03.09. Я календарь переверну и снова третье сентября.... 05.06. Доступ к гостевой для гостей вновь открыт. 14.05. Временно закрыта возможность гостям писать в гостевой. Писать сообщения можно через профиль рекламы (Ворон), либо зарегистрировавшись. 14.04. Регистрация на форуме и подача анкет возобновлены. 07.04. Можно ознакомиться с итогами обновления, некоторые мелкие детали будут доработаны.

В день Чернолуния полагается завесить все зеркала и ни в коем случае не смотреть на собственное отражение.

Лучше всегда носить при себе зеркальце чтобы защититься от нечистой силы и проклятий.

Некоторые порождения дикой магии могут свободно проходить сквозь стены.

В Солгарде все желающие могут оформить заявку на тур по тавернам, включающий в себя 10 уникальных заведений со всех уголков мира, и посещение их всех в один день!

Дикая роза на крышке гроба запрет вампира внутри.

В центре опустевшей деревушки подле Фортуны стоит колодец, на бортиках которого грубо нацарапана фраза на эльфийском: «Цена должна быть уплачена».

Старый лес в окрестностях Ольдемора изменился. Звери изменились вместе с ним. Теперь их нужно убивать дважды.

В провинции Хельдемора не стихает молва о страшной угрозе, поджидающей путников на болоте, однако... всякий раз, когда туда прибывали нанятые охотники, они попадали в вполне себе мирную деревеньку.

Беда! Склеп мэра одного небольшого города возле Рон-дю-Буша едва ли не полностью ушел под землю после землятресения. Лежавшие там мирно тела... пропали.

В окрестностях Рон-дю-Буша есть примечательный город, главная особенность которого — кладбище. Поговорите с настоятелем местной церкви и он непременно отыщет для вас могилу... с вашим именем.

Известный мастер ищет бравого героя, дабы увековечить его благородный лик в камне.

Тролль, которого видели недалеко от деревни на болотах, говорит на общем языке и дает разумные советы напуганным путешественникам, встречающих его на пути.

Книги в большой библиотеке при ольдеморской консерватории начали разговаривать, и болтают они преимущественно друг с другом.

В Керноа кто-то повадился убивать горожан. Обнаруживший неизменно замечает, что из тел убитых растут... зеленые кусты.

В Эльмондо обрел популярность торговец, раз в период заглядывающий в столицу и предлагающий всем желающим приобрести удивительно умных зверей. Правда все чаще звучат голоса тех покупателей, которые утверждают, будто иной раз животные ведут себя странно.

Если в Новолуние поставить зажженную свечу на перекресток - можно привлечь Мертвого Феникса, который исполнит любое желание.

Некоторые представители расы шадд странным образом не нуждаются во сне - они вполне могут заболтать вас до смерти!

Эльфы просто обожают декорировать свое жилье и неравнодушны к драгоценностям.

Дворфы никогда не бывают пьяны, что говорится, «в зюзю». А вот гномы напиваются с полкружки пива.

Бросьте ночью 12 Расцвета в воду синие анемоны, подвязанные алой лентой, и в чьих руках они окажутся, с тем вас навек свяжет судьба.

Оборотни не выносят запах ладана и воска.

В Сонном море существуют целые пиратские города! Ничего удивительного, что торговые корабли никогда не ходят в этом направлении.

Хельдемор не отличается сильным флотом: портовые города в гигантском королевстве ничтожно малы!

Положите аркану Луна под подушку в полнолуние чтобы увидеть сон о будущем!

Благословение Луны, которым владеют представители Фэй-Ул, способно исцелить от любого проклятия в течении трех дней после его наложения.

Джинны огня дарят пламя, закованное в магический кристалл, в качестве признания в любви.

В Маяке Скорби обитает призрак водного джинна, который вот уже пятьдесят лет ждет свою возлюбленную и топит каждого, чья нога ступит в воды озера, окружающего маяк.

Фэй-Ул пьянеют от молока, а их дети не нуждаются в пище первые годы жизни - главное, чтобы ребенок находился под Луной.

Самой вкусной для вампиров является кровь их родственников.

Свадьбы в Аркануме проводятся ночью, похороны - днем. Исключение: день Чернолуния, когда ночью можно только хоронить.

В лесу Слез часто пропадают дети, а взрослый путник легко может заблудиться. Очевидцы рассказывают, что призрачный музыкант в праздничной ливрее играет всем заблудшим на флейте, и звук доносится со стороны тропы. А некоторым он предлагает поучаствовать в полуночном балу.

Не соглашайтесь на предложение сократить дорогу от незнакомых путников.

На острове Чайки стоит роскошный особняк, в котором никогда нет людей. Иногда оттуда виден свет, а чей-то голос эхом отдается в коридорах. Говорят что каждый, кто переступит порог, будет всеми забыт.

Озеро Лунная Купель в Лосс'Истэль полностью состоит не из воды, а из лучшего вина, которое опьяняет сладким вкусом!

Утеха стала приютом целым двум ковенам ведьм: неужто им здесь медом намазано?

В языке эльфов нет слова, обозначающего развод.

По ночам кто-то ошивается у кладбищ подле Руин Иллюзий.

В Фортуне дают три телеги золота в придачу тому, кто согласен жениться на дочери маркиза.

В Белфанте очень не любят культистов.

Не стоит покупать оружие у златоперого зверолюда, коли жизнь дорога.

Кто-то оставил лошадь умирать в лесу Ласточки, а та взяла и на второй день заговорила.

Храм Калтэя называют проклятым, потому что в статую древнего божества вселился злой дух и не дает покоя ныне живущим. Благо, живут подле статуи только культисты.

В Озофе то и дело, вот уже десять лет, слышится звон колоколов в день Полнолуния.

Жители утверждают, будто бы портрет леди Марлеам в их городке Вилмор разговаривает и даже дает им указания.

Чем зеленее орк, тем он сильнее и выносливее.

У водопада Дорн-Блю в Ольдеморе живут джинны воды и все, до единого - дивной красоты.

На Ивлире ежегодно в период Претишья происходит турнир воинов. В этом году поучаствует сам сэр Александер Локхард - личный охранник ее Величества королевы Маргарет!

Все аристократы отличаются бледностью кожи, да вот только в Рон-Дю-Буше эти господы будто бы и вовсе солнца не знают.

В мире до сих пор существуют настоящие фэйри, да вот только отличить их от любого другого существа - невозможно!

Фэй-Ул настолько редки, что являются настоящей диковинкой для всего Аркануме. А на диковинки большой спрос. Особенно на черном рынке...

18 Бурана дверь королевского дворца Хельдемора распахивается всем желающим, бал в ночь Первой Луны.

В 15-20 числах в Лосс'Истэле происходит Великая Ярмарка Искусств - это единственный день, когда эльфы позволяют пройти через стену всем.

10 Безмятежья отмечается один из главных праздников - самая длинная ночь года. в Рон-дю-Буше проводится Большой Маскарад.

42 Расцвет - день Солнцестояния, неофициальный праздник Пылающих Маков в Ольдеморе, когда молодые люди ищут цветок папоротника и гадают.

22 Разгара отмечается Урожайный Вал в Фортуне.

Каждую ночь спящие жители Кортелий подле Утехи выбираются из своих постелей, спускаются к неестественно синему озеру и ходят по его песчаному дну. Поутру их тела всплывают, а селяне всерьез боятся спать.

Арканум. Тени Луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Арканум. Тени Луны » Архив у озера » Сокровищница » [40 Разгар 1048] Убийственное искусство


[40 Разгар 1048] Убийственное искусство

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Убийственное искусство

https://i.imgur.com/MRvzohQm.jpg

Рон-дю-Буш, замок де Энваль | Разгар 1048 Малигаро | Саския

У молодой баронессы де Энваль всегда хватает врагов. И потому, когда до нее доходят слухи о некоем кровавом художнике, практикующем необычную магию, она не упускает случая встретиться с ним и заказать для своего недруга красивую картину.

Закрутить колесо Аркан?
нет

[nick]Саския де Энваль[/nick][status]Баронесса[/status][icon]https://i.imgur.com/yS91RqN.png[/icon]

+1

2

- Я слышал, в баронстве прескверная погода, господин Барнс.
Жизнерадостный тенор, принадлежащий Лудо Фарвику, был приветственным разнообразием посреди какофонии стука колёс, скрежета металлических контейнеров, бряцания поклажи, хрустального едва слышимого перезвона, посвиста сквозняка, кашля и бормотания извозчика. Катберт перевёл взгляд на собеседника, отвлёкшись от не слишком красочного вида укрытой сумерками долины за окном, и на губах его возникла тонкая, едва уловимая улыбка.
- На вашем месте я бы приготовился с большим тщанием. - продолжил тот, и глазом не моргнув. - Столь резкие перепады погоды сведут в могилу кого угодно.
Если бы он только сознавал, сколько на самом деле иронии в его выражении.
Лудо Фарвик принадлежал к группе молодых передвижников, имевших цель столь же благородную, сколь сумасбродную - кататься по провинциям Галатеи и просвещать простой люд, знакомить его с художественным творчеством. Естественно, все члены этой самоназванной группы дарований принадлежали к семьям достаточно обеспеченным, чтобы не оглядываться на отсутствие постоянного заработка. Так случилось, что господин Барнс, покидая академию в частности и Эльмондо в целом, стал невольным свидетелем в целой истории с восстанием молодых и горячных, бросивших обучение в академии ради личных побуждений и мятежной свободы, придушенной старыми, желчными академистами. В сущности, пути Катберта и молодых людей лежали в одном направлении отчасти по случайности, а отчасти…
- Не слушайте его, господин Барнс, - вспыхнула румянцем Эмилия, самая младшая из компании передвижников. Хоть в антрацитовых глазах алхимика едва ли можно было разглядеть хотя бы намёк на гнев, она поспешила сгладить эффект, произведённый Фарвиком. Тот, в свою очередь, обаятельно рассмеялся - именно из-за этого смеха всё ему в академии сходило с рук, до поры до времени.
- Как же мне, в таком случае, расценивать ваше высказывание? - поинтересовался Барнс, впрочем, не спеша демонстрировать истинный эффект, произведённый на него то ли заботой, то ли лёгкой насмешкой Лудо. Он выжидающе сложил руки в перчатках, одну поверх другой. Молодые люди замолкли и все разом воззрились на Катберта, покуда тот, выдержав паузу ровно столько, сколько было в той ситуации необходимо, не продолжил:
- Полагаю, всё же, с вашей стороны это была забота. В таком случае, смею вас уверить - моя одежда вовсе не стоит вашего беспокойства, Лудо. Однако, я польщён.
В крытом экипаже воцарилась такая тишина, что сопутствующие поездке звуки сделались невыносимо-громкими - настолько, что третий спутник Катберта всё же решил разбавить её новой попыткой завязать разговор с академистом (к которым молодёжь питала воистину юношескую, импульсивную неприязнь).
- А вы, господин Барнс, слышали, о чём говорят местные?
Катберт с любопытством взглянул на вихрастого светловолосого юношу, сидящему от него по левую руку. Выражение лица у него было самое что ни на есть серьёзное. Остальные так же воззрились на него в ожидании продолжения, однако на этот раз алхимик ответил без обиняков, снова окинув взглядом волнующееся, тёмное травяное море, прежде измученное длительным зноем, теперь - напоенное долгожданным дождём. 
- Слышал. Однако, имею мнение, что данные россказни - полный вздор, и вам, молодые люди, я не советовал принимать на веру всё, что болтают.
Тёмная, угрожающе-монструозная громада замка вздымалась из-за горизонта. Сейчас ещё можно было разглядеть, как ирисовые рефлексы лобызают очертания каменной кладки с той стороны, где зашло солнце несколько часов назад. Борозды облаков, напоминающие рваные белёсые раны, простирались над ним лохмотьями нищего.
- Простонародью свойственно придавать людям, имеющим достаток, черты мифических монстров или же рисовать над ними недобрые предзнаменования. Чем выше достояние - тем чудовищнее черты.
Молодые художники переглянулись. Никто не мог сказать наверняка, не ждёт ли подобная репутация кого-нибудь из них.
- Что же по поводу вашей микстуры? Вы уверены, что перепады погоды не скажутся на вашем здоровье?
Это произнесла Эмилия. До чего же, всё-таки, сердобольное дитя.
Катберт скосил на неё взгляд из-под опущенных век и улыбнулся выразительнее обычного. Это выражение лица будто бы смягчило резкие черты лица мужчины, рассыпало возрастные морщины, исходящие сеткой от уголков завораживающе-тёмных глаз.
- Не скажется. Алхимик способен обеспечить себя сам. Лучше поберегите себя, сударыня, особенно когда окажетесь в глубинке. Мир за пределами Эльмондо может показаться вам невообразимо жестоким. Надеюсь, что зрелище обездоленных и трудяг не лишит вас желания творить.
- Мы знаем с чем столкнёмся, господин Барнс, - пасмурно произнёс Лудо, чеканя слова.
Катберт, отметив его лицо коротким взглядом, тихо произнёс:
- Надеюсь, Лудо. Надеюсь.

Кто бы ни был истинным владыкой этого мира, сегодня он одинокого странника помиловал. Трость с металлическим фигурным наконечником нестройно перестукивала по дороге, расстилавшейся перед замком - её обладатель припадал на одну ногу. И если такая особенность была не столь заметна ночью, то ритм, задаваемый шагом и приспособой - вполне. Через полчаса неспешного хода поднялся ветер, и, благодаря оному, полы пальто алхимика уподобились крыльям не то ворона, не то летучей мыши. Катберт до поры удерживал шляпу одной рукой.
После короткого диалога со слугой, Барнс принялся ждать камердинера, уложив обе руки на навершие трости, хищно поблёскивавшее глазами-карбункулами.
И за время ожидания мысль провела по его виску ледяным прикосновением.
“Говорят, проклятье баронессы губит людей. Они пропадают, один за другим, а в замке при ней - чёрный колдун, что пьёт души.”
Экая, всё-таки, ерунда.

Отредактировано Малигаро (08.12.2021 00:39)

+3

3

- Катберт Барнс... - Саския покатала его имя на языке, наблюдая за художником с галереи, ведущей из жилой части замка к гостевой.
Имя на язык не ложилось. Слишком много подскоков и пауз на "т" и "р" - холодное, колкое. Впрочем, и сама высокая фигура ее гостя, закутанная в черное - конец Разгара выдался не по сезону ветреным и холодным, - двигалась неровными рывками. Хром.
Но талантлив. Как она слышала - убийственно талантлив.
Подобные секреты притягивали баронессу, как мух капля меда. Она видела работы художника, от тревожаще-темных портретов до успокаивающих пейзажей. Кое-что в искусстве хозяйка замка де Энваль понимала, хотя сама не слыла ни талантливым музыкантом, ни прославленным живописцем. Как и большинство подобных ей аристократов, Саския училась понимать и воспроизводить искусство, но никогда не стремилась творить.
Впрочем, у нее были иные таланты. И один из них - талант наживать себе недругов...

"Дражайшая кузина", - так начиналось письмо, которое баронесса оставила лежать смятым на столе, скомкав его дрожащей от ярости рукой, и после расправив.
Дражайшая кузина!
Я был крайне огорчен смертью вашего отца и моего уважаемого родственника. Равно как и обеспокоен тем, что, пребывая в Эльмондо, узнал об этой смерти спустя несколько лет. Я допускаю, что вы удержали ее в тайне от меня, будучи охваченной скорбью, но подобная таинственность меня, как прямого наследника барона Гильема де Энваль, расстраивает. Разве у нас должны быть секреты друг от друга? Разве должно хрупкой женщине в одиночку принимать на себя управление поместьем и землями вместо того, чтобы следовать своему природному предназначению и, взращивая в себе женственную нежность, беречь себя для замужества и детей?
Кузина Саския, я искренне желаю быть вашим близким другом. Допускаю, что мои притязания на наследство барона Гильема могут вас обескуражить, но заверяю, что не имею намерений лишать вас финансового довольства и крова над головой. Скажу прямо: гораздо охотнее я бы заключил с вами союз, освященный благодатью Луны. Вы - незамужняя женщина, я - неженатый мужчина (единственный, к слову, наследник мужского пола в роду де Энваль), и мы находимся в достаточно далеком родстве для заключения брака.
Я был бы счастлив, если бы вы всесторонне рассмотрели этот вопрос.
Жду от вас скорейшего ответа, дорогая Саския (думаю, что могу называть вас просто Саскией).
Ваш покорный слуга,
Алонсо де Энваль.

Сукин сын!
Сукин сын, осмелившийся претендовать на ее наследство лишь потому, что его отец был младшим братом ее отца - ее дядей. Сукин сын, промотавший собственные деньги, и теперь разинувший рот на фамильный замок де Энваль! Более того - на ее, Саскии, руку!
Какое нахальство назвать ее "дорогой Саскией"!
Еще в первый раз, прочитав письмо Алонсо, она решила, что он должен умереть. И сейчас, перечитав его в тридцать первый, лишь уверилась в своем решении. Конечно, можно было бы действовать через суд Архиепископа, но Саския не строила иллюзий. Архиепископ - мужчина, до мозга костей консервативный и праведный. Присудит ее состояние Алонсо, как пить дать, а то и вовсе решит, что мир через венчание между двумя наследниками - лучший выход из ситуации.
О нет. Алонсо умрет. Оставалось только выбрать, как именно...
Вот когда-то в тот момент она и услышала о художнике по имени Катберт Барнс. Теобальд рассказал ей о нем, а откуда узнал он - всегда оставалось для нее загадкой.
Но до сих пор его советы несли благо. Без исключений.

Изнутри и вблизи замок де Энваль производил такое же гнетущее впечатление, как издали и снаружи.
Саския не интересовалась растениями, и потому цветущие сады, окружавшие замок во времена ее юности, вольно разрослись, покинув тесные пределы оранжерей. Ивы клонили тяжелые ветви над темным прудом, ползучие бордовые розы увили беседки, задушив корнями более нежные цветы. Садовник пытался бороться с этим хаосом, но баронессе хаос, в целом, нравился, и она позволяла саду разрастаться дальше.
Внутри замка было тихо и темно.
Гости давно уже не посещали его, и большинство гостевых комнат Саския держала закрытыми. Теобальд любил полумрак, да и ее глаза после проведенных в лаборатории ночей болели от яркого света - и широкие окна заслонялись деревянными щитами, не пропуская остатки летнего солнца. Слуги баронессы, облаченные в черное (ее любимый цвет), ходили по коридорам и комнатам тихо, чтобы не потревожить чуткую, летящую мысль хозяйки, и потому сами казались тенями. Но чего Саския не терпела - так это пыли и запустения, поэтому все зеркала, все полы и поверхности в покоях, по которым ходила баронесса, сверкали чистотой.
В одну из таких сумрачных, но богатых гостиных и провели Катберта. Здесь щитов на окнах не было, но тяжелые портьеры погружали помещение в полумрак, озаренный несколькими свечами. Три мягких кресла, вычищенный и пустой камин, низкий столик с двумя старинными кубками, кувшином вина и блюдом легких закусок, в углу - старая лютня, давно заброшенная баронессой, и пюпитр с нотами.
Саския вошла тихо и несколько мгновений стояла в дверях, разглядывая своего гостя: высокий рост и благородная стать, прямая спина, приятное, породистое лицо, вдумчивые глубокие глаза.
- Господин Барнс, - звонко приветствовала она и улыбнулась, показав острые белые зубы. - Очень рада видеть вас.
Сама баронесса была, под стать своему замку, одета в черный шелк, бледна от слишком долгого пребывания в темных помещениях, волосы с небрежным изяществом собраны на затылке. Здесь, в домашней обстановке, ее облачение не добавляло ей ни росту, ни властности - просто невысокая и хрупкая молодая девушка, по непонятным причинам множившая вокруг себя зловещие слухи...
- Я много о вас слышала, - продолжала Саския, усаживаясь напротив него и любопытно блестя зелеными глазами. - И мне не терпелось с вами познакомиться. Видела лишь несколько ваших работ, но они впечатляют и потрясают воображение.

[nick]Саския де Энваль[/nick][status]Баронесса[/status][icon]https://i.imgur.com/yS91RqN.png[/icon]

Отредактировано Ския (08.12.2021 13:24)

+3

4

Стоило ли удивляться славе, что окутывала замок де Энваль плотным коконом домыслов и небылиц? Ещё издалека Малигаро отметил, что архитектура твердыни напоминает скорее творение рук хельдеморских мастеров: монументальная кладка; остроконечные шпили, копьями угрожающие небосводу; каменные горбатые монстры, из разверстых пастей которых, должно быть, вода сливалась с крыш. Безмолвие и декаданс - таким словосочетанием, пожалуй, вампир охарактеризовал бы и внутреннее наполнение обители баронессы. Атмосфера была скорее характерна для логова вампира, нежели для юной красавицы. Аккуратно расправляя пальто на входе, Катберт заметил проскользнувший поодаль бледный, бесшумный призрак. Обслуга в любом знатном доме должна была быть неслышимой и невидимой, однако именно здесь алхимик наблюдал нечто…болезненное.
Следуя за донельзя учтивым управляющим вглубь замка, алхимик скользнул взглядом по лепнине барельефов, затем - по стройному ряду картин в массивных рамах, украшавших коридоры, однако, неким странным образом, только дополнявших атмосферу мрачного запустения. С них на Малигаро взирали бледные, неподвижные, благородные силуэты давно канувших в небытие предков Саскии де Энваль. Малигаро невольно подумал, что одна из них требует реставрации - зрение вампира позволяло в сумерках и на почтительном расстоянии выявить едва заметные трещины, испещрившие покрытие.
Бедро необъяснимым образом, несмотря на всю сверхъестественную видовую выносливость, начинало беспокоить Катберта именно в резкие перепады погоды, и потому из него был скверный наездник. Могло создаться впечатление, что путник измождён дальней дорогой - в самом деле, не каждый день ему доводилось путешествовать из одного конца Галатеи в другой за единственной целью, более предметно о которой, впрочем, Малигаро не сообщили. После выполнения этого заказа он должен был вернуться в Гарменар при деньгах и во всеоружии, насколько это было возможно.
Катберт должен был увидеть Беатриче, как он называл дочь фон Ройденов, маленькую медновласую госпожу. Подобные встречи всегда стоили немалых сил, нервов и средств по ряду причин.
В одной руке Барнса была трость, разносившая по коридору весть о его направлении, в другой - массивный саквояж, явно отяготивший бы любого человека. От помощи в переноске багажа Малигаро отказался.

Мир глазами вампира разительно отличается от привычного человеческому восприятию, даже с учётом того, что по прошествии целого века это зрелище несколько выцветает. Каждая незначительная деталь, будь то тонкий флёр застарелых запахов или трещина в оконной раме, лёгкий серпантин дыма от истаявшей свечи или прикосновение сквозняка к коже - всё это было утрировано, нанесено на картину реальности глубокими штрихами, игнорировать которые решительно невозможно. И даже пустая на вид комната будет полниться запахами, звуками, испещрена мельчайшими подробностями. Игнорировать слишком чёткую картинку учишься исключительно со временем и опытом. Так, зайдя в приготовленную к его прибытию комнату, Малигаро окутали волны тихого шёпота ветра в сливных трубах; далёкий шорох крыс в проходах меж толстыми, ледяными и сырыми практически в любую погоду стенами; скрип ботинок управляющего.
Замок дышал и шептал на свой манер, но голос его был алхимику не знаком.
- Господин, с вами всё в порядке? - осведомился управляющий, когда вампир приоткрыл глаза и неспешно двинулся, наконец, с порога в центр комнаты.
- Не стоит беспокойства. - взгляд Малигаро зацепился за лютню. Классическое для столь титулованной особы занятие. - Мне всего лишь нужно перевести дух после дальней дороги.
- В таком случае, прошу вас подождать - госпожа должна прибыть с минуты на минуту.

Оставшись один на один с самим собой, Малигаро прислонил трость к подлокотнику одного из кресел, затем водрузил саквояж из коричневой кожи на подоконник - поскольку тот был ему как раз по росту, в отличие от столика. Тихо клацнула мудрёная металлическая застёжка, не иначе, как производства дворфов, и затем Малигаро бегло осмотрел всё то хрупкое и невероятно дорогое оборудование, что было у него при себе - фактически, переносную лабораторию по производству алхимического пигмента. Он вынул пробку из пузатой склянки с тускло-алым порошком, повёл ладонью поверх и в тот же миг уловил сонм звуков, которые сопровождали движения баронессы. Так шелестеть - мягко, почти ласково - могла только дорогая ткань.
Вестимо, баронесса по неким личным причинам решила сразу в комнату не входить, и вампир, никак не демонстрируя обнаружение гостьи,  выдержал паузу столько, сколько потребовалось для этой безмолвной игры. Возможно - обмена любезностями ещё до первого зрительного контакта. Он закрыл склянку и поднял тёмный взгляд, когда человеческое имя вампира запечатлелось на устах Саскии.
Малигаро замкнул саквояж лёгким движением, развернулся к девушке всем корпусом, а затем произвёл прекрасно поставленный, глубокий поклон, положенный при встрече с титулованными особами. Лицо его, облагороженное резкими чертами, выражало лёгкую, непритязательную доброжелательность. За долгие годы работы с родовитыми клиентами Катберт на различных экивоках, как выражались сто лет назад, собаку съел.
- Ваше сиятельство. - Малигаро выпрямился, имея вид столь же спокойный, сколько сдержанно-торжественный, сообразно ситуации. - Чрезвычайно рад познакомиться с вами.
Взгляд его был похож на прикосновение - проницательный, цепкий. Саския де Энваль вовсе не была похожа на узницу мрачного замка, как поначалу подумал было алхимик, вовсе нет. Она была его полноправной хозяйкой. Возможно, даже воплощением этой земли в целом. Хрупкая, бледная красота девушки прекрасно ляжет на холст, а для оттенка её глазам в самый раз подойдёт бы пигмент из изумрудного порошка.
О том, что его таланты имеют и менее созидательную форму, знали единицы, и теперь, после слова Саскии, Малигаро подозревал, что знание это доступно и юной де Энваль.
- Весьма польщён вашим комплиментом, госпожа, - с почтительным кивком произнёс алхимик. - Не думал, что моя репутация коснётся такой дали, как Дю-Буш. С вашего позволения.
С этими словами он неспешно опустился в то кресло, к которому ранее была прислонена его трость.
- Дабы познакомиться с вами я проделал довольно длинный путь, прямиком из Эльмондо.

+3

5

Держался он с достоинством, будто и сам был благородных кровей. Что, впрочем, не исключено: обедневшие дворяне и младшие сыновья, посвятившие себя искусству, тоже остаются знатью. Каждое его движение, до мелочей выверенное, располагало к себе. Темные глаза обежали ее с головы до ног и, - Саския была в этом уверена, - уже запомнили мельчайшую деталь ее облика.
- Я тронута, - она жестом предложила ему присесть и расправила черные юбки. Взяла с блюда алое яблоко, но есть не стала: по-детски катала в руках, разглядывая собеседника. - Признаться честно, я хотела бы ознакомиться с вашими портретами. Дело в том, что именно они интересуют меня сильнее всего. Понимаете, я хочу заказать свой портрет... очень особенный портрет.
Она мило порозовела. Саския старательно развивала свое умение мило розоветь и смущаться, когда это было необходимо. Очень полезное умение, делавшее из взбалмошной некромантки очаровательное юное создание. Ее выдавали только глаза - холодные, без улыбки. Даже в детстве служанки и няньки избегали прямого взгляда своей госпожи - слишком тяжелый, оценивающий он был для маленькой девочки.
- Я слышала также одну историю, - яблоко подскакивало и вновь падало в чуткую ладонь. - Даже не знаю, возможно, это всего лишь вымысел или слухи... вы сами знаете, сколько слухов ходит о людях искусства. Один торговец из Солгарда повесил вашу работу в своей гостиной. Пейзаж, кажется. Очень красивый, с дивным садом. Каждый из его гостей, кто разглядывал эту картину, замечал в ней что-то свое. А те, кто смотрел еще чуть дольше, начинали чувствовать необъяснимую радость. Мир казался им чудесным местом, похожим на пьянящий сад... Словом, торговец заключал самые выгодные сделки из возможных, и дела его пошли в гору.
Лицо Катберта оставалось непроницаемым после ее рассказа. Глаза, черные в полумраке покоев, вежливо-заинтересованные. Длинные аккуратные пальцы не дрожат. Интересный человек...
- Есть и другая история, - Саския приподняла уголки губ в едва заметной улыбке. - Ольдеморский старый граф де Лийе имел множество наследников, и они очень хотели поскорее вступить в свои права наследования. Но старик, к их сожалению, отличался прискорбно крепким здоровьем. И вот, на его восьмидесятилетие ему дарят картину кисти одного талантливого художника из Эльмондо. Кажется, там была запечатлена уже покойная возлюбленная старого графа, но в самом расцвете своей красоты и лет. Неудивительно, что лорд де Лийе смотрел на нее, почти не отрываясь, стремясь охватить влюбленным взглядом каждую черточку своей прекрасной госпожи... И с каждым часом, который он проводил за созерцанием портрета, силы его убывали. Не прошло и трех дней, как старый граф умер, и наследники его были необычайно счастливы.
Она прервалась и с хрустом откусила от яблока. Слизнула с ярких губ каплю сока.
- Впрочем, возможно это просто совпадение. Истории. Мне они очень нравятся, я обожаю мистические истории и красивые рассказы о чудесной и пугающей силе искусства... но сколько в них истины, господин Барнс?

[nick]Саския де Энваль[/nick][status]Баронесса[/status][icon]https://i.imgur.com/yS91RqN.png[/icon]

Отредактировано Ския (09.12.2021 10:30)

+3

6

Длинные пальцы алхимика невзначай прихватили трость за серебряное оголовье, неспешно её прокручивая. Рубиновые глаза стальной птицы блёкло посверкивали в дрожащем, тусклом свете канделябров, и, благодаря граням алых камней, казалось, что в глубине их движутся вслед за силуэтом дворянки тёмные, призрачные зрачки. Влево-вправо клюв, несколько похожий на нос обладателя трости, очерчивал короткую, ровную дугу, почти что попадая в ритм летающего яблока.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Если и домом, и садом Саския де Энваль интересуется в равной степени, Катберт предположил бы, что она - человек резких, порой разительных контрастов.
Хаос из шипов и лепестков снаружи. Деспотичный порядок внутри. Цветущая скромность облика, холодность взгляда. Последняя - часто встречающаяся среди высшего сословия пара.
За то время, пока девушка молвила, Катберт ни разу не сомкнул тяжёлых от природы век, наблюдая за тем, как блуждают по её лицу лёгкий румянец, застенчивая улыбка, лёгкий наклон головы. Как актёры. Своевременно и безупречно.
Спокойствие его неподвижного, как будто бы воскового лица не было напускным - позиция наблюдателя была второй натурой Барнса. Как иначе, когда в парадигме твоего существования нет такого определения, как время? Во всяком случае, приемлемого для племени людского, к которому Катберт когда-то принадлежал.
Он соскользнул взглядом на яркие мазки кисти по белому холсту - губы баронессы, на какой-то миг испещрённые каплями сока.
- Люди, искренне наслаждающие искусством, бывают чрезмерно впечатлительны, - произнёс Катберт с редкой улыбкой, тронувшей бескровный рот.
- Как и большинство благородных господ, родственники господина де Лийе любили его. - ни мимикой, ни интонацией он не выдал иронии этого выражения. - Однако всякий знал, что человек этот слишком много видел горя, а юдоль земная стала тяготить его. И близкие желали, чтобы смерть коснулась графа мягко.
Катберт взглянул на белеющий укус на яблоке в нежной ладони.
- Как любящая мать.
Затем чёрный взор снова поднялся к холодным, внимательным глазам де Энваль - возможно, родовому признаку.
- Истины в подобных историях ровно столько, сколько тот или иной человек способен принять. - подытожил Катберт, оставил трость и переплёл пальцы меж собой. - Мы живём в удивительном мире, госпожа. Предположу, что именно эта часть моей творческой деятельности вас интересует.

Отредактировано Малигаро (14.12.2021 12:13)

+2

7

Так же внимательно, как Катберт Барнс изучал Саскию, она изучала его.
Чем-то необъяснимым, неуловимым он походил на Теобальда. Возможно, глазами - такими же черными и глубокими. Возможно - бесстрастностью холодного лица и резкостью черт, хотя ничто в его внешности не говорило о буквальном сходстве с Некромантом: там, где ее наставник был до гротескного уродлив, художник был по-своему красив.
Такая красота Саскию слегка нервировала, хотя вряд ли она отдавала себе в этом отчет. Будучи с детства не способной примерять на себя чужие эмоции и чувства, и оттого чрезмерно жестокой, она, тем не менее, неплохо умела читать их в выражении лица другого человека. Это давало ей ощущение контроля ситуации. Всего дважды она сталкивалась с людьми, эмоции которых не могла распознать, и к тому же с людьми, обладавшими необъяснимыми для нее силами: Теобальд и вот теперь - господин Барнс.
Как художник отыскал силу, способную настолько влиять на других, вплоть до их уничтожения? Какие струны он задевает, и на что воздействует его искусство?
Только когда его взгляд скользнул по ее лицу вниз, баронесса поняла, что именно смущало ее: он ни разу не моргнул.
Забавно. Некромантку, вся суть которой - игра со смертью, нервировала неживая неподвижность ее собеседника.

Наконец, он заговорил, и Саския обратилась в слух, забыв про надкушенное яблоко.
Художник не стал опровергать ее истории или пытаться как-то указать на ее ошибку. Его подтверждение было аккуратным. Намеком, едва уловимым, но вполне понятным, если знать контекст. Правда, она не подумала бы, что он воспринимает хладнокровное убийство пожилого графа как избавление. Уж во всяком случае, вряд ли так думали жадные до наследства родственнички де Лийе.
Но так думал (или говорил, что думает) сам художник.
- Да, - наконец, ответила баронесса, не став лукавить. - До меня дошли слухи об... уникальной силе вашего искусства, и я в самом деле очень заинтересована в вашей живописи. Я знаю, что подобное стоит недешево, это меня не пугает. Но я не просто хочу увидеть вас за работой...
Она слегка подалась вперед, крепко стиснув яблоко в ладонях.
- Один мой... кузен положил глаз на мое наследство, и желает заполучить его через мою руку. У меня есть основания полагать, что если он обратится с этим к высшему суду Архиепископа, тот удовлетворит его просьбу, - вот сейчас Саския говорила прямолинейно и просто, безо всяких экивоков. Она давно усвоила, что об убийстве необходимо говорить именно как об убийстве, чтобы все участники разговора поняли все до мелочей. Самое плохое в убийстве - когда кто-то что-то недопонимает, и того, ради чего все затевалось, не случается.
- Я не хочу, чтобы он дошел до разбирательства. Я хочу, чтобы он умер. Чтобы его смерть была тихой, без скандалов и конфликтов - как любящая мать... - тут яркие губы девушки вновь тронула улыбка, - ...Возможно, он будет созерцать перед смертью мой портрет и до последнего верить, что он добьется своей цели.
Баронесса вновь откинулась на спинку кресла и куснула от яблока, слегка потемневшего по краям укуса.
- Я знаю, что могу доверять вам, господин Барнс, знаю из надежных источников. Если вы беретесь за работу - то выполняете ее, у вас репутация честного человека. Поэтому хочу спросить сразу: возьметесь ли вы за эту задачу?
Потому что если нет - ей придется быстро изобретать другие способы умерщвления Алонсо без следов магии или яда.

[nick]Саския де Энваль[/nick][status]Баронесса[/status][icon]https://i.imgur.com/yS91RqN.png[/icon]

Отредактировано Ския (14.12.2021 12:41)

+2

8

Саския ставила задачу так, как может делать это человек, отлично знающий, чего хочет. Золотой клиент.

Только теперь вампир на мгновение прикрыл глаза, точно уже сейчас рисовал перед мысленным взором картину. Однако, не портрет молодой баронессы, а одно из обличий смерти, званой гостьи в доме человека из рода де Энвалей.
Сущность смерти рядили в облик добродетели или зла глаза смотрящего и творящего, впрочем, как и всё в мире окружающем. Малигаро не задавал лишних вопросов по поводу этого облика, отчасти - из профессиональной этики, а отчасти - из собственных догадок относительно оного. Так же алхимик не стал он спрашивать и про предпочтения - некоторые дома асассинов слыли куда более быстрыми и беспощадными в своём ремесле.
Малигаро склонил голову, будто прислушивался к тончайшему посвисту ветра, штурмующему башни на головокружительной высоте, вдалеке отсюда. Боль, внезапная и тянущая, потянула за струны нервов, вгрызлась в бедро, однако алхимик не поморщился.
- Я вас услышал, - отозвался Катберт, и его тихий голос звучал отдалённо, как эхо, подхватившее короткое повествование Саскии.
Повествование о несправедливости законов божьих, о чужой жадности и недалёкости с одной стороны.
Повествование о вероломстве, своеволии и почти демонической жестокости - с другой.
- Почту за честь взяться за ваше дело. Однако, - Малигаро уложил ладони на подлокотники кресла, и напряжение застыло в рельефе его кистей. - моё ремесло имеет свои секреты, которые я обязан никому не открывать. Также оно имеет некоторую специфику.
Катберт тяжело поднялся с кресла, вынужденный дать ноге движение. Естественно, за время жизни бок о бок с болью, которой не было места в мёртвом организме, Катберт ни разу так и не показался ни колдунам, ни докторам - первым незачем было знать о нём отличительные черты, вторые попросту не смогли бы дать ответа, что же за природа у этого недуга.
Сейчас, когда Барнс неспешно двигался по направлению подоконнику, где он оставил багаж, было в движениях алхимика что-то, что не вязалось с мирными занятиями. Сдержанная грация, присущая фехтовальщикам. Левый локоть на прикрытии торса. Разворот широких плеч, едва заметно, по направлению правой, ведущей, руки. Постановка шага.
Малигаро прошёл к подоконнику, дабы изъять из саквояжа хрустальный фиал с фигурной пробкой, размером не больше половины его ладони.
- Для того, чтобы дело спорилось наверняка, понадобится образец крови человека, - Катберт взглянул на входную дверь, не появились ли за нею любопытные уши? - которого должна постигнуть безвременная кончина. Так же я предполагаю, что добыть её не представится возможным, потому…
Катберт перевёл взгляд на лицо чёрной баронессы.
- Подойдёт ваша. Но только в качестве исключения, поскольку алхимия редко терпит замены, подобные этой, пусть даже кровь родственная.

Отредактировано Малигаро (14.12.2021 13:50)

+2

9

Саския нетерпеливо поерзала на сиденье. С того момента, как художник согласился взяться за работу, она уже мысленно считала своего глупого, алчного до чужих земель и денег кузена мертвым. Внимательными темными глазами скромного художника на мир смотрела сама смерть.
Далеко не самый худший ее проводник.
И все-таки...
- Секреты? Специфика? - в ее голосе скользнула едва слышная нотка разочарования. Впрочем, она довольно быстро взяла себя в руки. Разве сама она согласилась бы показать секреты своего собственного мастерства человеку со стороны? В особенности, если Катберт славился именно как художник - даже те деятели искусства, что не работают с убийственной живописью, редко посвящают посторонних в тонкости своих творений.
Она провожала глазами своего гостя, каждое его движение. Не тот, за кого себя выдает - как и она сама. Даже не изменился в лице, узнав суть задания. Движется как человек, постоянно готовый к удару. Знает столько различных грязных историй, что еще одна его совершенно не тревожит.
Интересно, сколько раз его пытались убить?
Саския без труда могла отличить охотника от жертвы. Безобидный с виду, вежливый, располагающий к себе художник был охотником.
И дальнейшие его слова только подтвердили это.

- Кровь? - баронесса озадаченно нахмурилась. - Да, вы правы, достать его кровь я не могу. А моя...
Не так уж часто ее просили пролить кровь. Есть нечто, неприятно щекочущее нервы, когда об этом просит почти незнакомый человек. Саския зачарованно уставилась на изящный хрустальный флакончик, идеально чистый, тускло сверкающий в полумраке комнаты.
Она не боялась, что их подслушают, или за ними подсмотрят. Никто из слуг не решился бы на это - тех, кто решался, давно уже никто не видел. Живыми. Ее тайны оставались для всех ее тайнами - теми, в которые лучше не смотреть, целее будешь. Нет нужды звать к себе бурю, когда она касается не тебя.
Она облизнула губы и перевела взгляд на маленький нож для фруктов, лежавший на тарелке. Ну уж нет. Не этим.
- Сколько нужно? - поинтересовалась она. В саквояже Катберта она заметила нож, наверняка предназначенный именно для этих целей - маленький, острый даже на взгляд, такой же безупречно чистый, как и флакончик. Ему явно не впервой пускать кровь своим клиентам.
Мысли в голове юной баронессы взвихрились с удвоенной энергией. Кровь и живопись. Какое интригующее сочетание - она в жизни не слышала ни о чем подобном! Какой магией Катберт заставляет это работать? Одна из разновидностей некромантии? Неужели скромный художник - ее коллега по ремеслу? О, недаром Теобальд рекомендовал ей обратить на него внимание.
Саския подняла взгляд на гостя и, не сводя глаз с его лица, неторопливо закатала правый рукав чуть повыше, чтобы кружево не мешалось. На тонкой руке под полупрозрачной кожей четко выделялись голубоватые венки.
- Не беспокойтесь о ранке, господин Барнс, - тихо проговорила она.
У нее тоже были собственные секреты.

[nick]Саския де Энваль[/nick][status]Баронесса[/status][icon]https://i.imgur.com/yS91RqN.png[/icon]

Отредактировано Ския (14.12.2021 18:53)

+2

10

Некоторые мастера уносили свои секреты в могилу, таким образом запечатлевая свои творения в веках. Болтливый мастер - плохой мастер, так говорил Ахайр, таивший в кареглазом прищуре жизнерадостную искру. Впрочем, Катберту не требовалось пояснять подобные вещи.
В своей практике ему не раз доводилось сталкиваться и с нетерпением, и с любопытством, и с недовольством, и он умел давать людям время на то, чтобы справиться с собственными эмоциями. В голосе Саскии он услышал почти что горечь, однако не придал ей большого значения - должно быть, молодая госпожа охоча до сакральных знаний за пределами досужих вымыслов и историй, о которых она обмолвилась. Катберт весьма убедительно сделал вид, что отвлёкся на деффект пробки и выдержал паузу такой длины, какая потребовалась его собеседнице.
Кажется, таинство занимало баронессу куда больше предстоящей кончины де Энваля. На что она готова была пойти ради исполнения своих желаний? Такая мысль коснулась Барнса тогда, когда он проследил за взглядом Саскии, к тусклому блику изысканного столового серебра.
- Полный фиал. С этим делом не стоит торопиться, госпожа. - предостерёг её Барнс. Взгляд вампира притянулся белизной запястья и тонкими, бледно-синими нитями вен под атласом кожи. Голод Малигаро всегда был где-то поблизости. Когда Катберт опустил голову, вуаль теней закрыла его лицо, а проступающий рельеф сделался похож на маску из слоновой кости.
- Есть ряд противопоказаний, особенно если вы страдаете малокровием. - с едва заметным  усилием Барнс отвёл глаза, - Следует плотно пообедать, и после приёма пищи должно пройти не менее трёх часов. Так же мне необходимо где-то расположить мою лабораторию, если это возможно. Подготовить оборудование. В обыкновении моим клиентам требуется время на моральную подготовку в случае отсутствия образца жертвы, однако вам оно, по всей видимости, не понадобится.
Малигаро, поймавший внимание Саскии, направленное на его саквояж, улыбнулся снова, однако на сей раз улыбка была подобна той, что время от времени появлялась на фарфоровом лице Саскии - вежливая, но не трогающая глаза.

Вне всякого сомнения, они с мастером Скии, да и с ней самой, были своего рода коллегами. Только если некроманты были мастерами над смертью, то Малигаро ей был сыном. Её, смерти, и безумия. К счастью ли, к горю ли, но вампир унаследовал от этого союза, как надеялся он сам, меньшие из зол: способность находиться в оке бури в любой момент времени, а также быть носителем недобрых вестей.

Тот маленький нож в чехле, который заметила баронесса, был предназначен по большей части для бумаги и холста. Для клиентов же Катберт держал при себе наперстник с окончанием в виде острого когтя, который он стерилизовал всякий раз, когда доводилось им пользоваться. Иной, не причастный к его делу, мог бы удивиться - отчего вампир не прибегает к природным инстинктам даже перед теми людьми, что были осведомлены о его природе? Ответ был прост, почти скучен - монстру, имеющему родственные корни с таким существом, как Атаара, не стоит давать никаких поблажек.
- Мне стоит перевести дух после дальней дороги. - с этими словами Малигаро закрыл саквояж, снял его с окна, приблизившись к Саскии снова и подхватил трость.
- С учётом озвученных условий, когда вам было бы удобно прибегнуть к забору крови? - он почтительно склонил голову, ожидая ответа.

+2

11

Странный у него был взгляд, когда она так небрежно продемонстрировала ему обнаженную руку. Пристальный, завороженный... голодный.
Ее неприкрытый интерес сменился замешательством, затем - почти восторгом. Таким, с замиранием сердца, с ощущением жути в животе, когда стоишь над пропастью, дна которой не видно в темноте. Всего на мгновение.
Затем Катберт вновь заговорил, и Саския слегка озадаченно опустила рукав, скрывая кусочек белой кожи. В ее голове месть происходила быстро и молниеносно - на деле же требовала тщательной подготовки.
Что ж, это было и к лучшему. Стоит обдумать все детали того, как именно должен умереть Алонсо.
- Простите мне мою поспешность, господин Барнс, - на ее щеках снова заиграли милые ямочки. - Я проявляю негостеприимство. Конечно же, я велю подготовить для вас комнату, где вы сможете отдохнуть, и отдельное место для работы. Прежде я немного занималась живописью, в той комнате хорошее освещение, и без моего приказа там не бывает никого, кроме меня. Ваши инструменты никто не тронет.
Конечно, никого не бывает - с тех самых пор, как юная госпожа, потревоженная невовремя постучавшейся служанкой, запустила ей в голову недоделанный гипсовый бюст...
- Кроме того, я приглашаю вас присоединиться ко мне за ужином и дать мне возможность исправить мою оплошность.
В замке де Энваль редко бывали гости в последнее время - стоило ли удивляться, что погруженная в темное учение Некроманта баронесса почти забыла, как их следует принимать?
- А к разговору о крови предлагаю вернуться после ужина.

Для Катберта отвели небольшую спальню в жилой части дома - с тяжелыми бархатными портьерами на окнах, полностью защищающими от солнечного света, широкой кроватью и сундуком, в котором художник мог бы сложить личные вещи. Саския предположила, что для работы господину Барнсу понадобится, как минимум, неделя, и велела слугам проследить, чтобы в это время художник ни в чем не нуждался.
Совершенно иначе выглядела комната для занятий, как называла ее баронесса. Здесь, еще во времена своей юности, когда был жив ее отец, Саския училась живописи и танцам. Это помещение было одним из немногих светлых во всем замке: просторное, с большими окнами, выходящими на запад, сейчас почти пустое. Из-за долгого отсутствия посетителей здесь, под потолком, в углах, в складках раздернутых штор скопилось то глухое эхо, которое обычно и бывает в пустых комнатах.
В углу, укрытые просторным белым полотном, стояли старые работы самой Саскии, нарисованные ею в разное время и в разном настроении. Баронесса не обладала ни рукой, ни глазом художника, и прекрасно об этом знала, не стремясь показывать недостатки своего мастерства: ее картины не изобиловали искусно прорисованными деталями, и имели немного сходства с реальными предметами и пейзажами - то были образы и наброски образов, резкие, почти небрежные мазки глубоких, приглушенных оттенков, в которых угадывались силуэты обнаженных осенних деревьев, луны, просвечивающей сквозь зарешеченные окна, людей, застывших в неестественных позах.

Она все же показала свои рисунки Катберту - вскоре после ужина, когда с неспешными и отвлеченными разговорами было покончено. К ужину Саския велела подать мясо, которое обычно ела очень немного, побольше сыра и красного вина. Сама занимаясь алхимией, она догадывалась, насколько важно придерживаться рекомендаций (читай: рецептуры) другого алхимика, и потому не протестовала против его советов.
Но вот странность: ел ли за ужином сам художник? Увлеченная разговором, баронесса не следила за его тарелкой и не могла сказать наверняка. Но к тому моменту, когда они оба встали, ей показалось, что пищи в его посуде как будто бы не стало меньше...

- Пожалуй, эта моя работа получилась лучше всех, - Саския небрежно отдернула ткань с одного из полотен.
Это был портрет - но не реально существующего человека. Вернее, существовавшего - женщины, которой сама баронесса никогда в жизни не видела.
Ее матери.
Эту картину еще совсем юная Саския нарисовала в пику отцу, вскоре после его женитьбы на леди Маргарет. Лицо и поза женщины на холсте были смутными, скрытыми складками одежды и, скорее, додумывались, нежели ясно читались. Фон за ее спиной был темным, грозовым, волосы - полупрозрачными мазками черной краски. И только глаза казались удивительно живыми, черными, прорисованными с редким для дочери барона старанием. Почти без белка, они производили неуютное впечатление, словно женщина на картине наблюдает сразу за всеми в комнате.
Барон, помнится, не был рад этому рисунку.
Впрочем, еще меньше живопись будет радовать Алонсо де Энваля, нахального соперника, вздумавшего претендовать на то, что ему не полагалось.

[nick]Саския де Энваль[/nick][status]Баронесса[/status][icon]https://i.imgur.com/yS91RqN.png[/icon]

Отредактировано Ския (07.04.2022 09:51)

+2

12

"Миледи Саскии, баронессе де Энваль,
Рон-дю-Буш
замок де Энваль

Миледи Саския!
С тревогой в сердце сообщаю вам о тяжелой болезни, постигшей в Эльмондо вашего кузена Алонсо де Энваля. От него мне известно о том, какие теплые отношения связывали вас, и какие совместные планы на будущее вы строили. Однако доктора не обнадеживают, и потому призываю вас мужаться: скорее всего, милорд Алонсо не доживет до осени.
Возможно, вам послужит это утешением, но ваш портрет стал для милорда отрадой и успокоением в его недуге. Он почти неразлучен с вашим образом и все еще полон надежд.
Молитесь за его здоровье, как молимся мы все!

С глубочайшей почтительностью,
госпожа Карла де Вин, управляющая и друг семьи".

Ей потребовалось перечитать короткое письмо трижды, прежде чем смысл послания дошел до нее - и лишь после этого алые губы Саскии раздвинулись в широкой, счастливой улыбке.
Она победила - снова победила.
Она прижала письмо к себе и закружилась по комнате, словно получившая долгожданный подарок девочка. Алонсо не выбраться - и соперников у нее все меньше. Больше она не услышит о своем глупом, неуместно амбициозном кузене, обнаглевшем настолько, чтобы заявить права на то, что ему не принадлежит.

Как бы ей хотелось увидеть собственный портрет, нарисованный Катбертом Барнсом! Саския помнила все это смутно, как в тумане: свою неподвижность, ночную черноту за окном, ноющую боль в порезанной и перевязанной руке. Пристальный, голодный взгляд художника, впитывающий, сохраняющий в памяти каждую черту ее лица.
Она не видела ни того, как он работал, ни итогового результата - он сказал, что это слишком опасно для нее самой. Он сказал, что теперь все зависит лишь от Алонсо - как часто он будет смотреть на портрет и насколько близко к себе станет его держать. Но все получилось как нельзя лучше - в этом можно было не сомневаться.
Оставалось только надеяться, что он хотя бы нарисовал ее красивой...

- Это хитроумный план, дитя мое.
Саския не обернулась, прекрасно зная, кто вошел ее навестить, но широкая улыбка на лице чуть поблекла.
Почему-то теперь, когда он сказал об этом, план сразу же перестал казаться таким безупречным. В последнее время в каждом его слове ей чудилась насмешка, тщательно скрытое превосходство.
- Алонсо умрет, - она обернулась, чтобы посмотреть в темные, непроницаемые глаза учителя.
- Конечно, - в складках древнего лица наметилась усмешка. - Но в следующий раз не привлекай никого со стороны. Лучшая работа - та, которую ты выполняешь лично.
- Я знаю, - досадливо отмахнулась она. - Я все прекрасно знаю сама.
Теобальд из Дю-Латур едва заметно пожал плечами. Он знал куда больше нее.

[nick]Саския де Энваль[/nick][status]Баронесса[/status][icon]https://i.imgur.com/yS91RqN.png[/icon]

Отредактировано Ския (07.04.2022 12:24)

+3


Вы здесь » Арканум. Тени Луны » Архив у озера » Сокровищница » [40 Разгар 1048] Убийственное искусство


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно