно молчаливый и задумчивый, подал голос впервые за несколько часов пути, и Черная Баронесса была почти рада тому, что он это сделал. Молчание бывает разным, и молчат друг с другом люди тоже по-разному. Некромантка умела молчать, но в нынешнем молчании рыцаря было нечто зловещее.
Или ей казалось так после того странного вечера у камина? В его действиях, словах и поступках мерещилась тень подвоха?

За прошедшие дни она много раз успела подумать об этом. Нет, Ския не теряла времени даром - она отдохнула и набралась сил, разослала письма, заготовила ингредиенты и наварила целую батарею противоядий, тоников, обезболивающих и кровоостанавливающих зелий, которые теперь негромко позвякивали в седельной сумке в склянках из драгоценного алхимического стекла, не бьющегося и не трескающегося от температур. Она оставила Элиасу подробные и детальные инструкции, понимая, что ее ученик еще слишком неопытен для такого похода, рассказала, что делать, если она задержится.
О том, что она вполне может вовсе не вернуться, Собирающая кости ему говорить не стала.

Следовало признать, что пока их поездка вовсе не выглядела опасной - дорога была утоптанной и ровной, летнее солнце светило сквозь резной лиственный шатер и заливало жаром открытые поля, птицы щебетали, луговые цветы благоухали и ручьи текли. Благодать, да и только.
Если не видеть следы запустения в оставленных и заросших сорняками полях и огородах.
Если не думать о покинутых домах и опустевших селениях, встречавшихся по дороге.
Если не вслушиваться в заполошный птичий гомон, преувеличенно бодрый и какой-то истерически веселый.
Если не обращать внимание на предупреждающие знаки Церкви, призывающие повернуть назад и не останавливаться в Лесу Слез.
Действительно, что здесь может быть опасным? Они едут в очевидную ловушку, расставленную Теобальдом в одном из самых странных и определенно магических мест во всем Рон-дю-Буше - вдвоем, не зная, к чему именно готовиться...
...да еще и на растреклятых лошадях, волки их задери!
С верховой ездой у Черной Баронессы никогда не ладилось - слишком непривычна она была к такого рода путешествиям. Лошади чувствовали ее неопытность - а может, чуяли ауру смерти, окружавшую некромантку, - и вели себя нервно, когда она находилась в седле. Она всегда быстро уставала, поводья и седло натирали, спина и ноги болели - и, конечно, это не прибавляло ей хорошего настроения.
А о чем думал в это время Винсент, она и вовсе могла только гадать.

Ския знала, что Проклятый за эти две недели умудрился в очередной раз умереть - магнит для неудач по-прежнему работал. Даже странно, что рядом с ней самой Винсент умирал всего трижды, и все три раза исключительно от ее руки. Тем не менее, - и она не знала, замечал ли это он сам, - когда они были рядом его неудачливость словно делилась на них обоих, не приводя ни к его смерти, ни к ее.
А возможно, просто совпадение.
— …так где мы собираемся ночевать?
- Я не знаю, - Собирающая кости скосила на него глаза. - Мы можем последовать заветам Церкви и не останавливаться на ночлег в самом Лесу, заночевать где-нибудь здесь...
Она неопределенно повела рукой в сторону, где как раз оставалось одно из покинутых поселений. Опустевших домов Ския не боялась - по крайней мере, не так, как леса. Да, близ покинутых очагов нередко гнездились духи, и порой достаточно враждебные, а на запах человека могла выползти какая-нибудь неупокоенная тварь, но она знала, что с ними делать.
А вот что делать в чащобе - понятия не имела. Лес никогда не был ее стихией.
- Вообще я думала, что нынче у нас ты капитан отряда с походным опытом - тебе и решать. Но учти, ночи на холодной земле моя спина не перенесет...

Лошадь Черной Баронессы в очередной раз вскинула голову, заставляя всадницу напряженно натянуть поводья, заплясала на месте, нервно захрапела.
- Тихо... Тихо, скотина ты рыжая!
Ругаясь себе под нос, Ския кое-как успокоила лошадь подняла глаза - и поняла, что они впервые видят пресловутый лес.
Это было красиво. Даже, пожалуй, очень красиво.
Золотые, словно облитые осенним солнцем листья, почти не трепетавшие на ветру. Густое море пышных крон. Терпкий, влажный запах земли и разогретых трав. Прохлада под лесным сводом манила, обещала тишину и покой.
Лес Слез являл разительный контраст с обычными пыльно-зелеными в середине лета деревьями - слишком яркий, слишком свежий, нереальный, как картина, нарисованная художником, давно не бывавшим в настоящем лесу и творившим по ностальгической памяти.
Туда тянуло войти - и одновременно по спине пробегал холодок при одной мысли об этом.
- Ну так что? - Ския с трудом разомкнула губы. - Пойдем туда сейчас?

+3

4

- Это корни.
- А вот и нет, это нечто намного больше корней и умеет «стелиться». – качнул головой Винсент и неожиданно, коротко и довольно растянул губы, правда, ненадолго - запутанность и тяжесть мыслей, тянувшихся за ним аж из Рон-дю-Буша, мешали.
О, нет, приятельница, не думай, что ты все знаешь в этом мире и как устроен этот мир. Но прислушиваться в этом вопросе к бессмертному ты по какой-то причине не желаешь. И определенно зря. Воин же не был любителем подвохов и зловещих вещей – он предпочитал наносить удар спереди, чтобы его главная цель знала, кто становится причиной последнего вздоха. Правда, на сообщников цели такое правило не распространялось.
В этом пути было слишком много «если», поэтому создавать еще одно опасное «если» между воином и бывшей баронессой не было никакой нужды. И Беда старался не допустить этого или по крайней мере стереть в пыль пока было не поздно, пока еще не было слишком поздно.
Чертов язык, и потянуло его выдать все как есть тогда у камина; чертовы руки, и потянуло их преодолеть еще одну невидимую черту. Смотри, приятель, все это хорошо для тебя не закончится. Винсент скользнул взглядом по недовольной, непривыкшей к передвижению верхом чародейке, по платью, юбка которого была совершенно не приспособлена к конным поездкам, натягиваясь и задираясь от седла и стремен.
Более того давать уроки верховой езды воин не решался. Еще запустит заклинанием в него куда побольнее от уязвленного достоинства, и так сейчас натертого и измотанного жестким седлом.
Ты, приятельница, многое хочешь и так мало умеешь в этой жизни. Велик шанс не сдюжить ведь, а.
О том, что его невезучесть делилась пополам между ними бессмертный не замечал – до него порой слишком тяжело доходило очевидное, как пытаться разогнаться на старой, заржавевшей телеге.
- Мы можем последовать заветам Церкви и не останавливаться на ночлег в самом Лесу, заночевать где-нибудь здесь...
- И тогда можем упустить то, что мы ищем. – выдал Винсент, предаваясь идиотской привычке, а именно пожевывая при мыслительном процессе щеку изнутри. -…навряд ли он выходил из леса ночью, это слишком претит его натуре, насколько я могу судить.
- А если он не выходил, то и мы не хуже. – как-то подбадривающе отозвался воин.
- Но сначала давай осмотримся в лесу пока солнце не село и тогда решим. – и сам Беда не знал многого, особенно магию, но идти вперед как-то ведь нужно было для их же цели и в их же интересах.

- Но учти, ночи на холодной земле моя спина не перенесет...
- Так и быть, как превосходный капитан, пожертвую тебе свое одеяло под спину, палатка есть. – он похлопал по скрученным вещам позади себя. Но так рьяно ночевать в зачарованном, золотистом море ему тоже не желалось. Иногда подвергать риску себя и свою «солдатскую команду» было делом ненужным, делом слепых идиотов.

- Тихо... Тихо, скотина ты рыжая!
- Не тяни, не тяни ты за поводья! – громче обычного выкрикнул Беда, обращая все свое внимание на некромантку и пуская своего коня, послушного под своими мозолистыми руками и задом, к ней.
- …немного, самую каплю нежности порой не помешает, знаешь ли. – прищурив не по-злому глаза ответил бессмертный, как только животное под черной волшебницей пришло в себя, взмахивая распущенным хвостом и все еще нервно пожевывая трензель. Винсент нагнулся к шее лошади под бывшей баронессой и похлопал успокаивающе по гриве, и это произвело нужный эффект.
Беда умел обращаться с конями лучше, чем с женщинами, и тем более с чародейками, сколько лет землю ногами ни топчи.
Проклятый перехватил застывший, ошеломленный взгляд кошки и обернулся. И правда, вот он лес, вот его золотое великолепие, вот конечная точка этого их путешествия. По какой-то причине Винсент желал оттянуть этот момент на подальше. Были ли они готовы к этому, был ли их союз готов к этому?
- Пойдем туда сейчас?
- На разведку, да. У нас еще есть несколько часов. – отозвался неохотно воин, пуская своего коня по пути вновь.
- Расчехляй свое магическое чутье. – более четко с небольшой задорностью ответил Винсент, ведь именно ему, как "капитану", нужно было как-то и где-то отыскивать и брать пресловутый боевой дух, а не трястись как осиновый лист в хвосте их крошечного отряда.

Вскоре под копытами зашелестели опавшие золотые листья, но путь не пропадал в них, оставаясь четким и понятным. При въезде в это царское место «красовался» еще один знак от церкви, самый большой, с жирно написанными буквами, поплывшими в некоторых местах.
Стоило им к нему подъехать, как путь им преградил старик, в неаккуратно сшитой кожаной куртке и с несколькими убитыми зайцами на поясе. За спиной у незнакомца был короткий лук, а рядом с зайцами охотничий нож. Недалеко от знака, за кустами, был разведен костер и на нем висел котелок, в нем что-то вкусно побулькивало. Рядом с огнем опустившись на землю, на золотые листья отдыхала среднего размера черная собака с бежево-золотистым ухом. Но она подняла морду к незнакомцам, не сводя своих темных глаз с них и вывалив синюшный язык.
- Эге-гей, вы не успеете, милсдари, пересечь лес до темноты. Читать что ли не умеете? – выдал он по-простому, разевая свой полупустой рот и щурясь от яркого света, еще попадавшего через негустые ветки сверху. Потерянных зубов у этого охотника было куда как больше, чем у бессмертного, что, впрочем, ни о чем не говорило в отношении старика, только о большом количестве реально прожитых лет и однообразной, скудной пище.

Отредактировано Винсент де Крориум (02.03.2022 03:56)

+3

5

Если Теобальд не выходил из леса ночью...
Но у них не было информации об этом - по крайней мере точной. Они даже не могли быть уверены в том, что их враг действительно был в проклятом Лесу - в конце концов, эта зацепка была брошена его прислужником. Приманка, которую они радостно проглотили.
Мог ли Теобальд пожелать избавиться от них этим способом? Забросить в Лес Слез в надежде, что они оттуда не выберутся?
Почему-то Ския в это не верила. У него была возможность убить их - ее так уж точно. Впрочем, она почти не сомневалась, что Некромант легко мог бы и от Винсента избавиться, и бессмертие рыцаря не спасло бы. В конце концов, сам дал - сам взял.
Значит, ему для чего-то нужно, чтобы они оказались там.
Значит, есть еще какая-то скрытая от взора часть головоломки...

— …немного, самую каплю нежности порой не помешает, знаешь ли, - Винсент успокаивал ее разволновавшуюся лошадь. Свесился совсем низко, поглаживая зверюгу по спутанной гриве.
Почему-то этот жест неуловимо напоминал о том неловком, порывистом объятии в подвале, том осторожном, ласкающем прикосновении у камина. Хотел ли Беда приручить ее так же, как лошадь? Сколько обдуманности было в тех его действиях? И почему она порой ощущала себя диким зверем, которого он пытается выманить из темноты на уютный свет костра?
Черная Баронесса упрямо фыркнула - сама почти по-лошадиному. У нее зверски болели бедра и спина, и последнее, чего ей сейчас хотелось - это проявлять нежность. Особенно к лошади, в которой она видела непосредственный источник своих печалей.
- Тебя-то она без всякой нежности слушается, - проворчала некромантка, борясь с желанием слезть с седла и дальше идти пешком.
Впрочем, ее ворчание было того же порядка, что и преувеличенный оптимизм самого рыцаря - внутреннее, почти инстинктивное желание остановиться и подождать, не лезть вперед, не совать голову в петлю.

— Расчехляй свое магическое чутье.
- Всегда наготове, - Ския усмехнулась краем рта и тронула лошадь вслед за ним. - Вот только я не чувствую никакого магического источника. В Руинах было иначе - ну, ты понимаешь. Там каждый камень был заклят, и ничему нельзя было верить. А здесь...
Помедлив, она протянула руку и коснулась ствола ближайшего дерева, когда ее своенравная кобылка проходила мимо него. Вполне реальное дерево: теплая шероховатая кора, чуть влажные желтые листья, шуршащие над головой, шевеление равнодушных к людям муравьев у подножия ствола. Нет, Лес был абсолютно реален, и даже его вечноувядающая золотистая прелесть тоже была реальной - такой, словно они просто въехали под его своды теплой осенью, а не в разгар лета.

И почти сразу же лес еще раз доказал свою реальность - встреченным на опушке старым охотником. Сидел он, как ни в чем не бывало, и добыча у его пояса тоже не оставляла сомнений в том, что взял он ее именно в Лесу.
— Эге-гей, вы не успеете, милсдари, пересечь лес до темноты. Читать что ли не умеете?
Ския переглянулась с Винсентом. Старик не выглядел опасным - да и сам, похоже, не слишком-то боялся ни всадников, ни леса.
- А мы с инспекцией от Ордена, - отозвалась некромантка, кивая на кулон Меча на шее Беды и беззастенчиво приписывая и себя к славной длани правосудия. - У властей дошли руки проверить это место, так что мы на разведку. Время-то еще есть.
Во взгляде охотника уважение к Ордену читалось с некоторым недоверием. Если Винсент и соответствовал его представлениям о рыцарях Меча, то хрупкая женщина в черном, явно не слишком привычная к походной жизни, с ними никак не вязалась. Но Ския ничего пояснять не стала - пусть себе думает, что захочется.
- Сам-то ты что, Леса не боишься? Промышляешь охотой, запреты Церкви тебе не писаны... - перехватила инициативу некромантка.
- А я что, - охотник невозмутимо поворошил угли палкой, потрепал застучавшую хвостом собаку по мягким вислым ушам. - Я ему не интересен.
- Это как так? - сощурилась Ския. - Деревни-то, я смотрю, давно заброшены. Сколько лет уже?
- А шадд его знает, - махнул рукой старик. Собака поднялась на ноги, подошла чуть ближе, любопытно и настороженно обнюхивая приезжих. - Я еще юнцом был зеленым, а уже тогда пропадать начали. Так вон со временем половину округи и скосил. Кто пропал, кто в город подался, отсюда главное штоб. У нас на выселках только я остался да еще пара таких же беззубых... Видать, раз за столько лет мы Лесу не были интересны, то и сейчас не тронет. Но ночью все равно там не шастаем.
- Страшно?
- А кому не страшно? - охотник приглашающе похлопал по земле рядом с собой. Он явно давно не видел новых лиц, и был не против знакомства. В разговоре, даже отвечая на ее вопросы, он смотрел большей частью на Винсента, безмолвно признавая его главенство. Ския не возражала. Из-за спины рыцаря было куда удобнее наблюдать и подталкивать беседу в нужном направлении. - Музыка эта... скрипица как запоет - до костей пробирает. И вроде тихо так, а даже в домах слышно, хотя где там эта скрипица-то...
Черная Баронесса осторожно спешилась, радуясь возможности немного размять ноги. Пес тут же ткнулся носом ей в коленку, и некромантка замерла. С собаками она тоже не то чтобы была дружна - при отцовском дворе была псарня, но свора была охотничья, обученная, и юную баронессу не интересовала. А после собаки, как и лошади, не слишком-то ее жаловали, гораздо острее людей чувствуя отголоски темной магии. Пожалуй, единственными равнодушными к некромантии животными оставались кошки - недаром было сравнение Винсента, - но к последним была равнодушна сама Ския, так что с кошками они выдерживали взаимный вежливый нейтралитет.
Вот и сейчас, обнюхав ее несколько секунд, пес внезапно остановился, попятился назад, настороженно поджав хвост. Шерсть на его загривке вздыбилась, синеватая губа приподнялась, обнажая клыки в неуверенном, наполовину испуганном оскале, из груди вырвался первый сдавленный раскат.
- Да тьфу на тебя, Бандит! - старик огрел пса по заду палкой, и Бандит, все еще скалясь, прижал уши, отбежал в сторону. - Ишь чего удумал, паршивец!.. Я ведь по нему смотрю, когда домой пора, - объяснил он, снова поднимая голову на гостей. - Он ведь когда... вона скалиться да беспокоиться начинает, значит, пора уже к дому поворачивать. Только вот на опушке еще ни разу так не делал, да и время-то еще раннее...
- Ты скажи лучше, дед, - Ския благоразумно отошла обратно к лошади, бросая на собаку недоверчивый кошачий взгляд. - Не видел ли тут кого в последнее время? Странного? Скажем, карлика - изуродованного и на один глаз кривого?
Она рассудила, что если Теобальда вполне могли упустить из виду - обычный старик, далеко не зловещего вида, - то его мелкорослого прихвостня, раз увидев, сложно было забыть.

Отредактировано Ския (02.03.2022 16:09)

+3

6

Если эта зацепка была всего лишь пустышкой, то тогда возникал закономерный вопрос – зачем это нужно было квазимодо. Ведь все из них, тогда в карьере, пережившие повальное отравление, знали, что прислужник живым не уйдет, вне зависимости от того насколько полезной информацией он поделиться. Неужели целью было еще больше запутать воина и кошку, но они и так были запутаны по самые макушки.
У союзников просто-напросто не хватало понимания их злейшего врага, причинно-следственной связи, которая сшивала все поступки некроманта. Но и в городе, пытаясь отсидеться за высокими стенами, это было точно не узнать и не выяснить. Приходилось идти на риск, прекрасно это осознавая. И была в этой обреченности тень того извращенного удовольствия, на котором сидел их злейший враг, как на маковом наркотике.
Возможно, Теобальд запрет их в этом магическом месте среди золотистых крон и будет навещать их, как родственник в темнице. Но только себе на потеху, без всякого сожаления и грусти, пресекая таким образом всевозможные союзные выпады в его сторону со стороны чародейки и бессмертного, которые могли привести их к смерти раньше определенного черным магом срока.
Что можно было сказать точно о старом псе, приятели, так это то, что он терпеть не мог, когда нечто, в том числе незначительное, шло не по его плану. Он был одержим своей силой и тем не бросающимся в глаза контролем, который имел над миром мертвых и тем более живых.

О, возможно, приятельница, все именно так и было – ты одичавший зверь, которому по-всякому пытались объяснить, что такое костер и что он может не только уничтожать целые гектары земли, но и согревать до самого нутра в промозглую ночь или приносить пользу и приятности при свете дня. Но слишком много времени ты провела в своей «глуши», слишком сильно тебя опалил костер в прошлый раз. Выйдет ли из этого что путное - оставалось только смотреть.

- Там каждый камень был заклят, и ничему нельзя было верить. А здесь...
- Иногда змея тоже прикидывается веткой, не всё желает быть найденным, как, например, встающий на задние лапы медведь. Возможно, и здесь точно также. – выдал своеобразно Винсент, пожимая плечами. Не воину было учить черную волшебницу магическим премудростям, но и его слова могли натолкнуть на что-то в правильном русле.
- Здесь слишком умиротворяюще, усыпляюще… - произнес бессмертный, оборачиваясь и наблюдая за тем, как бывшая баронесса коснулась коры. Но результата это не принесло – это было видно по исказившимся губам чародейки.

- У властей дошли руки проверить это место, так что мы на разведку. Время-то еще есть.
Винсент кивнул на произнесенные слова некроманткой, не переводя удивленного взгляда и оставаясь совершенно спокойным. Пусть это и было дикой небылицей для исполняющего, но малому человеку, чье дело было тоже малым, такое заходило на ура.
Беда был под завязку увешен оружием, кольчуга проглядывала из-под серой без опознавательных знаков туники. И в этот раз у него нашлось и дальнобойное – короткий с тяжелыми болтами самострел. В этот раз, как и черная волшебница, воин подготовился. В целом запасов разного вида оружия, с большего все-таки клинкового, у проклятого было по городам завались – обязывали неожиданные смерти и потеря всего, что было в момент кончины на нем. В том числе бессмертный не гнушался различными заначками и тайниками, там, где чаще всего проезжал и был.
- Я ему не интересен.
Крайне интересная интерпретация огромной везучести. Беда не удержался и многозначительно прочистил горло. Видали, старик, такое, сами были до поры до времени.

Останавливаться у костра надолго воин не сильно желал, как и присоединяться к трапезе - солнечный свет был не бесконечен. Его резанула неприятная мысль: а что, если этот старик не интересен заколдованному месту, потому что отдает взамен вот таких вот путников, рассказывает небылицы и задерживает на нужное время, пока солнце не перевалит нужный ему зенит. Беда в очередной раз пожалел, что не был наделен способностью читать мысли или передавать их в чужие головы, поэтому он только коротко скосил глаза на бывшую баронессу, принявшуюся спешиваться.
Никакого доверия к этому незнакомцу Винсент не испытывал, не в таком-то месте. Правда, про скрипичную музыку Беда слышал не в первый раз. 
- «Но и без наживки зайца то в силки не поймать» - нехорошо подумал бессмертный, опираясь обеими руками о рожок седла спереди. И как настоящий командир пока не вступал в беседу, принимая «рапорты», ведь не гоже. 

Зарычала собака, следуя своим инстинктам, но Винсент не шелохнулся. Главное было чародейке не испепелить пса, ведь мало ли что при таком раскладе мог учудить этот старик после потери своего защитника и верного друга или куда и за какой подмогой кинуться.
Пожалуй, единственными, кто мог выдерживать общество некромантки были кошки и еще проклятый, хей-хоп. Правда, все-таки с переменным успехом.
- Только вот на опушке еще ни разу так не делал, да и время-то еще раннее...
- Все бывает в первый раз, значит пора тебе со своим Бандитом домой собираться. – наконец подал голос Винсент вполне себе командирским, не терпящим непослушания голосом. Незнакомец неожиданно вздрогнул, видимо проникаясь к бессмертному еще большим почтением, которое только вообще могло водиться у простого человека, который был предоставлен сам себе всю жизнь и от власть имущих ничего хорошего никогда не получал.
- «Нам не нужны здесь лишние глаза и руки за нашими спинами.» - подумал неприятно воин, покачиваясь в седле из-за перебирания лошадью передними копытами.
- Не видел ли тут кого в последнее время?
- Возможно и видел, госпожа, но жизнь здесь тяжелая, трудно вспомнить за всеми этими мыслями. – начал старую, как мир, историю старик, придерживая рукой отошедшую, все еще подрагивающую собаку и успокаивая ее короткими похлопываниями. Теперь внимание старого человека, кочевало от исполняющего к чародейке по кругу. Он определенно ожидал браного слова или удара копытом, еще сам до конца не решив не сглупил ли он.
- Поделитесь чем богаты, много не прошу, но орден уважаю. Родись у меня сын, отправил бы его в меч не раздумывая. – стоило признать, что старый плут умел чесать языком, видать гром-жена научила за столько лет.
Винсент подкинул монетку, не слишком щедрую, но в самый раз чтобы не заподозрить их в излишнем любопытстве. Пожилой охотник ловко словил ее, моментально по привычке проверяя на оставшийся кривой зуб.
- Меч потерял такого бойца в лице твоего несостоявшегося сына… Говори давай, старик. – скупо ответил Беда в роли исполняющего.
- Это я с радостью. Ну так вот, вывел я из леса в районе обеда одного пучеглазого, жаборотего, плох он был, примерно четыре аркады назад, сам пупок чуть не надорвал. И на следующий день такого ладного оленя завалил без труда, рога хорошо продал, эт да... – засосав губу в почти беззубый рот произнес старик, прищуривая глаз и вспоминая.

Отредактировано Винсент де Крориум (05.03.2022 02:34)

+3

7

Следовало признать: в роли Исполняющего Винсент был хорош. Эта "кукла" его личности была продуманной до мелочей - поза, интонации, скупо брошенные слова, осанка, выражение лица. Будь Ския на месте старика-охотника, тоже оробела бы.
И все же теперь она отчетливо видела, насколько эта маска не походит на того человека, которым проклятый был во всех прочих ситуациях. Он, несомненно, был рыцарем Меча - в своей прошлой, человеческой жизни. И все еще мог им время от времени становиться, но наполнение его было уже иным.

— Возможно и видел, госпожа, но жизнь здесь тяжелая, трудно вспомнить за всеми этими мыслями...
Ския хотела было возмутиться, что уж такого-то уродца точно не забыть, и лучше бы охотнику поздорову и быстренько вспомнить все обстоятельства той встречи, но теперь она сама предпочла помолчать, с легкой полуулыбкой наблюдая и не вмешиваясь. Она вывела словоохотливого деда в нужное русло, Винсент его дожал - маленький, а успех. Карлика старик видел.
Значит, здесь был и Теобальд. Его прислужник вряд ли лгал под угрозой смерти, еле живой от страха.
- Где именно в лесу ты его встретил? - снова вступила она в разговор, берясь за поводья лошади, но пока не залезая обратно в седло. Беда мог сидеть верхом, кажется, целый день, а вот она сама уже готова была волком выть от перспективы трястись дальше в этом пыточном устройстве. И это при том, что в поход она надела простого покроя платье из плотной черной ткани, не стесняющее движений, легкие штаны под него, сапоги и перчатки без пальцев, чтобы не смозолить руки и ноги - вся эта амуниция не спасала все равно.
- Провожать туда не стану, госпожа, - старик перевел на нее взгляд, в котором мелькнуло твердое, уверенное отрицание. - Раз Бандит забеспокоился, значится, правда домой пора. А показать - покажу. Вот сейчас как в лес войдете, ехайте прямо до большой поляны. Вы ее точно не пропустите, там дуб огромнущий, один такой стоит посередь поляны, как перст. Вот у этого дуба я жабеныша-то и встретил. А уж откуда он к тому дубу выполз, он мне не сказал. Он вообще мало чего говорил, лопотал что-то и только... Дивно еще, что вообще живой был.
Ския молча кивнула, показывая, что рассказ охотника они оба услышали и приняли, и с неохотой полезла в седло. Тронула лошадь следом за Винсентом.
- А что, господин, госпожа, это тот жабеныш как-то к кошмарам леса-то причастие имеет? - окликнул их охотник уже в спины. Теперь, когда всадники двинулись дальше, а с них еще и монетку получить удалось, в нем проснулось ответное любопытство.
Собирающая кости обернулась через плечо.
- Все может быть, - загадочно бросила она, оставляя старика в еще большем неведении.
А его пса - в явной радости от того, что неприятная колдунья, пахнущая тленом и страданиями, наконец, убралась подальше.

- А тебе идет быть рыцарем Меча, - все с той же полуулыбкой окликнула Ския, когда деревья скрыли их от старика. - Нет, правда. Что бы ты делал со всем этим оружием, если бы дед отказался говорить?
В ее голосе слышалось едва заметное подначивание, провокация, попытка вывести непривычно молчаливого Беду из его кокона. Здесь, под сводами Леса, от которого они ожидали ловушки, напряжение сгустилось настолько, что его, казалось, можно было резать ножом.
Но при этом никакой зримой опасности она по-прежнему не ощущала.
- Думаешь, может эта самая "скрипица" быть связанной с Теобальдом? - вслух размышляла некромантка, пригибаясь, чтобы пропустить над головой низко висящие ветви. Несколько желтых листьев запутались в воротнике ее одежды, в убранных в косу волосах. - Не слишком похоже, чтобы он умел играть. Я никогда не слышала, чтобы он музицировал...
В замке де Энваль Некромант был, в первую очередь, ученым. Сейчас, сосредоточившись, Ския могла вспомнить, что он неплохо разбирался в книгах, в том числе написанных на разных языках, в истории, в прикладных науках - но музыки вспомнить не могла. Ни одна музыка не вязалась с сумрачным образом древнего старика, и тем более такой изящный инструмент, требующий и чуткости, и ловкости пальцев.
В какой момент все пошло не так? В какой момент она сама так легко приняла тот факт, что, помимо безобидных и несомненно полезных наук он учил ее убивать? Она не могла вспомнить.
- Кроме того, ни в одном донесении, которое ты просматривал, не говорится о жилых постройках на территории Леса. А ведь у него должно быть убежище где-то здесь, я почти уверена в этом. Разве что... вопрос звучит не "где" оно, а "когда" оно здесь было?
Сейчас Черная Баронесса особенно жалела, что они не успели расспросить уродца о большем.

+3

8

Как у них пока все складно получалось, и подсказку получили, и место нашли без проблем, и дожили до этого момента, и встретили того, кто видел их врага и был в достаточной мере словоохотен. Слишком много везения, шажков без поскальзывания, откуда этому было взяться-то в этой компании?
Значит позже их ждало то самое невезение и неприятные до скрипа зубов сюрпризы. Путь не мог стелиться шелковой лентой под ноги вечно.
Но может вы, приятели, заслужили побыть немного той стороной, которой фартило.

По какой причине Винсент продолжал числиться в рядах меча и служить ему – оставалось для него той еще загадкой, несмотря на все внутренние перемены, которые произошли с ним за столько лет бессмертия. Был ли он полезен руководству – да, как козырь в рукаве, который можно было разыграть без потерь, отправив, например, на разведку к врагу «в одну сторону». Был ли он истинно уважаем среди соратников средней и малой руки – нет, его подвиги давно истлели вместе с теми свидетелями, которые ушли из этой жизни, и все почтение к нему зиждилось только на принятой в солдатском обществе субординации и тех нечастых случаях, когда он сходился мечом к мечу с кем-то на тренировочной арене или в целях усмирения слишком резвых и дерзких.
Наверное, просто от старых привычек было избавиться трудно. И это все еще было той нитью, которая связывала Винсента с его истинной, загубленной проклятием жизнью. Власть для бессмертного ничего не значила и именно поэтому, в отличии от некромантки, он не поддавался ее искусительным манящим зазываниям и был в иерархии меча именно там, где ему позволяли и не считали угрозой.
 
- Провожать туда не стану, госпожа.
- «И не надо, нам совершенно не время брать себе незнакомых попутчиков.» - Беда все еще слишком скептически относился к этому старику, и уровень его параноидальных мыслей спадать не собирался пока охотник был в его поле зрения.
- И где ты его оставил? – подал голос Винсент нетерпеливо, напоказ постукивая пальцами по жесткой коже седла.
- Вот тут и кинул, он вырываться начал, Бродяга того, вообще свалил вон в то поле. И я поспешил за ним, разумная зверюга. – старик перекосился, вспоминая видимо буйство того, кого спас задарма.
- А эт, когда вернулся с подмогой, то его здесь уже не было. Зря только кости напрягали, пфу. – незнакомец сплюнул на золотой ковер и вытер мокрые губы.
- Прям как в присказке про волка и пастушка получилос-я. Чего так в штаны наложил, не понимаю.
О, присказки пошли, значит сказать было больше нечего, скупые факты закончились, но язык так просто было не остановить. И именно поэтому Винсент тронул коня, когда бывшая баронесса показательно кивнула им всем, перед этим неохотно, через силу взобравшись в седло. Каждый из них в этом «походе» страдал по-своему: у чародейки страдал зад, у воина – голова от мыслей, потянувшихся следом за ним из города, псы их задери.

- Все может быть.
Винсент не оглянулся, как и было положено, но все его чутье было направлено назад, не послышаться ли шаги, натягивание тетивы или шипение ножа. Но ничего опасного им вслед не последовало, только зашумела поварешка о котелок – кидать приготовленное было выше сил старика, кощунством к пережитым им голодным зимам. На трапезу время пока было, но вот на разведку леса у бродяги и кошки…

- А тебе идет быть рыцарем Меча.
- Вот это да, комплимент от тебя! Неужто седло протерло тебя и твою колкость до такой-то степени? - Беда скосил глаза на черную волшебницу, растягивая рот и все также покачиваясь в седле с прямой спиной. -…надо почаще тебя так изматывать, глядишь и птички начнут радовать и собаки.
- Нет, правда. Что бы ты делал со всем этим оружием, если бы дед отказался говорить?
- Ничего. Это ведь было не кто кого больше напугает, это был старый, всем прекрасно известный торг. Старики в таком возрасте боятся оружия мало. – просто ответил Винсент, поворачивая голову в сторону бывшей баронессы и склоняя к ней.
- Не все можно получить мечом и огнем.
И ты, приятель, был именно таким стариком не внешне, но изнутри, которого не пугало никакое оружие и который готов был помереть, придерживаясь собственных принципов.
Подначивание, провокация чародейки сработали, Винсент без сопротивления заговорил больше, но и в ответ он не забыл кинуть камень. Наконец-то старые мысли отошли на второй план, и голова принялась заполняться новыми, насущными. И слава всем богам.
Беда в отличии от Собирающей кости не ощущал напряжения, золотое море было для него успокаивающим, умиротворяющим. И возможно в этом крылся еще один секрет этого места, то, что могла ощутить, но возможно не осознать, наделенная магией женщина.
Иногда и змея прикидывается веткой…

- Не слишком похоже, чтобы он умел играть. Я никогда не слышала, чтобы он музицировал...
- Разве нельзя зачаровать скрипку? – отозвался бессмертный, тоже «сражаясь» с низкими ветками и медленно покрываясь золотыми пятнами.
- …или это нечто совершенно иное, с которым ему удалось договориться на взаимовыгодное соседство.
Разве не было у некроманта своеобразной чуткости и ловкости пальцев? Как он совершал пасы руками или, например, управлялся с различными порошками, жидкостями и колбами. Как он умел слушать и слышать, и правильно говорить в нужный момент нужные слова, то утешая, то подстегивая. Сколько у черного мага было этих самых матрешек, и какие он целенаправленно показал бывшей баронессе и жителям замка, а какие оставил при себе, и сколько обрел новых, не пуская корни на одном и том же месте.
- А ведь у него должно быть убежище где-то здесь, я почти уверена в этом. Разве что... вопрос звучит не "где" оно, а "когда" оно здесь было?
- Вот чего-чего, а лопаты я не взял для раскопок. – невесело ответил Винсент, не останавливаясь. -…и почему «когда», уродец ушел отсюда всего-ничего назад?
Из-за веток неожиданно показалась поляна с величественным, старым деревом. Его крона была почти идеальной круглой формы. И под ним и правда не росло никаких маленьких всходов – отец своей тенью и корнями губил их, оставляя главенство за собой. Как прямо некромант поступал с кошкой и бродягой.
Путь разъединялся надвое, как рогатка. Сильно и мощно шуршала крона, но ветра внизу слышно не было. На каком языке говорил этот великан, был ли он гостеприимен или зол вторжением?
- Пропустить такое и правда тяжело. – бессмертный во все глаза смотрел на гиганта, век живи – век смотри. И почему такое росло там, где присутствие человека было не желательно – не из-за ли разрушительной природы этого самого человека, который был сам как огонь, пожирающий гектары земли и оставляющий после себя только пыль.
И как бельмо на глазу между корнями было пятно высушенной, желтой, погибшей травы, с черными концами. И золотые разветвленные листья не падали на это место, словно знали нечто.
- На костер не похоже. – отозвался задумчиво Винсент, указывая рукой на пострадавшую траву и подъезжая к черной волшебнице ближе, не желая перекрикивать шелест ветвей.

Отредактировано Винсент де Крориум (05.03.2022 05:18)

+3

9

- …надо почаще тебя так изматывать, глядишь и птички начнут радовать и собаки.
- Собаки! - Ския возмущенно фыркнула. - Кого вообще могут радовать собаки, кроме беззубых стариков и глупых детей? Еще скажи, что лошади радуют...
И подавила просившуюся на губы ухмылку. Вернувшиеся пикировки с Бедой ее почему-то радовали - в отличие от птиц, собак и лошадей. И всей прочей живности вообще.

— Разве нельзя зачаровать скрипку?
- Можно, конечно. Но это будет не то, - задумчиво отозвалась некромантка. - Можно заколдовать музыкальный инструмент, но от этой музыки тебе не захочется плясать. Как и зачарованно слушать тоже не захочется. Это почти то же самое, что наколдовать иллюзорную еду: ты можешь даже почувствовать вкус, но она не насытит тебя и не даст удовлетворения.
— …или это нечто совершенно иное, с которым ему удалось договориться на взаимовыгодное соседство.
- Или так, - на удивление охотно согласилась Собирающая кости. - Но кажется, чем бы оно ни было, нам придется с ним встретиться.
И тут уже тоже не поспоришь - оба знали, на что идут. Она поневоле задумалась о том, как с Лесом удалось договориться Теобальду, способному принимать столько личин и ролей, вкрадчивому, изворотливому и умопомрачительно жестокому в своих поступках и мыслях.
Должно быть, родство душ, не иначе.

- …и почему «когда», уродец ушел отсюда всего-ничего назад?
Она только неопределенно пожала плечами, забыв, что лопатки Винсента видеть ее не могут. Этот лес делал ее похожей на натянутую струну: малейшие колебания, изменения - и она звенит. Было здесь что-то... неладное. Будь Ския собакой, у нее волосы на загривке встали бы дыбом.
- Предчувствие какое-то, - просто отозвалась некромантка и осеклась, забыв, что хотела сказать.
Дуб действительно был огромен - на своем веку Ския не помнила других деревьев такого же размера. Казалось, под отбрасываемой им тенью можно было выстроить небольшой дом - и ни в одно из его окон ни разу не заглянуло бы солнце.
— Пропустить такое и правда тяжело.
Она не ответила, поневоле впечатленная. Убаюкивающая красота леса могла бы восхищать, если бы не то терзающее чувство пустоты внутри.
— На костер не похоже.
Ския перевела взгляд на странное пятно меж корней, затем оглянулась на Винсента и тяжело сползла с седла на землю.
- Я посмотрю, - она подобрала юбку и присела на корточки возле края отметины. Помедлила, подтянула обрезанную перчатку, чтобы дать больше гибкости и чуткости пальцам, коснулась рукой.

"Хозяин! Прошу! Не нужно больше!.."
Крик. Ни с чем его не спутаешь - крик боли. И голос тоже знаком - тонкий, срывающийся голос карлика.

Отчаянный визг вонзился ей в уши и в голову. Ския вздрогнула, отняла пальцы, будто ужаленная.
- Он был здесь... - выдохнула она, подняв взгляд на Винсента. - Вместе со своим исковерканным прислужником. Он... что-то с ним делал. Возможно то, что позволило ему вселиться в карлика на Совете Костей...
Теобальд, как ни странно, не был склонен пытать ради удовольствия. Во всех его действиях, даже самых извращенных и безжалостных, всегда была некая цель.
Ския снова дотронулась до того же места, но больше ничего не ощутила. Порывисто поднялась на ноги, вертя головой, словно потерявшая след ищейка.
В воздухе была разлита магия. Она ее чувствовала - знакомый магический след. Но никуда она не вела, ничего не проясняла. Ни подсказок, ни зацепок. Взволнованная, Ския подошла к самому подножию дуба, обошла его по кругу, коснулась коры.
Ничего. Лишь листья издевательски шелестели над ее головой, освещенные лучами садящегося за горизонт солнца.
- Похоже, нам придется остаться здесь... на ночь, - некромантка досадливо поджала губы. - Я не чувствую больше ничего. По крайней мере... при свете дня. Но если лес оживает ночью - может, что-то прояснится?
А возможно, они оба просто попадутся в ловушку.
Но ведь должна была быть связь между этими разрозненными магическими обрывками. Должно было быть что-то, чего они оба упускают.
- Давай свое одеяло, - решительно выдохнула Черная Баронесса. - У меня устали и спина, и все, что ниже, и я умру прямо здесь, если хотя бы не прилягу. Попадаться в лапы местной магии - так хоть отдохнувшими...

+3

10

Когда человек был просто живой, без всяких условностей и с подъемными трудностями, его радовало многое – начиная от крепкого сна и заканчивая хорошей скачкой во весь опор на крепком жеребце, в сопровождении собаки, прицепившейся из последнего поселения.
Винсента, по правде говоря, кони все еще радовали и куда как больше, чем люди, спустя век прожитого на этой земле. В животных все было понятно, они могли проказничать или упираться, щипаться и негодовать, выражать радость и приязнь, и всегда у них была на это обоснованная и понятная причина. Но у человека все было куда как запущеннее и необоснованнее, по воле сиюминутного порыва, который иногда мог быть злом во плоти. Животные зла не творили, не причиняли излишней боли, не насмехались и многое чего еще не делали, они просто жили, повинуясь своим инстинктам, заложенным истинной природой.
Поэтому Беда на восклицания бывшей баронессы только покачал головой. Возможно, у баронесс и некроманток так было принято, воин ведь ни тем, ни иным не был.

- Но кажется, чем бы оно ни было, нам придется с ним встретиться.
- Это звучит слишком необдуманно, мы не знаем что это, сколько здесь потерялось безвозвратно путников и исследовательских, подготовленных отрядов. - произнес бессмертный медленно, не сводя пристального взгляда с чародейки.
- …возможно для начала на звук скрипки стоит пойти только мне? – без надавливания спросил воин, приподнимая густые брови и придерживая коня под собой.
Разделяться совершенно не хотелось, но и меньше желалось вести по следам смертельной музыки способную навсегда умереть черную волшебницу. Винсент ожидал ее отказа, но попробовать все-таки стоило.
Иногда нужно было пользоваться своими преимуществами заранее, а не в пылу убивающей воронки.

- Он был здесь...
- …во плоти? – громче чем следовало произнес Беда, вытягиваясь в седле и внимательно наблюдая за бывшей баронессой и ее состоянием. Нет, кожа не почернела и черный огонь не охватил тело, значит это не было «подарком-капканом», было просто следом. Некромантия всегда оставляла пятна, то на телах черных магов, то на живом окружении. И это искусство в руках Теобольда несло только разрушение и изничтожение, тонны боли и сломленной воли, в этом чародейка отличалась от своего наставника, пусть и по вынужденным обстоятельствам в роли целительницы. Но вопрос заключался в ином - была вынуждена поначалу, при поражении, или это непринятие черноты на все сто процентов всегда было в ней, и именно оно не позволило некроманту закончить начатый ритуал со своей подопечной.
Золотые пятна посыпались с кроны, падая на черную волшебницу, как только она прикоснулась к стволу гиганта. Но ветер не поднялся, и корни не пришли в движение, пленяя непрошенных гостей и в особенности ту, которая поднимала мертвых из могил, нарушая тем самым все правила природы.

- Похоже, нам придется остаться здесь... на ночь.
- И кто из нас здесь командир, а? – произнес без злобы Винсент, тяжело выдыхая и осматриваясь. Инстинкты, убаюканные умиротворением золота при свете дня, шевелились не сильно, но разум еще не был затуманен, и именно он толкал в спину покинуть это место до ночи. Но чародейка скорее всего была права, некоторые звери выходили из своих нор только при свете серебряного светила.
- В самое пекло во весь опор, да… - негромко продолжил воин, раздумывая невесело несколько мгновений.
- Не спать, когда начнет темнеть, и костер не разжигать. – выдвинул свои требования бессмертный, спускаясь на землю нехотя.
- Не найдется у тебя каких защитных кругов или рун на всякий? – не просто так эта чащоба имела за собой ту славу, которую имела. Не первый маг заходил под эти своды, считая, что он-то справиться.

- У меня устали и спина, и все, что ниже, и я умру прямо здесь, если хотя бы не прилягу. Попадаться в лапы местной магии — так хоть отдохнувшими...
- Поверь, от седла еще никто не умирал, и ты не будешь первой. – криво растянув рот отозвался Беда, стягивая поклажу с коня и кидая связанные, жесткие, но чистые одеяла бывшей баронессе.
- Не знаю, как будут вести себя эти кони здесь ночью, поэтому предлагаю снять с них все самое ценное. – Винсент стянул свои самые важные вещи, в том числе некоторое оружие, кинул их между корнями и занялся привязью и четвероногими, предварительно вогнав металлический колышек в землю недалеко от путников и где корни опасно не топорщились над землей – эту работу он выполнял всегда не отлынивая, таковы были правила наездника. Если животные начнут паниковать, то вырваться у них будет возможность, но это можно будет попробовать предотвратить.  Все-таки расстояние обратно было немалым, если конечно не начать задумываться что никакого «обратно» может и не быть.   

- Не поделишься мыслями? – отозвался Беда, опускаясь рядом с затихшей Собирающей кости и отпивая из бурдюка. Глаза его вновь скользнули по выжженному пятну, заставляя испытывать смешанные чувства.
Как будто он сам по своей воле и в своем сознании клак руку не свою бессмертную, но смертной чародейки в раскрытый капкан. Но великан за их спинами нашептывал совершенно иное. Возможно, его нарратив еще изменится в совершенно иную сторону, когда солнце спрячется за горизонтом, превращая золото в грязную черноту.

Отредактировано Винсент де Крориум (08.03.2022 02:55)

+3

11

Забавно, как радикально и резко менялись взгляды и приоритеты в зависимости от обстоятельств. Еще недавно рыцарь готов был в клочья разорвать любого некроманта без лишних разговоров и размышлений - а теперь вот осторожничал, готов был первым сунуться в пекло, чтобы не подвергать опасности одну из них, черных колдунов.
— Это звучит слишком необдуманно, мы не знаем что это, сколько здесь потерялось безвозвратно путников и исследовательских, подготовленных отрядов.
Ския ответила ему долгим, внимательным взглядом, без слов спрашивая: "И как же мы будем выслеживать Некроманта, если не пройдем теми же тропами. что и он?"
— …возможно для начала на звук скрипки стоит пойти только мне?
Она всерьез обдумала этот вопрос.
- Я бы согласилась с тобой, но у тебя нет магии. Ты уверен, что сможешь почуять след или понять, что он значит? - Черная Баронесса приподняла бровь в ответ. - И потом... я не уверена, что у нас будет выбор, кому отправиться за скрипкой. Разве что привязаться к дереву...
Об этом она тоже размышляла по дороге. Если предположить, что слухи правдивы и в этом, то музыка сама заманивала путников. Единственным правильным выбором в этом случае Ския полагала не разделяться вообще.

— И кто из нас здесь командир, а?
Собирающая кости деланно-страдальчески возвела глаза к небу и усмехнулась:
- Тогда командуй привал, командир, иначе потеряешь всю магическую часть своего войска...
— Не спать, когда начнет темнеть, и костер не разжигать.
- Как скажешь, сир Исполняющий, - пропела Черная Баронесса, не упустив и этого случая подколоть Беду. Как она могла, в конце-то концов, его упустить?

— Не найдется у тебя каких защитных кругов или рун на всякий?
- Могу оградить нас от любого живого существа, которому вздумается побродить по лесу. Если оно пересечет черту, то может очень быстро стать мертвым, - некромантка потерла ноющие плечи. - Главное, чтоб ты сам об этом круге не забыл, когда пойдешь до ветру. Прискорбно получится...
Она слегка преувеличивала. Похожими чарами она ограждала собственный дом, и почти всегда они не столько убивали, сколько отталкивали и причиняли боль - лишние смерти, как это ни смешно, Ские были не нужны. Но сейчас она всерьез задумалась, не поставить ли что-то более мощное?

Пока Винсент возился с лошадьми, Черная Баронесса расстелила одеяла, с осторожностью уместила рядом свою сумку с зельями. На ее взгляд, лишиться большинства вещей и даже провизии было не так страшно, как лишиться своих драгоценных эликсиров, настоев и противоядий. Затем, словно задумчивая кошка, обошла место их привала по кругу, что-то размечая пальцами на земле, бросая то здесь, то там по щепотке порошка и вычерчивая подобранной палкой на земле символы и руны. Древний дуб насмешливо шелестел над головой, а солнце клонилось все ниже и ниже, и беспокойство Собирающей кости нарастало.
- Заходи, и я замкну круг, - позвала она, косясь на темнеющее небо.
Одним из несомненных преимуществ этих чар было то, что комаров и прочих ночных кровососов, как живых существ, они тоже не пропускали. Из недостатков - без костра на холодной земле было неуютно и жестко даже на одеяле и завернувшись во второе одеяло сверху.

— Не поделишься мыслями?
Ския, тщетно пытавшаяся устроить свое измученное тело поудобнее, скосила на рыцаря глаза. Винсент казался отстраненным и настороженным, взгляд его бегал по темнеющей опушке. Ну точно командир, разве что доложить обстановку не велит.
Она усмехнулась и похлопала себя по уставшим плечам.
- Положи сюда руку, и я отвечу на твой вопрос, - припомнила она Беде его же слова, сказанные несколько недель назад. - А если еще и пальцами помнешь, будущее предскажу. Обещаю.
Черная Баронесса прекрасно видела, что он не рискует больше касаться ее, словно опасается чего-то. Думает, что она не позволит сделать этого вновь? Не доверяет ей после того вечернего разговора? Боится, что она найдет способ лишить его бессмертия вместе с жизнью? Странно.
Если бы она знала, как это сделать, она сделала бы это еще до того, как Винсент на удивление прочно закрепился в ее жизни. Могла бы она убить его сейчас - окончательно убить, зная, что он больше не воскреснет?
Нет. Определенно нет.
Или...
- Я думаю, что мы сегодня не умрем, - проговорила она, прикрыв глаза и откинув голову. - Этого нет в его планах, по крайней мере, пока. А еще я думаю...
Ския плотнее сжала губы.
- Я много думаю о том, почему я. И почему ты. Почему он постучался именно в мой замок, хотя в Рон-дю-Буше наверняка нашлись бы и другие дети, способные к магии. И почему он предложил тебе сделку, откуда мог знать, что ты не откажешься. Он ведь был очень... доволен, когда увидел нас вместе в каньоне, - она открыла глаза, повернула голову к Винсенту. - Помнишь, ты спросил, не кажется ли мне странным, что мы постоянно пересекаемся вместе? Тогда я подумала, что это действительно совпадения, но сейчас мне так не кажется.
Собирающая кости вздохнула и нахмурилась - между бровями пролегла тонкая, едва заметная морщинка.
- Не хочу думать о том, что он играет нашими жизнями, как ребенок куклами, но похоже, что так и есть. Одно меня утешает: наши действия настолько безумны, что даже безумец не может их предсказать до конца.
Она достала из сумки маленький пузырек, сделала несколько глотков.
- Поможет не заснуть, - Ския протянула флакончик Винсенту. Уже смеркалось и холодало, солнце окончательно скрылось за горизонтом. - Твоя очередь. Какие мысли бродят в твоей голове? О чем угодно.

Отредактировано Ския (08.03.2022 22:46)

+3

12

«— Просто посижу здесь... до конца.»
Вот в чем была проблема, приятельница, ты для воина перестала быть просто, только некромантом в тот самый, кажется ключевой для вашего союза момент на пороге города иллюзий, когда вы все-таки выбрались из этих иллюзорных лап, пусть и с некоторыми «потерями».
Но Винсент совершенно не был готов признать, что и иные некроманты были не только черными магами – они все еще были врагами бессмертного только из-за их искусства, и узнавать их, своих противников, поближе воин желанием не горел, с него и так было достаточно ошеломления.

- Ты уверен, что сможешь почуять след или понять, что он значит?
- «Нет, не уверен, но не нужно бить мне этим между глаз.» - Винсент поспешно закрыл пасть, прикрывая глаза.
Ты предложил, приятель, она отказалась, не сопротивляйся, иначе сейчас будет хуже, когда этого совершенно не нужно. И у тебя еще будет возможность в самый критический момент, приятель, принять решение по-своему или стать живым щитом. В отношении себя-то тебе терять нечего.

Когда руки и голова были заняты привалом, щипки со стороны бывшей баронессы почти не ощущались, слова смягчались и не цеплялись за живое. Не из-за нервов и напряжения ли это все было со стороны чародейки. Кажется, нервничала сейчас черная волшебница больше коней, но озвучивать конечно же этого не стоило.

- Могу оградить нас от любого живого существа, которому вздумается побродить по лесу.
- Не бойся мертвых, но бойся живых, так говорят. – но Винсент прекрасно осознавал, что большей беды стоило ждать все-таки от мертвых или бестелесных, в таком лесу живыми были только звери, да пока бродяга с кошкой.
- Главное, чтоб ты сам об этом круге не забыл, когда пойдешь до ветру. Прискорбно получится...
- О, я и шага не совершая, прекрасно справлюсь с этим. Но это ведь значит, что и тебе придется сражаться с ветром здесь же. – произнес Беда совершенно без запинки, осматривая все застежки и крепежи на четвероногих, и кидая взгляд на чародейку.
Не на того напала, приятельница, точнее не так. Но так ты все-таки нападешь немного позже.
Словно поняв человеческую речь или надвигающееся колдовство, или внемля шуршанию гиганта, которого человеческому роду было не дано понять, из-под корней выскочило семейство ежей, а со ствола спрыгнула все еще рыжая белка и помчалась через поляну, прижимаясь к земле и стараясь быть как можно менее заметной.
Великану же из коры было глубоко все равно на начертанные знаки или защитные круги, он все еще высился и высился в небосвод, в отличии от гибнувшего в непрерывном круговороте зверья под этим золотым краем, начиная от муравьев и заканчивая животными побольше.
Ничего просто так никогда здесь не пропадет.

- Заходи, и я замкну круг.
- …ты же готова была помереть на месте, но вот опять, живая и командуешь. – в ответ словесно щипнул Беда, скаля свои оставшиеся крепкие зубы и переступая за порог круга, громко щелкнув языком.
Приглашение некроманта, которого стоило опасаться и никогда не принимать, не наступать на грабли еще-еще и еще раз, но бывшая баронесса была не только им - в этой вере крайне сильно нуждался сам Винсент. Ведь они оба прекрасно осознавали, что плыли против течения на одном чертовски поскрипывающем, разваливающимся плоту, и у каждого из них было по веслу – потеряйся одно, и течение снесет оставшегося на плоту к чертовой бабушке.
Но если черная волшебница считала иначе, то воин просто-напросто пропал. И осознает он это когда будет слишком поздно и предательски, предельно больно внутрях.

К чести «командира»-исполняющего, он прекрасно видел и обстановку вокруг круга, и внутри. Видел, как было неудобно чародейке и как она морщится, когда пытается пристроить свой истертый зад на земле и корнях. Но чего не желал замечать Винсент, так это своего ненормального поведения, своей непонятно для него самого осторожности. Не уж-то настолько забили ногами мысли, что нового их витка «железный» воин боялся, как крестьянин - плети.

- Положи сюда руку, и я отвечу на твой вопрос.
Беда неожиданно застыл в сидячем положении, уставившись на черную волшебницу. Вот этого подвоха, подначки он от чародейки не ожидал никак.
- И с чего ты решила это вспомнить? – не сразу ответил воин, с в какой-то мере опасным прищуром смотря на кошачью забияку. 
- «Неужели это так запало тебе в голову?» - неужели, приятель, твои слова и действия затронули нечто.
- Прекрасное будущее мне не нужно, живу сегодняшним. – продолжил он, склоняя голову и кривя губы в каком-то оценивающем состоянии. Большой палец на целой руке принялся неосознанно скользить по кончикам указательного и среднего.
Нет, приятель, вековой воин не боится ничего, только если проиграть свою финальную битву, ты не побежишь в панике крича от такой провокации, не станешь доставлять такого удовольствия.
- Поворачивайся своей беззащитной спиной…или передумала? – выдохнул наконец Винсент, с громкими щелчками принимаясь разминать свои пальцы и решаясь. В прошлый раз она без колебаний послушалась его слов, послушается и он – это все-таки были плечи, только женские плечи, подумаешь…
- «…только не смей мне потом это припоминать, не смей, зараза.»

Будь черная волшебница способна подарить Винсенту окончательную смерть без присвоения себе его бессмертия, то он готов был согласиться прямо сейчас. Но такое не могло устроить саму чародейку – в таком случае она не выигрывала ровным счетом ничего, ни в своей увядающей жизни, ни в борьбе со злейшим врагом. И бессмертный прекрасно понимал, что несколько их «резких» совместных «приключений» было совершенно недостаточно, чтобы подарить воину такое избавление за просто так. И ответа что же было достаточным у Винсента не было.

- Я думаю, что мы сегодня не умрем.
Не «мы», приятельница, а «ты».
- Хорошее предсказание…у меня еще целый мешок отменной солонины, и я планирую его съесть. – все-таки не слишком весело отозвался Беда, все равно не успокаиваясь от этих слов.
- Но и шальную стрелу всегда можно поймать и без участия некроманта. – и это предсказать не мог никто, как и предотвратить сильные мира сего, имей они иные планы. Иногда коса косила всех без большого разбора, спуская кирпичи на головы, валя стволы или скидывая с седла головой о камень.
- Он ведь был очень... доволен, когда увидел нас вместе в каньоне.
- Что-то мне подсказывает, что найдя ответ мы будем неприятно удивлены. – ответил он негромко, пожимая плечами и встречаясь взглядами с бывшей баронессой. В эту сторону размышлять ой как не желалось.
- Помнишь, ты спросил, не кажется ли мне странным, что мы постоянно пересекаемся вместе?
- В таком случае у меня есть ответный вопрос: почему это произошло именно сейчас, чего он ждал? …ведь не пока ты подрастёшь. – последнее бродяга гакнул, качая головой и после выпуская воздух. Говорить о таком было совершенно непросто, но разговор пока шел на удивление проще, чем у горячего, оранжевого камина.

- Одно меня утешает: наши действия настолько безумны, что даже безумец не может их предсказать до конца.
- Я предполагал, что утешение тебе не свойственно. – не сразу ответил Винсент, теперь искренне, без коверканий растягивая рот и располагаясь поудобнее насколько это было возможно.

- Поможет не заснуть.
- Знаешь ли, от такого и сна ни в одном глазу. – непонятно к чему конкретно произнес бродяга. Но бутылек воин принял, не в первой ему было пить из них в компании черной волшебницы, к такому нехотя, но привыкаешь.
- Твоя очередь. Какие мысли бродят в твоей голове? О чем угодно.
Беда поднял глаза, рассматривая округу и то, как она неизбежно менялась с потерей солнечного света. В небе, которое куском виднелось из-под кроны, клином шли утки на ночной постой, изредка перекрикиваясь между собой.
- …выстоит ли наш союз, что развалит его, и какими в таком случае врагами мы станем. И что стоит совершить, чтобы этого не допустить. – медленно, с прерываниями начал Винсент, пытаясь выцепить из разума мельтешащие в разные стороны мысли.
- Раньше мне казалось, что я понимаю себя, но сейчас не всегда. – бессмертный скосил глаза на чародейку, не шевелясь.
- Почему и не заставляет ли нас что идти по одному пути вместе, если мы не можем понять один одного. – воин выдохнул, прикрывая на миг глаза и проводя языком по зубам.
- ...и что ты скрываешь от меня, кто ты есть на самом деле… - еще тише закончил Винсент, стискивая покалеченными пальцами себе ногу, последняя мысль вырвалась сама, словно слишком много времени провела на языке не исторгнутая.

Отредактировано Винсент де Крориум (09.03.2022 04:50)

+3

13

С чего она вдруг решила это вспомнить?
Ския не ответила, получая некое удовольствие от его мгновенной растерянности. Она мало что забывала в жизни, но эта нынешняя подколка была не вполне подколкой. По крайней мере, не до конца.
Просто иной раз любое живое существо нуждается в прикосновении другого живого существа. Хотя бы для напоминания о собственной жизни во плоти, смертной жизни здесь и сейчас.
Пальцы у Беды были жесткими и шершавыми, но сведенные мышцы проминали так, что ей пришлось прикрыть глаза и чуть плотнее сжать губы, выдыхая через нос. Минутная боль - затем напряжение постепенно отпускало, будто вытекало тонкой струйкой.
Боль как предвестник удовлетворения. То, о чем она не собиралась рассказывать.
Черная Баронесса замурлыкала бы, будь она и в самом деле кошкой. Жаль только, взаправду не была - у тех, говорят, девять жизней, а у нее всего одна, и та хреновая.

— В таком случае у меня есть ответный вопрос: почему это произошло именно сейчас, чего он ждал? …ведь не пока ты подрастёшь.
Винсент старался обратить это в дурную шутку, но даже в дурной шутке есть доля здравого смысла. Почему сейчас? Потому что юная баронесса истерически убивала бы воскресавшего рыцаря снова и снова, напуганная его бесконечными возвращениями, пока он сам не положил бы этому конец, убив ее? Или истинные причины в очередной раз закопаны в десятках и сотнях смыслов?
— Я предполагал, что утешение тебе не свойственно.
- Ты прав, куда чаще я несу отчаяние и тлен. Но для разнообразия можно и утешение... - хмыкнула Ския, поежившись и поводя плечами, когда рыцарь убрал руки.

Наконец-то устроившись поудобнее, она понаблюдала за тем, как он глотает из пузырька. Ее расслабленная спина опиралась на шершавый древесный ствол, плечом она чувствовала тепло его плеча. И пусть в этом не было никакого уюта, но было некое ощущение надежности.
Надежности - когда она научилась поворачиваться к нему спиной, подставляя беззащитную тонкую шею, а он без опаски пил неведомые зелья из ее рук.
Можно ли назвать это доверием? Или все-таки еще нет? Черная Баронесса не знала - у нее с самого детства не было рядом никого, с кем она бы могла поделиться мыслями. Никого, кроме Теобальда.
— …выстоит ли наш союз, что развалит его, и какими в таком случае врагами мы станем.
Опять он читал ее мысли.
Ския снова прикрыла глаза.
- Если мы станем врагами, то будем ненавидеть друг друга еще сильнее, чем его, - просто и честно ответила она, все еще прислоняясь к его плечу. Однажды ее уже предал человек, которому она доверяла. Если это сделает Винсент, как она тогда поступит? - Я этого не хочу. Совсем не хочу.
Именно поэтому она уже пересилила себя, первой найдя его в ночь на Солнцестояние. Возможно, он сам не предполагал, насколько серьезный это был шаг с ее стороны - не умеющей прощать и просить прощения.
— Раньше мне казалось, что я понимаю себя, но сейчас не всегда.
О, она могла бы сказать это вслух. Могла бы сделать его сомнения явными: его тянуло к ней, и не только физически - последнее-то он вполне успешно мог побороть. Но он опасался - как и она! - излишне довериться той, кого долгое время относил к врагам. Раскрыться и получить удар в незащищенную спину. Боялся - как и она! - что все это не настоящее, подстроенное и неестественное.
Так и сидели бок о бок, два идиота...
— ...и что ты скрываешь от меня, кто ты есть на самом деле…
Ския выпрямилась, подняла ресницы и в упор посмотрела на Винсента.
- Я? Ты и сам знаешь. Черная колдунья, ученица твоего Врага и его враг, сомнительный союзник, ужасный наставник, целитель поневоле... - она дернула уголком рта в короткой полуусмешке. Теперь она отчетливо видела свое отражение в темных глазах рыцаря. Совсем как тогда, во время цветения папоротника, когда достаточно было просто слегка качнуться навстречу, сделать одно короткое движение. - А может, ты с высоты своих прожитых лет, скажешь мне, кто я и что скрываю?..
Просто сделать одно короткое движение - ей и самой хотелось сделать его.
Всего одно.

Тихие звуки музыки возникли словно бы из ниоткуда. Тонкое, на самом пределе слуха, пение скрипки, вкрадчивое, как обещание, настойчивое, как призыв. С каждой секундой зов набирал силу, музыка обретала звучность - отчаянная, рвущая душу на куски. Невозможно было услышать и остаться равнодушным. Невыносимо бездействовать. Непростительно не отреагировать.

Отредактировано Ския (09.03.2022 13:19)

+3

14

Иногда на вопрос отвечать не нужно было словами, за них говорило все остальное. Слова были пристанищами правды и вранья в одинаковой степени, некто извергал небылицы ртом, как втягивал воздух. Но мимолетные эмоции, подергивание уголка губ, расширившиеся больше обычного на миг веки, пульсирующая сильнее положенного вена на шее и иное, такое же незначительное, чаще всего были правдивы, и играть с таким было крайне сложно и почти нереально. Но чтобы заметить такое, нужно было находиться близко, порой непозволительно близко.

Винсент ощущал через ткань, как под его пальцами напряженные, сведенные мышцы становятся все более пластичными, податливыми, в отличии от их владелицы, и как опускается голова чародейки все ниже под собственным весом. Иногда человеку было слишком мало нужно в моменте, как измученному жаждой путнику – глоток воды, и только после можно приняться рассуждать и об ином.
Что же нужно тебе самому, приятель, сейчас, в этом моменте.
- Но для разнообразия можно и утешение...
- «…так насколько же разнообразно твое разнообразие, а.» - подумал, но не произнес воин, вовремя прикусывая свой язык и задерживая задумчивый взгляд на чародейке.
Что еще в тебе скрывается, приятельница, такого, что ты и сама не знаешь, в самых темных и отдаленных уголках твоего разума, и что было в самом центре за высокими стенами, острыми копьями и градом переливчато-зеленых заклинаний. Бессмертному одновременно сильно желалось узнать и не узнать никогда, с некоторыми «открытиями» справиться было не под силу ни великим королям, ни последним бродягам.

Солнечный свет покидал это место, освещал все меньше пути, по которому они сюда и прибыли, словно предлагал запрыгнуть в последний вагон мана-поезда. Но упертости у воина и чародейки было не занимать, они оставались, не пытаясь в панике догнать поезд в светлое будущее. Никто из них в последнее не верил, не в их положении – единственное возможное, и то с превеликими трудностями, это закончить свою жизнь достойно для самого себя, и не важно кончится она из-за разъедающей, опустошающей черной связи или потери разума.

- Если мы станем врагами, то будем ненавидеть друг друга еще сильнее, чем его.
- И чем больше мы останемся подле и чем дальше зайдем, тем сильнее будет эта ненависть. – Винсент не кривил, не юлил, он подтверждал слова чародейки, находя отклик в собственных мыслях.
Ненавистник черных магов и поднимающая нежить из могил все-таки могли быть в чем-то едины, возможно, даже не по одному пункту.
- Я этого не хочу. Совсем не хочу.
Была ли в этот момент бывшая баронесса искренне целиком, от кончиков волос до пяток, Беда не знал. Но пока он не увидит или не услышит обратное, то и не стоило переживать и параноить по этому поводу, но получалось по какой-то все еще невысказанной причине из рук вон плохо – и так хватало насчет чего все это можно было ощущать. Бродяга только в молчании несильно растянул иссушенные, пожеванные из-за всяких разных мыслей губы, и ощущая через прикосновение, кажется, не только человеческое, простое тепло, но и странную, неестественную связь, которая была то ли замыслом некроманта, то ли так просто сложились звезды.
Насколько «роднил» их старый сукин сын против своей воли, было ли этого достаточно для шагов вперед и не только победных.
Кто-то из простого люда могли с легкостью сказать, что: два дебила - это сила, два идиота - уже рота, два дурака - смерть для врага, два дуралея - одного смелее, и два кретина - это мина. Мина, на которой могли подорваться они оба.

- Я? Ты и сам знаешь. Черная колдунья, ученица твоего Врага и его враг, сомнительный союзник, ужасный наставник, целитель поневоле...
- …это все на поверхности, я не об этом и мои мысли тоже. – коротко отозвался Винсент, не отвечая усмешкой на усмешку. В данный момент он неожиданно был слишком серьезен, выбросил все свои идиотские шутки и щипки, плечи опустились вместе с произнесенными медленно словами.
- А может, ты с высоты своих прожитых лет, скажешь мне, кто я и что скрываю?..
- Ты, Ския, книга, страницы которой никак не желают разлепляться…но я не знаю какой подход выбрать: терпения или силы. И возможно ли это вообще. – почти не шевеля губами отозвался Беда, стискивая свою ногу пальцами сильнее и пытаясь вдыхать как можно тише. О, он прекрасно помнил тот момент на папоротниковой поляне и глаза его шарили по лицу бывшей баронессы в поисках ответов.
Неужели опять играет, припоминает ему, как сделала это сейчас с рукой и плечами?
- …и что же ты сейчас делаешь? – полушепотом произнес бессмертный, совершая в направлении сидящей слишком близко бывшей баронессе только полудвижение головой, недостаточное, но близкое, будто кидая ей вызов, которыми Винсент прославился и так в свою настоящую жизнь. Морщины вокруг его глаз и на переносице очертились сильнее от напряжения, а костяшки на руках побелели.

Искомая ими музыка неожиданно разлилась, как вода из опрокинутого ведра, словно желая вставить палки в колеса в этот «переломный момент». И главное не позволить свершиться тому объединенному безумию, которое могло стать результатом слияния этих двоих безумцев, и которое было совершенно не нужно третьему стороннему безумию.
Кони задергали ушами, один принялся рыть копытом землю и тянуть на себя приковывающие к колышку путы.
Куда еще было больше рвать истерзанную душу бессмертному, куда, но музыка старалась изо всех сил.
- …пора. – отозвался Винсент, пытаясь не вслушиваться в эту игру скрипки, не подорваться как ужаленный и не кинуться сломя голову на зов. -…будь что будет.

Отредактировано Винсент де Крориум (10.03.2022 23:15)

+3

15

Что она сейчас делает?
Гром ее порази, если Ския сама понимала. Какая-то часть ее в самом деле хотела раскрыться и довериться, тянулась к рыцарю, как к единственному человеку, которого она так и не смогла ни сломать, ни запугать, ни подчинить, но который был способен ее понять и, что куда важнее, принять. Но другая часть в ужасе бежала прочь от этого эмоционального порыва.
Дикой кошке непросто выйти из леса к огню - даже если это всего лишь небольшой костер, а не лесной пожар. А на страницах некоторых книг написаны столь отвратительные и неприглядные секреты, что их лучше бы никогда и не разлеплять.
- Я не знаю... - в тон Беде отозвалась она. Винсент был непривычно серьезен и тих - будто и вправду опасался двинуться, чтобы не спугнуть выбравшееся на опушку неведомое создание.
Он был слишком близко - напряженный, настороженный. Он ждал - пока она сама поймет, чего хочет, сама сделает это движение навстречу. Позволял ей сломать границы сейчас - или отступить.

Ее губы застыли в каких-то дюймах от его лица, зрачки расширились - музыка застала ее врасплох, как порез отточенным лезвием по спине. Ския опустила веки, словно от боли, сжала рот в тонкую нить.
— …пора.
- Пора, - эхом отозвалась Черная Баронесса.
Ее ноги готовы были бежать на звук, ее тело хотело двигаться туда, куда звал тонкий скрипичный крик - но ее сознание все еще оставалось в замешательстве, застыло, разорвавшись между двумя полярными устремлениями и так и не решившись преодолеть эти несколько дюймов.
Секреты, хранимые Некромантом, были сильнее них. Выбирая между собственными желаниями и возможностью пойти по его следу, и рыцарь, и некромантка по-прежнему готовы были забыть о себе.
Так кто же по-настоящему владел их сердцами и мыслями?

Лошадей оставили там, где они и были привязаны - ехать верхом по темнеющему ночному лесу было бы безумием, животные, ведомые странными чарами, могли бы понести во весь опор. У Проклятого было оружие. У Собирающей кости - ее сумка с зельями. И все - магии Леса Слез им нечего больше было противопоставить.
Ския поняла, что не может сейчас говорить. Ее голова была в смятении, сердце - в ступоре, и музыка понимала ее. Слышала ее, чувствовала. Не обещала утешения, не обманывала тем, что все будет хорошо - просто звала.
И она шла - не смотрела под ноги, не оборачивалась к Винсенту, который шел рядом. Просто позволила себе идти по магическому следу, которым стали звуки.
Странным образом лес вокруг не казался темнее. От золотистых деревьев исходило слабое свечение, что-то двигалось между стволами, мерцало и мелькало. Сначала она думала, что это происки лунного света и теней. Затем - поняла.
Полупрозрачные силуэты. Призрачные фигуры. Отзвуки и отсветы тех, кто сошел с тропы в ночи, кто также пошел на звуки неведомой музыки, забыв о себе и потеряв себя, растворившись в ней. Они не жили и не существовали больше, но сейчас, когда скрипка снова играла под сводами Леса, на краткие мгновения становились видны. Они не смотрели ни на Беду, ни на Черную Баронессу, они по-прежнему были зачарованы музыкой, и ничего кроме нее для них не было. Музыка стала их жизнью и смыслом.
Не враги, не друзья - равнодушные ко всему, кроме звуков.
Но они-то с Винсентом все еще были живы.

Собирающая кости не знала, как долго они шли. Ее ноги ныли от напряжения и усталости, но она едва ли замечала это.
И когда деревья, наконец, разошлись, открывая проход на округлую, будто по линейке расчерченную поляну, она, скорее, услышала, чем поняла, что это и есть их цель.
Под луной все тем же золотистым сиянием, что и призрачные фигуры, светилось маленькое озеро. Плакучие ивы по его берегам свесили длинные гибкие ветви, почти касавшиеся воды, и мерцающие капли стекали с их продолговатых листьев, как слезы, падали в озеро с тихим мелодичным звоном, наполняли источник снова и снова.
Люди-призраки один за другим входили в озеро, растворялись в нем, окружавшее их сияние сливалось с мерцанием воды и деревьев. Их жизни питали это место, поддерживали его - и поддерживали того, кто играл на скрипке.
Он тоже был полупрозрачен и почти невидим в лунном сиянии. Он стоял спиной к рыцарю и колдунье - склонил голову, глядя на озеро, и прижимал к плечу скрипку. Старую, грубо сколоченную - сейчас давно уже никто не изготавливал таких инструментов и таких смычков, изогнутых, как лук. Да и струн на инструменте было всего три, но этого было достаточно.
Он сеял боль.
Здесь, у самого источника звука, боль была почти невыносимой. Не физическая, нет - но от нее сжималось сердце, и душа наполнялась безысходностью и тоской. Будто ничего хорошего никогда больше не случится. Будто все, что было в жизни спокойного и радостного, оказалось сном и развеялось в дым при пробуждении. Будто сами они были причиной своей собственной боли.
И возможно, именно так оно и было на самом деле.

+3

16

Возможно ли было бессмертному, пораженному черной магией человеку понять чернокнижницу до самых глубин, которых она и сама не понимала – скорее всего нет. Он также не принимал и не разделял желание бывшей баронессы жить бесконечно, и он встанет первым в очереди против этого. Но для того, кто желал помереть окончательно и больше не принимать участие в этом мире, вектор признанных принципов и постулатов значительно смещался и смешивался.
Но Винсент все равно мог понять и принять бывшую баронессу в том, что было связано с некромантом и тем, что он наделал в ее жизни, так как нечто сильно похожее сам пережил и переживал до сих пор. И весомость, важность, надрывающее, подкупающее и цепляющее чувство заключалось в том, что этого не мог больше никто, кто был в их окружениях. И поэтому, возможно, все именно так и развивалось, и вспыхивало в грудине то, что было ранее просто недоступно…
…снять с себя бремя непонятости, одиночества и наконец выплеснуть все то, что скопилось, зная, что это не будет встречено непониманием или принятым, заученным состраданием, как вельможа к крестьянину или моряк к землепашцу, как родственники, десятая вода на киселе, к вдове.

Но зверь не шла, все еще частично пряталась в тенях, поводя кончиком пушистого хвоста и прикидывая, все еще перекладывая мысли. Странная, избирательная решимость у кошек, не правда ли, приятельница. Ведь грелись бродяга и чародейка в руках иных без терзаний, без излишних вопросов, без осторожности и без выверенных сантиметров, что же происходило.
- Я не знаю...
О, каждый из живых многое не знал, но жил, продолжал вдыхать воздух и идти, не зная что там за следующим поворотом. Но кошка не шагнула, а она была способна шагнуть так, как испепелял разъедающий огонь все тело целиком за секунду. Но сейчас по какой-то неизвестной бессмертному причине она испепеляла понемногу, медленно и чудовищно. И главный вопрос был «зачем», если проход и так был показательно открыт и у него не толпились защитники, снятые самим воином до.
- «…играешь со мной.» - резанула неприятно мысль и Винсент напряг руки целиком, всматриваясь в переливающиеся, наполненные чернотой зрачков глаза бывшей баронессы.
И как только полные губы чародейки сжались в тонкую нить, Беда еще раз ощутил неприятный порез от ранее мелькнувшей мысли. И «пальцы его сильно пошатнулись на острых страницах, которые пытались разлепить».
Надо ли тебе, приятель, это…

В этот прошедший, ускользнувший, истлевший в пепел момент Винсент и правда забыл о некроманте, о том, где они находились и зачем пришли сюда. И глубоко внутрях себя он желал поставить желания выше, вырвать этот кусок жизни для себя самого, что происходило почти никогда – некромант этого заслуживал. Но этого оказалось недостаточно, в таких ситуациях не все зависело только от бессмертного.

Винсент шел между стволов тяжело и тоже в молчании. Он слышал шаги, видел боковым зрением бывшую баронессу – и этого сейчас было более чем достаточно. Разливающаяся по воздуху музыка, наоборот, заставляла его сопротивляться, испытывать злость и не принимать мелодию, но отвергать, клокотать. Бессмертный непозволительно долго для человека жил сам в себе, чтобы просто так зачарованная скрипка могла вырвать его внимание к себе. Но это все-таки не распространялось на его ноги, за этот порыв идти на зов сейчас воин мало отвечал, занятый своим состоянием мыслей.
И в этом моменте полупрозрачные силуэты вокруг них не вызвали нужной реакции со стороны Беды, не привлекли и не удержали его внимание, бессмертному было на них глубоко плевать, как на многое в этом мире, как и им на глупых путников.
Под подошвами шелестело опавшее золотое море, бряцала тихо кольчуга, шелестела ткань платья, и все эти звуки присоединялись, вплетались в мелодию. Кажется, все шумы вокруг стали частью этой композиции и были взяты в плен скрипкой.

Их путь к источнику мелодии завершился, но состояние Винсента нет, его все еще неприятно крутило и скребло изнутри.
Теперь, замечая, как пополняется небольшое озеро каплями с веток ив, становилось понятно откуда эта местность имела такое название. Все здесь печалилось и роняло слезы.
И в правом глазу бродяги под густой бровью, которая заканчивалась малым шрамом, защипало то ли в ответ на внутреннее бушующее состояние из-за произошедшего - точнее из-за непроизошедшего - , то ли из-за магической музыки. Происходило ли то же самое с черной волшебницей Винсент не видел, голова к ней просто не поворачивалась, не желалось встретиться с ней взглядами. Воин просто не знал, что встретит в ответном взгляде. Но как тогда выполнять то, за чем они сюда все-таки притащились!
Полупрозрачный музыкант на мгновение потерял четкость и свои очертания, песнь застыла на одной протяжной ноте. И вот еще мгновение, призрак появился вновь на том же месте, великолепно, виртуозно взмахивая смычком.
Кажется, бродяга почувствовал прикосновение к щеке невидимой струны и в тот же миг из правого глаза сорвалась прозрачная, соленая капля, которая закачалась под ритм и поплыла по воздуху к воде.
Были ли слезы также могущественны как кровь, которую не следовало отдавать некроманту...
Это было, мягко сказать, просто обезоруживающе.
И на что вы вообще рассчитывали, приятели, а?

Отредактировано Винсент де Крориум (12.03.2022 06:01)

+3

17

Был ли на свете хотя бы один человек, которому было бы не о чем сожалеть? Хотя бы один несчастный, который ни разу в жизни не чувствовал себя в таком отчаянии, что проще было бы лечь и умереть? Хоть кто-то, кто не мечтал бы повернуть время назад и поступить иначе?
Озеро было до краев наполнено их слезами - горько-солеными, как морская вода. И оно требовало новых слез.

Ския ощущала, как разочарование и боль переполняли стоявшего рядом с ней рыцаря, и как музыка, творимая полупрозрачным скрипачом, только усиливает эти чувства, возводит их в абсолют. И единственная слеза, сорвавшаяся с его ресниц, открыла темной воле Источника дорогу к сердцу Винсенту.
Слезы в чужих руках не менее опасны, чем кровь.

Она играет с тобой, глупый бродяга.
Она уже убивала тебя, и сделает это еще. Такие, как она, не способны на искренность и любовь.
Ты всегда будешь одинок в своем бессмертии, и в мире нет ни единой родственной души, которой ты мог бы довериться. И ни одного человека, который рискнул бы довериться тебе...

Ядовитый шепот в уши. Холодная рука, сжимающая сердце. Ей было, за что уцепиться, этой руке - за недавнее чувство разочарования, обиды и тоски, - и она укореняла это чувство, укрепляла его.

Опасность Леса Слез не была реальной, физической, и ни меч, ни самострел, ни зелья, ни чары не могли от нее защитить. Опасность эта грозила душе и сердцу, сулила только вечную горечь и отсутствие всяческой надежды.
Никто не убивал тех, кто сходил с тропы, зачарованный музыкой. Никто не рвал их на куски и не вонзал нож в спину. Они сами кончали с собой здесь, в водах источника, на дне которого, скрытые слезами, лежали сотни костей.
Именно это и должно было произойти с двумя незадачливыми охотниками за древним Некромантом.

О чем могла бы плакать Черная Баронесса, и как давно она проливала слезы?
Возможно, в раннем детстве, когда безразличие окружающих людей еще способно было ее ранить. Позже она отрастит шипастую броню, которая защитит ее душу от любых болезненных привязанностей, и только один-единственный человек сумеет пробраться под эту непробиваемую кирасу - Теобальд из Дю-Латур.
Но сейчас она чувствовала такую же боль, которую ощущала забытая, потерянная в себе девочка в черном платье. Одна в огромном замке, среди десятков слуг - но одна.
Одна, обожженная до мяса, посреди разрушенной деревни.
Одна, лишившаяся всего, что составляло ее жизнь. Преданная тем, кому впервые в жизни доверилась.

Винсент мог думать, что она играет с его чувствами, как ребенок с мячом, но она медлила из страха ощутить снова именно это.

Призрачный скрипач вновь коснулся смычком струн, и острая боль пронзила сердце Черной Баронессы, заставляя без сил опуститься на колени у кромки озерной воды.
Не было впереди ничего, кроме боли, предательства и смерти. Не было смысла продолжать бороться. Не было воли противостоять этому. И она, и Винсент, останутся здесь навсегда, как те заблудшие души, что одна за другой входили в озеро.
Может, и им стоит сделать этот шаг?
Она почувствовала, как увлажнились ее ресницы и с каким-то внутренним изумлением моргнула, пытаясь вернуть ясность зрению. Она не плакала так давно, что забыла, как ощущаются слезы.
Как порез по обожженной щеке - вот как...

Призрачная фигура, сжимавшая в руках древнюю скрипку, наклонилась к ней - длинная рука протянулась, чтобы коснуться ее слез, забрать их, и Ския вскинула голову ей навстречу. На долю мгновения она увидела перед собой лицо музыканта - простое, непримечательное, вполне молодое еще лицо. Черные глаза, бледная кожа, короткая небрежная щетина. Сквозь него просвечивали очертания деревьев - здесь он был не более, чем воспоминанием о том человеке, который однажды приходил сюда, чтобы посеять здесь собственное отчаяние.
Одновременно смутно знакомое и абсолютно незнакомое лицо.
- Нет! - на мгновение очнувшись от пут обессиливающего отчаяния, Черная Баронесса шарахнулась прочь от призрака, яростно стерла слезу со своей щеки. Музыкант отдернул руку - на призрачном лице мелькнуло изумленное выражение.
Но она, которая столько лет закрывала собственное сердце от любых чувств, сейчас могла найти в себе силы удержать эту броню еще немного.
Главное - прекратить музыку.
Главное - не коснуться озера из слез.

Призрак вновь вскинул смычок, и Ския увидела, что носки сапог Беды почти касаются поверхности озера.
Остановить его. Остановить его как угодно...
Ей потребовалось два удара сердца, чтобы вскочить на ноги. В тот момент, когда смычок снова коснулся струн, она схватила Винсента за плечо, рывком развернула к себе - лицо бледное, темные глаза кажутся бездонными.
И впилась ему в губы коротким, яростным поцелуем - без сомнений, без осторожности.
Так выдергивают из воды утопающего - как уже не раз сам Беда выдергивал ее. Теперь пришел ее черед отбросить любые колебания и вырвать его из пучины отчаяния.
Или хотя бы попытаться.
Ей пришлось приподняться на носках и крепко обхватить его за шею, зарыться пальцами в его взлохмаченные волосы. И когда она оторвалась от него, то не отстранилась и не отпустила, только зеленые глаза быстро обегали его лицо - в надежде, в смятении, в запоздалом страхе.

+2

18

Безумцы и недалекие жили одним днем и не смотрели ни вперед, ни назад. Первые не были способны осознать течение времени, вторые просто ни о чем, кроме сиюминутных потребностей, не задумывались. Но никем из перечисленных союзники не были, по крайней мере пока у Винсента все еще был его подпорченный, но работающий разум.
Поэтому падать вам, приятели, на землю и ощущать колоссальное отчаяние, приводящее некоторых немощных и потерявших всякую надежду к их концу.
Кажется, жертвы покрывали всю землю, напитывали почву и коренились в головах людей, являясь неотъемлемой частью жизненного круга – мать, закрывающая собой ребенка от вооруженного врага или бандита; землепашец, оставляющий зерно на посев, но не в пищу своей семье; король, берущий в королевы богатую заморскую невесту, но не желанную женщину; некромант, приносящий в кровавом ритуале не свою жизнь; и еще тысячи и тысячи разных уровней и жертвенности жертв.
Бессмертный сам не раз был и жертвой, удобряющей землю, и тем, кто приносил в жертву.

Винсент не видел происходящего перед собой, картинка в его глазах помутнела, как и мысли. Последние потеряли четкость, превращаясь в морскую волну, которая несла в себе воду, водоросли, песок и иногда остывшее человеческое тело.
«Она играет с тобой, глупый бродяга.»
Свой и одновременно чужой голос зазвучал внутри, озвучивая и накаляя, и ища за что зацепиться посильнее. Так как простого житейского счастья, как и сердечного, Беда не искал, он желал черную волшебницу не из-за этого или не для этого.
«Ты всегда будешь одинок в своем бессмертии…»
Испытываемые чувства злости и негодования видоизменились, заставляя сильнее шагнуть вперед чувство опустошенности и потерянности, и пережитой боли за столько разных смертей, которые не прошли бесследно. Все они копились не первые полвека, и воин специально, натужно не обращал на них внимание, заталкивая всеми возможными способами подальше. Иначе крах и неподъемные ноги, приятель.
Сердце в грудной клетке застучало медленнее, стискиваемое невидимыми холодными, не знающими, по правде говоря, жалости пальцами. Ноги не слушались и принуждать их слушаться бродяга не желал – вся его реальность сосредоточилась, свернулась внутри.

В молчаливом равнодушии черепа внизу под водой смотрели своими пустыми глазницами на пока еще живых на берегу. Кричать они не могли и не желали, убийственное сочувствие к себе плескалось в их призраках.

Он растопчет тебя, предаст и не оставит ничего от твоей защиты, проникнув внутрь. И ты падешь к его ногам полумертвая и никчемная, ничего не стоящая и не способная ни подняться, ни сопротивляться.
Ты вновь останешься одна, ты станешь еще больше одной, потерянной душой. И убитые тобой поданные будут ликовать ежесекундно из своих братских могил, отмщённые.
Он не желает слушать о твоих желаниях и потребностях, он заберет их, вытащит из-под твоей порванной защиты. И ты больше никогда ничего не захочешь настолько же сильно, как вскрыть себе вены. Прекрати же это свое падение сейчас на злобу всем остальным, пока ты выше всех их.

Песок с мелкими камнями затрещал под сапогами, блестящая вода была рядом, в ней не было ни боли, ни терзаний, она принимала всех и обволакивала, заполняла пустоты, которых у бродяги с кошкой было слишком много.
- Нет!
Винсент не повернулся и не вздрогнул, музыка шептала, что здесь он сможет найти последний приют для своего бренного тела. Но о его дальнейшей судьбе, конечно же, умалчивала.
Не было ведь здесь конечной смерти, которую желал бессмертный, но задать этот вопрос не было ни сил, ни мыслей.

Музыка взлетела наверх, обрушиваясь звуками на головы все еще живых, приказывая откинуть в сторону бренность и все то, что она за собой тащила. Но у мелодии не получалось поглотить и влить в себя звуки порывистых шагов, резкое дыхание бывшей баронессы и стук крови в ее теле. Скрипка переставала быть первой в этом «выступлении» против своей воли, теснимая желанием жить дальше несмотря на все «предостережения» и «но».
Беда не видел некромантку, но цепкие, острые как кошкины когти, пальцы на плече заставили вздрогнуть погруженные «в воду» мысли и истинные устремления. Музыка звала откинуть это нечто злое и мешающее со своего плеча прочь и совершить последний шаг к «свободе» от всего. И Винсент поднял обмякшую свободную руку, но она так и замерла над головой чародейки.
Зверь, одичавший и опасливый, неожиданно кинулся прямо в костер, откидывая все свои размышления и призывая всю свою решимость, с целью заставить повернуть голову в нужную сторону и остановиться бродягу, который решил затоптать этот костер и прекратить всякие ничтожные попытки.
Борись, ты, идиот, и слушай, что говорит тебе твой внутренний, не подохший за столько болезненных лет голос. Куда подевались нажитые тобой терпение и упертость?
Главное из прикосновений черной баронессы Винсент ощутил не сразу, но оно прошибло его через промерзший рот насквозь, выбивая все из головы, как копье через голову. И как только бродяга почувствовал простое, человеческое, реальное тепло прижатых с силой губ чародейки к его, оно оборвалось.
По горлу вниз потек отпечаток тепла, которое сейчас только и имело значение. Воздух ворвался в стиснутую грудную клетку, сердце забилось сильнее. Беда пошатнулся, широко раскрывая рот.
Нет, приятель, тебе не показалось, это реальность, если ты готов принять это, если же нет - просто сделай шаг в воду.

Несмотря на спавшее оцепенение, внутри все еще щемило и рвало. И это не имело теперь никакого отношения к магической скрипке и музыке, которая становилась все тише и не увереннее.
Бестелесный музыкант все еще бил смычком по старым струнам, оказавшись посреди озера. И глаза его были закрыты в мучительном напряжении. Он не имел права никого отпускать. В противном случае ему не видать тех музыкальных высот, которые он достиг, пойдя на сделку со старым, мерзким, но сильным человеком, который человеком-то был только отчасти.
Но не разглядел скрипач в них схожести с этим человеком и их различия, он такого не умел. И поплатился за это…

Винсент все еще с поднятой рукой, которой он должен был нанести удар, весь напрягся и брови его поползли к переносице, черты заострились. Из порозовевшего рта вырвался короткий рык, поднятая рука покачнулась. Но вместо того, чтобы ударить, а в меньшей мере желалось, он схватился пальцами в черные, гладкие волосы чародейки и второй рукой за юбку спереди.
В этот раз бродяга, вцепившись в прыгнувшего в костер зверя, решил в порыве припечатать кошку сильнее к огню за все ее метания в тенях, и взамен прекращая топтать костер.
Беда резко, без жалости и не оставляя места никаким протестам, прижал не успевшие соединиться в тонкую линию губы чародейки к своим, царапая и не отпуская, сталкиваясь зубами. Поцелуй был мало похож на то сладкое касание, которыми одаривали трепетные сердца, скорее на то, как тяжело всаживается меч в бронированного врага. Эти прикосновения были наполнены всеми теми чувствами, которые он пережил на папоротниковой поляне, возле камина и после, за последние несколько часов. И ему до одури желалось затолкать их в кошкину голову настолько далеко, насколько это было вообще возможно. Винсента колотило, и он во все глаза из-под надвинутых бровей смотрел на бывшую баронессу, но человеческий порыв было ему не прекратить.

Музыка засипела, задергалась в ответ на эти касания и неожиданно прекратилась. Скрипка бесшумно заколотилась и струны принялись лопаться, одна за другой. Вода же вслед пришла в движение, и с поверхности повалил густой холодный пар, окутывая берега и истощая всю воду-слезы в этом озере. И самое важное - обнажая кости.

Отредактировано Винсент де Крориум (14.03.2022 01:49)

+2

19

В первое мгновение ей показалось, что он все же ударит ее: потемневшие глаза, стиснутые кулаки - он походил на человека, внезапно вырванного из кошмара. Так ведь оно, по сути, и было...
Ее сердце колотилось бешено, безумно, почти заглушая рваную, неуверенную мелодию призрачной скрипки. И все же музыка пыталась докричаться, прорваться в уши, в мысли, поработить их, исказить.
Он растопчет тебя и предаст...
Черная баронесса была напряженной, как натянутая струна. Один удар сердца, второй...
Ты вновь останешься одна...
...третий, четвертый.

С пятым ударом его пальцы вцепились в ее и без того растрепанную косу, на юбке треснул шов от резкого рывка. Жесткий край кольчуги царапнул ей шею возле ключиц. Грудь Винсента была железной, жесткой и твердой. Его губы были жесткими и твердыми. Не поцелуй - укус. Не объятие - стискивающий обруч, сдавливающий дыхание. Не неловкая влюбленность - порыв на грани одержимости, желание донести, доказать. Наказать за нерешительность, за невнимание.
Должно быть, он давно этого хотел. Должно быть, она давно этого хотела.
Некоторые книги только так и открываются. Некоторые дикие звери должны быть пойманы для приручения.

Ския сцепила пальцы в замок на его затылке, сжимая до боли. Безжалостно терзала его губы в ответ, судорожно хватая воздух, чтобы не отпустить, не разомкнуть. Их обоих колотила дрожь, и никто не желал остановиться первым.
И в этом не было никакой магии, кроме, разве что, самой примитивной, почти животной, - но музыка внезапно оборвалась на высокой, жалобной ноте.

Какую сделку заключил с Теобальдом призрачный скрипач? Регулярно наполнять озеро Слез живыми душами - в обмен на собственное бессмертие? В обмен на невероятную силу музыки? На что-то еще?
Теперь договор был расторгнут, и страдающие призраки, каждую ночь влекомые к озеру снова и снова, обнаружили, что удерживающая их привязь распадается, истончается. Один за другим, они испускали последний вздох, растворяясь в прохладном ночном воздухе, в белесой мгле, поднявшейся из озерных глубин.
Все - кроме скрипача.
Потерянный и испуганный, призрак безуспешно пытался починить свою скрипку, вернуть к жизни музыку, пока озеро таяло - из-за нарушенного договора. Он не выполнил условий сделки, и теперь терял все то, что составляло его силу.
Что ему оставалось делать? Только оплакивать утраченные силы на обнажившейся груде костей.

Бродяга и некромантка вряд ли видели его страдания. Разорвав укус-поцелуй, чтобы глотнуть чуть больше воздуха распухшими губами, Ския ощутила, как меняется магический фон вокруг них - словно дышать становится легче, словно отпускает обруч безысходности и страха.
Но все это было мельком - неважным, мимолетным. Впервые за все это время они предпочли поискам смыслов и загадок собственные желания.
И это пьянило. Сводило с ума - так, что ноги подкашивались, что сердце билось неровно и слишком быстро.
Она снова отыскала настойчивые, жесткие губы Винсента, дрожащими пальцами расстегнула на нем пояс с оружием, тяжело ударившийся о землю, потянула рыцаря за собой и на себя - вниз, на груду опавших листьев и травы. Затрещала шнуровка на корсаже, раздергиваемая слишком порывисто и резко, холодный туман коснулся освобожденной груди, заставляя соски затвердеть. Подол платья сбился под спину и на пояс, в растрепанных волосах застряли вечноопадающие желтые листья.
Саския де Энваль, потеряв голову, возится на земле, в лесу, словно дикий зверь?
Еще вчера она расхохоталась бы от этой мысли. Но не сейчас...
Придавленная Винсентом к земле, она горячим дыханием обжигала его ухо. Его железная твердая грудь царапала ей кожу, стискивала легкие. Руки прижимали ее запястья к смятой траве с такой силой, что назавтра отметины нальются синевой. Но это была боль, которую она искала и которую ждала. Кончилось время игр и поддразниваний.
Узнай меня. Пойми меня. Накажи за иную боль, ту, которую я причинила тебе. Мы будем в расчете, обещаю...
Белесый туман был таким плотным, что почти скрывал ее лицо, когда Черная Баронесса сильным, резким толчком заставила рыцаря перевернуться на спину, перекинула ногу через его бедра. Только длинные черные волосы, касавшиеся его шеи, когда она склонилась ниже. Только болезненная хватка острых пальцев. Только горячечное тепло тела и хриплое неровное дыхание, от которого в холодном воздухе, пропитанном дымкой, образовывались невесомые облачка пара.
Возможно, все это и кончится слезами - но и началось с них же.

Отредактировано Ския (14.03.2022 16:28)

+1

20

Не отдавай ничего некроманту, ни волоса, ни крови, ни собственного выдоха. Если только, приятель, не собираешься взять себе куда как больше.
Кошмар с их резкими в сцепке движениями видоизменялся, не становился приторным, приятным сном, который сулил прекрасное пробуждение. Он, наоборот, осознаннее продолжал терзать и резать, но сейчас найденный выход для этих чувств приносил некое извращенное удовольствие, как красная пелена перед глазами раненого берсерка. О, было страшно подумать, что будет после всех этих безумных выходок и порывов, когда «красная пелена» сойдет прочь, что останется, изменится и что сгинет прочь. Но Винсент не размышлял, не прикидывал и не взвешивал, он был оглушен и музыка не пробивалась. Точка невозврата была преодолена и оставалось только рвать на себе волосы после, но только после.

Получится ли таким образом приручить зверя, Беда не знал. Происходящее ровным счетом могло как значить нечто, так и не значить ничего – он все-таки имел дело с черной волшебницей. И сейчас превалирующе бессмертный совершал это для себя, в стремлении найти успокоение для себя.
Ты никогда не был спасителем, приятель, по правде говоря, и всегда твой белый плащ отдавал серо-красным, только это было тяжело заметить.
Ответные резкие прикосновения чародейки, на глазах распухающие краснотой губы и кожа вокруг, только подлили масла в огонь.
Вот тебе и разрушающая некромантка, взвешивающая и осторожная чернокнижница, циничная и безжалостная черная волшебница. Человека и все что было связано с живым телом было убить в себе ой как не просто, как не замуровывай и не отрекайся.
Воин в этом терзании губ склонялся головой и плечами над бывшей баронессой все больше, словно пытаясь поглотить, покрыть, как тяжелое покрывало, и не оставить никакого свободного воздуха - только тот, что выдыхал рваньем он сам. Свободная от волос рука отпустила порванную ткань юбки, прыгнула подмышку и стиснула ребра со спины все в том же порыве.
Странное чувство – не такое ли испытывал их злейший враг, поглощая жизненные силы выбранных им несчастных?

Между скрипачом и некромантом было все покончено, их кровавый контракт горел синим пламенем, восстанавливая баланс. И этот же баланс рушился еще больше, чем тоньше становилась натираемая кожа на губах, готовая треснуть и пустить ту же красную кровь, кровь которой подписывали такие же «чертовы контракты».

Винсент где-то глубоко внутри чувствовал позвоночником, что со скрипачом и его пленяемой музыкой покончено на сейчас, что он не нанесет удара в спину, что они справились таким невообразимым способом. Но задумываться об этом сейчас было выше его порыва, даже пускай эти жадные прикосновения будут последними, что он совершит.

Скрипач широко раскрыл свои черные глаза и та знакомая черта, которую подметила бывшая баронесса раньше, покинула его. Он широко в беззвучном крике открыл свой рот и из глаз его потекли крупные слезы, но это все было уже не важно. Его призрак замигал и тонким водоворотом исчез в костях, то ли прячась, то ли не способный сейчас ничего с этим поделать.
Мертвые должны быть мертвыми до самого конца, до самого последнего бестелесного волоса, псы их задери и тех, кто такое проворачивает.

Выпускать из своих стискивающих рук чародейку воин не собирался, он желал превратить ее рот в кровоточащую рану, но громко упавший пояс не его стараниями заставил его поперхнуться воздухом, он-то готов был по знакомому рецепту применить силу. Бери же все, приятель, пока кошка обезумела от горячего костра и ищет в тебе спасение, и пока не осознала весь этот кошмар и в какую западню она попала.
Они повалились на землю, путаясь в одежде и конечностях, заставляя некоторые золотые иссушение листья разлететься в стороны. Не было времени стаскивать с себя никакой мешающей, излишней одежды или обуви, главное было освободить нужные, ноющие, пульсирующие места.
Клубящийся пар скрывал их от чужих глаз, как и скрывал их от самих себя, возможно, подкладывая им этим свинью.
Винсент задержался на коленях, запуская колотящиеся пальцы обеих рук под вздёрнутую юбку и немилосердно стаскивая штаны и белье с чародейки, а после спуская и свои. И угораздило же тебя, приятельница, именно сегодня одеть эти треклятые, сейчас мешающие, как никогда, штаны.
Не было времени изучать и любоваться округлой, вздымающейся белой грудью с более темными сосками, показавшимися из-под корсажа, как и уделять им излишнее время, только один раз стиснуть зубами, словно проверяя реальность показавшейся белой плоти. Все это сейчас было не про это.
О, Беде сейчас было совершенно не до смеха и не до промедлений, и остановок, и пусть под ними были земля, песок, корни или пролитая, вязкая темная кровь от прошедшей сечи.
Не можешь, приятель, проникнуть в разум некромантки, проникни, ворвись и захвати все остальное. Что не говори, а внутри все-таки чернокнижница была теплой и податливой, без шипов, брони и морозно-ядовитых колкостей, которые были снаружи.
Винсент не желал щадить своим весом или осторожностью ни бывшую баронессу, ни себя, и не щадил ничью оголенную кожу кольчугой. Беда не ощущал удовольствия, не было здесь нужной для этого размеренности, только злость, обиду, извращенное возбуждение от происходящего, и желание проучить, втолковать все что он о ней думал и это работало. И она принимала это, как раскрытая книга, пусть и с некоторыми слипшимися страницами между собой.
Кончилось время теней, хождений по кругу, время было встретиться по центру гладиаторской арены. И не щадить, приятель, своего «противника».

Беда захлебывался воздухом, покрывался потом, мышцы стискивало и жгло, в висках стучали барабаны не в лад. Но порыв был сильнее всего этого.
Когда воин оказался на спине, он издал недовольный гортанный звук, словно это его повалили на песок арены ударом, а не он. Говорить было нельзя, казалось, что слова приведут их в чувства и они отшатнуться в разные стороны, наконец приходя в себя. Но пока они были животными, и если зверь таков и был с самого начала, то человек таил это зверье в себе под слоем кожи.
Винсент порывисто потянул за растрепанную косу некромантку к своему оскаленному, мокрому рту, наматывая собранные волосы на кулак и не желая быть единственным поваленным на песок арены. Пальцы его стиснулись на внешней стороне бедра, желая оторвать от нее кусок, не иначе, вновь начиная немягкими порывами выбивать из нее воздух и все эти идиотские осторожные мысли и «восстанавливать справедливость, но только бессмертного». Край кольчуги сильно царапал и зад, и пах бессмертного, и ноги бывшей баронессы, железом скручивалась под лопатками, перед глазами плыло то ли от пота, то ли от усилий, но кто сказал, что «мстить» просто. Главное было не растерять запал пока «враг» не капитулирует, а потом пусть трава не расти. О сиюминутном телесном наслаждении Винсента здесь речи вообще не шло, не это было сейчас у него во главе угла, но после при воспоминаниях оно определенно точно будет.
Узнать тебя, понять тебя… возможно ли это будет когда лицо твое исказиться в муке наслаждений в самый последний момент, откроется ли потайная дверца или наоборот опустятся перед носом еще с десяток толстых ворот.
Слезы были как кровь, проливать их не желалось и было до усрачки боязно. Но стоило им политься, и их мало что могло остановить, пока они не выйдут все без остатка.

Отредактировано Винсент де Крориум (14.03.2022 21:06)

+1

21

В том, что они делали, не было ни любви, ни даже страсти - воплощенная животная ярость, выпущенный наружу гнев, стремление подавить и подчинить. Через боль. Через кровь. Через ту распахнутость, когда между телами не остается ни клочка свободного пространства.
О, она знала, что Винсент был способен на насилие - поняла это еще до того случая с Бланкой. Подспудно желая сделать это с ней, рыцарь не мог просто убить ее - она была слишком ему нужна и ценна. Не мог и овладеть ею против ее воли - ее смертоносная магия отправила бы его на тот свет еще прежде, чем он прикоснулся бы к ней, если бы она не захотела его прикосновений.
Но тот факт, что она сама спровоцировала этот приступ безудержной демонстрации силы, развязывал ей руки в гораздо большей степени, чем ему - только он этого пока что не понимал. Она позволила ему быть зверем, выпустить эти бесконечно накапливаемые чувства, разъедавшие его изнутри, как кислота - ради того, чтобы тонкая веревка, связывающая их между собой, превратилась в корабельную цепь.

Он будет об этом помнить. Он не забудет свой гнев - она не позволит ему забыть о том, что сама начала все это. Сама была инициатором этой схватки, и эта победа навсегда осталась бы за ней.
Что он будет чувствовать, когда все это закончится? Она ведь не селянка, которую он может изнасиловать в походе и выбросить из памяти.
Что она будет чувствовать, когда все это закончится? Он ведь не скованный рамками аристократ, с чьими чувствами и кошельком можно играть по правилам...

А может, она и сама втайне хотела этого?
Его злость и гнев были так сильны, что Черная Баронесса могла бы в них искупаться, если бы захотела. Всю жизнь она охотилась именно за этими чувствами окружающих, питающими ее силы, ее магию, темную сторону ее натуры - недаром вокруг нее постоянно кипели эти эмоции, позволяющие ей чувствовать себя по-настоящему живой, горячившие ей кровь. Взбешенный отец, дрожащие от страха слуги, подданные, шепотом произносящие ее имя по ночам, обманутые любовники - они сопровождали Собирающую кости, куда бы она ни пошла. Винсент де Крориум оставался единственным, кого она не могла таким образом вскрыть и дорваться до его сути.

Укус. Вкус его крови на губах. Болезненный стон. Рычание, рвущееся из груди. Тяжелый выдох в обнаженную шею. Грубый рывок. Ссадина на нежной коже от слишком резкого движения железными кольцами брони. Его влажная кожа под ее острыми короткими ногтями. Он был груб - как и она. Он был жесток - как и она.
Но ее жестокость всегда имела под собой иную природу.

Ския коротко вскрикнула, когда он дернул ее за косу, подтягивая к себе, как схваченную добычу. Испарина покрывала ее лоб, аромат роз и мха, всегда сопровождавший некромантку, ударил рыцаря в нос. Она оскалила зубы на выдохе в короткой, острой, как у лисы, злой усмешке. С силой залепила ему оплеуху - не церемонясь, не позволяя ему вновь вцепиться в нее, заставляя выпустить ее волосы. Успела заметить вспыхнувшее бешенство в темных глазах, откинулась назад, гибко прогнувшись в спине, запрокинув голову, насаженная на него, накрепко сцепленная с ним бедрами, коленями, его горячими, жадными руками, до синяков впившимися в ее тело.
Сумасшествие. Безумие. Она была жива...
Жива - и это было самым безумным.

Странное чувство – не такое ли испытывал их злейший враг, поглощая жизненные силы выбранных им несчастных?

Черная Баронесса заглатывала воздух короткими, почти судорожными вдохами - с такой яростью он вколачивался в нее. Она почти не ощущала ни боли, ни нехватки воздуха - эти лишения острее заставляли ее чувствовать иное. Пробуждали в ней нечто, что еще способно было на эмоции.
Без остатка поглощая его злость, впитывая ее, превращая ее в собственную силу, Ския даже кричать не могла, а срывавшиеся с губ стоны были короткими, хриплыми и отрывистыми. И взрыв внутри нее, в груди, в животе, подстегиваемый этой растущей силой, становился все ближе.
И когда ее тело до предела напряглось - наконец, вспыхнуло. Черная Баронесса содрогнулась, будто под воздействием атакующего заклятья - и почти беззвучно повалилась ему на грудь, обмякнув, словно вовсе лишенная костей. Он еще врезался в нее, снова и снова, но она чувствовала, что и он уже близок, что и он, лишенный злости и гнева, которые она вытянула из него, недолго продержится...

Отредактировано Ския (14.03.2022 22:30)

+1

22

Представлял ли ты, приятель, что это произойдет. Винсент и правда представлял, порой осознанно, порой нет. Иногда видел в своих кошмарах такие моменты, которые всегда оборачивались острыми рвущими когтями или зелено-синим пламенем, когда за большее приходилось расплачиваться. Но такого, на земле, рядом с костями, поспешного и острого, с выплеском всего плохого, что копилось в нем – нет.
Было ли это предрешено, было ли это навязано их злейшим врагом, было ли это их волей. Или такое всегда случалось, когда постоянно сталкивались разности и мужское и женское начало, высекая искры, которые могли начать пожар, окажись достаточно сухого палого листа.
Желал ли Винсент убить чародейку, свернуть белую, тонкую шею – нет, не сейчас, она нужна была ему живой. В особенности после того, как он вколотит в нее все, что скопилось в грудной клетке. Бессмертный, которому нужно было прекратить быть таковым, желал не клеймить некромантку, но быть отпечатанным на и в ней, как с отданной и после неприятно уничтоженной в подвале кровью. Такое же будет уничтожить совсем не просто, возможно, совсем невозможно.
Завладеть телом бывшей баронессы не было номером один у воина, он и правда был способен справиться с влечением собственного тела. Но ровно до тех пор, пока в игру не вступили провокации со стороны черной волшебницы и ее неожиданно «высказанные» прямо желания. В итоге это порывистое соединение тел все-таки оказалось выходом для многого и возможно входом, где раньше для бродяги были одни лишь тупики. Правда, в этих входах никто не обещал воину отсутствие ловушек и капканов, сковывающих толстых цепей, которые сдавят его нутро сильнее прежнего.
О, Винсент будет об этом помнить, чаще чем следовало бы. И не всегда эти воспоминания будут приносить только тяжесть, в происходящем было и извращенное упоение, как происходило значительно позже с воспоминаниями о первом поверженном враге, настоящем враге, когда расклад таков - ты или тебя.
Безумие, да и только, приятели.

В том, как блестели глаза чародейки, как навстречу жестокости шло ее полуобнаженное белое тело, как теплая влажность пачкала бессмертного - в этом плескалось не меньшее безумие и темная, не освещаемая сторона ее разума. Она и правда была жестока, но не только к окружающим, но еще больше и к самой себе.  Это было крайне опасно, неправильно и непривычно. Но от цепей не убежать, приятель, назад не повернуть, бой должен быть закончен.
Каждый выбирал свои способы быть живым, и Винсент не был тем, кто мог осуждать. Ведь сейчас, выплескивая все накопленное, он делал то же самое, что и некромантка. Горячая, как вскипячённая вода, кровь текла по венам проклятого, вопя изо всех сил «ты живой, ты не кусом мяса, в тебе еще есть что живо»!
И эта же красная жидкость ударила в собственный прокушенный рот Беды, отпечатываясь мазками на губах чародейки, и заставляя немедленно ответить на это болезненным сжиманием груди и соска между покалеченных пальцев. Она провоцировала – он кидался, как разъяренный, с пиками в спине бык на красную тряпку. Никакой пощады на гладиаторском песке, пусть эта «бойня» и приносило каждому свое искаженное удовольствие, кому телесное, кому внутреннее.
Винсент не мог припомнить такого буйства за всю свою бессмертную жизнь и это крутило его внутренности еще сильнее, порождая резкое и беспощадное движение во всем теле.
Кого ты выпестовал, старый ты сукин сын…

Пощечина, прилетевшая в скалящуюся морду воина, не отрезвила его, ведь она была не словами. Никогда его еще не били вовремя такого с таким упоением, а не для самозащиты. И он вскинул обе руки, ощущая, как пульсирует покрытая волосами щека и крупный нос. Но ответная реакция следом поднялась по горлу, стискивая его и заставляя оголить зубы и проглотить набежавшую из прокушенной губы кровь. Воин вцепился со всей силы жесткими пальцами в зад чародейки и большими пальцами уперся в выступающие кости таза спереди, приподнимая ее ягодицы, «собирая» под ладонями, и сильнее вжимаясь плечами в землю для упора. Они рычали, рвали воздух и эти звуки никак не складывались в слова, обещания или предостережения.
Она провоцировала – он кидался, и красная пелена, и поставленная цель мешали осознать это.
Но он был жив, несмотря на столько прожитых впустую лет…

Было глубоким заблуждением, что жестокость и напор, принятые в солдатском обществе, в этом деле могли принести удовольствие женщине. Но сейчас в этих заблуждениях было место и исключению, которое происходило прямо на глазах бессмертного и на нем. Но причиной здесь были не только жестокость и напор, но и то, что связывало их, копилось в них до и с утроенной силой с их второй встречи, из-за их вольных или невольных действий.
Когда некромантка замерла, стискивая ногами бессмертного и вытягиваясь насколько возможно, когда мышцы внутри сжались сильнее, бой был завершен. Но победой ли бывшей баронессы, кто разберет-то.
Чародейка, вновь позабыв о какой-либо осторожности, ее базовом инстинкте, повалилась на него, тяжело дыша и все еще остаточно подрагивая. В нос опять ударил сладкий запах волос и соленого пота, пар от воды-слёз медленно поднимался наверх, проясняя окружение.
Неожиданно Винсент почувствовал облегчение, волна сошла с него, унесенная стараниями чародейки, «враг капитулировал» и с морды сошел оскал, от которого болели губы и скулы. Он наконец прикрыл глаза полностью, вытягивая по земле грязную шею с прилипшими золотыми листьями. Воин остановился не сразу, несколько толчков он еще боролся с собой, уговаривал себя, пытался перебороть бушующую кровь и близкий конец. И все-таки взял вверх над своим телом, остановился и покинул разгоряченное, истерзанное им нутро. Его брови медленно сжались на переносице, но не в ярости. Поставленная цель, желание вколотить все свои мысли в Собирающую кости - и пусть они найдут путь к ее голове - все-таки были выполнены.
Он не закончит это дело, не сорвется, он оставит это дело незавершенным. И не потому, что не желалось, еще как, но потому что так было для него нужно.
Если есть незавершенное дело, то оно должно быть завершенным – оно не точка, оно запятая. И ему крайне нужна была эта запятая, ему нужен был черный зверь у костра, а не разойтись в разные стороны, когда кажется каждый получил свое.
Винсент тяжело, надрывно сглотнул, выпуская воздух через рот и наконец переставая сдавливать плоть бывшей баронессы под своими затекшими, сведенными судорогой пальцами, но не находя в себе пока сил вынуть их из-под влажной, горячей юбки. Он был занят иным, воин пытался осознать все, что сейчас произошло, ждал финального удара, и подрагивающих глаз открывать не спешил.
И пусть пролитые слезы, как и кровь, испарятся в огне, поднимутся в небо и пойдет необходимый, правильный дождь, под которым нечто проклюнется из этой паршивой земли.

Отредактировано Винсент де Крориум (15.03.2022 16:56)

+1

23

Вдох и выдох. Поспешный, жадный вдох - и медленный, дрожащий выдох.
Полностью обессиленная, истерзанная и раздавленная, она лежала на Винсенте, прижимаясь правой, здоровой щекой к его колючей кольчуге. Не было сил откатиться прочь или даже пошевелиться - только дышать. Его железная грудь тяжело вздымалась - сначала быстро и суматошно, затем все более медленно и размеренно, - и Ския приподнималась и опускалась вместе с ней.
Должно быть, на несколько мгновений она утратила связь с реальностью: перед глазами все плыло и темнело, и некромантка уже не помнила его последних движений.
Его пальцы больше не сдавливали ее ягодицы, юбка беспорядочным смятым комком сбилась между их животами, открывая голые ноги Черной баронессы до самых бедер, пальцы босых стоп зарылись в землю, холодную и влажную от развеивающегося тумана.
Когда Ския снова приподняла веки, на нее глядели глаза Винсента - не те два наполненных безумием провала. Прежний Беда, не берсерк, поглощенный происходившей в его голове битвой.
Кажется, сегодня она открыла еще одну куклу его странной, опасной, непредсказуемой личности.

Бешеное возбуждение проходило, уступая усталости и боли. Все же Ския нашла в себе силы перевернуться на бок и сползти с него на землю рядом. Несколько волосков из растрепанной косы зацепились за чешуйки кольчуги, но эта боль была ничтожна в сравнении с той, что поселилась во всем ее теле - в каждой мышце, в каждой частичке. Собирающая кости тихонько застонала, кусая вспухшие губы - вокруг них уже наливались синюшно-багровые пятна. Подобные обещали появиться и на шее, и на груди, и на бедрах - всюду, куда дотянулись жесткие, как тиски, пальцы рыцаря и его хищный рот.
Некоторое время они лежали в молчании - просто лежали и дышали, пока туман над ними постепенно таял. Над лесом медленно, осторожно пробивались первые лучи раннего летнего солнца, на траву выпала роса, и к усталости и боли прибавился холод.
Они пережили ночь в Лесу Слез - пусть и превратившись в зверей, отринув все человеческие условности.
- В каждом из нас... живет чудовище... - с едва уловимой усмешкой на разбитых губах проговорила Черная баронесса и чуть повернула к рыцарю голову.
Его губы также кровоточили, щека и скула распухли от ее удара, на шее, руках и бедрах остались следы от острых ногтей и зубов некромантки.
Говорила же, что будем в расчете...

Что он чувствовал теперь, заполучив тело женщины, которую давно хотел? Прежнюю ненависть? Страх? Вину? Удовлетворение? Она попыталась почувствовать это, но не смогла. Слишком устала.
Что она чувствовала теперь, разрушив все преграды между ними? Он все еще не владел ее разумом, вовсе нет - был к этому опасно близок и, пожалуй, узнал о ней куда больше, чем прежде и намного больше, чем она рассчитывала ему показать. Но - не все.

Ей потребовалось еще какое-то время, - и много времени, солнце уже полностью поднялось над горизонтом, - чтобы осторожно, морщась, приподняться и оглядеться. Ее штаны и сапоги в беспорядке валялись в стороне, сумка - под деревьями, его пояс с оружием - в нескольких шагах. Трава и листья застряли в волосах Скии, и она, шипя себе под нос, распутывала косу, чтобы переплести ее заново.
- И какие же теперь мысли бродят в твоей голове? - не удержавшись, все же спросила она, перекинув косу за плечи. Осторожно вытерлась изодранным подолом нижней юбки, нашарила штаны и белье. Согнуть ногу, чтобы просунуть ее в штанину оказалось сложным испытанием.
Чтоб она еще хотя бы раз занялась жестким сексом где-то вне удобной кровати и мягких перин!
- Я... не жалею, - некромантка поймала взгляд Винсента и ответила ему своей коронной полуулыбкой. На бледном лице с распухшими губами зрелище было жутким.
И сказала правду: она не жалела. Сейчас, уже остывшим разумом, она понимала, что это было необходимо, к этому шло, это безумие стало той разрядкой, которая была нужна им обоим, но в момент соития не думала об этом - не думала вообще ни о чем, кроме собственной одержимости.
Одержимость. Хорошее слово для того, что с ними происходит.
- А между прочим, стражей-то оказалось прогнать совсем не сложно, - она перевела взгляд на пересохшее озеро Слез, на обнажившиеся кости на дне. - Всего-то громко трахнуться у них на глазах...
Нарочитой грубостью, вовсе ей не присущей и не подходящей, Черная баронесса пыталась скрыть некоторое замешательство. Она до сих пор не поняла, как работала охранная магия источника, и почему она вдруг иссякла, но планировала это выяснить.
- Завяжешь? У меня пальцы болят, - она повернулась к рыцарю протянула ему шнуровку корсажа. Не шлюшка же она, в конце концов, ходить с обнаженной грудью наперевес по смертоносному лесу.

Отредактировано Ския (28.03.2022 11:52)

+1

24

«- Предположу, что ты сейчас чувствуешь нечто внутри себя. Через сто лет от этого чувства не останется ничего.»
Или все-таки нечто останется, приятель, только нужно правильное место, правильный порыв, «правильный» человек и потерянные головы. Винсент тогда перед камином не пытался напугать черную волшебницу, но сейчас, после этого буйства ему стоило признать, что он невольно, самую малость покривил душой. Жизнь самая настоящая текла по его телу, пульсировала и кричала, заставляла почувствовать каждую свою истерзанную напором клетку и какое-то правильное опустошение внутрях. Но сколько это продлится, как скоро все остальное не задетое этим безумием поднимется из темных углов, займет место выплеснутого, или придет новое.
Вы, приятели, все еще находитесь в замкнутом круге, и стоило помолиться кому угодно, чтобы этот круг не сжался сильнее после вашей выходки.

Беда медленно распластался на земле, наконец вытягивая широко ноющие ноги. В горле все еще першило от собственной крови, но железный вкус говорил о том, что это было реально, как и тяжесть успокаивающегося, мокрого тела на нем, как и пульсирующие все настойчивее многочисленные натертости от кольчуги.
Больше Винсент не шевелился, он готовился к финальному удару от некромантки, к ее язвительным, острым словам – такое было ожидаемо от женщины, чего говорить про чернокнижницу.
И как вы до такого докатились, приятели, разозлит или обрадует это старого сукина сына, а он скорее всего все равно узнает или уже знает.
Сейчас, в этот момент тишины и «сложенных мечей», бывшая баронесса выглядела успокаивающе и умиротворенно, она была обнажена не только в прямом смысле слова. Но это было исключением и скоро это пройдет, и бессмертный это знал и ощущал неприятные уколы внутри себя.
Так открыл ли ты, приятель, потайной проход или попал в западню по самое горло, успел ли ты посмотреть, что скрывалось в следующей кукле. Последнее – да, мельком, но и этого было достаточно, не славная победа, но и не поражение, шаг вперед, куда бы он ни вел в итоге.

Как только чародейка сползла с воина на землю рядом, постанывая как побитая собака, Винсент наконец открыл глаза целиком и полностью выдохнул через приоткрытый истерзанный рот – момент прошел. Они ведь всегда проходили, не задерживались и мнения ни у кого из причастных к этому моменту не спрашивали.
Черные, обломанные и вырванные волосы черной волшебницы, кажется, покрывали всего Беду, как ядовитый плющ – в пальцах, на кольчуге, вокруг губ, прилипли к мокрой коже. И снять их было недостаточно, чтобы избавиться от них и от того, что они с собой несли.

Ночь завершала начатое и уступала место солнечному свету, который требовал шевелиться и идти дальше. Они все еще были живы, не это ли было самым важным моментом – у Винсента сейчас было иное мнение спустя столько лет бессмертия.
Высоко в кронах принялись за свою работу птицы, оповещая всех, что они-то все еще здесь. Небо светлело, окруженное над их головами золотым кругом, и не являя никакого облака. Для встреченного ими старика такой денек был хорошо, но был ли он хорош для бродяги и кошки?
С этой мыслью воин осторожно повернул голову к чародейке, пот с их тел медленно испарялся, как и ночь.
Возможно, именно их звериное преображение спасло их от участи быть утопленными в озере, ведь костей животных внизу не наблюдалось.

- В каждом из нас... живет чудовище...
- …кажется, я это где-то слышал. – сипло запоздало ответил Винсент, рассматривая разбитые его стараниями все еще близкие губы, так как нужно было начинать говорить. Он пошевелил затекшими под напором кольчуги плечами, все явнее ощущая чародейские отметины на себе. В молчанку играть было бесполезно, но облегчение бродяга все-таки ощутил – это не был финальный, добивающий удар от некромантки, раздавливающий его в грязь, просто слова.
…просто возможность идти дальше, а о финальном расчете можно будет подумать и потом.

Что сейчас чувствовал бессмертный – он и сам не понимал до конца. Благодарность, ментальное удовлетворение, не плохое опустошение, но что будет потом – вот в чем вопрос, терзания и вина за то, что сорвался, повелся, открылся, что это ничего не принесло. И как им быть дальше, как вести себя, изменило ли это многое или вообще ничего. Правильно ли было забыть об этой выходке, сделать вид, что ничего не было, оставить все произошедшее в пределах этого места. Винсент не знал, что будет завтра и не желал знать, поэтому лучше всего было подумать и жить сегодняшним, и так было много о чем подумать прямо сейчас.
Но самое главное – это была запятая для воина, это было не все, что ему нужно было, он не был удовлетворен до конца. Слишком извилистыми были пути, слишком крепкими очередные засовы, и они все еще скрывали за собой то, что нужно было Винсенту. И стоило только надеяться, что этот порыв, их безудержное насилование один одного, были не шагом назад, но шагом вперед для воина. Крепость еще не пала, это он знал точно, и для этого было совсем недостаточно взять только первые, внешние ворота.

Вокруг стремительно теплело, воздух переставал быть наполнен влагой, насекомые замелькали над травой. Все зверье жило дальше, несмотря ни на что.
Некоторое время, когда черная волшебница зашевелилась более активно и явно, бродяга еще не двигался, не натягивал поспешно штаны и краем глаза какое-то время наблюдал за ее осторожными, медленными движениями.
Ей пришлось не сладко, но и тебе тоже, приятель.
Винсент сплюнул на траву рядом, очищая и ощупывая зубы и слизистую языком.
- И какие же теперь мысли бродят в твоей голове?
- …что ты на удивление резка и хороша не только на свой язык. – неожиданно произнес Винсент, не отрывая взгляда от измученной бывшей баронессы и медленно вставая, пошатываясь, на ноги и с осторожностью и неудобством натягивая штаны. Изодранный, в красных царапинах и пятнах зад и пах, которых не защитили волосы, и все еще не остывшая, не ушедшая кровь заставляли проявлять осторожность с портками.
- …а я-то думал, что некромантам такое не свойственно. – продолжил Беда более привычным по интонациям для себя, но все еще севшим голосом, поднимая тяжелый пояс с оружием и затягивая на себе поверх кольчуги – теперь же все натирало по и так натертым местам с утроенной силой. Его глаза постоянно находили занимающуюся собой все еще частично оголенную черную волшебницу, она выглядела так, словно побывала в кабачной колотушке, но и Винсент колотил взаправду, согласия на поддавки между ними ведь не было.
Смотри, приятельница, загорятся твои мягкие перины и сломается к псам кровать, потом страдай и по этому поводу.

- Я... не жалею.
Винсент замер на корточках с полным ртом воды из бурдюка, который достал из наплечного мешка и который выпустил под воздействием музыки из рук на подходе к озеру. Это было неожиданно и именно из-за того, что чародейка это озвучила. Взгляд Беды застыл на бывшей баронессе, но не на ее растянувшихся распухших губах, но на все еще поблескивающих глазах.
Жалел ли он сам – сейчас нет, но потом всякое может стрельнуть в голову.
- … обращайся. – выдал неожиданно для себя воин в ответ на усмешку, проглатывая натужно воду. Слова «я тоже не жалею» вовремя застряли в его глотке. В мелькнувшей непонятно откуда мысли - произнести это было равносильно загнать себе меч в живот, а это было как минимум неприятно и имело непонятно какие последствия, которых Винсент сейчас неожиданно заопасался.
Возможно, приятель, ты пожалеешь о том, что не произнес этого, но только потом.
- Всего-то громко трахнуться у них на глазах...
- О, как же хорошо, что здесь мы оказались вдвоем, а не только ты одна. В таком случае даже не знаю, насколько у тебя бы вышло это траханье. – в ответ издевательски ответил Беда, реагируя на неприсущую словесную грубость бывшей баронессы и отпивая жадно вновь. Иной же грубости в ней было предостаточно и это бессмертный видел со слишком близкого расстояния сам, своими собственными глазами и ощущал собственным телом. В голове все еще не укладывалось.

- Завяжешь? У меня пальцы болят.
- Поздновато жаловаться, тебе так не кажется? – произнес негромко Винсент, пододвигаясь с осторожностью из-за зада ближе и протягивая в ответ на шнуровку все еще наполненный водой бурдюк.
Беда неожиданно застыл, перестал выдыхать, нос вновь наполнился запахами чародейки. Теперь это стало слишком близко, стала знакома на ощупь и на вкус эта белая кожа, стало слишком понятно, что скрывается под тканью платья и что это может принести.
Винсент заморгал, выпрямляя шнуровку и наконец исследуя из-под опущенных век глазами покрытую будущими синяками округлую, тяжелую грудь, которой не уделил внимание до. Но после, ноздри расширились и прикосновение последовало четким, без промедления, решительным, как он взмахивал мечом.
- …насколько затягивать, еще? – наконец спокойным голосом спросил Беда, он воспринимал это как необходимое, как сам навел беспорядок, сам и убирай его.
- Надеюсь не развалится. – оценивая проделанную работу отозвался воин, и после поднимаясь на ноги.

- …пора заняться тем, что ты так любишь - порыться в костях. – Винсент зашагал по все еще влажному песку вниз, приманивая рукой некромантку. Нужно было заняться делом, пока он не выбился из этой сосредоточенной колеи, пока голову не заполнили стучащие во все ворота мысли, пока свежие воспоминания не заставили воздух застрять в глотке, опускаясь невидимыми прикосновениями на его кожу.
Крепись, приятель, назад не повернуть. И ты же не хочешь поворачивать, признайся себе, приятель.

Отредактировано Винсент де Крориум (15.03.2022 19:23)

+1

25

Ее определенно точно утешало одно: одеваться ему было так же сложно, как и ей. Возможно, в чем-то и сложнее - все-таки внизу больше лежал он, и кольчуга в гораздо большей степени натерла именно его.
Впрочем, утешало слабо.

Черная Баронесса то и дело ловила на себе его взгляд, оценивающий, смягченный утренним светом. Так же он смотрел на нее, когда она облачилась в принесенное им платье - не как мужчина на женщину, которой он сделал подарок. Вот и сейчас - совсем не так мужчина смотрит на женщину, с которой только что провел безумную ночь. Так смотрят на город, осажденный, но все еще не выбросивший белый флаг, и планируют дальнейшее наступление.
Отчего-то эта мысль ее почти развеселила - Беда оставался в своем репертуаре. Жаль только, смеяться ребра болели.

- ...ты на удивление резка и хороша не только на свой язык.
- Неужели? На язык, говоришь? - Ския сипло хмыкнула, медленно, основательно провела языком по несчастным губам, ощупывая ссадины и синяки. - Я заметила, что он тебе особенно понравился.
— …а я-то думал, что некромантам такое не свойственно.
- О, даже мертвые иногда могут наскучить, знаешь ли.
Несмотря ни на что, она ёрничала, но беззлобно, без прежней ожесточенности. В голове творилась полная сумятица, и от этого она сама не знала, как себя вести. Хотелось одновременно делать вид, будто ничего особенного не произошло - и в то же время признать, что особенным это все же было. И для него, и для нее самой тоже.
Она привыкла, что в ее внешности видят красоту, пусть почти никто и не знает о ее магической природе. Красотой всегда хотят обладать, и Ския не гнушалась этим пользоваться.
Но Винсент-то знал, какова она на самом деле. Он хотел не этого. Вернее - не только этого. В романах, которые она украдкой читала, и которые он так безжалостно высмеял, написали бы, что он хотел ее душу - но что бы он стал делать с ее душой, сумей он ее заполучить? Для чего воину бродячая кошачья душа?
Вот главная загадка, на которую у нее не было ответа.
И ведь тогда, в конце, он все же остановился, - кольнула запоздалая, отстраненная какая-то мысль. Когда она, полуоглушенная, уже лежала на нем без сил, он остановился.
Зачем? От некоторых мужчин она слышала забавный тезис, что обладание женщиной они считают завершенным и полным лишь тогда, когда доводят дело до конца, хотя и не могла понять этой потаенной гордости, если только речь не шла о желании завести ребенка. Но что этим хотел показать Винсент?
Она не была уверена, что сейчас стоило спрашивать его об этом.

— О, как же хорошо, что здесь мы оказались вдвоем, а не только ты одна. В таком случае даже не знаю, насколько у тебя бы вышло это траханье...
Тоже пытаешься скрыться за колкостями, да, бравый рыцарь?
Разбитая ухмылка некромантки стала еще шире:
- Зато представь, на что тогда пришлось пойти ему, разрабатывая эту защиту. А ведь он наверняка был без женщины, но справился, как любой взрослый, самодостаточный мужчина... Уж не знаю, насколько для этого годятся дупла, ульи и... маленькие... мышиные норы...
Дальнейшие предположения потонули в смехе, больше похожем на кошачье фырканье или сдавленный кашель. Смеяться все еще было больно.

Ее просьбу Винсент выполнил - подвинулся ближе, взялся обеими руками за шнуровку. Теперь, когда он снова был так близко, напряжение первых неловких минут разговора уходило. Отчего-то ей снова вспомнилось, как его успокаивающееся дыхание шевелит волосы у нее на макушке, а грудь размеренно вздымается под ней.
По его глазам, на миг затуманенным, по сбившемуся выдоху, Собирающая кости знала, что и он думает о том же. И несколько мгновений, пока он возился с завязками, она действительно хотела, чтобы он прикоснулся к ней снова - уже иначе, без жадности и злобы.
И возможно, она тоже хотела бы коснуться его в ответ - уже по-другому.
Но затем он затянул шнуровку, и эти мысли мгновенно улетучились. Некромантка сдавленно охнула от боли в стиснутых ребрах, взгляд из задумчивого стал свирепым.
— …насколько затягивать, еще?
- Пожалуй, хватит... - морщась, проговорила Ския и сделала несколько жадных глотков из бурдюка.
Похоже, теперь ей еще какое-то время не носить корсет по последней моде, как она привыкла. И вообще: очередное платье пропало, измятое, местами изодранное, перепачканное травой и землей.

— …пора заняться тем, что ты так любишь — порыться в костях.
Ох, как бодро он зашагал - будто самому не терпелось добраться до старых костей.
- Дело-то пустяковое... - пробормотала в ответ некромантка, спотыкаясь следом. Песок оползал вниз, хрупкие кости трескались под ногами. Теперь, когда их больше не скрывала пелена из воды и слез, было особенно заметно, как их много. Десятки? Сотни? Многовато для сотен, но достаточно, чтобы поддерживать это место.
Черная Баронесса спустилась ниже, оперлась о руку рыцаря - непринужденно и естественно.
Я могу тебя касаться. Ничего не поменялось и не стало хуже. Мы по-прежнему союзники...
По крайней мере, до тех пор, пока ты снова не забудешь снять кольчугу.

Высохшее озеро оказалось куда меньше, чем то, каким оно выглядело наполненным. Ския тяжело присела возле одной из костяных груд, коснулась длинными прохладными пальцами. Прикрыла глаза.
- О да, - мрачно подтвердила она. - Это его магия. И она все еще здесь. Тот... скрипач по-прежнему где-то здесь.
Не вставая, некромантка оглянулась на Винсента через плечо.
- Как думаешь, может он быть связан с водой или... с бьющимися сердцами? У призрака-то сердце не бьется, - задумчиво проговорила Черная баронесса. - Но он показался мне чем-то знакомым. Только вот, хоть убей, не могу понять, чем.
Не слишком-то долго она всматривалась в таинственного музыканта - была слишком занята тем, чтобы отвести рыцаря от края, за которым плескалось небытие.
- Я попробую кое-что, - решительно сообщила Ския, подбирая испачканные грязью рукава. - А ты смотри во все глаза, и как только увидишь нечто... отличающееся от всего этого костяного пейзажа...
Она не закончила, поскольку и сама не была уверена, что делать с этим предметом или местом. Уничтожить его? Расколдовать? Придется решать по обстоятельствам.
Ее сила повиновалась ей неожиданно легко - здесь,  в центре импровизированного захоронения, где уже была разлита магия другого некроманта, да еще и ее учителя. К тому же, если физически Черная баронесса была истощена, то ее магический запас был полон - недаром она вытягивала из Беды его ярость и злость.
От протянутой руки колдуньи прошла длинная, сильная зеленоватая волна, шевельнувшая кости. Некоторые останки, затронутые магией, начинали светиться в ответ таким же зеленовато-синим сиянием, иные оставались темными и высохшими.
Но ярче прочего в нескольких шагах от Беды вспыхнула сломанная скрипка.
Не призрачная - та была лишь тенью этого инструмента. Настоящая деревянная скрипка, невообразимо старая - струны сгнили, смычок потерян. Она была переломана ровно на середине.
И именно в ней прятался злосчастный скрипач, едва не убивший ночью их обоих.

+1

26

Выдыхай, приятель, и возвращайся на круги своя, неловкость и опасения остались позади. Жестокая черная волшебница не стала вгонять в тебя ядовитый кол, пока ты был бездвижным, безоружным, открытым и чувствовал, как голова идет кругом.
Она проявила к тебе словесное милосердие, как и ты к ней – баш на баш, и ничья гордость не повержена в грязь. Именно так поступают союзники, именно так – небезразличные люди один к одному, и это стоило признать воину.
Утешения же Винсент для себя не искал ни в своей боли, ни в боли чародейки, это был удел тех, кто не был способен принять свою «вину» полностью и ответить за свои поступки.
Вот что поражало бессмертного, так это то, как вела себя бывшая баронесса, словно они все еще перетягивали канат. Она была истерзана им и теперь возбуждение приятно не искажало боль, но чернокнижница продолжала кривить изодранные губы и приподнимать подбородок.
Была ли это защитная реакция от него или от самой себя – возможно.

Видимо, бессмертие все-таки делало свое грязное дело. И после стольких прожитых лет бродяга смотрел в первую очередь не на тело, а в него. Ведь сам факт владения чужим телом по сути ничего не значил, значение имел только отклик внутри такого тела и что он порождал через него. И раз овладеть телом чародейки Винсенту было недостаточно, он желал увидеть в этих зеленых глазах отклик секретного места, которое она прятала ото всех и от себя самой, и желал, чтобы она поделилась с ним этим. И пусть это окажется, как плохим, так и хорошим.
Но воин все равно крайне сильно желал найти в ней истинную жизнь, вынуть на свет и показать некромантке, что она все это время очень ошибалась на свой счет, что она была не только черным магом – плодом наставника. И тогда, возможно, она выберет жизнь, вместо бессмертия - она выберет свой путь, вместо пути, которым все еще вел ее старый сукин сын, и освободится от него и от своего прошлого. И тогда стертый со страниц временем рыцарь будет в расчете с той юной баронессой, перед которой был ужасно, непростительно виноват, и тогда его бессмертная жизнь станет не напрасна.
Была ли все еще, приятель, месть некроманту твоей главной, истинной целью с тех самых пор, как ты встретил эту выросшую женщину вновь и в особенности после того, как сейчас разделил с ней один жаркий, тяжелый воздух.
В этом всем была загадка для собирающей кости.
И для этого было необходимо осадить этот шипастый, недружелюбный город и ворваться в него до самой его сокровищницы или же темницы, не считаясь с собственными потерями. Винсент неожиданно осознал это ясно и четко. И этот порыв без его приказа нашел тот самый отклик, который он желал от чародейки, внутри него самого, осторожно выплескиваясь в темноту зрачков.

Черная волшебница приходила в себя, как и ее острый, влажный язык, и это было хорошо.
Не преграждай ему путь, приятельница, выплесни им все свои колкости и уколы, и после не останется ничего кроме важного, правдивого и прямого. Винсент же подождет, потомиться в ожидании бреши в новых стенах, запустит пару катапульт, и постарается не пропустить мимо себя ни единого пахнущего цветами и мхом черного волоса.
- О, даже мертвые иногда могут наскучить, знаешь ли.
- О, мне то откуда знать, это же ты там забавляешься с ними в подвале. – глаза Беды превратились в тонкие щелочки, а гласные растягивались в ответ на слова чародейки.
- Нет, даже спрашивать не желаю, как ты им поднимаешь, нет-нет. -  продолжил он в тон некромантке стрельнувший в голове ответ и наигранно поморщил красный со стороны пощечины нос и скривил губы.
Не на того напала, приятельница, не на того. Бей по иным местам, вали с ног тяжелого воина и из седла на землю.

Кошка должна была остаться у костра, бродяга должен был остаться у костра, продолжая свои попытки. И самое главное - у обоих должно было остаться желание находиться у огня и, наблюдая за языками пламени, найти то самое мгновение, когда никто из них не станет тянуть на себя и пытаться урвать себе кусок побольше в своих эгоистичных целях, как это только что случилось. И после своего решения остановиться, совершить это не так, не как зверье, но как человек и, что важно, с обеих сторон, это желание у бессмертного только возросло.
Но сейчас этому не было здесь места, пока огонь вновь не начнет гореть ровно, восстанавливаясь от налетевшего, безжалостного ветра, сапог бродяги и кошкиных когтей.

- …но справился, как любой взрослый, самодостаточный мужчина.
- о да, мне до таких высот, как мыши до коня. – крякнул Винсент, скалясь в ответ. 
- Уж не знаю, насколько для этого годятся дупла, ульи и... маленькие... мышиные норы...
- О, нет, ты знаешь, что ты мерзкая. И вообще это не безопасно, знаешь ли, настоящие взрослые, самодостаточные мужчины ценят каждый миллиметр. – шло вполне неплохо, воздух вокруг них разряжался вместе с их подшучиваниями, но это были только слова, верхний слой многослойности.
Прикосновения и опасная близость была совершенно иными вещами и слова их перекрыть никак не могли – они вызывали нечто ниже горла, откуда и выходили словосочетания. Пока шнуровка шелестела в петельках они оба были в каком-то трансе, балансируя на неустойчивой поверхности. И Винсент не только видел, но и ощущал под занятыми делом пальцами как осторожно и выверенно поднимается постепенно скрываемая под тканью белая грудь с его отметинами, ни единого опасного миллиметра больше.

Похоже, теперь и воину от кольчуги на некоторое время придется отказаться, задница не простит. Но как же тогда отреагирует черная волшебница на полный доспех из металлических пластин.

Как долго здесь собирал слезы скрипач, когда был подписан этот кровавый контракт с некромантом – по костям было страшно подумать. Беда поморщился, когда под его сапогом громко поломалась чистая, без налета или разложения кость, словно только что вытащенная из тела.
Винсент словил себя на мысли, что наблюдал за тем, как передвигается бывшая баронесса, но вины не испытал, только кольнуло в шею извращенное удовлетворение. И его рука без промедления крепко стала опорой чародейке, как само собой разумеющееся и не важно, что происходило до или внутри них самих сейчас. У них был путь и было пора на него возвращаться, оставляя на время костер.
На оголенном теперь песке не росло ничего, не было видно ни водорослей, ни ракушек, ни застывших от потери воды блестящих рыб.

- Тот... скрипач по-прежнему где-то здесь.
- Интересно почему, не исчезли ли все призраки. – негромко отозвался Винсент, скользя взглядом по наваленным костям и пристальнее осматриваясь, переступать ногами не желалось – треск костей под ногами нервировал. Бессмертный вообще мало что помнил, что происходило с озером, музыкантом и захваченными им в плен призраками, ему было совершенно не до того. И это, в итоге вырванное у некроманта время и внимание, когда мутная пелена мелодии сошла с глаз из-за порыва черной баронессы, неожиданно грело внутренности.

- Как думаешь, может он быть связан с водой или... с бьющимися сердцами?
- Воды здесь ночью было хоть жопой пей. – кисло отозвался воин, кривя морду и слыша под своим сапогом в песке очередную пока еще не треснувшую кость.
- А ты смотри во все глаза, и как только увидишь нечто... отличающееся от всего этого костяного пейзажа...
- «…тебя вижу, ты отличаешься.» - подумал Винсент, но вовремя не произнес это и сощурился от магического знакомого ему не только в теории огня.
- Кости, еще кости, много костей, ничего не виж… - воин запнулся, озираясь и натыкаясь глазами на потрепанный временем и невзгодами инструмент возле себя.
- …ненавижу скрипки. – выплюнул бессмертный, подступаясь ближе и указывая на находку, на которой теперь медленно растворялся зеленоватый, не теплый чародейский огонь и постепенно исчезая. Но в ответ из пролома инструмента тускло, почти неразличимо пошел синевато-белый свет.
- Призраков при свете солнца ведь не бывает.  – скептически отозвался Винсент и осторожно, носком сапога подвинул скрипку в песке.
Не знаешь, что это такое, не тронь – основной закон самосохранения. Но у бессмертных все работало немного иначе, как и у некромантов.
Бродягу отшвырнуло на несколько шагов назад, в глазах помутнело и из скрипки раздался нестройный скрип навсегда потерянных не налаженных струн. И воин заскользил спиной по костям, создавая такой треск вокруг, что снялись со своих мест мелкие птицы в кронах вокруг, зад под кольчугой нещадно обожгло по новой.
Но не было больше в мелодии некромантской мощи, только жалкие остатки. И когда мелодия затихла и перешла в тихую и безрадостную изнутри инструмента, на торчащем из песка скрипичном порожке заблестела выталкиваемая невидимой силой крупная капля, и внутри нее тонким волосом-спиралью извивалась чернота.
Был ли способен некромант по-настоящему проливать слезы, что ему пришлось совершить с собой для этого, что он вспомнил или о чем сожалел, если такое было вообще возможно?
Найдется ли у тебя подходящая склянка, приятельница, или рискнешь взять голыми руками и пропасть в ней навсегда, или все-таки стоит оставить каплю нетронутой и забытой, забыть как страшный сон.

Отредактировано Винсент де Крориум (16.03.2022 02:44)

+1

27

Куда больше, чем скрипки, Ския ненавидела арфы. Достаточно было вспомнить бесконечные часы, проведенные за инструментом в безуспешном сражении со струнами - дочь барона ведь должна уметь музицировать. Она, в конце концов, научилась - но механически, без души и понимания смысла, и после смерти отца к арфе больше не притрагивалась. Некому больше было ее заставить.
Интересно, будь у призрачного музыканта арфа, а не скрипка - была бы его музыка более разрушительной и опасной?

— Призраков при свете солнца ведь не бывает.
- Кто тебе сказал? - некромантка опустила руки, развеивая заклятье: искомую вещь они уже нашли. - Стой! Не тро...
Ее предостерегающий возглас запоздал - рыцарь отлетел от поломанного инструмента, словно игрушечный солдатик, только рассохшиеся кости треснули. Филактерия, которой стала древняя скрипка, до сих пор охраняла свои секреты, и если бы кто-то рискнул немыслимым чудом достать ее из-под воды, то погиб бы при первом прикосновении к ней.
Но губительная музыка потеряла свою смертоносную силу - как беззубая старая собака, которая и прихватит за руку, но уже не вырвет кусок живого мяса.
И в какой момент где-то внутри ворохнулась слабая, едва ощутимая, но неподдельная тревога, когда Беда со стоном проехался по высохшему дну озера?

- Живой? - она дотронулась до плеча медленно поднимавшегося Винсента, но тот был цел. Следов атакующей магии на нем не было - или она их не почуяла.
Уж кому, как не ей, было знать о коварстве заклинаний темной магии, проникавших в человеческое тело и проявлявших себя какое-то время спустя...
- Так и не научился за сто лет не трогать вещи некромантов, - проворчала Черная баронесса, убедившись, что помирать прямо сейчас он не собирается.
Зато трогать самих некромантов, ей-богу, научился. Видит Луна, у нее до сих пор все болело при ходьбе, не говоря уже о том, чтобы наклоняться.

Но наклониться все же пришлось - чтобы ближе рассмотреть то, ради чего они вообще затеяли весь этот поход.
Одна-единственная слеза. Живая, застывшая во времени частица их врага - порченная магией, обращенная в филактерию, но до сих пор являвшаяся нитью, приводящей к нему.
Или оружием, позволявшим отсечь его от одного из источников своего бессмертия.
Ския долго, не отрываясь, смотрела на эту крохотную каплю, на свернувшуюся внутри темную силу. Все, что она знала о филактериях вообще, во-первых, требовало не-жизни, а не бессмертия. Теобальд не был личем или иной нежитью, он был некромантом - и его тело до сих пор было живым, несмотря ни на что. Как сумел он настолько изменить природу древнего, жуткого обряда, который связывал лича с предметом его бессмертия, как научился раскалывать свою душу на части, чтобы прятать ее в разных местах этого мира? Как связал ее с водой, землей, огнем, воздухом и бьющимися сердцами?
И что, в таком случае, надлежит делать им, чья единственная цель - полностью уничтожить Некроманта?
Забавно, единственная мысль, которая вовсе не пришла ей в голову в тот момент - что именно заставило Теобальда плакать? В ее понимании он не был способен на это из-за собственных чувств - у него вообще не могло быть чувств.
Лиши врага человечности в своих мыслях - и вот для тебя он уже давно не человек, а чудовище...

Все же она выдохнула. Медленно, не касаясь черной слезы, потянулась за своей сумкой, достала одну из пустующих склянок. Она не могла оставить филактерию так, как есть - просто не могла.
Почти не дыша, подставила край бутылочки к вращавшейся темноте - и слеза сама, словно живая, скользнула внутрь прозрачного алхимического стекла, мгновенно разрослась, занимая бутылек целиком. И в то же мгновение озеро костей исчезло вокруг Скии и Винсента, окружающий пейзаж помутнел и выцвел, будто поверх него наложилась другая картинка.
Будто на несколько секунд они увидели и озеро и лес глазами другого человека.
Но кого из двух?

- Я не могу жить так больше... - в голосе звенело отчаяние, но сам он доносился до их ушей отдаленным эхом.
В призрачной фигуре, сгорбившейся над поверхностью озера - пока еще настоящего, живого лесного озера, - с трудом, но все же узнавался их ночной скрипач. Его инструмент, расколотый надвое, валялся у его ног - так, будто его только что в безумии и ярости бросили о землю.
Так действуют люди, потерявшие все, что только они имели.
- Тебе и не обязательно жить именно так.
А этот голос был знаком уже обоим наблюдателям, и Ския почувствовала, как ее пальцы невольно сжались в кулаки. Ногти впились в собственные ладони.
Теобальд выглядел иначе: седая борода, которую она помнила висевшей неопрятными клочьями, была аккуратно пострижена, меньше складок на изможденном лице, вместо привычного черного балахона - неприметная, пригодная для странствий одежда, какую нередко носил и сам Беда. Приглядевшись, Собирающая кости разглядела неприметный медальон на его шее, знакомое переплетение линий.
Герб Ивлира. Ивлирской Королевской Академии Магии.
Но черные, пронзительные глаза были теми же самыми - и так же кривились тонкие, в продольных морщинах, губы под крючковатым вороньим носом.
- Господин Ферандор... - скрипач задохнулся, вскинув на колдуна переполненные болью глаза.
- Тс-с, - тот, кого Ския называла Теобальдом, Винсент - Некромантом, а скрипач - Ферандором, по-отечески положил руку на плечо молодого человека. - Тебе не нужно ничего объяснять. Не нужно слов. Мне знакома твоя боль. Твои руки искалечены, искусство загублено, и призраки прошлого никогда не оставят тебя. Я знаю.
- Вы обещали помочь...
- И я помогу, - уверенно произнес Ферандор. Длинные цепкие пальцы крепче впились в плечо музыканта. - Никаких больше сомнений. Никаких потерь. Никогда...
- Вы... вы плачете, Мастер?
Ския вздрогнула: из черного, немигающего глаза Некроманта по закорузлой щеке медленно катилась слеза.
- Так нужно, мой мальчик. Так нужно, - его голос упал до шепота.
В следующее мгновение реальность вокруг скрипача взорвалась - пространство скрутилось в туго закрученный вихрь ослепительно белого света и непроглядной черноты. Смялись и раскололись деревья, вскипело лесное озеро, вздыбилась земля, обнажая корни растений и травы. Заклятье властно меняло саму ткань мироздания, превращая в средоточие силы все это место - и поляну, и озеро, и измученного горем музыканта, и его расколотую скрипку. Стирая память, искажая человеческую природу, заставляя живого человека стать мертвым стражем - вечным магнитом для новых душ...

+1

28

Возможно, ненавистный черной баронессе музыкальный инструмент все еще ждал ее в руинах ее замка, кое как уцелев от огня, и не мог дождаться встречи, которая совершенно не подразумевала под собой теплых объятий, наоборот – сплошные обвинения в покинутости и жестокости, заставляющие вспомнить до боли в костях что она своими руками разрушила и что потеряла.
- Стой! Не тро...
Винсенту не было больно от защитной волны, он и не такое выдерживал за свои бесчисленные годы, но неприятно в мыслях было определенно. Бессмертие и постоянные смерти с удовольствием пожирали базовые инстинкты проклятого, позволяя кидаться в море острых пик с головой. Сколько раз воин разряжал капканы и своеобразные механизмы своими конечностями было не подсчитать.
Как же было удачно, что вода вся испарилась и скрипач отступил, что бывшая баронесса и бессмертный все еще были живы. Кто-нибудь со стороны определенно точно мог подметить, что этот «бой» для них обошелся с минимальными жертвами с их стороны.
Была ли нужна тебе тревога, приятельница, за бродягу – это чувство губительно для твоего одиночества, возведенного тобою же в абсолют и поставленного бдительным стражем у ворот.
- Живой?
- …смотря насколько моя жопа – это и есть я. – выплюнул Винсент слова и песок, который он же своим телом и поднял.
Воин резко повел головой, встав на ноги и поднимая руку в знак того, что с ним все в порядке. Он был самую малость недоволен и зол, но глаза его «кольнули» чародейку, которая сорвалась к нему из-за такого кажется «пустяка». И это вновь породило удовлетворенный укол в шею позади.
- Так и не научился за сто лет не трогать вещи некромантов.
- Так это ты желала полетать, ох, в следующий раз так и говори. – крякнул в ответ бессмертный, поправляя перекосившийся пояс и подлую кольчугу, и вытирая размашистыми движениями голову и морду от песка.

- Мне кажется это то, что мы искали. – негромко произнес воин. Под ногами вновь принялись лопаться кости, когда он тоже медленно и несильно наклонился над инструментом и рядом с вновь сосредоточенной некроманткой.
- …пальцы на ноге знакомо онемели. – словно через воспоминание продолжил бродяга, шевеля истертыми, все еще мокроватыми пальцами на стопе, носком которой раньше пододвинул скрипку.
В этот раз тянуть свои конечности к вещам он не собирался, капля выглядела настораживающе, опасно и мерзко, именно такое ощущение вызывало одно только присутствие некроманта.
- …вот тебе и вода. – коротко крякнул воин, приподнимая брови и кидая взгляд на застывшую, погруженную в собственные мысли чародейку. Но праздновать победу было рано, непонятно что сейчас будет и что с этой находкой делать потом.
Черной волшебнице нужно было дать время подумать, и Винсент не торопил – в этих вопросах главенство было за ней.

- …словно берешь самую обычную кровь. – прошептал проклятый, отступая от бывшей баронессы и не желая мешаться под рукой, когда она потянулась со склянкой к злосчастной филактерии.
Винсент ожидал взрыва, буйства черного огня, громогласных некромантских слов на их головы, но капля только скользнула в свое новое «пристанище», увеличиваясь в размерах, заполняя пустое пространство, вместе с тонким «волоском» черноты внутри.
Бутылек моментально похолодел в пальцах чародейки, но закаленное стекло не треснуло, вместо этого филактерия «раскрылась» перед теми, в ком были «части» некроманта.
Разве не стирались, не превращались в пепел воспоминания со страниц большого или малого времени?
Винсент моментально выпрямился, но ноги приросли к песку – здесь они были только наблюдателями, не больше.
- Тебе и не обязательно жить именно так.
Беда перестал вдыхать воздух, воспоминания пришли в движение в его собственных внутренностях. Не про то же самое только иными словами говорил рыцарю сам некромант при их злополучной встрече?
Искуситель, извращающий людские разумы и сердца, подталкивающий к любезно подготовленной им петле; склизкая змея, находящая путь в истинно живое тело через тонкие щели; зверь, убивающий не молниеносным укусом в шею, а начинающий обгладывать еще живую жертву с конечностей.
Кошка с бродягой молчали, они смотрели и слушали происходившее, погруженные «под воду» чужого воспоминания. И вновь старый сукин сын владел всеми ими, всем их вниманием и мыслями, их телами и воздухом в их стиснувшихся глотках.

В этот раз некромант выглядел намного моложе, чем его запомнил Винсент или его бывшая ученица. В то время он был определенно вхож в разные общества и пользовался почтением, которое отражалось на его внешнем облике, но что он творил за спинами всех этих слепых кретинов и почему они не разглядели и не прикончили его.
Сильные мира сего - короли, советники, вельможи и иже с ними, конечно же за исключением чернейших некромантов - были слепы, невежды и часто проживали в собственных мирах, в которых никто кроме них самих их не интересовал.
Винсент не разглядел со своего места медальон, но он резко и явно ощутил запах серы, смешанный с минералами, и он показался ему знакомым.
— Господин Ферандор...
Как серийного маньяка не назови, он все равно останется таковым. И гордое имя помочь обмануть было не способно, по крайней мере из прошлого в настоящем чародейку и проклятого. 
На положенной на плечо скрипача руке их злейшего врага бессмертный неожиданно разглядел поврежденную красно-оранжевого цвета, местами подсохшую и с лопнувшими пузырями кожу. И мысль эта отпечаталась на подкорке Беды, но ответа не последовало – этой мысли нужно было время на созревание. И произойти этот «взрыв» был способен в любой подходящий или не очень момент.   

- Не нужно слов. Мне знакома твоя боль. Твои руки искалечены, искусство загублено, и призраки прошлого никогда не оставят тебя. Я знаю.
Вранье! - должна была вскрикнуть обожжённая, брошенная, покалеченная бывшая ученица, но она только стискивала челюсти и сверкала глазами.
Винсент скривил свои губы и края опустились вниз. Все меньше оставалось моральных сил на это смотреть, ведь бродяга и кошка знали, что будет потом. Когда «вступал в игру» этот некромант исключений не было.
Покатившаяся по злосчастной щеке слеза не вызвала у бессмертного никакого отклика сочувствия, только еще больший протест, еще острее начал ощущаться на языке влитый в него старым сукиным сыном яд.
Вранье!

Беда прикрыл глаза подставленной рукой от яркой вспышки и сгорбился, но это было только воспоминание. И все разрушения и искривления не были способны дотянуться до настоящего.
Вытекшая из глаза некроманта слеза без переливчатого звона ударилась о сломанную скрипку, проникая в нее и следом утягивая за собой не только естество скрипача, но и нечто из самого злейшего врага.  На какое-то мгновение мужские силуэты и инструмент смешались в один сплошной водоворот.
Черному магу это стоило больших и опасных для него самого вложений и сил, бывшая баронесса чувствовала знакомые плетения, но они еще отличались "свежим" подходом и "новыми" экспериментами в поисках того самого. Так сколько времени разделяло все эти моменты, сколько же лет на самом деле отравлял землю сам некромант.
Склянка в руках чародейки холодела все сильнее, перекидываясь «могильным снегом» на ее пока еще живые пальцы. Капля, или то что в ней содержалось, неимоверно сильно желала высосать из черной волшебницы остатки жизни, которые принадлежали ее наставнику и никому больше, и точка.
Иллюзия же, которую питала чернокнижница своими силами и которая покрывала изуродованные, обожжённые пальцы, сейчас сжимающие пузырек, принялась исчезать, вместе с человеческим, все-таки возможным для некромантки, еще не до конца развеявшимся теплом. Иллюзию и тепло словно принялось засасывать в жадную, ненасытную, стремящуюся к бесконечности через иных «каплю» в склянке.
И даже малая частица старого сукина сына была опасна, и даже она питала определенную «любовь» к своим «выкормышам».
«Не позволь же забрать некроманту у тебя больше ни кусочка твоего, ты здесь решаешь как и что!»
«Или наоборот забери у некроманта сама, поглоти его по частям. Не сразу, но у тебя может получиться – начало положено ведь, оно в твоих руках.»
- шипящий, искушающий голос с темной, не освещенной стороны разума, где бушевало явленое воину море жестокости, в том числе к самой себе, проплыл ненавязчивой идеей и исчез.
И всходам нужно было время после посева, с извечным вопросом - что же в итоге взойдет.

Отредактировано Винсент де Крориум (17.03.2022 03:15)

+1

29

Ее душила злость.
Каждое слово ее учителя-предателя было до боли знакомым. Должно быть, именно так он общался со всеми своими жертвами - о, Теобальд умел быть обаятельным, когда того хотел. По-своему мудрый, он прекрасно понимал, как найти подход к тому или иному сердцу, но в этой мудрости не было ни капли человечности и тепла, которыми обычно наделяют это слово. И сколько бы лет ни прошло, а всегда находились те, кто хотел бы ему верить. Отверженные. Озлобленные. Отчаявшиеся.
И Ския прекрасно знала, что произойдет дальше.
Что-то внутри нее - скорее, ее тело, нежели ее разум, - припоминало и эту вспышку, и это скрученное в воронку пространство. И замирало, холодело от жуткого понимания: с ней он сделал то же самое, что и с несчастным скрипачом.
И с ней, и с Бедой. Они сами были теми источниками, что поддерживали бесконечную жизнь колдуна. Именно поэтому он не убил бы их так просто - слишком ценны они были для него. Он держал их, как отложенное на десерт блюдо, и кто знает, в какой момент он решит перекусить...

Она не видела Винсента, стоявшего чуть в стороне от нее - даже когда настоящее вернулось, перед глазами Черной Баронессы по-прежнему стояла вспышка света и заклятье, перенесшее часть сущности Некроманта в черную слезу.
В слезу, что была теперь в ее руках.
Мучительное и невероятно сильное оружие - и против нее самой, и против Теобальда.
Ския чувствовала, как эта ядовитая капля, концентрированный сгусток его силы, воли и магии, медленно поглощает ее. Похолодели пальцы и чуть приоткрытые губы. Слабость разлилась по телу, острая игла вонзилась в висок. Заныли старые ожоги и свежие ссадины, оставленные на ее теле рыцарем.
Она или погибнет сейчас - или сможет перебороть эту магию.

Черная баронесса замерла, как вкопанная - лишь едва заметно шевелились белые, обескровленные губы. Под тонкой гладкой кожей лица и тела проступили шрамы - еще не вспыхнули пылающей огненной болью, но вот-вот вспыхнут...
Прекрасная женщина, запрокинутое лицо которой Винсент видел над собой этой ночью, которую он сжимал в руках, снова стала двуликим чудовищем, наполовину обгоревшей тварью, ведьмой, чья сущность - вечное противостояние между человеческой жизнью и мертвенной холодной силой.
Что если и вправду поглотить силу Теобальда?
Эта мысль пришла откуда-то из глубин и укрепилась в голове, пустила корни, вцепилась в разум, как ползучее растение.
Она могла бы. Она достаточно опытна и искушена в этом темном ремесле, чтобы присвоить себе часть его бесконечной жизни. И достаточно цинично относится к чужой жизни, чтобы сделать это...
В конце концов, что она теряет?
Горячее, порывистое дыхание, шевелящее волосы на ее макушке. Искусанные губы, устало касающиеся ее кожи. Тяжелое тело под ней мерно приподнимается и опускается, вдыхая и выдыхая холодный утренний воздух. Жизнь течет по ее венам, быстро и бурно, заставляет колотиться сердце. Чужое тепло, пронизывающее ее изнывающее тело...
Сделав это, она потеряет то иллюзорное, неуловимое, но живое, что все это время пытался вытащить из нее рыцарь.

Ее изуродованное лицо мучительно исказилось, пальцы сжались на сосуде с такой силой, что даже алхимическое стекло готово было треснуть.
Саския де Энваль мучительно боролась с собой. С искушением, оказавшимся слишком сильным для нее. С чужой магией, которая каждый миг ее промедления, пыталась поглотить часть ее сущности.
Оставить, сохранить то, что в ней еще было человеческого.
- Винс... - хриплый вздох, слетевший с ее губ, был похож на стон. - Я не... могу...
Это была мольба о помощи - та самая, которую он никогда не слышал от нее напрямую.
Не могу в одиночку справиться с собственным желанием поглотить эту мертвенную силу.
Две руки могут выполнить любую работу. Два колеса всегда едут в одну сторону. Два крыла удерживают в воздухе птицу.
Не одно.
Не одна...

+1

30

Искушения витали паутиной в воздухе, поджидали за поворотами, нашептывали и призывали поддаться, приходили во снах и изводили – они были как совершенно несущественными и местечковыми, понятными и простыми, так и глобальными и сложными, заставляющими не считаться с потраченными на них средствами. И противостоять некоторым было просто невозможно, настолько они находили путь во внутрь и там цеплялись за беззащитные, и так натянутые до предела струны не только разума, но и сердца.
Накопленная годами и трудами мудрость - это ответственность, которой необходимо было правильно распоряжаться и приумножать мир, но не его разрушение. Но так работало почти никогда – мудрость была тоже искушением, которую мудрецы использовали только для своих целей, охраняли ревностно и держали в тайне, как бастардов короля.
Отверженные, озлобленные, отчаявшиеся – их несло по реке, как тонкую ветку, которую было достаточно просто поймать в сеть и которая ничем ответить не сможет, чем некромант и пользовался.

Бело-голубой свет из поломанного, присыпанного песком инструмента совсем потерял блеск, музыка замолчала – был ли скрипач способен вспомнить то, что он пережил на берегу много лет назад и жалел ли он сейчас о случившемся и конечно же о самом себе. На оголенное озеро опустилась тяжелая тишина свойственная минуте молчания по ушедшим.

Винсент не сразу обратил внимание на чародейку, он еще как-то время мысленно вытягивал себя из увиденного, пытаясь установить внутри себя порядок и не убирая пальцы от морды.
Иного ведь, приятель, в воспоминаниях некроманта не будет, это не открытие для тебя. Но понимать это было не просто – еще одна загубленная жизнь, вставшая из-за искушения и обещаний о лучшей жизни на тот путь, который не понимала и скорее всего не желала понимать до самого своего пропащего конца, когда всё остальное становилось поздно.
Со своими искушениями и терзаниями можно было справиться не некромантским словом, но своими потом и кровью, противостоянием, признанием себя и отказом от тех высот, которые были доступны иным, но не тебе – это Винсент понял намного позже.
Не каждому быть великим рыцарем, не каждому быть всесильным некромантом, не каждому поразительным музыкантом – позарившись на этот не твой кусок, можно им и подавиться.
Но настоящая жизнь ведь была в совершенно ином, в кусочках поменьше, пусть как приятных, так и горьких – но все они позволяли идти за следующим, ошибаться и пробовать, в отличии от застрявшего поперек горла не твоего куска.
И, кажется, бывшая баронесса поняла это куда как быстрее, чем проживший достаточно много истинных лет воин до его встречи с некромантом.

- Винс...
Имя мучительно вытолкнутое из самого нутра черной волшебница заставило бессмертного прийти наконец в движение, вынырнуть из своих воспоминаний и вспыхнувших мыслей о колдуне и откинуть от своей морды закрывающие глаза пальцы.
Нет, старый сукин сын, ты этого не получишь, ни этого момента, ни свою бывшую ученицу, и самое здесь главное – бывшую, она не твоя.
- Я не... могу...
- …эй, сейчас! – голос Винсента сорвался, когда он, спотыкаясь и поднимая из-под сапог песок и куски костей, кинулся к чародейке без задней мысли и не понимая еще до конца, что происходит. 
В глазах его возник испуг, когда он взялся обеими, в противовес теплыми руками за напряженную голову и скулы черной волшебницы, и приподнял к себе. Но испуг этот был не из-за истинного внешнего вида некромантки, не из-за пострадавшей в пожаре кожи – у каждого из них были свои изъяны и уродства. Этот испуг вместе с резанувшей болью в его глазах были ответом на те нечеловеческие терзания, которые сейчас показывало тело бывшей баронессы и которые он впервые увидел в ней.
- …сука! – выругался Винсент, выплевывая слюну через оставшиеся стиснувшиеся зубы и цепляясь пальцами за сведенные невообразимой судорогой пальцы некромантки вокруг опасной, ядовитой, слишком "живой" и много желающей филактерии.

- Прошу тебя, Ския, прошу! – выкрикнул Беда отчаянно и зло, налегая на пальцы чародейки кажется всем своим телом и после с крайним трудом разжимая их. В этот момент он не задумывался над тем, что один из ее покрытых ожогами пальцев обмяк – вывихнул, не важно.
И без пальцев люди живут, но без жизни - нет!
Винсент, не дожидаясь ничего и не думая о себе вцепился в склянку, отводя смертоносную вещь от обожженной, изуродованной некромантки. И в этот момент она наконец смогла вдохнуть.
Не трожь вещи некромантов, не трожь, если считаешь, что это того не стоит.
И в ответ на это резкое, необдуманное действие бессмертного, теперь его пальцы сжались вокруг склянки и мерзкий пот проступил по всему телу, наполняя его болью и заставляя оскалиться. Воспоминания принялись наслаиваться на Винсента поверх его тела, показывая и заставляя вспомнить все пережитые им смерти – вывернутая под невообразимым углом нога с торчащими костями, вспоротый торс с кишками наружу, отсеченная рука, вырванный кусок шеи, размозжённая голова, торчащая в глазу стрела и все новые не совместимые с жизнью раны.
На проклятом не оставалось ни единого уцелевшего сантиметра кожи в этих наслаивающихся воспоминаниях, сплошное месиво. 

Но несмотря на обрушившуюся волну боли, которая только росла с каждым «наслоением», на то, что Беда через стиснувшееся горло орал все громче не своим голосом и глаза его стремились закатиться, он не отрывал взгляда он некромантки, желая всеми возможными силами не потерять ее силуэт.
Ворота без обеих створок не закрыть, костер без кресала и кремня не разжечь, одной рукой ничего не заштопать.
Не один.
- …верю теб... – не произнес, но как мог беззвучно выдавил из себя бессмертный одними плохо слушающимися мокрыми от вытекающей слюны губами, и с трудом склонился "поломанным солдатиком" ближе к некромантке.
Вверяюсь тебе.
И после покалеченные пальцы, стискивающие склянку, приоткрылись - "я никогда не преклоню пред тобой колени, некромант, никогда, ни за что!". Тело горело - филактерия не обещала, не нашептывала, как бывшей ученице, она орала наступающим войском, сметающим все внутри, все мысли, воспоминания и желая уничтожить, поглотить их все и свести с ума и подавить сопротивление, как били рыбу головой перед разделкой.

+1


Вы здесь » Арканум. Тени Луны » Архив у озера » Сокровищница » [40 Разгар 1054] Все это кончится слезами


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно