03.09. Я календарь переверну и снова третье сентября.... 05.06. Доступ к гостевой для гостей вновь открыт. 14.05. Временно закрыта возможность гостям писать в гостевой. Писать сообщения можно через профиль рекламы (Ворон), либо зарегистрировавшись. 14.04. Регистрация на форуме и подача анкет возобновлены. 07.04. Можно ознакомиться с итогами обновления, некоторые мелкие детали будут доработаны.

В день Чернолуния полагается завесить все зеркала и ни в коем случае не смотреть на собственное отражение.

Лучше всегда носить при себе зеркальце чтобы защититься от нечистой силы и проклятий.

Некоторые порождения дикой магии могут свободно проходить сквозь стены.

В Солгарде все желающие могут оформить заявку на тур по тавернам, включающий в себя 10 уникальных заведений со всех уголков мира, и посещение их всех в один день!

Дикая роза на крышке гроба запрет вампира внутри.

В центре опустевшей деревушки подле Фортуны стоит колодец, на бортиках которого грубо нацарапана фраза на эльфийском: «Цена должна быть уплачена».

Старый лес в окрестностях Ольдемора изменился. Звери изменились вместе с ним. Теперь их нужно убивать дважды.

В провинции Хельдемора не стихает молва о страшной угрозе, поджидающей путников на болоте, однако... всякий раз, когда туда прибывали нанятые охотники, они попадали в вполне себе мирную деревеньку.

Беда! Склеп мэра одного небольшого города возле Рон-дю-Буша едва ли не полностью ушел под землю после землятресения. Лежавшие там мирно тела... пропали.

В окрестностях Рон-дю-Буша есть примечательный город, главная особенность которого — кладбище. Поговорите с настоятелем местной церкви и он непременно отыщет для вас могилу... с вашим именем.

Известный мастер ищет бравого героя, дабы увековечить его благородный лик в камне.

Тролль, которого видели недалеко от деревни на болотах, говорит на общем языке и дает разумные советы напуганным путешественникам, встречающих его на пути.

Книги в большой библиотеке при ольдеморской консерватории начали разговаривать, и болтают они преимущественно друг с другом.

В Керноа кто-то повадился убивать горожан. Обнаруживший неизменно замечает, что из тел убитых растут... зеленые кусты.

В Эльмондо обрел популярность торговец, раз в период заглядывающий в столицу и предлагающий всем желающим приобрести удивительно умных зверей. Правда все чаще звучат голоса тех покупателей, которые утверждают, будто иной раз животные ведут себя странно.

Если в Новолуние поставить зажженную свечу на перекресток - можно привлечь Мертвого Феникса, который исполнит любое желание.

Некоторые представители расы шадд странным образом не нуждаются во сне - они вполне могут заболтать вас до смерти!

Эльфы просто обожают декорировать свое жилье и неравнодушны к драгоценностям.

Дворфы никогда не бывают пьяны, что говорится, «в зюзю». А вот гномы напиваются с полкружки пива.

Бросьте ночью 12 Расцвета в воду синие анемоны, подвязанные алой лентой, и в чьих руках они окажутся, с тем вас навек свяжет судьба.

Оборотни не выносят запах ладана и воска.

В Сонном море существуют целые пиратские города! Ничего удивительного, что торговые корабли никогда не ходят в этом направлении.

Хельдемор не отличается сильным флотом: портовые города в гигантском королевстве ничтожно малы!

Положите аркану Луна под подушку в полнолуние чтобы увидеть сон о будущем!

Благословение Луны, которым владеют представители Фэй-Ул, способно исцелить от любого проклятия в течении трех дней после его наложения.

Джинны огня дарят пламя, закованное в магический кристалл, в качестве признания в любви.

В Маяке Скорби обитает призрак водного джинна, который вот уже пятьдесят лет ждет свою возлюбленную и топит каждого, чья нога ступит в воды озера, окружающего маяк.

Фэй-Ул пьянеют от молока, а их дети не нуждаются в пище первые годы жизни - главное, чтобы ребенок находился под Луной.

Самой вкусной для вампиров является кровь их родственников.

Свадьбы в Аркануме проводятся ночью, похороны - днем. Исключение: день Чернолуния, когда ночью можно только хоронить.

В лесу Слез часто пропадают дети, а взрослый путник легко может заблудиться. Очевидцы рассказывают, что призрачный музыкант в праздничной ливрее играет всем заблудшим на флейте, и звук доносится со стороны тропы. А некоторым он предлагает поучаствовать в полуночном балу.

Не соглашайтесь на предложение сократить дорогу от незнакомых путников.

На острове Чайки стоит роскошный особняк, в котором никогда нет людей. Иногда оттуда виден свет, а чей-то голос эхом отдается в коридорах. Говорят что каждый, кто переступит порог, будет всеми забыт.

Озеро Лунная Купель в Лосс'Истэль полностью состоит не из воды, а из лучшего вина, которое опьяняет сладким вкусом!

Утеха стала приютом целым двум ковенам ведьм: неужто им здесь медом намазано?

В языке эльфов нет слова, обозначающего развод.

По ночам кто-то ошивается у кладбищ подле Руин Иллюзий.

В Фортуне дают три телеги золота в придачу тому, кто согласен жениться на дочери маркиза.

В Белфанте очень не любят культистов.

Не стоит покупать оружие у златоперого зверолюда, коли жизнь дорога.

Кто-то оставил лошадь умирать в лесу Ласточки, а та взяла и на второй день заговорила.

Храм Калтэя называют проклятым, потому что в статую древнего божества вселился злой дух и не дает покоя ныне живущим. Благо, живут подле статуи только культисты.

В Озофе то и дело, вот уже десять лет, слышится звон колоколов в день Полнолуния.

Жители утверждают, будто бы портрет леди Марлеам в их городке Вилмор разговаривает и даже дает им указания.

Чем зеленее орк, тем он сильнее и выносливее.

У водопада Дорн-Блю в Ольдеморе живут джинны воды и все, до единого - дивной красоты.

На Ивлире ежегодно в период Претишья происходит турнир воинов. В этом году поучаствует сам сэр Александер Локхард - личный охранник ее Величества королевы Маргарет!

Все аристократы отличаются бледностью кожи, да вот только в Рон-Дю-Буше эти господы будто бы и вовсе солнца не знают.

В мире до сих пор существуют настоящие фэйри, да вот только отличить их от любого другого существа - невозможно!

Фэй-Ул настолько редки, что являются настоящей диковинкой для всего Аркануме. А на диковинки большой спрос. Особенно на черном рынке...

18 Бурана дверь королевского дворца Хельдемора распахивается всем желающим, бал в ночь Первой Луны.

В 15-20 числах в Лосс'Истэле происходит Великая Ярмарка Искусств - это единственный день, когда эльфы позволяют пройти через стену всем.

10 Безмятежья отмечается один из главных праздников - самая длинная ночь года. в Рон-дю-Буше проводится Большой Маскарад.

42 Расцвет - день Солнцестояния, неофициальный праздник Пылающих Маков в Ольдеморе, когда молодые люди ищут цветок папоротника и гадают.

22 Разгара отмечается Урожайный Вал в Фортуне.

Каждую ночь спящие жители Кортелий подле Утехи выбираются из своих постелей, спускаются к неестественно синему озеру и ходят по его песчаному дну. Поутру их тела всплывают, а селяне всерьез боятся спать.

Арканум. Тени Луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Арканум. Тени Луны » Рукописи о былом » [15 Разгар 1058] Праздник (не)справедливости


[15 Разгар 1058] Праздник (не)справедливости

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

[html]<link href="https://fonts.googleapis.com/css2?family=Oranienbaum&display=swap" rel="stylesheet">
<style>#ship1 {display: block;
    padding: 50px;
    background: #000;
    background-image: url(https://forumstatic.ru/files/001b/1a/1c/24072.jpg);
    background-size: cover;
    max-width: 600px;
    box-sizing: border-box;} /* shipovnik */

/* БЛОК АВАТАРОК */
.shiprs {
display: block;
    border-top: 1px solid #778725a1;
    text-align: center;
    margin: 35px auto auto;
}

/* АВАТАРКИ КАРТИНКИ */
.shiav {
    display: inline-block;
    width: 100px;
    height: 100px;
    border-radius: 50%;
    background: #000;
    margin: auto 10% auto auto;
    border: 1px solid #878524;
    transform: translate(0%, -50%);
    transition: all 0.3s ease;
    background-position: 50% 50%;
    background-size: cover;
}
.shiav:last-child {margin-right:0px;}
.shiav:hover {transition: all 0.3s ease; transform: scale(1.2) translate(0%, -40%);}

/***   ЗАГОЛОВОК   ***/
#ship1 > em {
    display: block;
    margin: -32px auto 2px auto;
    text-align: center;
    text-transform: lowercase;
    letter-spacing: 2px;
    font-family: viaoda libre !important;
    font-size: 25px;
    color: rgb(242 221 99 / 54%) !important;
    background: -webkit-linear-gradient(top, rgba(255,255,255,1) 0%, rgba(0,0,0,1) 100%) !important;
    -webkit-background-clip: text !important;
    text-shadow: -1px 1px 0 rgb(4 4 4 / 80%) !important;
}

/***   БЛОК ТЕКСТА   ***/
#ship1 > .btext {
    padding: 0 20px 8px;
    font-size: 12px;
    color: #949494;
    font-family: open sans;
    text-align: right;
    background-color: #1d4d0e75;
    backdrop-filter: blur(10px);
}

/***   ПЕРСОНАЖИ   ***/
.btext > p {
  margin:auto !important;
  padding-bottom: 2px !important;
  text-align:center;
  font-style:normal;
  font-size:14px !important;
  color:#bebebe;
    font-family: viaoda libre !important;
}
</style>

        <div id="ship1"><div class="shiprs">
          <!--   ЗДЕСЬ КАРТИНКИ   -->
          <div class="shiav" style="background-image:url(https://i.ibb.co/hB3TnWs/40ad530d47c60f … 96eccd.png)"></div>
          <div class="shiav" style="background-image:url(https://i.ibb.co/dB5R5B7/0fb37c2ae12b65 … f69048.png)"></div>
          <div class="shiav" style="background-image:url(https://i.ibb.co/0DFsGb3/ccbb4c10a3c316 … 0a79cb.png)"></div>
          </div>

        <em> Праздник (не)справедливости </em>

        <div class="btext"><p>

   —   Винсент де Крориум  —   Зарвин Лонгплан

        </p>

Справедливость у каждого своя, но желаешь ты исполнить именно свою.
<p> Солгард. </p>

        </div></div>
[/html]

Закрутить колесо Аркан?
нет

Отредактировано Винсент де Крориум (07.07.2021 00:17)

+1

2

Разве случайные встречи не случайны, что ты скажешь на это?
О, сам Винсент мог рассказать и поделиться многими своими наблюдениями на этот счет за столько лет. Но предпочитал этого не делать – люди крайне сильно не любили правду, как ноющий, покалывающий, гнилой, но все-таки не удаляемый зуб. И сегодня рыцарь собирался хорошенько надавить на конкретный «зуб» конкретного человека.
Сегодня точно все будет иначе, и это будет первый за долгое время шанс расставить все точки над и. Главное не испортить это самому в самый неподходящий момент.
Музыканты играли с балкона, украшенного блестящей тканью и дарами Разгара, не громко и спокойно, как аперитив. Зал кабаре наполнялся стремительно, как берег - набегающими волнами. От мужчин и женщин веяло весельем, предвкушением и монетами. В приглушенном освещении блестели разнообразные камни на шеях, грудных клетках, запястьях и пальцах гостей, изредка заставляя блики плясать по коже или близлежащей мебели – сказочно.
- «но лишено смысла.» - подумал Винсент, прерывая свои размышления о происходящем вокруг, и позволяя себе еще раз посмотреть на мужчину, вольготно сидящего к нему спиной и ведущего непринужденную беседу, в ожидании начала «шоу» для таких как он и, самое интересное, для него лично.
- «Но ничего, сегодня я буду тем смыслом жизни для тебя, который ты заслужил не словом, но делом.» - злоба и неприязнь подкатила к горлу, заставляя повести головой и напрячь тело. Винсент не должен был привлекать внимание, он обязан был быть расслабленным и праздным, и воин старался. – «И наслаждение от происходящего в итоге здесь получу только я.»
К счастью, прожитый век научил Винсента кое-чему – например самоконтролю. И еще искусным ругательствам, направленным в адрес сучьего некроманта номер один в жизни Потасовщика. Но на вонючем некроманте список гадких людей у рыцаря не заканчивался, в него входил маркиз Рене Анжуйский, на которого воин и смотрел.
- Сцыкун. – негромко произнес-выдохнул Винсент, рассматривая красное вино в зелено-прозрачном бокале с характерным лиственным орнаментом и принимая на стуле более спокойно-расслабленную позу. Но чертова нога, покрытая шрамами до проклятия, не унималась все-равно. Сапог, с усиленным сталью носком, постукивал по полу, то ли в ритм музыке, то ли мыслям воину.
Маркиз Рене, именно после столкновения с неустановленным Потасовщиком в прошлом, теперь спал, срал и занимался остальными делами в присутствии внушительного отряда охраны. Были в ней в том числе и недешевые телохранители из Белого меча – товарищи по ордену. Задача перед Винсентом стояла тяжелая и непреодолимая не без нешуточных последствий, но ровно до сегодня.
И только один внешний вид маркиза, его поведение в городе, когда бессмертный случайно его заметил с его сопровождением, заставили Винсента последовать за сукиным сыном дальше, плюнув на все свои остальные дела. В итоге они оказались здесь. К превеликой удаче воина, сегодня он выглядел в приглушенных изумрудных цветах подобающе обществу, в котором оказался, и не смотрелся, как последний вшивый скиталец без штанов.
В общем, маркиз не был ранее замечен сам за походами по ювелирам, сегодня у него было слишком хорошее и прекрасное настроение. Не помогло ли в этом настроении вино, на которое голубая кровь налегала?
- «К чему ты готовишься, мерзавец?» - красный напиток вовремя охладил рот и горло Винсента, он внимательно смотрел и считал, что и в каких объемах он пил. Ему предстояло прочно стоять на ногах в решающий момент, в отличии от его цели.

Отредактировано Винсент де Крориум (06.07.2021 23:23)

+3

3

Этим вечером Зарвин не выступала. Обладательница уникальных роскошеств — мелодичности голоса, притягательной дугообразной осанки и нарочито-обескураживающей сексуальности, делилась своим сиянием изредка — дозировано и все равно опьяняюще. Бесподобная в своих образах и неповторимая в проявлениях, она выходила на сцену в унисон расцветающей атмосфере беспокойства — когда ликующая толпа возбужденных обожателей начинала злиться, перекладывая груз ответственности за свое нетерпение на организованно подготовленные плечи обслуживающих работников кабаре. Ее знали все, а те, кому не откликались блеск и беспрецедентное богатство красоты и магнетизм движений, попросту себя обманывали. Самым губительным и самым тлетворным образом местные завсегдатаи — люди, эльфы, орки, джинны, дворфы и даже те, чью расовую принадлежность определить отказывались самые дотошные умники, заблуждались, наивно полагая, что шумно популярное и въедливо надоедливое имя «Мадмуазель Махаон» — нечто абстрактное, далекое от них и совершенно непостижимое. Так думали, впрочем, немногие. И тем было лучше для них, ведь тогда бы они лишили себя манящего удовольствия — окунуться во вселенную ночной жизни Солгарда.

За помпезной вуалью города прятался мир организованной преступности и теневого бизнеса, чьей основой — фундаментом и движущей силой являлся убаюкивающий бдительность упор на увеселительные празднества, гедонистический фанатизм, азартные игры и, конечно же, на доступность. Но лишь для тех, кто был готов заплатить за изобретательно-изощренную сбалансированность и пестреющий ассортимент способов прикоснуться к мимолетному блаженству своими честью и кошельком. И, если первое владельцев кабаре интересовало чуть меньше, чем кровь девственницы, пролитая во имя становления здешней специалистки, то второе — деньги, всегда предъявлялись вперед и в количестве, достаточном, чтобы сделать жизнь даже самого богатого посетителя полной нищеты и долгов. И уже так — не думал никто. Ведь от оказанных в здешних стенах — под атласной ширмой, в приватной кабинке, в уединенном коридоре, на барной стойке, в зоне танцпола или даже за поступательно скрипящей туалетной дверью — процедур было не только сложно отказаться, но еще и попросту не нужно: людям нравилось то, что они могли и получали здесь. Ведь на таком уровне услужливые и одурманивающие развлечения происходили лишь только тут — в заведении, чье существование обеспечивалось системой связей и влияния синдиката Левиафан. То ли забыв, то ли не желая вспоминать об этом, один из сегодняшних посетителей заявился в стан беснующейся в восторженных порывах толпы в окружении телохранителей, часть из которых принадлежала к столь же опасной, сколь и презираемой здесь фракции. Зарвин еще не знала и не должна была знать, что причиной сего визита стала ни дипломатическая цель, ни обуявшая маркиза жажда вкусить фешенебельных представлений, ни даже бессонница, а она сама. Ее элегантность, ее привлекательность и ее чувства, настоящий облик которых не знал и не должен был знать никто. Этим вечером Зарвин не должна была выступать.

Она открыла глаза в затемненной дымом от благовоний спальне, лениво возвращая контроль над телом и параноидальными привычками. Категорически отвергнув приснившийся только что сон, эльфийка отбросила его терпкое послевкусие вслед за опустившимся на ковер одеялом. Нервно нащупав рукой наполненную и пульсирующую промежность, она обхватила пальцами незапланированное возвышение. В разуме тут же разлились краски ушедших дней: она стоит перед материнским совершенством в образе неуклюжего эльфийского мальчика, возомнившего себя художником столь маститым, что он без тени сомнения взялся за работу по увековечиванию воплощенного идеала женственности и красоты. Зарвин едва не бросило в пот, когда в произвольном поступательном движении руки она прикоснулась к теплоте наслаждения, противоречащей ее настоящей природе. За лакированной черной дверью — в отдалении, где-то на нижних этажах, послышались приглушенные стенами звуки — танцевальная музыка и голоса множества людей, отдающихся настроению.

— Блять.., — медленно, едва слышно выдохнула девушка и расслабила руку, освобождая тело от низменного желания, — вставай, — утвердительно промолвила она сама себе, а тело тут же повиновалось. Практически выпрыгнув из постели, Махаон прошла в отдаленный угол просторного помещения, где ее уже ждали заботливо подготовленные Левиафанской прислугой расписанный керамический тазик и ароматные травы. Опустив ладони в еще теплую воду и тщательно, со скрупулезностью, достойной подвигов, она умылась, а, после, нанесла на лицо особый увлажняющий крем. Чаруя собственный запах с парфюмерным ароматом, ублажающим пространство чудотворной композицией сандала и мускуса, она не забыла и об украшениях. Лишь только ограничившись малым, а именно — золотыми серьгами, изображающими сложную лиственную композицию и ожерельем той же пробы, она решилась взглянуть в зеркало и увидеть свое отражение. Угловатые, острые скулы и благородный подбородок, выдающие мужские черты лица, спешно смывались действительностью и, размазанные более миловидной и обаятельной округлостью нежной упругой кожи, рисовали в воздухе божественно-очаровательную внешность. Не желая выделяться из толпы больше, чем требуют престиж заведения и персональная репутация эльфийки, она надела поверх соблазнительного тела темно-зеленый шелк халата и, подчеркнув свой достаток темно-синими туфлями из кожи экзотического существа, спустилась вниз — в ликующую помпезность и благоговейное обожание посетителей кабаре.

В публичном заведении было прохладнее, хоть и веселее: танцовщицы разных уровней и достоинства отдавались благодарной публике в безудержном порыве зрелищной эмоциональности, а десятки официантов и работников широкого профиля ловко сновали меж островков из множества круглых столов. Большая часть таких территорий приютила в своих берегах шумные компании, сокрытые табачной пеленой дыма и выкриков, способствующих занимательным разговорам. Энергия и публика, заряжаемые выпивкой и коллективным помешательством, приводили в движение гармоничный механизм заведения и даровали гомону атмосферы чарующую истерику впечатлений. Все было на своих местах. Поддевая длинные темно-синие, под стать туфлям, волосы золотой веткой заколки, Мадемуазель Махаон делала себя чуть менее заметной. Хотя, конечно, по пути ее следования к одному из свободных столиков, находились сначала единицы, а, вскоре, десятки желающих отвесить комплимент эльфийскому очарованию и харизме в бестолковой надежде привлечь ее дорогостоящее внимание. Заврин, даже не поворачивая головы и не сбавляя шаг, лучилась пленительным шармом и наполняла собственное достоинство пылким вниманием со стороны. Свободных мест в раскатах начавшегося представления было мало, а, посему, наделенная исключительным даром — располагать к себе людей, прелестница не сковывала себя стеснением и излишней стыдливостью. Плавно сбавив шаг подле одного загадочного посетителя — мужчины внушительной наружности, завидной мускулатуры и решительного взгляда, она, с естеством спокойствия и уверенности, села за стол напротив того. Долго разглядывать партнера по одиночеству она не стала: сейчас ей не хотелось ни с кем разговаривать, ведь в редкий день, свободный от работы и обязательств, она могла просто побыть наедине со своими переживаниями. Кроме того, ей супротив обыкновению сильно хотелось есть, из-за чего даже мимолетный взгляд на руку мужчины оставил брезгливое впечатление от видимой разницы в длине его пальцев без выражения.

— Свет мой, — эльфийка окликнула утонченным, таинственным и в меру нежным голосом стоящего неподалеку официанта, — молю тебя о спасении в самом чутком проявлении, — в такт словам дама сложила ладони в молитвенном жесте, — принеси мне порцию того чудесного салата, что Рамон наполнял вкусовым наслаждением сегодня днем, — юноша в строгом стильном костюме среагировал с верностью и почтением, которому мог бы позавидовать самый преданный пес. Узнав приму настоящего театра искусств и удовольствий, он засиял в детской улыбке и поспешил удалиться на кухню, дабы буквально исполнить волю именитой эльфийки.

Заврин же, тем временем, позволила себе облокотиться о спинку кресла, отороченную мягкой тканью и внимательнее разглядеть окружающих. Не считая «мокрых мест», исконно заполняемых особенно озабоченными мужчинами вблизи сцены, округа была в меру спокойна и даже учтива — казалось, что поглазеть на вульгарные танцы и голые изыски женских тел собрались не представители ордена «хочу и на лице, и на лицо», а ортодоксальные аристократы, помешанные на идее о благородстве и излишней манерности. Впрочем, одна компания все же из этой палитры мнений с завидным превосходством ускользала — даже выскальзывала — с силой и грацией, подвластной медведю, разбуженному в период спячки. Буквально через столик от Заврин сидела команда отъявленных ветеранов умственного труда и с характерным выпившим мужчинам грохотанием перемывала кости особенно выдающейся танцовщицы. Если быть точнее — обсуждали они конкретную ее часть, которая, к слову, действительно заслуживала восхищения. Как ни странно, сия группа гурманов была представлена личностями с грубым отпечатком службы на угловатом лице: наемники, бывшие солдаты и просто уличные мордовороты в таком освещении выглядели крайне прозаично. Мешало впечатлению сразу два фактора. Первый из них заключался в том, что типовых громил разнообразило присутствие пары служителей Ордена «Белого Меча». Второй же носил более персональный и даже личный характер: главарь этой шайки — мужчина крайне примечательный, влиятельный и настырный — был хорошо знаком самой Заврин и знакомство сие она никак не могла определить как приятное. Поспешив отвернуться, танцовщица встретилась взглядом с официантом, который вернулся с заказанным ею салатом и теперь аккуратно раскладывал полагающиеся даме приборы.

— Твое внимание дорого мне, любимый, — Махаон чуть более резко, чем полагалось в такой ситуации, отблагодарила мальчика и тот, довольный тоже чуть больше положенного, учтиво поклонился, а, после, ушел исполнять свою функцию с настоящими посетителями.

Приступать к листовому салату с аппетитно пахнущей экзотической птицей, девушка не спешила. Узнав в лице лидера соседней компании маркиза Рене Анжуйского, она едва не поперхнулась самим фактом его присутствия.

— Сука.., — очень тихо, почти невербально проговорила дама, пряча лицо в подставленных специально ладонях, — только не ты: у меня выходной, — объяснение реакции она озвучила также кротко и в пустоту, как и в случае с первой репликой. По общему впечатлению и состоянию Заврин самому мало-мальски проницательному наблюдателю становилось понятно, что сейчас та сбежит также эффектно, как и появилась минутами ранее.
— Мадемуазель Махаон, — с наглым красочным восклицанием отдалось бурление алкоголя в глотке говорящего и в ту же секунду буквально вся округа — за исключением разве что исполнительниц танцевального номера — развернулась в ее сторону, — моя Богиня! — маркиз не желал успокаиваться, точно узнав в оборотной части дамы свою страсть и свое вожделение.
— Почему ты еще жив? — прошептала она тихо-тихо, едва не пища от бессилия и медленно, уже гордо и безукоризненно развернулась в сторону своего обожателя, — Господин Рене, это Вы? Сегодня и без предупреждения? — в это мгновение она позволила себе рассмотреть мужчин вокруг маркиза и сделала это с презренным высокомерием: таким, какое она не могла позволить себе с ним, — и Вы даже не один? Как же Вы себе представляете нашу встречу и полноту моего внимания, если не можете выдержать мою симпатию в одиночестве, достойном сильного и уверенного мужчины, которым Вы, без сомнения, являетесь? — конечно же, она лукавила, однако, делала это с мастерством и непогрешимостью, которые мгновенно окрасили глуповатое лицо маркиза цветами смущения и разбухшего на глазах самомнения.
— Богиня моя, — слащаво вторил маркиз, будто не замечая очевидных намеков, — Вы застали меня врасплох: парни не будут нам мешать. Обещаю, ради Вас и Вашего... Ваших прекрасных глаз я готов пожертвовать всем — в том числе и собственной безопасностью.. Прошу Вас, красавица, составьте мне компанию сегодня в более спокойном и тихом месте.. наедине.., — старательно и все равно неуклюже подбирая слова, мужчина зарделся еще более и выглядел теперь, как излишне избалованный и инфантильный ребенок. Каковым, впрочем, он и являлся. С небольшой оговоркой на возраст и большим замечанием в сторону материального состояния, которым, в угоду желаниям, тот делился с большой охотой. С теми, кому было, что предложить взамен.

+3

4

- Снова тучи надо мною собрались в тишине, рок завистливый бедою угрожает снова мне. – произнес Винсент негромко, рассматривая тяжелое, серое небо над собой. Поэт из него был так себе, но иногда озарение и муза касались и его правого виска, украшенного одним единственным коротким шрамом. Палица вам не шутка и шлем не панацея.
Плохое предчувствие шло следом за воином, но за столько лет проклятия привыкаешь к этому неприятному, покалывающему чувству в голове. Итог всегда был одинаковым, и Винсент прекрасно знал это.
В стороне прочь от затоптанной просеки зычно зазвучал изогнутый охотничий рожок. И это заставило всадника несильно, но вздрогнуть.
Винсент ни с кем не хотел пересекаться, его нахождение здесь между Галереей и Солгардом было тайным. Возможно, следовало поспешить или наоборот затаиться?
- «Пора поторопиться все-таки.» - погода начинала стремительно меняться не в лучшую сторону. Заморосило медленно, но верно.
__________

Рыцарь не без усилия перевел взгляд со своей цели на танцующих женщин, отсылая воспоминание подальше. Восстановление справедливости или месть владела сейчас Винсентом - найти ответ самостоятельно не получалось. Да и нужно ли было это делать в отношении таких людей, как маркиз?
Несмотря на ситуацию и последствия своих действий, клокотавшая в Потасовщике злоба давала ему знать, что он все еще жив и может проявлять эмоции. И плевать с высокой колокольни, что чаще всего вкус жизни возвращали именно отрицательные, не розово-чудесные эмоции.
- «подлая, сраная псина.» - к счастью для Винсента, маркиз читать мысли не был наделен даром, и в своей голове рыцарь был свободен во многом, в том числе в выражениях.
Титулы и привилегии перестают иметь значение и вес, когда прожил больше сотни лет. И мир прекрасно наполняется под завязку серым цветом, стирая черное и белое.
На ярко украшенном ветками с разнообразными мелкими плодами танцполе полураздетая куртизанка медленно выполнила переворот назад со стойки стоя, изящно вытягивая при этом острые, как наконечник копья, носки. Но на Винсента это не произвело никакого впечатления, его голова была сейчас занята иным. И простому сексуальному возбуждению здесь место не было.
Главное помещение кабаре быстро нагревалось от тепла тел присутствующих и их дыхания. Скоро здесь станет настолько жарко, как в пекле. И редко перемещающийся табачный дым только усиливал схожесть, и частично отвлекал внимание от самого Потасовщика.
- Здесь занято. – произнес воин коротко и четко, отпугивая мужчину и женщину с крупными, кричащими камнями, и высокой прической. И это за непродолжительное время происходило не в первый раз – свободных мест становилось все меньше, а наглости набирались все больше.

Повышенное в раз возбуждение гостей сзади и пленительный шарм, распространяющийся как снежная лавина по склону, Винсент ощутил затылком, но спазм повернуть голову остановил. Его это не интересовало и не касалось. И это было крайне неправильным утверждением, но понять сейчас Потасовщику это было не дано.
Жемчужина заведения, золотая куртизанка неожиданно и по-свойски опустилась на свободный стул напротив, заставляя Винсента сжать недовольно рот – она частично закрывала собой маркиза.
- «отказать ей не вариант, так?» - о, рыцарь знал кем она являлась и что из себя представляла в этом заведении. Потасовщик видел ее только один раз на сцене, и с тех пор ее лицо не изменилось ни на каплю. И после этого зарекся иметь с ней какие-либо постельные дела. Винсент выбирал менее пышные заведения и менее знаменитых и более приземленных куртизанок. Он шел по пути наименьшего сопротивления и не обладал теми горами монет и статусом, которые были необходимы для получения «счастливого» билета.
Поняла ли Махаон его незаинтересованность и не поэтому ли не прошла мимо? Она могла найти «свободное» место за любым столиком, о, Винсент в этом ни капли не сомневался.
- «только этого мне не хватало.» - Махаон привлекала ненужное ему внимание и не важно, как она была одета. И сегодня как на зло в те же цвета, что и сам Потасовщик. Но это был знак, еще какой! Терпение Винсент и ты сам все поймешь.
– «прекрасно, не смотри на меня, женщина, и не заводи разговора.» - кажется, их желания сегодня совпадали и, как не парадоксально, не только в этом. Потасовщик постучал изувеченными пальцами по крупному бокалу, как только заметил порхнувший по ним, но не безразличный взгляд куртизанки. – «правильно, продолжай в том же духе.»
Винсент отвернулся, прекращая изучать лицо и заколку Махаон. Интересно было ли украшение со шпилькой и как часто оно становилось защитой от пьяных, жестоких, поехавших от желания клиентов.

— Свет мой, молю тебя о спасении в самом чутком проявлении.
- «фигуру бережет. может все-таки баранину, оленину или свинину?»
- И мне повторить. – Винсент поднял опустевшую емкость, переворачивая ее вниз для привлечения внимания, которое было по праву направленно только на куртизанку. Изящная, наполненная сладостью речь Махаон заставила сузить рыцаря глаза, ощущая желчь на языке и неприятную ему игру. Винсент предпочитал прямоту и честность – скрывать себя за маскарадной на показ маской у него за столько лет и смертей не осталось просто сил и желания. Обслуга в меру почтительно, но не сразу кивнул. И в раз потерял глупое выражение лица, встречаясь с прямым и тяжеловатым для такой обстановки взглядом воина, и этого Талану было достаточно.
- «ты у нее глубоко под каблуком, приятель.» - подумал Потасовщик и проводил взглядом паренька, поспешившего передать заказ женщины дальше. – «на лицо тебе никогда не светит.» - с какой-то по-отцовски жалостью закончил Винсент мысль и вновь со всей предосторожностью посмотрел вперед на маркиза поверх головы Махаон, теперь видно его цель было не слишком хорошо.
На гурманов за ближайшим столиком Беда не обращал никакого внимания, их громкие, надрывные слова и идиотские шутки ничего не стоили. Разве не понимали ли они, что их кукареканье никого не могло здесь смутить или расстроить? Ничего нового они сказать не могли – мусор, да и только. В прежние годы до проклятия Винсент-рыцарь обязательно призывал таких к ответу и просто так такое низкое, не достойное воинов поведение не оставлял. Но слишком много лет прошло и это превалирующее в нем начало стерлось и затупилось, как камень о непогоду. Более того в данной ситуации необходимо было быть осторожным в двойне – он видел членов Белого меча ранее на построении и общих собраниях, и они могли случайно вспомнить или запомнить его. Винсент все-таки на них все реже, но появлялся за предыдущие заслуги среди командования.

— Твое внимание дорого мне, любимый.
- «самый сильно любимый, ну да, как же.» - Потасовщик несильно приподнял густые темные брови, еще раз обращая внимание на речь Махаон. – «она сама еще не устала от этой приторности?»

- «опа, ну-ка.» - куртизанка резко изменилась в лице, теряя интерес к ее принесенному заказу. Винсент потянулся телом вперед, но вовремя остановил себя и взял теперь здоровой рукой принесенное ему вместе с салатом вино в новом бокале такого же дизайна, но иного цвета – красного, как кровь сучьего маркиза.
- Неужели с салатом беда, мадемуазель? всегда знал, что еда здесь говно куриное. – произнес Винсент негромко, но достаточно в данной обстановке, желая привлечь внимание куртизанки и посмотреть ей в глаза – это было важно. По взгляду можно было многое сказать, если смотрящий был достаточно внимательный к деталям.

- Мадемуазель Махаон, моя Богиня! – пьяный, нестройный голос маркиза заставил рыцаря замереть на секунду.
Неужели Винсенту сегодня повезет? Главное не откинуть копыта в самый ответственный момент. - «Плетись сюда, чувырла, ну же.»
- Господин Рене, это Вы? Сегодня и без предупреждения?
Махаон оказалась той наживкой, которая так удачно прыгнула сама на крючок Беды. Некоторое преждевременное ликование наполнило желудок воина, но все внимание посетителей было теперь направлено на них. Винсент застыл, желая не высовываться.
- Прошу Вас, красавица, составьте мне компанию сегодня в более спокойном и тихом месте.. наедине.
- «так это из-за нее ты сегодня такой непоследовательный и тупой!» - приятная мысль коснулась головы Потасовщика. – «вперед, ну-ка!»
- Богиня, я хочу показать тебе мое самое любимое место. И сегодня оно особенно прекрасно, как ты в неглиже. Я провожу там много времени, занимаясь увлекательными делами. – произнес Рене, жадно глотая воздух. – И у меня есть сюрприз для тебя, моя звезда, и я не приму отказа! – настойчиво и с нотками нетерпения продолжил маркиз, пошатываясь. Он сделал шаг к столу, опираясь рукой в крупных кольцах о спинку кресла куртизанки. – Я хочу большего. 
Рене был ослеплен Махаон и ничего не видел вокруг себя, до определенных пор. И именно поэтому Винсент не стал выжидать, он негромко и безразлично поднялся, склонил голову, как полагается при даме, и медленно направился к стойке с красным, вопящем о крови бокале. К счастью, маркиз обратил минимальное внимание на рыцаря – ему-то лучше, если «конкурент» капитулировал. Внимание гостей наконец спало, возвращаясь в "норму".
Как раз хватит времени и расстояния услышать еще несколько предложений.
- «ты делаешь непростительную ошибку, идиот, и я ею воспользуюсь, не сомневайся.» - сосуд в руках Винсента задрожал под ощутимым, но не мощным напором пальцев. Но толстое стекло могло это выдержать.

Отредактировано Винсент де Крориум (30.07.2021 02:04)

+2

5

Реагировать на резкое, радикальное и абсолютно бессмысленное замечание мужчины, определяющее гастрономические изыски здешней кухни Махаон не намеревалась. И не только потому, что банально не успевала заметить ехидное выражение усталого и подозрительно внимательного лица, но еще и потому, что сие утверждение не имело ничего общего с правдой. Местный повар — Рамон, являл собой почитаемый колорит мужчины и профессионала, способного сподобиться древним Богам, когда дело касалось его участия в единой процессии празднества. Волшебник и гуру кулинарии, он каждодневно радовал посетителей кабаре изысканными блюдами и восхитительными десертами, способными ранить даже самого придирчивого сноба игольным попаданием в центральную жилу симпатий. Испробованный, проверенный, закаленный временем и безумными предпочтениями самых причудливых завсегдатаев, ассортимент съестных шедевров, выражающих мастерство и уникальность способностей Рамона, мог претерпеть порицание лишь из уст законченного сумасшедшего, либо человека, избравшего порицание самоцелью. Как раз с таким впечатлением на усложненном тревогой лице Зарвин и могла бы повернуться в сторону язвительного незнакомца, однако, была грубо прервана навязчивой демонстрацией желаний со стороны другого мужчины — человека, которого она знала гораздо лучше, чем жаждала.

Нарисованный над ее головой фигурой грозной и почти неприступной, маркиз из последних сил балансировал на собственной воле, истово жаждая разделить досуг в компании синеволосой обольстительницы. Пьяный и аффективный даже в трезвом состоянии, он силился завалиться к ней на колени, и, тем самым имитируя приступ обуявшей страсти, обмануть себя, но не присутствующих, в сохранении способности управлять собственным телом. Картина стыдливая, малоприятная и даже слегка отвратительная в здешних стенах была делом привычным и даже нормальным, но только не в присутствии, а, тем паче — прямом участии Мадмуазель Махаон. Сотни взглядов и завороженных ощущений обратились в их сторону усиливающимся штормом настырных и низменных ожиданий, а они сами, искушенные знакомством с правилами ролевой системы, бдели за сохранностью образа золотой птицы и коленопреклоненного почитателя. Как раз в этот миг — в едва улучимый момент, преисполненный сожалений и отвержения, Зарвин и ощутила детерминирующий конструкцию сегодняшнего вечера прилив сил. Яркой вспышкой адреналина она ощутила идею, которой короновала собственные достоинство и престиж.

— «Сюрприз» и «наедине» говорите, маркиз? — Танцовщица, засекая момент шагового отступления воздыхателя, ловко поднялась на ноги. Плавно опустив ладонь на изящную талию, она предстала в свете всеобщего внимания на полторы головы выше, нежели Рене. И хотя маркиза никак нельзя было назвать низким — скорее даже напротив, сего иллюзорного эффекта, примененного в нужное мгновение, хватило, чтобы благодарная публика зарделась одновременным восхищенным выдохом. Сам же поклонник, ярко краснея и вовсе не от выпивки — причудливым образом становился покорнее и спокойней — так, будто пред ликом глубоко верующего прихожанина снизошла божественная благодать, — А помните ли Вы, червь грязевой, — на последнем выражении бархатистый и теперь разбавленный металлической нотой голос кудесницы выделил особый акцент, — о правилах и цене, которые Вам необходимо учесть и внести, когда Вам хочется обрести внимание той, кого честным, спортивным путем заслужить Вы не в силах? — Со стороны могло казаться, что Махаон издевается и по напрягшимся физиономиям маркизовых спутников становилось очевидно, что сим проявлением куртизанка обрекла себя на излишние опасность и риск. Однако, блаженное и плененное, растаявшее и помутненное бурлящей консистенцией чувств и желаний, лицо служителя эльфийской красоты сделалось неприступным и крайне убедительным свидетельством протекции над происходящим. Вопреки ожидаемой реакции смертного обывателя и логике происходящего, мужчине нравилось надменно-властное выражение и уничижительный взгляд бездонных сапфировых глаз Зарвин. Получая извращенное удовольствие от игры на публику и некое патологическое наслаждение от строгости, с которой танцовщица заглядывала прямо в его мелкую, грязную и греховную душу, мужчина становился робким и уязвимым. В грубой, очевидной и топорной попытке заслужить расположение возлюбленной, Анжуйский собирался присесть на колено, но был молниеносно остановлен шпилькой — каблуком, хладнокровным ударом коего в плечо, Махаон вернула бывшего клиента в равновесие. Ошарашенный, но плененный глубокой привязанностью, маркиз слегка протрезвел, а когда остановившая рабскую симпатию нога и вовсе оказалась ловко закинутой на мужское плечо — в пластичной, почти поэтической прямоте повествования он лицезрел вселенную в космическом совершенстве притяжений.

К этому мгновению вокруг их столика, почтительно соблюдая сценическую дистанцию, собралась толпа из практически каждого посетителя кабаре. Отвлеченные от основного представления и охваченные буйством ликования, и зрелищности происходящего, без исключения каждый — будь то орк, человек, гном, эльф или малыш полурослик — абсолютно все напрягались в скрупулезной мании эротического любопытства. Бессовестно, хищно алкая заглянуть под элегантно вывернутый халат эльфийки, зрители напрягали глаза и вытягивали шеи, дабы не остаться обделенными в столь щедрой раздаче телесного достояния и эстетической идеальности именитой Мадемуазель Махаон. Публика ревела от восторга, содрогая высокие своды увеселительного заведения, а Рене, тем временем, совершил очередную бестолковую попытку прикоснуться к прекрасному. Будто бы не желая учиться на свежих ошибках, он силился провести угловатой пятерней по перфекционистской гладкости соблазнительной эльфийской ноги. И, закономерно столкнувшись с препятствием в виде туфли, вновь приспособленной к мужскому корпусу, оказался отброшенным на ближайший столик. С грохотом и звоном стекла, под аккомпанемент возгласов и бессвязных воплей людского скопления, маркиз упал спиной на деревянную столешницу и, миновав унижение, на несколько секунд распластался по лакированной поверхности. Казалось, что представление на том и закончится, а деловитого пьянчугу уведут под руки — не телохранители, так охрана клуба, но, в унисон всеобщему гоготанию, смутьян медленно поднялся на локтях и, опираясь о стол пятой точкой, с усиленным тяжеловесным звуком рухнул к ногам куртизанки. Махаон и бровью не повела. Вместо хотя бы проформы, олицетворяющей снисхождение и заботу, она надменно покосилась на капризного ухажера и, не думая долго, обеими ногами забралась тому на спину. Потрясенный представившейся оказией и внезапной силой притяжения, маркиз забыл, как двигаются конечности и сохранял теперь равновесие в безрезультатной попытке сдвинуть землю на четвереньках.

Наблюдатели замерли в немом предвкушении продолжения и свидетельница земного обожествления в этот вечер не оставила скучающим никого. Аккуратно, медлительно, играючи — издевательски долго развязывая узел тканевого пояса, властительница человеческого обожания играла со своими фанатами взглядом, робко прикушенной нижней губой и беспрецедентной сексуальностью. Сброшенный на страдальческую голову Рене зеленый шелк халата ознаменовал новую эру предрекаемых возбуждений и по толпе разгоряченных вопрошателей прокатилась энергетическая волна — заряд бодрости и настроенности, которыми требовалось воспользоваться незамедлительно. В святой красоте пропорций, одухотворенной чистоте кожи, великолепии магнитирующих форм и возвышенностей, присовокупленных провоцирующей тонкостью талии и глумливой синей полоской аккуратно выбритых волос, каждый видел безотлагательный повод встретиться с собственником и зверем внутри себя. Раздразненные золотыми листьями — украшениями, разделяющими нарастающее безумие от полнейшего беспредела, и чарующими загадкой о форме сосков, мужчины одновременно принялись идти на сближение.

Разгоряченные чувствительным импульсом и жаждой обладания, они видели в растянутых в разные стороны руках Махаон приглашение на бал-вакханалию и стремительное соитие, однако, то было лишь наслоением — эмоциональным панцирем, призванным учинить в узком пространстве окружения настоящую жизнь. Принимаясь расстегивать ремни и хватая друг друга за руки, опьяненные ревнивым соперничеством твари начали обмениваться ударами в эффективной претензии на нокаут. Подпадающие под раздачу женщины и более робкие свидетели происходящего вооружались бутылками из-под вина и шампанского, а другие раскрывались в истеричных потугах перебить намеренно усиливающуюся музыку. Общая волна волнений множественными телодвижениями прокатилась по живому кольцу оцепления и в кабаре, наконец, свершилось торжество настоящего праздничного веселья. Кажущийся до этого момента практически черным пол заведения разукрасился хаотичными мазками современных художников — вычурными, наглыми и абсолютно бесформенными пятнами крови, выпивки и желчи, исходящей из каждого, кто сейчас выживал ради одного-единственного мгновения. Секунды, когда он смог бы прикоснуться, а, после, жестоко отодрать такую лучезарную, такую обворожительную и такую мистически красивую женщину, продолжающую по-королевски стоять на спине заслужившего ее внимание фаворита.

Впрочем, любое эпохальное событие и исторический момент, остаются бриллиантами на страницах воспоминаний лишь только тогда, когда их запоминают с надлежащим почтением, восхищением, трепетом и пустотой — дырой, заполняемой домыслами относительно вариантов ее окончания. Против воли ввязавшись в общую потасовку, мордовороты маркиза погрязли в беснующихся телах импровизированных противников, а он сам, теперь спешно семенил вслед за своей любовницей, поднятой на руки единственным выбравшимся из толпы телохранителем. По разбрызгиваемым в разные стороны слюням и упоенным комментариям, довольство Рене оставалось прозрачным и очевидным: сейчас он пьян и ослеплен сладострастием, а уже завтра — весь Солгард будет знать о его предпочтениях в качестве «раба» своей властолюбивой «Госпожи». И, конечно же, найдутся еще сотни желающих испробовать вожделенную Мадемуазель Махаон в аналогичных ролях. Но то уже совсем иная история. Сейчас же, она ехала в карете с дураком, ставшим причиной ее нового настроения и инструментом очередного достижения — в загородную виллу, которую — видят старые Боги — маркиз на нее же и перепишет, если не сумеет выйти из образа подчиненного лизоблюда.

— Богиня моя.., — вторил Рене с завеянным отзвуком наслаждения в голосе, прижимаясь тяжелой головой к обнаженным эльфийским ногам.
— Бесхребетный ублюдок, — сталью отзывалась куртизанка, закатывая сапфировые глаза в подавленном приступе раздражения.

+2

6

Потасовщика натурально тошнило от маркиза, как тошнит горожанина при виде разлагающегося пса, с вывернутыми наружу ребрами и вытекшими глазами, покрытого мухами и пищащими крысами. Рыцарь предпочитал не иметь с такими людьми дел и не дышать с ними одним кислородом, но здесь имело место существенное, невозможное игнорировать «надо».
И это противное чувство Винсента еще не было возведено в абсолют. Рене прекрасно был способен удивить воина еще, и Махаон это преподнесла ему во всей «красе».
— А помните ли Вы, червь грязевой, о правилах и цене.
Внимание гостей, которое только что начинало понижаться и возвращаться в норму, резко покачнулось и скакануло еще выше, тесня собой потолок заведения.  Присутствующие словно по команде уплотнили «кольцо», оставляя свои дела на потом. Винсент неожиданно остановился на границе этого кольца, не в силах не повернуть голову.
- «чего-о?» - Беда не мог скрыть своего удивления. И его рот глупо приоткрылся, искажая лицо и растягивая впалый шрам на щеке. Внимание воина против его воли сосредоточилось на маркизе и куртизанке, поглощая все остальные звуки и происходящее вокруг.
Сейчас должны были последовать оплеуха по женскому лицу и угрозы со стороны пьяного воздыхателя. Шлюха, какой цены она ни была, не должна была себе такого позволять в отношении голубой крови. Но нет, здесь все было наоборот – извращеннее и противнее.
- «вот к чему приводит власть и безнаказанность?» - Винсент знал о таким пристрастиях, не первый десяток лет жил он на земле. Но Беда не мог и представить, что его цель нуждалась в этом извращении.
- «ты мерзок, маркиз.» - как о такого теперь было марать руки Потасовщику, он представить себе не мог. Возможно, стоило отступиться и выкинуть это из головы. Но нет, невозможно.
Единственный вопрос, который пульсировал в виске – «зачем это тебе надо, псина».

- Помню, моя звезда. – просипел Рене безропотно. Он не раздумывая отстегнул с пояса увесистый, пузатый мешок монет и протянул его куртизанке, как дары преподносят божествам. Она не должна была в нем сомневаться. О качестве и количестве содержимого кошелька волноваться не стоило – монет у маркиза было в избытке. Но страсть к Махаон, и правда, требовала от него больших вложений, на которые он был готов из-за жалящих пах, нестерпимых желаний до самого своего разорения. О, маркиз был в топе города нетерпеливых.
Рене пошатнулся, когда выброшенная нога куртизанки «легла» на его плечо, но не упал из-за рядом стоящего тяжелого черненого с мягкой поблескивающей тканью стула. Он готов был начать лизать ее ступню прямо сейчас – избыток вина делал из него полоумного идиота.
Винсент был настолько в шоке, что сейчас было идеальное время пырнуть его ножом в спину и он-то не заметит.
- «Ты тонешь в говне, маркиз. Завтра твоя репутация в городе превратится в тыкву, и ты станешь неприкасаемым.» - наконец ошеломление сменилось злорадством и Потасовщик закрыл рот. Он не двигался с места и позволил возбужденной толпе пройти мимо него, но все еще соблюдая ту пресловутую сценическую дистанцию  – ближе к средоточию «вселенных», сейчас растянутому в импровизированном шпагате за тканью халата. – «никто не заступиться за тебя, никто не станет тебя искать, никому ты не будешь нужен, приятель.»
Везение – иначе не назовешь. И пусть после этого Винсент откинет копыта самой неприятной, говеной смертью. Ради такого не жалко! Воин, не замечая этого, позволил себе оскалиться во весь рот, оголяя в том числе некоторые выбитые нижние зубы. Последовавшее представление и короткий, но неприятный полет Потасовщику определенно доставляли. – «ты просто кретин.»
- «К чему тебе это представление, женщина?» - возможно, Махаон сама имела зуб на такого воздыхателя. Но она должна была понимать к чему это все приведет, и как могло задеть ее саму и репутацию кабаре и ее собственную. Некоторым клиентам такая огласка их извращённых пристрастий была никак не нужна.
Но «волшебство» продолжало твориться, сводя гостей с ума, как лосей во время гона.
Винсент смотрел, не в силах оторваться от заигрывающего раздевания куртизанки. Бокал в его пальцах запротестовал.
- «Вот это я попал сегодня.» - шальная мысль пролетела через весь мозг, рикошетя.  Это было достаточно трудно не пялиться ниже пупка куртизанки, ожидаемо и по-человечески бросило в жар. В помещении стало нестерпимо душно. 
Маркиз тем временем под Махаон старался сделать одно - повернуть свою голову наверх и тоже посмотреть на это великолепие. Это представление возбуждало его не хуже прямого воздействия на его половой орган.

Безумие наконец сорвалось в галоп. И приглушенный свет взорвался вспышкой человеческих эмоций.
Завизжала женщина, попавшая под раздачу – пышный, воздушный рукав ее платья был сорван и теперь болтался на запястье «вскрытой» девственницей. Более сильный мужчина кинул своего обидчика прямиков в стоящие на стойке бутылки, и звон оглушил ближайших гостей. Музыка резко и нестройно оборвалась. Танцовщицы собранно и в гробовом молчании наконец поспешили прочь со сцены пока вожделение не перекинулось и на них – быть отыметой во все места и толпой никак им не хотелось.
Винсент резко крутанулся вокруг себя, приходя в сознание и наконец смахивая «очарование». Но к его изумлению, останавливать против себя никого не нужно было - толпа на него не хлынула и не втянула в самый эпицентр. Было ли это из-за внешнего вида или из-за его малых и скупых движений было не важно, главное – результат.
- «И что мне, суки, теперь делать?» - взревел Потасовщик, пытаясь рассмотреть маркиза. – «сейчас подходящий момент?»
- «пошел!» - Винсент дал сам себе команду и пришел в движение, и зря.
Бутылка из толстого стекла, тяжелая и полная приземлилась ему прямо на шею и нижнюю часть головы. Винсент пошатнулся и опустился на колени, задевая собой ближайший стол и нехорошо прикладываясь незащищенным боком. Нога противника сильно ударила по пояснице, заставляя резко и болезненно выдохнуть.
- пока рано, везенье! – просипел рыцарь, пытаясь встать на ноги.  Вылитое на него спиртное потекло вниз, смачивая парадный камзол и неприятно жаля царапины и порезы от стекла. Но разве это не пустяки?
Пока Винсент поднимался на ноги, он несколько раз успел подумать, как и что сделает со своими идиотами-обидчиками. И он выполнил все что задумал – первый гость, опьяненный успешными маханиями руками и ногами до, получил с размаху так и не выпущенным из рук бокалом, а после, схваченный за шею сзади, ознакомился с покрытием столешницы два раза, оставляя на ней кровь и слюни. Второй, кстати из числа людей маркиза, просто и без пустых оскорблений получил тяжелым, укрепленным сталью носком ботинка между ног – возможно, с зачатием будут ох какие проблемы, но это целиком и полностью не будет виной Винсента.
Но больше не получилось сделать ничего – толпа нахлынула на Потасовщика и пришлось выталкиваться из эпицентра. И как раз вовремя.
- Какая страсть и вся твоя, моя Богиня! - Рене был вне себя от счастья. Придурок, посмотри назад!

Винсент остановился, как только вышел из кабаре. И сделал несколько жадных глотков воздуха, ощупывая свой пострадавший бок. Приближаться к маркизу он не стал. Беда знал, что у него еще будет сегодня возможность сделать это. Но не здесь – вокруг входа становилось многолюдно. Вопили испуганные и в разной степени пострадавшие женщины, наконец охрана заведения взялась за дело.
Помпезная карета, стоявшая через несколько домов, с красными, кричащими о нравах владельца шторами, двинулась с места. И Винсент поспешил следом, отвязав от коновязи своего спокойного, несмотря на происходящее вокруг коня. 

— Бесхребетный ублюдок.
- Но я весь твой, моя Госпожа. – не унимался Рене, прижимаясь сильнее к ногами женщины и позволяя себе прикоснуться к ним языком. Он был все еще под впечатлением от произошедшего.
- И я сделаю для тебя все что угодно. – пьяно произнес маркиз и неожиданно выпрямился, достал из-за пазухи черный, бархатный, перевязанный золотой нитью, оттянутый вниз тяжестью мешочек и потряс его. – Не могу больше ждать, я в таком предвкушении!
- Протяни мне свои сладкие пальчики, моя звезда! – с возбуждением попросил Рене, развязывая нить. Он прекрасно знал, что сначала необходимо задобрить, преподнести первое блюда, а потом главное.
Карету привычно затрясло, сильно и спорно зашумела полноводная река под мостом, приятно оглушая. Начатая бутылка вина принялась кататься по сиденью напротив, рискуя упасть или выстрелить пробкой.

И именно этого Винсент и ждал, преследуя экипаж на безлюдном, широком мосту. Ночь скрывала его и помогала. Он резко сократил расстояние, и незаметно сорвал воина маркиза с борта кареты сзади. Телохранитель упал на мостовую, сделал несколько некрасивых кувырков назад и остался лежать мешком, не издав ни звука. Сломал ли он шею - так даже лучше!
С кучером было и то легче, он сам сделал почти всю работу за бессмертного от испуга. И легкое раскачивание кареты – это все что было от прыжка Винсента на козлы. Его неприятель отправился с моста в реку, негромко, запоздало вскрикнув почти у самой воды.
- «так держать.» - приказал себе рыцарь, аккуратно опускаясь на скамейку и направляя лошадей по нужному ему маршруту. Конь Винсента ожидаемо отстал, продолжая ленивое движение за каретой.  О, загородной виллы тебе, куртизанка, не видать!

Наконец экипаж остановился, после того как его несколько раз тряхнуло. Гомон ночных птиц резко набрал обороты, впиваясь в голову. Кони тяжело дышали, раздувая бока. Наступила не городская, давящая тишина.
И резкое открытие кареты не заставило себя долго ждать.
- Пришло время кутежа, маркиз! – выкрикнул одновременно зло и радостно Винсент, выныривая из темноты и рывком утягивая Рене за собой из экипажа за ногу, в густую зеленую траву.  – Время вспомнить былое, а!
- Кто ты, что ты делаешь? – маркиз вскрикнул-забулькал и сильно застонал, приложившись плечом о землю. Он не протрезвел, но осознание зашевелилось в его глазах. – Ты знаешь кто я такой, чернь?
- О, я успел с тобой познакомиться как следует. Ну, вспоминай, чувырла! – Винсент резко ударил его ботинком по ногам, наклоняясь к нему.
- А ты, мадмуазель Махаон, не высовывайся и не дури! – обратился Беда к куртизанке, не поворачиваясь к ней, но продолжая следить «слухом». Что от нее еще можно ожидать, кинется она защищать клиента, свою честь? Без понятия.
Может стоило все-таки сначала лишить ее сознания? Но, возможно, она неожиданно станет с Винсентом заодно – Потасовщик видел как она смотрела на Рене. И было в этом взгляде что-то ненормальное.
- Госпожа, это ты устроила? – взревел маркиз на земле, ополоумев то ли от шока, то ли от переполняющего его все еще желудок и почки вина. Вызвать гнев, пусть и неоправданный, голубой крови было легко – достаточно оказаться в ненужном месте и в ненужное время.
Это не было рыцарским подвигом Винсента – это было все-таки как ни крути стопроцентной местью, с целью вернуть свое.

+2

7

Влажные от волнения и липкие от вина пальцы маркиза лебезили в унисон грязным и похотливым желаниям их обладателя. Активно растрачивая сбережения, нажитые годами коррупционного принуждения, Рене совсем не растрачивал энергию, используемую для воплощения низменных и приземленных желаний. Касаясь восхитительной глади ухоженной кожи, он скверно разбавлял ощущения куртизанки грубоватой старательностью пальцевых нажатий. Никакие эмоциональные усилия и мотивация в виде акцентировано отсоединенного от пояса кошелька не могли заменить для эльфийки удовольствие, какое она могла испытать сейчас, если бы не широкий перечень конкретных жизненных допущей. Сей список условностей начинался с персоны клиента, которая радовала Зарвин чуть больше, нежели перспектива провести редкий выходной в компании других опьяненных мужчин и заканчивалась на беспрецедентной невежественности оного в делах, базирующихся на чувстве такта, ритме повествования и способности чутко реагировать на фривольную изменчивость настроения.

Скрупулезный и настойчивый в очевидных намерениях, мужчина-то и дело рассыпался на комплименты сомнительного толка и собирался в неуклюжей готовности приспустить штаны, которые едва ли могли сдержать прорывающиеся на свет порывы произвести фейерверк из биологического материала. Зарвин чувствовала себя привычно в подобной обстановке из вольностей и откровений, хотя, сейчас, нисколько этому не радовалась, ведь маркиз не особо уставал и в обычной — трезвой кондиции, а, теперь, в состоянии хмельной запущенности, и вовсе становился неуправляемым и энергичным, словно до крайности избалованный ребенок. Нагло лапая даму за внутреннюю сторону бедра, он с хаотичной периодичностью совершал жалкие потуги ухватиться за нагую и крайне соблазнительную грудь, однако, по-видимому, был не в состоянии долго смотреть вверх, из-за чего быстро возвращался к своему естественному состоянию — к ногам своей Повелительницы.

Безропотно направляя конечности убогого любовника в чувствительные точки собственной телесности, эльфийка старалась отдаться не ему, но фантазии, способной заменить своим качеством омраченную тональность сегодняшнего вечера и сгладить неровности в ограниченном инструментарии партнерских воздействий. Она вспомнила детство, грандиозные и живописные просторы Лосс'Истэля — волшебного места, переплетенного в изысканном сочетании городского убранства и красочном природном целомудрии. Сквозь знакомые родные улицы, исписанные чудным узорчатым вандализмом собственных творческих порывов, она прошлась босыми ногами по влажной от недавнего дождя лужайке. Медлительно, с опаской заглядывая сквозь створчатый прямоугольник расписного стекла она против воли напряглась, возбужденная увиденной композицией раздевающейся матери. Стоящая подле ростового стекла, обрамленного витиеватой деревянной рамой, она уединенно глядела на собственное отражение, а её белоснежные, безупречно чистые волосы ниспадали на утонченные плечи. Интригуя внимание сокрытым от взгляда полуоборотом, она заявляла миру о законченном совершенстве натуры и эстетике плавного перехода между вожделенной поясницей и испытывающими волю формами.

Собственными пальцами помогая Рене сжимать незримое для того чувственное вздымание, Махаон всецело погружалась в продиктованное ностальгией возбуждение и едва слышно, томительно выпускала накопленный воздух сквозь минимальную полосу расстояния, отделявшего верхний от нижнего зубные ряды. Именно в этот момент мечтательную идиллию воображения прервал, угомонившись, цокот копыт и последующая за ним тряска кареты. Едва не прикусив язык и познав гравитационное непостоянство, танцовщица перелетела через своего глуповатого любовника и очутилась сидящей на пятой точке с противоположной стороны исключительно благодаря тренированной пластике тела и особо трепетному отношению к собственной сохранности. Маркиз же, напротив, с глухим, но крайне приятным звуком стукнулся щекой о декоративный выступ на дверце, а, секундой позже, отрезвился выпущенной прямиком в лишенный пояса живот пробкой из-под вина. Особого эффекта, впрочем, сия тактичность бутылки не произвела, хотя в воздухе тут же разлились очаровательные виноградно-спиртные нотки. Вокруг было темно и подозрительно тихо, что не пугало, но крайне разочаровало куртизанку, ведь подобное спокойствие окружения могло значить отсутствие подготовки и разнообразия кутежа, которыми ее обычно встречают по-настоящему обеспеченные и щепетильные клиенты.

Впрочем, гадать в ожидании и хоть сколь-нибудь долго пребывать в неведении не пришлось. Шумливый мужчина, чье лицо искрилось довольством, пробиваясь сквозь ночную темноту обстоятельств, с задорным пристрастием отворил дверцу экипажа и торжественно объявил о начале искомого «кутежа». Эльфийка не узнала изменившийся взгляд и потому не связала внезапного нападающего с одиноким скучающим мужчиной, сидевшем напротив нее в кабаре. Оно было и не нужно, ведь все, чего она сейчас хотела, так это продолжения насильственного представления, учиненного разбойником с дороги в отношении неуклюжего лизоблюда, стонущего теперь от боли подле остановившегося колеса. Рене, хоть и был застан врасплох, да еще и не в спортивной форме, однако, делиться своим интимным сокровищем с непрошенным гостем не собирался. Подавив нарастающее удивление, вельможа с силой приложился ногой о корпус мужчины и попытался перевернуться, дабы подняться на ноги при помощи выпрямленных от земли рук. Маркиз был зол и, само собой, хотел побыстрее расправиться с напрашивающимся «родственником», дабы поскорее вернуться к притяжательному распутству в компании Мадемуазель Махаон.

Куртизанка, тем временем, с надменно приподнятыми бровями проигнорировала замечание мужчины. Не думал же он взаправду, что утонченная и элегантная дива опустится до первобытного исступления в попытке разнять драку двух взрослых мужчин? Кроме того, ей было абсолютно все равно, кто из них прав, а кто примитивно сильнее: свои деньги она уже получила, а вот обеспечивать безопасность и жизнеспособность клиентов ее никто не обязывал. Оставалось лишь озаботиться тем, что бандит мог совершить посягательство на маркиза в компании прихвостней, которых, судя по равнодушному безмолвию за корпусом кареты, все-таки не было. Из сего простецкого наблюдения становилось понятно, что налет совершался на почве личных мотивов и не преследовал цель — банально нажиться на богатстве ставшего уязвимым чиновника. Девушка, от столь обезоруживающего наблюдения, заметно погрустнела, из-за чего стала лишь еще более привлекательной. В звездной освещенности раскинувшейся за конструктивными ступеньками территории, мелодично и приятно журчала река.

— Ох.., — она вздохнула, опуская облаченную в туфлю ступню на травянистую поверхность, — мой чарующе недалекий Рене, как же Вы себе это представляете? — она легонько улыбнулась, словно бы не замечая затруднительного положения собеседника, продолжающего справляться с тяжелыми кулаками заботливого незнакомца, — мы с Вами не договаривались о сегодняшней встрече и, конечно же, я не могла и ни за что не захотела бы организовывать для Вас сюрпризы, — эльфийка поджала губы, рисуя на лице наигранно расстроенное выражение, — и я крайне разочарована, что моей компании Вы предпочли внимание другого.. — намеренно выждав паузу, она лениво развернула голову в сторону водного потока, — мужчины.

Она была ослепительна. Переливаясь изяществом в интимных отсветах небесных светил, танцовщица элегантно шагала к береговому краю, блистая абсолютной наготой превосходства. Оставленная под высокими сводами кабаре, в какофонии возгласов, шума и радикальных реплик, зелень халата податливо обнажила завесу завлекающего таинства божественной сексуальности. Точеная, изогнутая в геометрически идеальную дугу спины, стройная и претенциозно сужающаяся в области талии, Зарвин воплощала собой роскошество форм и сочетаний. Завлекающе налитая грудь восхитительно уточнялась напряженными от прохлады и неординарности ситуации сосками, поэтически вписывающимися в архитектуру тела теплым оттенком и стройным размером. Длинные ровные ноги с аккуратными креплениями коленей соблазняли смотрящего при каждом движении выученной в перфекционистском старании модельной походке, а чисто и точно выбритая синяя полоса на сокровенном месте изобретательно контрастировала в стилистической спарке с одинаковым цветом прически. Ниспадающие на ювелирные плечи локоны, волнами омывали выразительные ключицы и выгодно выделяли длинную тонкую шею, чья хрустальная хрупкость удерживала на себе вес художественной сложности золотого ожерелья.

Примерная и эталонная во всем, она остановилась тогда лишь когда ее по-прежнему чистые ступни окунулись в освежающий водный холодок, а ласкающий неспешный поток соблазнил девичьи мысли повторной аппетитностью воспоминаний. Она закрыла глаза, полноценно и всецело окунаясь в омут сознания и, казалось, что ее присутствие в придорожном перелеске приобрело сугубо номинальное значение. И сие было верно, но лишь отчасти. На деле же, завороженная, пробуя на вкус настоящесть природы вокруг, танцовщица позволила себе забыть о мерах предосторожности и успокоиться настолько, насколько это вообще было возможно в подобных условиях. Пока мужчины за ее спиной выясняли отношения и обменивались мышечными усилиями, она, напротив, копила энергию и восстанавливала связь с собственными сознанием и мироощущением. Мать, обольстительно недосягаемую и невероятно желанную, представить было легко — стоило лишь вернуться к окну родительского дома и, легонько касаясь ладонью шершавой облицовки, заглянуть внутрь — в таинство совершенства. Сложнее было не видеть подле нее отца, чье присутствие провоцировало, издевательски просто и непринужденно вселяя в живот яростное бурление ощущений, а в руки — терзающее, повреждающее напряжение.

— Да как ты смеешь, мальчишка? — межзубным рычанием чрез нее вырвалась фраза, принадлежащая призраку прошлого. С каким-то малоприятным оскалом и сапфировым льдом в глазах, куртизанка развернулась и в рекордное время сократила расстояние между рекой и каретой. В нежной руке засияла шпилька мертвецки сжатой туфли, а в усилии проступающих вен раскрывалась решительность, какой сейчас не осталось ни у одного из дерущихся мужчин. Оттолкнув разбойника эластичным выпадом ноги в нервном импульсе фактически всего тела, она встала над раскрывшемся торсом бывшего клиента и чудом удержалась от того, чтобы смачно не плюнуть в его наглую жирную рожу. Удар удивительно крепким каблуком прямо в переносицу ослабленного обидчика не заставил себя ждать. Горячечная взвинченность, которой Махаон сопроводила удар, раскрывала новый виток в отношениях между доминантной «Госпожой» и грязным рабом, каковым маркиз был вовсе не из-за ее пикантной харизмы. За первым ударом тут же последовал второй, а сразу затем и третий, а там и четвертый. И так до тех пор, пока из ставшей неузнаваемой физиономии Рене не вылилась вся красная краска, нарисовавшая новое неповторимое платье на безукоризненном теле Мадемуазель Махаон.

+3

8

Власть рождает безнаказанность, а безнаказанность – жестокость и чувство превосходства.
Винсент направил коня по просеке, набирая хода. Рожок взвыл еще раз, и это было ближе. Наконец послышались голоса.
- Нагоняй!
Беда неодобрительно цыкнул, оглядываясь в спешке. На кого шла охота, кто решил выйти на нее в такое время?
На тебя, приятель.
Спереди на возвышении показался стрелок с натянутой тетивой. Всего лишь мгновение и пуд везенья и меткости, и конь Винсента болезненно заржав, неконтролируемо бросился вперед и вниз головой. Беда вылетел из седла и прорыл перекошенным лицом землю и траву. Воин следом попытался резко подняться, но правая рука решила иначе. Закрытый перелом вам не шутки.
Опрокинутый рыцарь – мертвый рыцарь. И Винсент прекрасно знал это.
Его нагнали и окружили. Группа состояла из пяти всадников. И их веселью не могла помешать испортившаяся погода.
- Вот это выстрел!
- Говноеды! – выругался Винсент, поднимаясь на колени. Больше всего его злила жестокость, примененная не к нему самому, но к коню воина. Теперь больше недееспособное животное, но еще живое, пойдет на мясо. – Намотаю ваши кишки на кулак, суки.
- Рене, ты слышал его?
- Сейчас разберемся. – виконт с перекошенной от некого возбуждения мордой поднял короткий арбалет и не размышляя ни секунды выпустил болт в торс начавшего подниматься рыцаря.
Боль обожгла не только незащищенную брюшину, но и шею из-за накинутой с первого раза удавки вторым пособником. Мир Винсента вокруг незамедлительно взорвался разноцветными взрывами и выключился. Шею не сломали и на том спасибо. Или зря?

Потасовщик очнулся резко и болезненно, было нечем дышать. Его мир оказался перевернутым в буквальном смысле. Голова, переполненная кровью, готова была взорваться.
- Ну наконец-то очнулся!
- Мы было начали терять терпение!
Всадники к этому времени спешились и сейчас стояли полукругом вокруг подвешенного тела воина. Зелени из хвои было вокруг отбавляй – захочешь такое тайное место не найдешь. Пособник, самый молодой из них в шикарном камзоле, перебирал на камне скупые пожитки Винсента, которые вытряхнули из его карманов и сумок ранее. Собирался взять себе «военный» трофей, не иначе.
- Обычно мы поступаем не так. – Рене наконец начал свою речь под оскалы его «команды». – Но ради нашей же безопасности решили тебя связать. Надеюсь, ты не против.
- Воинов у нас бывает крайне редко. – продолжил виконт, опираясь о простой, но идеально сбалансированный и наточенный меч Беды. – Чаще крестьяне, старые или слишком красивые и молодые.
- И мы даем им шанс уйти от нас. – произнес Рене под смех своих подельников.
- На своих двоих от всадников, как великодушно. – негромко и зло ответил Винсент, сплевывая кровь и слюну в сторону говорившего. Больше сопротивления он не оказывал – связали его по рукам и ногам превосходно.
- Он ведет себя слишком дерзко. – обратился к Рене второй всадник, скрывающий нижнюю часть головы платком. Не для того, чтобы его не узнали. Скорее для придания своему виду ноток головореза.
- Осталось ему недолго. Избавьте его от одежды. – приказал Рене, вынимая из потертых ножен меч рыцаря.
- Больные идиоты. – больше Винсент ничего не произносил, только выл во всю глотку и даже тогда, когда ему засунули кляп по самые гланды.
Подельники веселились с ним долго, знатно перепачкавшись в крови своей случайно жертвы. Бывают и такие повороты судьбы-злодейки. Беда был выносил, как бык и, к их радости, не терял сознания еще долго. Ровно до тех пор, пока головорезы, переполненные властью и безнаказанностью, пресытившиеся благами жизни, не приступили к свежеванию под смех и отвратительные шутки. Главным потрошителем был виконт, все остальные все-таки были опьянены происходящим, но не настолько. И в какой-то момент капля человечности или отвращения взяла вверх. Не обошлось и без рвоты. 
И именно поэтому Винсент не почувствовал, как лишился головы собственным мечом. И это было на самом деле благом. Рене Анжуйский совершенно точно не был научен отсекать головы с одного размаха. Более того после вельможе отсыпало везенья на целый пуд - и с его "бизнесом" и с его пристрастиями, которые остались в секрете (в том числе из-за неожиданных смертей, значительно покосившей ряды пособников, желающих покаяться после). 
Но Беда в тот раз потерял больше, чем жизнь.
Ну и как тебе, куртизанка, разделять постель с такими. Не горчит ли во рту, а?
_______________________________________________

Вернуться к притяжательному распутству в компании мадемуазель Махаон было виконту больше не дано, он истратил все свои встречи.
Глаза Винсента налились кровью от переполнявших и разрывающих его не самых хороших чувств. Разве это достойно рыцаря? Нет, но для бессмертного и потерянного воина – пойдет, самое то.
- «прекрасно.» - танцовщица не полезла разнимать мужчин или защищать своего клиента, и слова не сказала. Главное не дать ей возможности сбежать и позвать на помощь. Но и к этому она не стремилась, пока.
Что касается грусти куртизанки, так воину было на это глубоко плевать. Он привез веселиться не ее, а самого себя.
-  …и я крайне разочарована, что моей компании Вы предпочли внимание другого мужчины.
- да как ты смеешь, шлюха! – вырвалось у вельможи, но до конца произнеси свою гениальную мысль он не смог. Винсент с превеликим наслаждением зарядил в нос своей цели. И рыцарь нисколько не защищал честь «дамы», так просто получилось.
- Не отвлекайся, козлина! – о, Беда сейчас отведет душеньку.
К грусти куртизанки или нет, но ее нагая ослепительность сейчас исключительно интересовала только небо, звезды и может насекомых. Винсент был полностью поглощен своей целью и его тело подрагивало от определенного типа «наслаждения». И еще от власти и безнаказанности в моменте? Шутка человеческой природы не иначе.
Могла ли представить себе такое игнорирование ее совершенных «материнских» прелестей, нарисованных искусной рукой художника, со стороны мужчин сама Махаон?
Виконт попытался дать сдачи, но сегодня численного превосходства за ним не наблюдалось. Более того воином сотню лет вельможа не был, в отличии от его противника.
Винсент все-таки позволил себе дать в рожу, так для поддержания обстановки и накала.
– И это все на что ты способен, утырок? – Беда коротким рывком нанес удар носком сапога. Ровно на коленную чашечку Рене. И виконт взвыл и после завалился на бок, начиная скулить как трехногая собака.
– Вставай, приятель, еще рано. Еще не пора снимать с тебя кожу!
- Ты… - в заплывшем взгляде вельможи наконец показалась память и его глаза расширились, рассматривая перекошенное от удовольствия и злобы лицо Потасовщика, разминавшего кулак. – Ты мертв!
Беда собирался ответить, но не успел. Куртизанка неожиданно вернулась, врываясь в их с виконтом личное пространство.
Болт мне между глаз, перестал за ней следить, увлекся, каюсь.
Воин повалился на спину, как мешок с корнеплодами, с недовольным, протестующим возгласом.
- Нет! Не смей, Махаон, он мне еще нужен! – рыцарь накинулся на куртизанку сзади в отчаянной попытке прекратить это неожиданное представление. Винсент был ошарашен настолько, что весь его пыл резко понизился до нуля и от раскрасневшейся рожи ушла вся кровь.
Он попытался оттащить ее от тела вельможи прикладывая немалую силу, не за руки, но за талию и бросить ее нагую на траву подальше.
- Ты забегаешь вперед, женщина! – вскрикнул-взревел Винсент, весь взмыленный, перекошенный, с раскрытым парадным камзолом с несколькими вырванными с корнем пуговицами. – Не рыпаться сказал я!
- Приходи в себя, сука! – Беда кинулся к вельможе, быстро осматривая его изуродованное, превращенное в нечто непонятное лицо и пытаясь привести в чувство. Рене не двигался, его тело превратилось в кисель, но несильное, прерывистое дыхание все еще присутствовало.
- Что на тебя нашло, а? – зло и в какой-то мере растерянно задал воин танцовщице вопрос. И не тратя больше время, принявшееся сочиться как песок из разбитых часов, поднялся вместе с вельможей. Воин, предварительно крякнув от натуги, закинул тело вельможи себе на плечи. И постанывая от боли в боку попытался направиться к ближайшей хвойной полосе, по крайней мере херовый план он себе составить в уме успел. Еще нужно было как-то забрать с собой нагую танцовщицу. В адекватности Винсента было самое время усомниться, все пошло чертовски наперекосяк и его мысли заплясали чечетку.
- Приди в себя, куртизанка, не время разлеживаться!
Складывалось ощущение, что Винсент знал куда ему необходимо было направиться с самого начала. О, он прекрасно знал это место. Но это знание до этого часа ничего крайне необходимого ему так и не принесло.

Отредактировано Винсент де Крориум (01.08.2021 05:15)

+2

9

Возмутительное безразличие. Махаон была обеспокоена до глубины души и вовсе не оттого, что ее заслуженный выходной, предполагаемый истомный вечер и обогатительный досуг в компании безвольного клиента оборвали резко, безоговорочно и бессмысленно. Волшебные сапфировые глаза дамы налились пламенем праведного возбуждения, а картинно-восхитительное тело напряглось, увлеченное от пяток и до лба магнетическим натяжением ощущений. Улавливая трактового разбойника периферийным зрением, эльфийка буквально испепелила того взглядом, когда его грубые, грязные, жилистые, мужицкие руки коснулись искушающей талии. К счастью для мужчины, весила Мадемуазель совсем мало и даже в реальном обличии, а, посему, с легкостью оторванная от земли, она также быстро оказалась на эту же землю отброшенной.

Приятного было мало. Бабочка умела приземляться и делала это с мастерством, достойным изящной балладной словесности, а вот падать не была обучена вовсе. Столкновение с твердой травянистой поверхностью отдало зудящей болью поясницы и, перемешанный с яростным кипятком злости, сей отрезвляющий реагент становился эффектным подсластителем интимного стона с последующим гневливым рычанием. Она прикрыла глаза лишь на секунду — просто, чтобы вдохнуть восполняющую энергию желчи, и тут же подорвалась, мгновенно восстанавливая равновесие. Спина зудела, позеленевшая на растительном холсте окружения, но впечатляться нежности подобных мазков танцовщице было попросту некогда.

Дебошир, освистанный наихудшим девичьим настроением, смотрел на нее с изумленным отупением краснеющего лица, а она была готова выколоть ему глаза. Способная пожертвовать каждым из пальцев во имя удачной реализации сего намерения, она сделала шаг навстречу нападающего и лишь благодаря чуду собственного профессионализма умудрилась сохранить баланс тела на скользкой глади стеклянной поверхности. Опустошенная бутылка вина, выпавшая ранее из кареты, прокатила куртизанку на полметра ближе к обидчику, где она с непоколебимой ловкостью телодвижений ухватилась за ручку, служащую подспорьем для оперативности кучерского функционала. Завороженный головорез, тем временем, ухватил обезображенного Рене под грудки со столь любовной озабоченностью его состоянием, что в сей момент магические синие волосы Зарвин могли бы запылать испепеляющим огнем возмущения. Однако, вместо этого, она, минуя сдавливающее рачение челюсти, прицелилась и с патологическим мастерством запустила мешающую бутылку вслед удаляющимся партнерам по борьбе за уединение. И хотя целилась она в незнакомого ей смутьяна, звенящий урон рассыпающегося стекла целиком пришелся на и без того отягощенную гематомами голову обмякшего маркиза.

— Равнодушие хуже смерти, а бессилие проще жизни, — танцовщица вторила собственному мироощущению, ослепленная воспоминаниями о неприступности матери, — это на меня не находило: это только готовится из меня выйти, — наплевательски забывая о рассыпанных вокруг монетах, не беспокоясь о собственной безопасности и избирая мерилом своих проявлений — гневную чувствительность, она ринулась вслед за борцами за мнимую осмысленность действий.

Бежала Зарвин не долго. Причин тому было несколько и первая из них заключалась в том, что, не обремененная тяжестью человеческой туши на собственных плечах, она была гораздо быстрее разбойника, решившего это мясо сберечь. Вторая же заключалась в том, что соединенные в гремучую консистенцию молодость, ожесточение и эльфийская генетика делали первородное обнаженное естество танцовщицы столь же быстрым, резким в рефлексах и стремительным, сколь и вызывающе прекрасным, соблазнительным и вызывающим. Облаченная в узоры кровавого искусства и насмешливую помятость травы, она буквально запрыгнула на спину клиентского похитителя и, сваливая того с ног вместе с более бездыханным телом Анжуйского, оказалась в тревожной темноте какой-то чащобы. Мужик с напряженным расстройством внимания, казалось, нарочито тащил маркиза именно в это место. Для самой Махаон в раскинувшейся между ними обстановке не было ничего примечательного. Возможно, так было лишь оттого, что она не теряла времени на разглядывания и сразу же поспешила обременить оскорбителя перекатом в его сторону.

— Ненавижу мужчин, чье воспитание взывает к скрупулезной корректировке со стороны униженных ими же женщин, — в расщепляющем яде слов нашлось время на еще более быстротечное телодвижение. В круговом взмахе руки инерция дамского сближения привела хрупкий кулак к торсу мужчины, куда и пришлось вместо ожидаемой женственности удара — кровоточащее торчание заостренной до блеска заколки — позолоченной иглы, имитирующей растущий папоротник прямо из-под кожи торопящегося притеснителя. После нанесенного шлепка, в узаконенном импульсе беснования, Махаон крайне резко потухла, мгновенно успокоилась и расслабилась, словно бы позволяя себе поверить в возможную смерть преступника. В молниеносно нахлынувшей слабости, девушке вернулись умеренные спокойствие и сосредоточенность. Пользуясь дарами эмоциональной изменчивости, она взглянула, наконец, в лицо лежащего рядом с ней мужчины и тут же узнала в нем того подозрительного зануду, сидевшего напротив нее за столом. Восторга сие наблюдение, впрочем, ей не прибавило. Скорее наоборот: теперь Зарвин мутило от одной мысли, что она могла убить кого-то входящего в ее ежедневное окружение и изящества лежащей наготе подобное состояние нисколько не прибавляло.

Отдохнуть и прийти в себя куртизанке не удалось. В услышанном возгласе жизни затаилась стонущая, пугающая и болезненная ломота — метаморфоза, происходящая с маркизом позади спины Махаон, вселяла ужас трещащим звуком костей, разливающейся по полу крови и физиологической противоестественностью изменений. Мурашки, пробежавшие по позвоночнику танцовщицы, реагировали в такт взбудораженной фантазии, а прилив тепла к ногам сигнализировал о страхе, подтвержденном секундами позже.

— Я хотел убить тебя после того, как трахну, шлюха, — процедил сквозь сплевываемый скоромный смак сохранившийся идеально Рене, — но вы вдвоем так стараетесь помешать моим планам, что я, так и быть, изменю очередность, ублюдки, — на этом радикальном признании, окровавленный и взбешенный, но абсолютно здоровый и физически целый, любовник танцовщицы обнажил спрятанный в сапоге кортик, дабы ринуться в безотлагательное исполнение озвученного напутствия. Очарованная чудесами регенерации обольстительница успела только переползти через торс второго мужчины, как вдруг Рене ухватил ее за лодыжку медвежьей хваткой эмоций. В силовом рывке мышц он дернул ее в искомом направлении и принялся хладнокровно тащить по земле за собой. Потерявшая контроль над собственным телом не столько из-за неожиданности, сколько из-за отчаяния, эльфийка с назидательным хрустом приложилась подбородком о равнодушный к ситуации камень, а, после, в парализованном потворстве нарисовала тянущийся за собой темный след. Бывший любовник был непоколебим и крайне предвзят: в отрезвлении, очищенном замысловатым воскрешением, он сумел разглядеть истинное отношение Зарвин к его персоне и более не собирался распыляться на рабские симпатии в сторону эталонного женского совершенства. Он не хотел ее убить и не преследовал глубинную идею о мести. Он хотел лишь насилия и извращенного садизма, каковыми пользовался каждый раз, когда получал власть над чувствами и безопасностью окружающих. Ранее на его памяти Махаон никогда не позволяла себе обнажать вместе с изящными прелестями еще и душу, а, вместе с той, яростную, первородную злость. Сегодняшний вечер стал настоящей бесценной находкой для всех участников действия: маркиз, наконец, увидел свою Богиню в снизошедшем обличии обыкновенных человеческих проявлений.

С категоричной надменностью, яростной восхищенностью и властным пренебрежением, он опустил тяжелую обувь на ничем не защищенную ногу Зарвин, чем спровоцировал умопомрачительный крик, множащиеся взмахи разлетевшихся прочь крыльев и приступ отравляющей боли, вызванной очевидным переломом. Распластанная по земле, танцовщица разовым усилием выплеснула из себя добротную дозировку слез и проехалась великолепным лицом по почве в сомнительной попытке унять пульсирующие ощущения. В видоизмененной шероховатости разрыхленной грязи, остались слюни и кровь, перемешанные в малоприятную субстанцию горестных повествований. Помощи ждать было неоткуда и Лонгплан, будучи дочерью собственного отца, ждать ее и не научилась. Сознающая патовую обреченность, достигнувшее кульминации насилие, она перевернулась с шокирующей резкостью на спину и со всей силы, на какую было способно худощавое тело, вдарила функциональной ногой в промежность маньяческого садиста.

Чувствительность и способность испытывать боль маркиз сохранил, а большего для неудачно выбранной им жертвы было не нужно. Превозмогая боль, кровоизлияние и пугающую гибкость одной из ног, поднявшаяся на руках при помощи выученного танцевального движения, она намеренно подставила ногу под нож. Едва ли не насквозь прошедшее область чуть выше колена, оружие застряло достаточно глубоко, чтобы выиграть время для выразительного остервенения жертвенной отчаянности: взяв клиента в знакомые тому объятия, танцовщица с капкановским замыканием челюстей вгрызлась в напряженную шею. В ночной темноте с характерным при отрывании звуке, слепой ясностью доносился звук расчленения, очередного доминирующего удара и капель, неприятного разбрызганных по округе.

+2

10

Безразличие или красная пелена – ответ был очевидный, только Махаон отвыкла от такого поведения противоположного пола. В своих покоях она была королевой, владыкой, путеводной звездой или маяком, все внимание было приковано к ней. И она этим упивалась, как зависимый человек вином. Но не надоел ли ей самой такой порядок вещей? Можно было сказать, что она застряла в круге шелков, танцев, любовных ласк и монет, и никак не двигалась вперед.
Возможно, стоило начать мечтать о бОльшем за пределами стен ее спальни, вот прямо сейчас и здесь на помятой траве и сырой земле. Но это было личным делом мадемуазель, не воина.

Бабочка не способна гневливо рычать, Махаон. Так кто ты на самом деле?
Вино, не до конца впитавшееся в землю, испачкало босые ступни куртизанки, оставляя «кровавые» следы. О, танцовщица определенно точно шла по крови с самого своего становления, и змей не спрашивал ее желания на этот счет.
Все слишком сильно закрутилось, зажало. И не вздохнуть.
Беда сам сейчас не был способен справиться со своими легкими. Ему казалось, что он тонет в неспособности «восстановить свою справедливость».
- «Нагадила мне знатно.» - Винсент испытывал калейдоскоп чувств и танцовщица своими противоречивыми, злыми, но наконец настоящими действиями их только наращивала.
Подожди, приятель, то ли еще будет, ой-ёй-ёй. И звон разбиваемого бутылочного стекла был только подтверждением. Некоторые осколки поспешили потеряться в волосах воина на затылке и за шиворотом.
Винсент запоздало попытался вильнуть, поскользнулся на влажной траве, и нелепо взмахнул свободными конечностями. Но путь свой в итоге продолжил.
- Ты сошла с ума! И не слышишь, что я тебе говорю! – Беда поспешил выругаться матерыми, затертыми до дыр от частоты использования словами.
- Равнодушие хуже смерти, а бессилие проще жизни, это на меня не находило: это только готовится из меня выйти.
- Больная, покажись врачу! – но она, нагая и грязная, не отставала. И это было неожиданным открытием для Винсента. Видимо происходящее и сам маркиз в предсмертной агонии ее задели отнюдь не по касательной. Ее светлая «светящаяся» кожа напоминала плоть призрака, не иначе. И она нагоняла.
Куртизанка и воин потеряли «крышу» видать одновременно. Эй, помолитесь кто-нибудь за них!

- Блядина! – зло и отчаянно выкрикнул Винсент в никуда, заваливаясь с напрыгнувшей, как тигрица, танцовщицей и маркизом.
Беда никогда не мог подумать, что с куртизанкой будет столько проблем, и она останется в его компании надолго и таким образом! Мадемуазель по рассказам и коротким наблюдениям на публике была совсем иной.
Вот и верь потом собственным глазам.
Испуганные голосами и шумом ночные птицы неожиданно вспорхнули с густых веток чащобы, желая немедленно покинуть «место преступления и злости». Ночное небо зашевелилось.
Винсент при падении неприятно приложился локтем, теряя контроль на некоторое время над предплечьем левой руки и пальцами. Но избиения со стороны Махаон не последовало, пока.
- Ненавижу мужчин, чье воспитание взывает к скрупулезной корректировке со стороны униженных ими же женщин.
- Ты сама ищешь повод унизиться, женщина! – выплюнул Беда также зло, роняя со слюной «яд» слов и пытаясь подняться, как можно быстрее и поднять упавшего вместе с ними маркиза. Но танцовщица приблизилась вплотную и не с целью приятностей.
Винсент слишком поздно заметил блеск шпильки, так как был в процессе поднятия на ноги. И все что ему сейчас оставалось, так это только «принять подарок». 
- «Был прав, ха.» - подумал неожиданно и с весельем Потасовщик, но металл украшения раскаленным жалом вспорол ткань и вошел в тело, не встречая костного сопротивления.
Винсент выпустил весь воздух из легких, роняя маркиза и себя на землю снова.
Нет, не показалось, приятель.
- Воу, ты меня пырнула. - Винсент опустил глаза на искусственную, выполненную точной рукой мастера, ветку, торчащую из его тела. Но доставать женское и тонкое оружие Беда не спешил, надежнее было оставить как есть. 
Он поднял наверх глаза на резко застывшую, растерявшую пыл куртизанку, ощущая, как щекочет пострадавшую от осколков бутылки шею трава. Выпустила пар, значит. Неплохой вариант для этого, ничего не скажешь. Интересно, это впервой или на постоянной основе?

— Я хотел убить тебя после того, как трахну, шлюха, но вы вдвоем так стараетесь помешать моим планам, что я, так и быть, изменю очередность, ублюдки.
Беда рыкнул, когда ладонь куртизанки, попытавшейся скрыться от своего прыткого «воздыхателя» через воина, надавила точеным жестом на ее заколку в животе проклятого. Не специально, но чертовски неприятно.
- Вот псы. – ошеломленно произнес Винсент и откатился-отшатнулся от неожиданно прибавившего в жизни маркиза и мадемуазель. Карты в рукавах (точнее сказать в волосах) были, оказывается, не только у Махаон.
В принципе все было вполне закономерно – похожести притягивались. И можно было только догадываться какой «бульон» из тварей копошился в кабаре и приватных комнатах для секса.

В чащобе наращивали силы первобытный страх и жажда крови. Игольчатые ветки зашумели-загудели, заменяя собой барабаны при жертвоприношениях.
Кровь, полившаяся из тел, была лишь украшением, приправленным криками боли, началом и задатком перед бОльшим. 
- «Поднимайся, кретин, он ее сейчас прикончит.» - но не поделом ли?
Шпилька резкой болью отозвалась во внутренностях, насмехаясь и подсказывая не вмешиваться. Танцовщица заслужила это, она безумна и жестока, она сама впустила в постель маркиза и очаровала его.
Но Беда не стал слушать эти гнусные мысли и предпринял попытку подняться.
- «Будешь должна за помощь, женщину в беде оставлять – дело слабых» - в глазах потемнело от боли, но на секунду. Винсент научился терпеть боль и превозмогать раны. Воин был сделан не из палок и говна, но из железа. И проклятие только огранило эти качества с каждой его смертью.
Так покажи это, приятель, шанса лучше не придумаешь.
Но в итоге ты все равно не успеешь. Беда, твой поезд ушел, как только ты решил оставить в живых куртизанку. 

Человечина на вкус была теплой, живой и наполненной магической силой низшего, но полезного порядка. Бордовая кровь из надкушенной шеи маркиза окрасила нижнюю часть лица танцовщицы. И это было одновременно завораживающе и дико пугающе.
Все мы животные. И такими и останемся, несмотря на прогресс, приятель.
- «Пошло оно все в жопу!» - взревел внутренне Винсент, наконец решаясь.
И красная пелена вновь опустилась на его глаза. Но в этот раз она была окрашена звуком и шумом боевого ритма.
- «Насрать.» - он влетел в переплетенные тела, разрывая отнюдь не сексуальную связь потрепанных маркиза и куртизанки.
Но целью его теперь было совсем иное.  Беда повалил маркиза на землю, придавил голову к земле и с рыком вырвал шпильку из своего живота. Ее нужно было срочно применить по делу.
Он воспользовался украшением, как кастетом или ударной пластиной. Тонкое лезвие прошило щеку «воздыхателя», после еще и еще раз. Воин бил пока лезвие не сломалось о кость челюсти и следующим взмахом не нашло «огрызком» глаз Рене. Все это время Беда нечленораздельно и сипло кричал.
Это было отвратительно, по-животному и совершенно не свойственно рыцарю. Но иначе видимо было никак.
Иногда необходимо было просто отпустить патовую ситуацию и не стараться ее выровнять. Именно этому научило Потасовщика проклятье – не всегда все идет по твоему плану.
Точнее никогда, приятель.
Винсент неожиданно замер, а после резко и надрывно вскрикнул. Маркиз под ним не двигался и навряд ли найдется магия способная все это исправить.
- Он нужен был мне живым. – прошептал наконец Беда сокрушенно и все-таки отпустил-уронил в красную траву «оружие». Резко силы покинули его черствое тело и мышцы «потекли».
Тело маркиза еще было теплым, а кровь сочилась через порезы и раны, полученные ранее от каблука. Он послужит на пользу земле, животным, насекомым и траве.
Винсент прижал пальцы к своему боку, проверяя как сочится его собственная, не раз послужившая удобрением, кровь. Помрет ли он от этой раны или как?
Беда одной рукой и резким рывком стянул кожаный ремень с внушительной бляшкой из камней с маркиза и кинул его куртизанке, ее нога выглядела не важно. И после воин сам опустился на землю, принимая горизонтальное положение.
- Нужно передохнуть немного. – произнес рыцарь сам себе, наблюдая за неожиданно успокоившимися ветками, чистым небом и блестящими яркими звездами. Матери-природе было плевать на всех их. Она была и будет, и продолжит насмехаться над бесконечно проклятым.
- Придется, по-видимому, забыть про могилу. – а всего-то Винсенту необходимо было заставить маркиза показать, где они похоронили его тело.
Потому что там, в брюшине трупа, было хорошенько спрятано то, что нужно было Беде позарез и то, что ранее принадлежало по всей видимости Змее. Вещь могла в итоге навести его на след того самого Некроманта … или нет. И оказаться еще одной пустышкой, теперь хер разберешь.
Значит, все по новой, приятель.

Отредактировано Винсент де Крориум (05.09.2021 01:15)

+2

11

Окружающая действительность и внутренняя чувствительность переплелись категоричными наслоениями ощущений, сотканных из боли, отчаяния, учащенного дыхания, яростного сердечного ритма и нарастающей тревоги. Мысли, разлитые в гудящей черепной коробке танцовщицы, обильным нестройным потоком пульсаций перемещались множественными струями энергичных нажимов, давлений, усилений и разрывов. С пугающей частотой прерываемые, они саднили гудящей возбудимостью стонов, криков и стенаний, призванных ослабить показательную настойчивость и назидательную напористость последствий, образованных недавним участием маркиза в досуге Махаон. Ничуть не расслабляясь, девушка неестественными рывками перемещалась по упругой земле и, выгибающаяся под эпилептическими углами, напрочь теряла связь с настоящим миром. Она не замечала и не могла заметить, что происходит вокруг. Развернувшийся вокруг лес надменно возвышался над сценой шока, спровоцированного мощными ударами Рене по изящной ноге и плоскому животу, коими в иных обстоятельствах Зарвин могла бы гордиться, а сейчас же мечтала о том, чтобы их не было вовсе.

В раскинутой на местности темноте, под тканью мрака, спрятавшего показательные страдания куртизанки, покоилась причудливая возможность ослабить контроль и позволить истинному обличию мага, некогда ставшего публичной женщиной, выйти наружу. И не то чтобы у эльфийки был выбор — все же предобморочное состояние предполагает отсутствие концентрации и потерю связи с энергетическими потоками — однако, она все равно бы позволила себе то, что случилось секундами позже. В изящной наготе и привлекательности удивительного тела медлительно, с вымученной необходимостью проступали мистические изменения. Горделивые женственные плечи, выструганные вызывающей прямотой осанки, потупились в легкой угловатой сутулости, а вожделенные пропорции с соблазнительным соединением в утонченной талии выровнялись в единую линию мальчишеского торса. Благодаря природной худобе и расовому аристократизму эльфов, а также усилению, детерминированному кровавыми следами, множественными отпечатками грязи на по-прежнему нежной коже, сия трансформация едва ли была заметна даже при свете солнца. Однако, сейчас, в кульминационный момент драмы и противостояния трех совершенно разных жизней, главным отличительным маркером естества Зарвин стал выразительный и совершенно очевидный мужской половой орган.

Яростное трепыхание, прогрессирующее отупение и травматическое забвение норовили перерасти в болевой бред, панический припадок и завершенную утрату самообладания. В искривленном сгибе ноги проступало натяжение, усиливающееся попыткой Зарвин схватить пальцами траву и, зацепившись хотя бы за нее, закрепиться в безуспешном потуге остановить какофонию происходящего страдания. Однако, раз за разом, в очередной хватке и подкопе черствой земли, танцовщица не находила поддержки и, растрачивая и без того малые силы, лишь интенсивнее теряла опору. На фоне неразборчивого ропота, не пробивая ломоту и головокружение, завершился финальный выдох разбойничьего нападения — маркиз Рене Анжуйский пал навзничь, сраженный слепым ожесточением мужчины, усиление дыхания коего выдало потерю контроля и крушение изначального целеполагания. Мотивы разом перестали иметь значение и Махаон, сглатывая кровавую густоту во рту, понемногу расслаблялась в угоду слабеющему организму. Глаза закрывались сами собой, а конечности, непроизвольно вздрагивая под стать резким толчкам ощущений, доносящихся изнутри покалеченной ноги, обмякли на окружающей их сырости.

Казалось, прошла целая вечность, ибо танцовщица была уверена, что последующее и предшествующее мгновение разделились радикальным отрезком, отведенным на спонтанный сон. Однако, на деле, минуло меньше секунды прежде, чем бандит с тракта бросил подле нее предмет гардероба умершего и она, пробудившаяся резким металлическим отзвуком, вспомнила о том, что друзей рядом с ней сейчас не было. Отправив ужесточенный, яростный и безупречно волевой сигнал из сознания в изувеченное тело, Зарвин с феноменальной скоростью обросла привычной для нее эпатажностью, шармом и эстетической завершенностью. Плоская грудь мгновенно округлилась до идеальной дурманящей кондиции, а хрупкий стан приобрел штрихи удивительного женского благолепия. В сапфировых глазах куртизанки засияли полотна, исписанные виденным лишь ей одной смыслом, а восхитительно длинные ноги напряглись, вытянулись в поэтически ровные линии и в рекордное время приняли вертикальное положение.

Пользуясь сугубо здоровой ногой, перемещая вес на единственно гибкую ступню, девушка подошла к свалившемуся подле нее разбойнику и, не признавая в том своего спасителя, перешагнула через раненый мужской корпус лишь одной конечностью. Возвысившись над обидчиком в позе равно открытой для созерцания лучших частей девичьего тела и для потенциального нападения, она оказалась в уже знакомом им положении, целостность которого нарушалась лишь отсутствием туфли в качестве орудия нанесения горячечных повреждений. В хладнокровном, оценивающем и высокомерном взгляде эльфийки что-то изменилось и вряд ли бы она сама сейчас могла объяснить, что именно. Вместо попытки лучше узнать себя и исследовать сложный комплекс актуальных ощущений, она смотрела в лицо мужчины и, даже не видя его глаза, пробивалась сквозь обезвреживающую темноту патологическим равнодушием к вытекающей из того крови. Вряд ли кого-то могло волновать состояние ребенка, которым она оставалась вопреки всему, что сумело с ней произойти, однако, вне зависимости от уместности, на Зарвин нахлынуло тлеющее, оскверняющее и безграничное разочарование.

— Если ты собрался умирать сейчас, — голос ее звучал складно, приглушенно и отстраненно, — то я вообще не понимаю для чего ты был здесь нужен, — медленно, почти аккуратно, превозмогая боль и усталость, она села на своего визави и со всей силы, игнорируя сочувствие и имитируя хирургическую точность, надавила на нанесенную ей же рану. Ей не хотелось его убить или сильнее покалечить. Скорее ей не хватало его присутствия и найденный способ был единственной возможностью вернуть власть над вниманием очевидца ее позора. Мучила она его, впрочем, недолго. Возникшее в ее руке словно из ниоткуда золотистое лезвие напомнило спутнику вечера о том, что заколка не была единственным элементом украшения на изящном теле, а таких заостренных до блеска веточек на ее ожерелье было еще достаточно, чтобы превратить милосердие в пытку. Приставив заостренный наконечник иглы к шее бандита, она замедлилась, хотя нисколько не потеряла в решительности. Махаон легко могла прервать жизнь, что буквально теплилась под ее лоном, но не находила ни одной стоящей причины, чтобы взять на себя ответственность за такое решение. Если бы только он позволил себе оказать сопротивление. Если бы попытался убить ее или воспользоваться самым очевидным и примитивным образом. Тогда бы все было иначе.

— Ему я тоже нужна была живой, пока ты не явился, — танцовщица поднялась и холодная драгоценность небрежно рухнула подле головы страдальца, — надеюсь, ты доволен, ведь теперь он весь твой, — в восстанавливающемся бархатном тембре эльфийки не звучала издевка, хоть и высказанное наблюдение явно содержало приправу из двоемыслия. Более она не сказала ничего. В грациозной осанке, наполненных формах и изысканной фигуре читались отстраненность и романтическое свободолюбие, неспособные исказиться даже в сочетании с неправильно согнутой ногой и приобретенной на ближайшие месяцы хромотой. Сломанная нога, впрочем, сейчас выглядела абсолютно здоровой и казалась образцово симметричной по отношению ко второй. Подавляя слезы и унижая боль качеством своего сопротивления, дама развернулась в сторону, где, как ей казалось, должна была находиться дорога.

Забывая о своем новом знакомце также быстро и стремительно, как он появился в ее жизни, Махаон наполняла начатое путешествие стоическими мыслями. Ей виделся дом, некогда покинутая лужайка, чудесные вьющиеся локоны сестры, которая прикрывала его повторяющийся побег. В звенящем звездном переливе он вспоминал голоса, полные фантазийного ребячества и детского радушия. Оставляя за собой борозду — полосу разрыхленной земли, вспаханной при помощи тянущейся и не поднимаемой пятки, он дышал лиственным воздухом и мирился с послевкусием — сочной кровавой кислинкой откушенного им куска человеческого мяса. Ему было непонятно, как он вообще попал в такую ситуацию и темные, грузные, беспокойные мысли растили в нем корни, которые нагло пробивались сквозь управляющее телом упорство.

Обеспокоенный и раздираемый множественными переживаниями, Зарвин все больше терял власть над собой и собственным мироощущением. Ему хотелось снять с себя кожу и перестать испытывать боль, вернувшуюся к нему сквозь десятилетия одинокой жизни. И то обстоятельство, что ногти, впивающиеся в плечи настоятельным давлением воли, оставляли лишь алые покраснения, еще больше раззадорило и без того нестабильный рассудок. Резко войдя в очередной поворот, во мраке он не заметил ветку, которая тут же наградила картинное девичье лицо хаотичным набором линий-царапин, а последующая гневливая реакция и вовсе вывела эльфа из равновесия. Со всей мощи зарядив ногой по древесной оболочке, он выпустил пар на пару с новой лавиной боли и криков. Завлекающие импульсы чувств сурово уронили его на землю, где в смрадной отвратительности касаний, он уперся одной рукой в твердую почву, а другой, напротив, пальцами и половиной кисти провалился в густое землистое месиво. Абсолютно весь запас сил уходил на подавление мук и нервное напряжение, а потому выругаться Зарвин не смог. Зато смог нащупать что-то в земле. Нечто твердое и поросшее мерзкой на касания консистенцией. В желудке что-то судорожно зашевелилось, а во рту вновь скопилась слюна. Неприятно, дурно и паршиво вывернутые наружу домыслы подтвердились, когда из разрыхленного грунта иллюзионист достал отделенную от плоти кисть. Костлявую руку с укороченными на безымянном и указательном пальцах фалангами.

От такого прикосновения к действительности Зарвин резво вернулась в тело и, глубоко, с силой вдохнув, выпустила наружу буквально всю порцию салата, съеденного ранее в кабаре.

+2

12

Или все-таки не по новой. И Зарвин, сама не ожидая и не желая этого, станет твоим спасительным золотым руном, приятель?
Жизнь трепала танцовщицу знатно и со знанием дела, и это происходило сейчас, но только последняя предпочитала скрывать «жизненные» отметины иллюзией. Не похоже ли это было на самообман, а?
Все мы обманываемся на собственный счет. И Винсент был не исключением. В противном случае происходящее здесь и сейчас могло не случиться вовсе или закончиться иначе и в прошлом времени. Без лишней крови со стороны куртизанки.
Винсент не был способен в порыве ярости заметить и понять изменения Зарвин, скрытые темнотой чащобы, как защитником и покровителем. Правда рвалась наружу из иллюзиониста, показывая истинное тело, но она никому не была сейчас нужна. Всякое могло показаться воину в кровавом порыве, он сам в этот момент был сам не свой.   
Так к чему весь этот спектакль, маг, неужели в иллюзорном мире можно найти истинный покой – вот ключевой вопрос. Эпатажность, шарм и эстетическая завершенность твоя защита от внешнего мира ли?
Это кажется кошмарно-тоскливым. Но куртизанка, быстро придя в себя, продолжила свой спектакль дальше.

Винсент в молчаливом согласии перевел взгляд с куска неба и блестящих, выглядывающих из-за редких тонких облаков звезд, на стоящую над трупом маркиза и частично над воином мадмуазель. Танцовщица выглядела ровно так, как при выходе из кареты и звездный свет отражался на ее «призрачной» коже, поддерживая сотканное магом наваждение.
И даже сама природа не смогла надолго «пометить» куртизанку зеленой краской травы, как свое дитя.
- Если ты собрался умирать сейчас, то я вообще не понимаю для чего ты был здесь нужен.
- Если ничего не поняла, не переживай, не все сразу, Махаон. – произнес Беда медленно, наблюдая за действиями танцовщицы, как мышь, загипнотизированная змеей. Он прекрасно ощутил тяжесть обнаженного тела на себе и видел куда потянулись женские пальцы, но ничего не сделал.
О, она осмелиться, приятель, не сомневайся. Ты испортил ей вечер.
Резкая боль пронзила живот, впиваясь в позвоночник и отскакивая по нему в самый центр головного мозга. Винсент все равно неожиданно вскрикнул и его глаза наполнились ответным безумием.
Какие еще бесы таились и перекатывались под этой без изъяна женской кожей?
Воин болезненно приподнялся на локте, желая изменить ситуацию. И первым делом попытался перехватить руку танцовщицы, прекратить пытку, но остановился на половине пути, опуская пальцы на целую ногу куртизанки. Испачканные теперь его кровью пальцы танцовщицы переместились к взмыленной шее проклятого с очередным по-женски изящным оружием. И было в этом движении столько же медлительности, сколько в рыбах в водоеме, стоящих в потоке на одном месте.
- Ты слишком полна сюрпризов. – произнес шепотом Беда, стараясь не спугнуть момент. – «я не стану просить сохранить мне жизнь, Махаон, нет.»
Скольких она прикончила в своей постели. Возможно, обогнала на военном поприще и тебя с мечом, приятель.
- Ему я тоже нужна была живой, пока ты не явился, надеюсь, ты доволен, ведь теперь он весь твой.
- Не доволен, мадмуазель, но жить с этим возможно. – Винсент выдохнул, возвращая затылок на прохладную траву вместе с упавшим оружием и ощущая, как тело расслабляется более не отягощенное ношей тела танцовщицы.
Куртизанка отступила, не решилась или нашла воину оправдание. Подскажите, что творится у нее в голове!
Беда прикрыл глаза, придавливая пальцами рану. И что делать теперь со всем этим, с телом маркиза, с каретой, с попавшей под раздачу куртизанкой?
Нужно закончить начатое, раз начал, приятель.

- Голая и раненная, и пошла. – выругался Винсент и поднял корпус над землей, не сильно морщась. – Безумная на всю голову, сто пудов.
Воин видел в каком направлении пошла Махаон, но сначала необходимо было заняться собственной раной несмотря на труп маркиза рядом. Беда избавился от парадного камзола, порвал нижнюю рубашку и наложил повязку на насмешливо тонкую, но глубокую рану с идеально ровными краями. Такой тип раны заживал паршивее всего.
- Как я рад, что ты подох по-ублюдски, ей богу. Больше мне и не надо. – Винсент поднялся и со знанием дела плюнул в лицо мертвецу, оставляя большой сгусток слюны растекаться по поврежденной глазнице и ниже.
- Похороню тебя со всем рвением, но не сейчас. – воин жаждал превратить маркиза в букву зю и так и похоронить в мокрой земле на радость червям, жукам и иным насекомым.
Рене отплатит земле, началу всех начал, за все, что натворил собственной плотью. И может на его костях вырастет дерево, в которое потом попадет молния и оно сгорит полностью, не оставляя ни воспоминания, ни следа о подлом маркизе-садисте. 

Сил магу было не занимать поначалу, он с поврежденной ногой сумел отойти далеко. Но у богов были на него иные планы.
Нет, история еще не закончена.
- Совсем поплохело. – произнес негромко Винсент, отчетливо различая вспаханную конечностью плодородную землю и тонкую траву впереди. Потасовщик шел резвее иллюзиониста, но его торс тисками скрутило в сторону раны – не расправить плечи, ну и насрать.
Махаон, как это ни назови, помогла ему, накинулась на маркиза несколько раз, отвлекая его, и поэтому Беда был ей обязан. И не важно, что вышло так, как вышло.
Винсент с последними словами куртизанки отпустил ситуацию, но она насмешливо показалась из земли в форме его костяной руки.
Потасовщик приблизился к мадмуазель со спины, прихватывая ее синие волосы и перекидывая назад. Еще больший позор звезда кабаре навряд ли была способна вынести, еще наложит на себя руки. И придется копать проклятому не одну, а целых две могилы.   
- При завершении встречи принято прощаться. – и замер в тяжелом молчании, наблюдая за находкой мага.
Он пришел помочь с ногой, изготовить временную шину, но ситуация вновь сиганула со скалистого обрыва вниз.
Винсент открыл рот, пытаясь сосчитать фаланги пальцев на кисти, но это ему было не нужно. Он и так знал кому она принадлежала.
- Ты нашла ее, нашла. – это было откровением, и неимоверно наполненным надеждой голосом. И кто мог это предположить? – Без паники.
Винсент ощутил прилив сил, перестал чувствовать рану и опустился на колени рядом с куртизанкой. В порыве он сжал ее измазанное землей и желудочным соком лицо и прижал к своему на несколько секунд. Воин был ошеломлен.
Неужели это и есть ВЕЗЕНЬЕ! Бессмертный за столько лет успел позабыть его сладкий вкус.
И он неожиданно, с выдохом, простил Зарвин все выкинутое и сказанное ею до, она его "спасла".
- Проси, что в моих силах, Махаон. – произнес-выдохнул Беда, желая поскорее начать копать землю голыми руками.
Несколько минут и он найдет то, что было утеряно. И после он почистит за собой всю ту грязь, что развел.
- Я помогу тебе и с ногой, и с исчезновением маркиза. – произнес негромко, но четко Винсент.
- «Прошу только будь проще!» - Беда не произнес это в самый последний момент, захлопывая свой рот. Но все и так было написано на его вспотевшем, грязном, в кровавых каплях лице.
Что еще выкинет мадмуазель, играющая только по своим правилам, все-таки решит забрать жизнь воина или подставить его? Или ей была интересна истина.

Отредактировано Винсент де Крориум (07.09.2021 01:11)

+2

13

Психика Зарвин претерпевала множественные деформации. Напутственная тишина окружения разительно контрастировала с душераздирающими возгласами мыслей, бушующей стихией противоречий и яростными внутренними конфликтами. Борьба ощущений колотила по внутренностям девушки тягостным вырыванием сердца, а частота мышечных сокращений науськивала ритм дыхания опасно короткими выдохами. Оголтелый, омерзительный смрад окружения ограничивал стройный ритм мыслей, а восприятие продолжало выворачиваться наружу довлеющими рывками рвотных позывов.

Все силы эльфийки уходили на патологическое, бессмысленное поддержание иллюзорной формы и потому, обученная играть важнейшую роль собственной жизни, она совершенно не замечала других людей. В попытке проявить заботу преследующий куртизанку мужчина притронулся к блистательной синеве волос, чем в иных обстоятельствах рисковал спровоцировать крайне резкую, истеричную и даже радикальную реакцию. Однако, в условиях найденного трупа, ранее совершенного ограбления и фактически организованного убийства, такая фривольность оказалась вовсе проигнорированной танцовщицей, которая в эту секунду с беспощадной жестокостью напрягалась, силясь усмирить организм единым мыслительно-волевым велением. Одновременная красота и жестокость мгновения заключались в том, что сие усилие ей удавалось и потому уже в следующем изобразительном слайде памяти у Зарвин отпечатались глуповатая улыбка, ребяческая интонация в голосе и глаза, крайне прямолинейно свидетельствующие об искренней радости.

Чем так наслаждался вынужденный спутник Махаон самой даме было решительно непонятно. В выразительно мужском, умеренно грубоватом и оттененном усталостью лице читались черты более человечные, нежели ей хотелось видеть. И, тем не менее, она замечала, точно чувствуя компоненты состава чужой души, что тот восторгался не девичьими страданиями, не случившейся оказией разоблачения самой драгоценной и сиятельной дивы Солгарда, а чем-то схожим с находкой. Сокровищем, поисками которого человек с такой эмоциональной палитрой мог быть одержим долгие годы. И Махаон — при всем своем снисхождении и строгости в суждениях — даже могла бы порадоваться вместе и за другого, если бы не один разбавляющий наблюдение резкой концентрацией аффекта нюанс. Разбойник, напавший на ее клиента и одурманенный какими-то известными лишь ему воспоминаниями, а, позже расстроившийся стремительной смертью собственной жертвы, восторгался нахождению могилы, внутри которой томился скелет достоинства отсутствующего гроба и хоть бы формального указания на место захоронения.

Номинал такой встречи, пропущенный через чувственные сенсоры Зарвин, опасно балансировал между безумием и эйфорией увлечения. В более трезвом и менее покалеченном виде натура художника вызволила бы на всеобщее обозрение детские взволнованность и трепет перед сокровенной тайной чужой жизни, но, сейчас, в данности ночной глуши, противоправного нападения и близости смерти в разных формациях, куртизанку одолевала дрожь, схожая с лихорадочным приступом. Дабы унять раздражение, деструктивную злобу и яростное замешательство, она стиснула зубы в точильном скрежете верхней и нижней челюсти, а в налитых жизнью сапфировых глазах отражались страх и решительное следование инстинктам: бежать Махаон физически не могла и потому приготовилась к нападению в отчаянной попытке урезонить в край обнаглевшего незнакомца.

Схватив Зарвин за лицо, да еще решив, что дистанция в их внезапных отношениях может сократиться столь же стремительно и скоропостижно, мужчина напрочь отбросил бдительность и забыл об осторожности. Если бы не ослабленное болью, шоком и дезориентацией тело натурщицы, то уже в следующее мгновение из глаза любителя мертвых и грязных торчала бы шпилька, каких в сложной конструкции эльфийского ожерелья оставалось еще много. Но, по какой-то интуитивной, не поддающейся логике и скорому осмыслению причине танцовщица вместо душеспасительной, решила выбрать социальную модель отвержения и с силой, буквально от земли впечатала ладонью в сокрытую бородой щеку, да еще и с таким старанием, что в образованном хлопковом звуке можно было услышать финальные ноты резко выигранной войны. Едва не рыча от переполняющих эмоций, она вскочила на ноги и не столько по необходимости, сколько по инерции добавила хаму ступней в плечо и дыбы такой жест отпечатался в его памяти надолго — сила импровизированного разряда измерялась в полностью выпрямленной для молниеносного прикосновения ноге. Сдерживать себя от подобных инсинуаций Мадемуазель более не могла и даже не искала тому оправданий: в ее глазах этот странноватый бандит стал символом замешательства, хаоса намерений и полнейшего сумбура телодвижений.

— Ты не очень-то постарался с собственным приветствием, чтобы теперь учить меня, как правильно уходить, — процедила девушка по-прежнему красивым, хоть и вызывающе ожесточившимся голосом. По акцентированным ударениям, дыхательному единообразию и сведенным вместе бровям становилось очевидно, что любая ответная фраза мужчины может разбудить вулкан, которому не хватает лишь маленькой искры, чтобы испепелить абсолютно всю обозримую округу. Столовой ложкой перца в бурлящем котле убеждений, отдавая слезами и несварением, ощущалась подступающая к ноге очередная волна боли, ведь для выстраивания границ с ликующим смутьяном Зарвин использовала поврежденную конечность.

Как и любой ребенок, действующий с чувствительной прямотой и спонтанностью, отпускающей сложные мыслительные процессы, куртизанка полагалась больше на первичные, физиологические сенсоры, нежели на идейные. И потому, секундой ранее обескураженная и обезвреженная собственным решительным возмущением, сейчас опустилась на землю в глухом приступе плача и беспомощности, какими человек пользуется в моменты вынужденного отчаяния. Убийство или потеря из поля внимания странного, безобразного шутливого и по-особому грузного мужчины не сулило для Зарвин никакой выгоды. Ей было больно, холодно и омерзительно находиться здесь в таком виде и, постольку, поскольку ей нужно было как-то справляться с эмоциями, она выдавливала их из себя очень резвой, динамичной и причудливой вереницей смен настроений.

— Чему ты так радуешься, извращенец? — Вырвав из какофонии всхлипов и стонов бойкий вопрос, девушка опустила лицо в заранее подставленные ладони и теперь отказывалась видеть все, что происходило за пределами собственной кожи. Боль, разительно впивающаяся в кость и фантомным дроблением калечащая способность к самообладанию, раздавалась в черепной коробке фантазийной надеждой на свое завершение. Но, вместо того, чтобы прекращаться, снова и снова возвращалась в надменно-страшной пульсации. Теперь, когда руки иллюзионистки были в относительной свободе от сдерживающих послаблений, взору собеседника открывалась малоприятная картина кровоточащей раны. Из ноги эльфийки, в почти интимной области чуть выше колена по-прежнему торчал нож, изъятый маркизом из сапога. Каким чудом танцовщица вообще сохраняла возможность пользоваться этой ногой оставалась загадкой, что, впрочем, нисколько не ослабляло пытку, которую ей приходилось терпеть.

— Сможешь вытащить быстро? — Махаон по-прежнему держалась за голову и по проступающей дрожи в голосе прояснялось, что буквально любое движение стоит ей колоссальных усилий и то обстоятельство, что они сидят рядом с могилой какого-то знакомого собеседника являлось самым малым стрессовым фактором. И все же, вопреки всем элементам ситуации и особенностям событийной конструкции, дама уличила и ярким лучом концентрации расслышала всуе данное обещание. Фраза «проси, что в моих силах» в сознании Махаон мигом трансформировалась в сокращенную форму «проси, что хочешь» и приобрела ценность нерушимой договоренности между человеком больших талантов и человеком огромной фантазии. Конечно же, у нее были планы на своего нового знакомого и она собиралась их реализовать в будущем, которое еще не случилось.

— Очень болит, — выдала она внезапно спокойным и крайне жалобным тембром, а, после, облокотилась о деревянный ствол, дабы выгнуться в пояснице и освободить пространство для хирургической манипуляции в, вероятно, самом сексуальном держании ноги в жизни мужчины.

Отредактировано Зарвин Лонгплан (19.02.2022 14:47)

+2

14

Тишина природы успокаивала, чащоба больше не гудела над головами танцовщицы и воина. И одним словом - мать-природа старательно делала вид, что несколько десятков минут назад в ней не происходило ровным счетом ничего, никакого кровавого побоища и мести.
Была ли довольна мадмуазель, ощущала ли она на языке пряный и сладчайший вкус мести? Скорее всего, только на половину с желудочным соком, но все это мелочи.
О, приятель, весь твой рот был до самых краев наполнен этим сладко-горьким вкусом мести, противоречиво и неопределенно. Но однозначно точно - согревающе злое начало, которое имело место быть в каждом из людей. Без ложки черного, неприятно тягучего дегтя не найдешь ты бочки желто-золотого, насыщенного, превосходного меда.
Главное было, приятель, не переборщить с пропорциями черной и золотой жидкости. Иначе жизнь не жизнь, самоуважение не самоуважение и место тебе в говне и канаве.

Опомниться и вспомнить о нужных пропорциях «бочки» Потасовщику помогла неожиданная, сильная пощечина куртизанки. И песчинки земли, перепрыгнувшие с грязных пальцев женщины на лицо воина, довершили это состояние, неприятными уколами. Но на этом определение личных границ не закончилось – звезда кабаре и всего города пустила в ход ступню и ощутимо приложила ее о плечо проклятого.
Беда повалился на землю из сидячего положения и вместо ответных действий негромко и коротко рассмеялся, запуская покалеченные пальцы в землю. Все его тело ныло тупой пульсирующей болью после бойни с маркизом и шпильки куртизанки, но для еще большей боли мадмуазель необходимо было хорошенько постараться.
- «Больная, от пяток до кончиков волос.»
Винсент вновь поднял торс в сидячее положение, но глаза его больше не веселились, необходимость действовать плескалась в них.
- Полегчало? 

- Ты не очень-то постарался с собственным приветствием, чтобы теперь учить меня, как правильно уходить.
- Бездарный идиот, виноват. – коротко ответил Беда, запуская руки в землю.
- Не время показывать свой норов, не вреди себе сама еще больше. – примирительно, но все еще возбужденно ответил проклятый, приступая к раскопке собственного трупа.
Какая прелесть смотреть на собственные кости и знать, как ты будешь выглядеть после смерти. С таким внешним видом воин был согласен на все сто.

Винсент наконец нашел отобранное у него. Но чем больше он копал голыми руками, выбрасывал влажную землю в стороны, тем интенсивнее в голове у него пульсировала определенная мысль.
- «На самом ли деле она нужна мне сейчас?» - или необходимость в ней истончилась и поистерлась. И сейчас все преодоленные трудности до не стоили и выеденного яйца.
Кошмарная мысль, страшное открытие указывающее только на один вывод – жестокость за жестокость, кровь за кровь. Винсента передернуло, но он сжал челюсти и продолжил уперто и напористо копать.
Потерявшая большую часть плоти кисть оголялась из-под земли все больше и настолько податливо, как портовая шлюха при виде блеска тяжелых монет.
- «Нет, оно мне все еще нужно, я все еще проклят, суки вас всех задери.»
Беда запустил руку в землю, в собственные кости – откапывать труп целиком было не нужно. Он знал куда зашивал и куда прятал вещь в собственное тело. Винсент нащупал необходимое и выдернул тканевый, меньше кулака сверток, не поддавшийся гниению из-за зелья, которым была пропитана ткань. Варево имело иные свойства, но в итоге они сработали так, как сработали.
- Ну наконец-то! Белая полоса прошу задержись, не уходи!  - выкрикнул Беда с облегчением и поспешил спрятать сверток за поясом.

- Чему ты так радуешься, извращенец?
- Маленькому, но шагу к победе. – более спокойно ответил Винсент, поворачиваясь к покинутой всеми, кроме непонятного и неприятного ей воина, танцовщице.
Наконец плачь куртизанки притупился, ее эмоционально кидало из стороны в сторону. Видимо не каждый день мадмуазель приходилось проделывать такие вещи. Но ей все равно нужна была помощь, Винсент не мог просто так бросить ее здесь. Не после того, как она «отыскала» кажется навсегда утерянное.
- Сможешь вытащить быстро?
- Да, но это делается не так, нужно пережать иначе истечёшь кровью. И больше не бей меня за прикосновения к себе, их понадобится много. – произнес Беда, осматривая повреждение и прикидывая в уме план действий.
- Просто держи в голове, что ни ты, ни я не получим от этих прикосновений удовольствия. – Винсент заглянул в перепачканное землей, кровью и пережитым лицо куртизанки, желая найти там согласие и понимание.
И как только оно было получено, Беда принялся перетягивать, зажимать, извлекать и перевязывать. Как в старые, знакомые времена на войне и при стычках, когда лекарей на всех никогда не хватало.
- Предлагаю избавиться от твоей наготы и отправиться в карете дальше по дороге, пока солнце не встало. Там у меня есть скупщик краденного, обменяем карету на зелья. – предложил Винсент, посильнее затягивая импровизированный бинт.
- После я закопаю маркиза сам. Тебе останется только придумать что с ним стало, когда вы расстались, когда к тебе придут блюстители правопорядка. – воин был на сто процентов уверен, что танцовщица справится, но захочет ли. Или вероломно подставит бессмертного и выдаст его.
И что тогда, кому поверят, кого из них забросят в темную, вонючую, сырую с крысами на пару камеру?

+2

15

Эпатировать больше некого. Зарвин окончательно убедилась в беспробудном хладнокровии спутника, когда тот, способный к насильственному наслаждению и хищному довольству эстетикой идеального женского тела, предпочел погрузиться в пучины сознания — на глубину выкопанной могилы. Лишенный сочувствия и жалости, он бросил танцовщицу наедине с ее болью, переживаниями и натуральным отчаянием, плотность коего усугублялась ностальгической пульсацией детских воспоминаний. Более эльфийка не знала, как можно привлечь внимание стоически равнодушного мужчины и потому, без пущего сопротивления и пререканий, отдалась целительному процессу заботы. Пока разбойник перетягивал травмированную конечность импровизированным жгутом, изобретательно провоцируя болевые импульсы и слезливое раздражение, Зарвин отвлекала себя мыслительным усилием и попыткой разгадать тайну могильной находки.

В окружавшей их со всех сторон темноте, при отсутствии даже намека на искусственное освещение, разглядеть найденное убийцей сокровище не оставалось возможным, а, посему, стиснутые в болевом напряжении зубы невольно маскировали бессмысленный идейный штурм. Впечатлениям Махаон не была доступна радость могильных наслаждений и, хотя она знала, что кости часто выступают реагентом алхимических и ритуальных изысканий, присвоить статус представителя языческих профессий применительно к мужчине не хотелось. Со стороны казалось, что он — сумасшедший, который неким, доступным лишь ему способом объясняет происходящее и, выстраивая извращенное целеполагание, действует в унисон безумному разумению. Подобное наблюдение патологически пугало танцовщицу и диктовало учащенный ритм сердцебиения. Затормозить паническое состояние и восстановить дыхательный темп куртизанке удалось лишь мучительно унижаясь об осознание главного порока бандита: ни разу за проведенное с Мадемуазель Махаон время тот не увидел в ней женщину и не пристрастился к красоте, которую та собой представляла. В менее тягостных условиях она бы даже принялась тестировать того на зрячесть и способность к потенции, но, сейчас, могла лишь злобно скалиться в противовес извлекаемому из собственной плоти кинжалу.

Ранее, ответ головореза на прямой вопрос Лонгплан не устроил и даже не потому, что не нес в себе ценной информации, а потому, что обозначал противостояние, участвовать в котором куртизанка не собиралась. Победа, доставшаяся нарушителю девичьего досуга ценой ее здоровья, при угрозе жизни и безопасности, никак не оплачивалась оказанием первой помощи и простым обещанием исполнить желание. Для равноценного обмена и чистоты сделки натурщица желала знать о реальных способностях проходимца, и знать об том требовалось заранее. Вместо этого, обещание досталось ей постфактум, будто бы в качестве издевательства, да еще и после демонстрации навыков убийцы и доведения маркиза до смерти при условии ее же участия. Возмутительный контраст впечатлений симулировал помешательство, отнимающее много сил и энергии, из-за чего как-либо реагировать и продолжать диалог с безобразным мужланом Зарвин совсем не хотелось. Растеряв энтузиазм на этапе перевязывания кровоточащей раны и вскрикнув в последний раз, она лишь устало приподняла голову и, взглянув на исступленного могильщика исподлобья, разочарованно вздохнула.

— Я привыкла, что удовольствие получает исключительно клиент, — лицо Зарвин расслабилось в апатичном бессилии, — однако, до сего момента за мои унижения всегда щедро и заранее платили, — равнодушной интонацией куртизанка сигнализировала о том, что ответ на высказанное наблюдение ей не требуется, — Ты военный? Прости, но мне не хочется думать, что ты только лишь идиот, — в неудачной попытке улыбнуться она, опираясь о дерево, поднялась на ноги и по мышечной дрожи становилось очевидно с каким трудом ей даются простые телодвижения, — Никто ко мне не придет, — по внезапной утвердительности и резкой прямоте в голосе считывалась реальная убежденность в сказанном, — Убийство произошло не на территории влияния моих покровителей, а мое участие в инциденте легко оспорить с высоты этого самого влияния, — она еще раз взглянула в лицо собеседника и, не найдя в нем ничего привлекательного, медлительно поплелась в сторону тракта, — Или ты думаешь, что, кроме тебя, найдутся мыслители, считающие, что проститутка способна в одиночку расправиться с вооруженным мужчиной в сопровождении свиты его же телохранителей? Прости, но мне проще было бы обвинить тебя, тем паче, что я хорошо тебя разглядела, пока ты сидел напротив меня в кабаре, но я вернусь к началу своего предложения: ты военный или только лишь идиот? Остановившись через десяток пройденных метров, она в очередной раз облокотилась о твердую деревянную поверхность, дожидаясь, пока затейливый сообщник догадается ей помочь.

— Потому как если второе, то тебе проще убить меня здесь и сейчас, а, после, скрыться из Солгарда, предварительно забыв о произошедшем, поменяв имя и сильно горюя об утрате именитого общественного достояния в лице главной любимицы города. По крайней мере мужской его части. Если же ты все-таки способен к критическому мышлению, то оцени обстановку: одна карета, лес, по крайней мере четверо вооруженных мужчин, свидетельства их алкогольного опьянения и уйма противоречий, витающих вокруг образа Рене, — вдыхая свежий ночной воздух, Зарвин держала больную ногу на весу, ненамеренно изображая легкость и изящество аккуратной поступи, — не закапывай никого: пусть думают, что эти лизоблюды не поделили выпивку, деньги и женщин еще пока были в кабаре, а здесь оказались лишь потому, что хотели выяснить отношения в стороне от постороннего внимания. Тогда у их протекторов не останется никаких прямых и нерушимых доказательств, чтобы набросить своих псов на моих хозяев: уж слишком рисково вступать в такое противостояние, пользуясь ситуацией при отсутствии свидетелей, мотивов и обоснованных подозрений в сторону тщедушной куртизанки и подонка, которого даже никто не знает, — она подмигнула, элегантно изогнув синюю бровь, — и которого никто не видел.

— Конечно, если только ты не хотел остаться замеченным и вся эта театральщина прогрессирующих инсинуаций не являет собой отчаянную попытку завладеть мной и моим вниманием, — иронизируя над произошедшим, Махаон более не пыталась уколоть собеседника и не интегрировала осуждение в повесть собственных мыслей, — Новых знакомств на сегодня мне хватит: лучше оседлай одного из коней и помоги мне добраться обратно до города: у меня есть люди, которые мне помогут и даже без участия денег, вырученных за имущество человека, который, как я полагаю, не нравился нам обоим. Да и не стоит оставлять лишние улики и нити, ведущие к нашим персонам: покупка и продажа кареты элитного класса, выполненной на заказ под конкретного человека, реализованная пусть и на теневом рынке, не останется без внимания. Да и спрятать столь претенциозно маленькую вещицу — задачка не сложнее, нежели убить ее владельца. Ты так не считаешь? На этой ноте звезда ночных представлений прикусила губу, старательно скрывая напряжение, стимулированное болью и тяготами рационального мышления в условиях повышенного градуса терпения. В глубине сознания ей хотелось, чтобы о ней позаботились и поняли без лишних пояснений, однако, жизнь диктовала задачи супротив глубинному хотению. Доверять новому знакомому она не могла, но ей приходилось.

Отредактировано Зарвин Лонгплан (19.02.2022 17:44)

+2

16

Глубина выкопанной могилы была для Потасовщика не всем, но большим куском в его нынешней бессмертной жизни. И спрятанное в этой могиле не было его главной целью, но оно способствовало продвижению его собственной, «человеческой» цели. Никаких больше тупиков, и более того он не станет возводить их сам, не рискнет потерять все остальное за несколько дополнительных, отвлеченных от некромантского пути дней.
Когда столько живешь, сочувствие и жалость умеют отступать по внутреннему приказу, да, приятель? Главное потом не позволять им накидываться на спину огромным грузом, как произошло с некой наставницей и погоревшим учеником.
Теперь-то мечник, вполне поехавший крышей за столько-то излишне прожитых лет, не выпустит это «сокровище», донесет его в своих живых руках. Второй раз так по-идиотски, кошмарно "повезти" просто не может даже ему!
Куртизанка же ему помогла, пусть и сама не желала этого и сейчас размышляла о его изъянах, пороках и потерянности для высокого общества, способного наслаждаться красотой. И он был ей в этом благодарен, даже несмотря на удар шпилькой и ногой. Если это было платой за найденное сокровище, то Винсент готов был заплатить такую цену еще несколько раз и еще.

О, даже если главная звезда куртизанок желала что-то получить из-под рыцаря, слишком много она вытрясти из него все-таки не была способна – не только руки Потасовщика были в крови. Зарвин испачкалась в крови маркиза и сама, и вполне эмоционально, с некоторым наслаждением и яростью.
-…однако, до сего момента за мои унижения всегда щедро и заранее платили.
- Маркиз заплатил крайне щедро, всем что у него по-настоящему было ценным, разве нет? – рыцарь еще раз проверил спрятанный за пазухой предмет и принялся возвращать взрытую землю назад, скрывая свои же останки. У него, и правда, с плеч свалился большой груз, теперь можно было по-настоящему выдохнуть. И несмотря даже на то, что они были все еще за чертой города, с трупом и каретой.
- Ты военный? Прости, но мне не хочется думать, что ты только лишь идиот.
-…а ты понятливая или только лишь проститутка? – вопросом на вопрос ответил грязный мечник, но без раздражения или желания уколоть, заканчивая прятать свое мертвое тело и поднимаясь тоже на ноги с видимым трудом – шпильки вам, дамы, не игрушки, хей-хоп! 

- Никто ко мне не придет.
Потасовщик только несильно, насколько хватило сил гакнул, не находя в себе стремления спорить. Белая полоса, и на этом можно сказать спасибо миру.
- Прости, но мне проще было бы обвинить тебя, тем паче, что я хорошо тебя разглядела, пока ты сидел напротив меня в кабаре.
- Не нужно угроз, я к ним равнодушен. – Винсент направился следом за шатающейся куртизанкой, ожидая когда она догадается попросить его взглядом о помощи. Женщины же в это время желали быть все более независимыми. И кто он такой, чтобы спорить с этим?

-...не закапывай никого: пусть думают, что эти лизоблюды не поделили выпивку, деньги и женщин еще пока были в кабаре, а здесь оказались лишь потому, что хотели выяснить отношения в стороне от постороннего внимания.
- Все, я все понял, я не идиот, поступим по-твоему. – поддался бессмертный, находя все-таки в словах танцовщицы смысл и определенный шанс провернуть все, как она сказала. Но какова будет цена и кто станет платить, хей?
-…ты слишком болтлива для раненной женщины! Пошли давай, а то сейчас как заседлаю, мало не покажется! – ругнулся мечник, наконец подставляя плечо издевающейся куртизанке и направляясь с ней к оставленной карете и грязному платью. Его нужно было забрать все-таки обязательно.
- Штаны свои я тебе не отдам, но вот мундир пожалуйста. – предложил он, впрочем, не рассчитывая на согласие и ожидая нового возмущенного удара. Куда же ему до высокого общества и ценителей красоты, готовых положить весь мир к ногам этой спасительницы страждущих!

Отредактировано Винсент де Крориум (26.08.2022 03:04)

+2

17

В иных обстоятельствах Зарвин могли бы прельщать морально-волевые качества нового спутника. Мужчина, достаточно своевольный, чтобы игнорировать глас закона и весьма беспечный, дабы не обращать внимание на последствия, обладал уникальным самообладанием и пугающим равнодушием к судьбе и судьбам. Увесистая порция аморальности вкупе с радикальной решительностью синтезировали шарм и очарование, какими типовые клиенты куртизанки не обладали. Загадочные обстоятельства их знакомства и напускная заботливость, конечно же, подкупали, однако не образовывали доверие, мгновенно переходя в эмоциональный фон преступного соучастия. Перипетии охватывающих размышлений переливались амбивалентностью впечатлений, а внезапно отступающая и также стремительно возвращающаяся боль обрывала целостность мыслей, разрубая их непроизвольными ноющими стонами.

Наконец скиталец чужих жизней решился подставить под танцовщицу широкое мужское плечо и той то ли от боли, то ли от бессилия удалось пропустить мимо ушей абсолютно кретинский комментарий об оседланности. Если бы шутник знал, как часто Лонгплан слышала подобные выпады со стороны своих многочисленных клиентов, то быстрее стошнил бы эту мысль в омут идей, подвластных лишь амнезии. Как бы то ни было, а ловко и надежно перенесенный вес собственного тела на корпус чужого стимулировал мышечную память и самоощущение к некоему подобию расслабления. Вокруг шероховатыми узорами разношерстной растительности разрастался предрассветный лес, а в светлеющей ночной синеве проступали вялые, почти отсутствующие облака. Ужасающий гомон отдаленных звуков и перекликание звериных голосов сменялись ласкающим слух пением ранних птиц. Редкий треск опавших ветвей под ногами усугублял ощущение времени, акцентируя внимание на крайне медлительной скорости перемещения двух злополучных приятелей одного знакомца.

Разговаривать не хотелось. Тлетворная мука стянутого перелома надломила яростную грациозность куртизанки, превратив ту в беззащитную раненую лань, вверившую свое выживание в руки постороннего человека. Ноющее чувство собственного достоинства и нога, распыляющая сознавание своей истинной физиологии, перекрывали конструктивную мысленность и требовали к себе участия столько, сколько куртизанка теперь едва себе позволяла. Все же большая часть сил и концентрации на перманентной основе уходила на поддержание иллюзии собственного совершенства, а беспокоиться об ушибах, а тем паче — травмах ей приходилось настолько редко, что это буквально выбивало из равновесия, сводя напускное благоденствие эльфийки к краю фатальности. Уступая мужчине право первенства и ведения незамысловатого танца логистического ориентирования, она изредка поглядывала на того, присматриваясь не то к фактуре огрубевшей кожи, не то к качеству заметно ослабевшего дыхания. Последнее, чего бы ей сейчас хотелось, так этого триумфального падения и трагической потери сознания, нанизанных на полотно проявленного бессилия. Она бы не стала помогать осквернителю могил даже если бы пребывала в лучшем расположении духа и состоянии организма.

Однако, ирония заключалась в том, что сам похититель распутных клиентов отчего-то, казалось, счел себя должным и вместо того, чтобы бросить ее в лесу умирать или, что очевиднее, воспользоваться ее слабостью, избрал путь благородства и великодушия. Сюжет столь же измученный, сколь и фантастичный: верить в альтруистическую добродетель Зарвин отказывалась, а потому ожидала подвоха или подставы в дальнейшем. Когда же мужлан в очередной раз затемнил девичьи сомнения сердобольным предложением собственных одеяний, Зарвин не смогла улыбнуться и испытать благодарность. Причиной тому послужила очередная вставленная вне жизненного испытания шутка, качество и фундамент коей оставались недоступными куртизанке. Ей в самом деле захотелось ударить самозабвенного остряка, врезав тому со всей дурью и прямо промеж ног и вовсе не оттого, что тот предложил помощь, а исключительно из-за того, как ее предлагал.

— Многие мужчины в моем присутствии стремятся обнажить свои чресла, однако сей блистательный трюк в бесконечном повторении столь же бесчисленного количества мужчин вызывает скорее жалость, нежели гордость за мнимую монструозность представленного размера, — Зарвин иронизировала в не самой эффективной, но все же попытке объяснить, что юмор о спущенных штанах в присутствии абсолютно нагой красавицы вызывает скорее опасение, нежели чувство безопасности и заботы, — и все же ты не такой тупой, каким представляешься, — она жалостливо насупила брови, принимая из рук язвительного храбреца тяжелый предмет гардероба и не без превозмогания силилась накинуть тот поверх блистательной красоты гладкой кожи. Будь она другим человеком, Зарвин могла бы испытать сопричастность и, пробиваясь через тернистые сложности взаимовыручки, сочла бы себя обязанной и даже признательной незнакомцу, но и он был не тем человеком, которого хотелось награждать столь драгоценной симпатией. Тем более, что его мотивы и намерения были по-прежнему неизвестны.

— Полагаю, что так называемое «равнодушие» к угрозам привело тебя к той точке существования, где ты выкапываешь неизвестные могилы и радуешься этому, словно гном, сконструировавший первый мана-двигатель? Махаон спрашивала без обид или умысла, старательно балансируя на одной ноге. Рукой цепляясь за предплечье проводника спонтанных страданий, она со всей возможной ответственностью и старанием пропихивала вторую в рукав своего нового панциря. Пошив и качество соприкосновения ткани с изнеженной кожей оставляли желать лучшего, неспособные и близко сравниться с шедевральностью эльфийских работ и эталонностью привычных костюмов танцовщицы, но выбирать не приходилось. Визуальную картину спасал лишь подчеркнутый разрез, спровоцированный незакрепленными пуговицами, в котором проступали претенциозно соблазнительные женские формы. Разыгрывая фантазию вероятного наблюдателя сбитым в болевой пульсации дыхании, они медлительно вздымались, планомерно расширяя грудную клетку и наблюдательный потенциал персональной привлекательности Лонгплан.

Спустя раздирающе долгое время они вышли к дороге, открывая усталому взору каретный отсвет самостоятельно учиненной аварии и кровавые следы усложняющих ее условий. Зарвин не испытывала жалости, сожаления или ужаса за насильственно прерванные жизни маркиза и его дружков, и даже не собиралась стыдиться отсутствию хоть какой-либо эмоциональной реакции на фактор их вымирания. Напротив, воспринимаемая дивой перспектива радовала и вдохновляла содеянной собственноручно сюжетностью. Даруя неосознанную улыбку и подыгрывая эстетическому наслаждению, освещенная первыми лучами солнца пейзажность бодрила сознание, из-за чего на едва улучимую долю секунды эльфийка забыла о ране и стенаниях. Неохотно снимая собственный вес с позвоночника крайне молчаливого помощника, она сделалась причудливо самостоятельной и без чьей-либо помощи прошла в сторону жеребца, покорно щиплющего травку подле развалившейся упряжи. Красивый и слегка обеспокоенный их появлением зверь вытянул голову, напрягая уши в показательном сосредоточении. Несмотря на свой дерзновенный, горделивый и высокомерный характер, Мадемуазель Махаон с лихвой компенсировала ненависть к людям отчаянно нежной любовью к животным. В доказательной демонстрации тому, в этот самый миг красавица выгнулась в спине, насколько это позволяла травма, аккуратно вытянула перед собой руку и пошла на учтивое сближение. Признанная копытным созданием в качестве доверенного лица, она уже очень скоро стояла в обнимку с вороным очарованием и горько рыдала тому о случившемся. Звук отпускаемых слез, впрочем, отсутствовал полностью, а реальное состояние танцовщицы считывалось лишь сочувственно-субтильным поглаживанием обворожительной гривы и мистически проницательным, словно человеческим взглядом коня.

+2

18

Какие могли быть морально-волевые качества у бессмертного, умирающего в разных позах и при разных обстоятельствах? Моральные были так точно сомнительного качества. Но воля же, и правда, была в избытке. Ей можно было затопить улицы небольшого города и устроить потоп.
Шарм и очарование, благородство и великодушие, ха! Некая черная волшебница была способна рассмеяться над этим умозаключением. Слишком болела голова от этих шарма и очарования и дальше по списку. А теперь еще и поломанная нога куртизанки.
Был ли заботлив Винсент в общепринятом понимании – не совсем. Он просто предпочитал не страдать тогда, когда это было не нужно, и не приносить страдания иным в таких же случаях. Все здесь решало то, что танцовщица помогла ему в поисках «сокровища», пусть и нецеленаправленно, и раскатала маркиза по траве.
И возможно это спасло ее от совершенно неприглядной участи. Мадмуазель стала соучастницей.

Они медленно, пошатываясь, возвращались к оставленной карете и каждый ощущал это утро по-своему. Но их роднило одно – у каждого из них что-то да болело. Чертова шпилька, куртизанка!
Но Беда был рад этому молчанию. Когда танцовщица молчала, она выглядела куда приземленнее и понятливее. И в такой-то ситуации это было важно, не на званном же балу эти соучастники были.
Но молчание Махаон было не долгим, а жаль.
- Многие мужчины в моем присутствии стремятся обнажить свои чресла… нежели гордость за мнимую монструозность представленного размера.
- Поверь же наконец, свой «корнишон» я показывать тебе желания не имею! Есть у меня мысль, что ты эти чресла откусываешь и запиваешь чаем. – выдохнул бессмертный с сарказмом, уставши биться с витиеватыми, но призванными унизить неуверенных мужчин словами танцовщицы, преодолевая низкие кусты. Мечник таким не был, так что пусть теперь она ломает голову пошутил он или нет насчет всего остального.
- И все же ты не такой тупой, каким представляешься.
-…не за что. – просто ответил рыцарь, снимая со своих плеч испачканный местами в земле тяжелый, темно синего цвета мундир. Некоторые личности говорить просто и прямо «спасибо» не умели и, возможно, Махаон была одной из таких. Но и ладно, чего теперь-то.
О, мотивы и намерения – знать бы их, и можно было править миром. Но читать мысли никто из них не умел.
- …словно гном, сконструировавший первый мана-двигатель?
- А мне нравится это прозвище, запишу в свой список. Не мы, мадмуазель, такие, жизнь такая. – он несильно усмехнулся и все-таки помог продеть куртизанке руку во второй рукав, приподнимая и разворачивая в нужную сторону ткань. 
- Пуговицы застегни-ка все, а то все ранние пташки на улицах будут таращиться, а тебе в таком виде это, кажется, не надо. – вновь посмеиваясь прокомментировал мечник, кидая взгляд на нескрываемые куртизанкой прелести. И кто развращал мужчин, если не сами женщины-то, скажите на милость?

Все-таки много времени у него занял этот маркиз, слишком – уже медленно и лениво на горизонте светало. Еще и возвращаться в Рон-дю-Буш на всех ногах, парах и прыти, он задерживался и ему это не нравилось.
Винсент замер, осматриваясь по сторонам и прислушиваясь к звону птиц – не гремит ли телега по дороге, не идет ли кто-то, шурша ветками и кустами, в поисках ягод или дичи. Нет, все было спокойно, как сам маркиз, ха!
Беда повернул голову в сторону высвободившегося из упряжи коня и куртизанки и скрестил с болезненным прищуром руки на груди, наблюдая за представшей перед ним картиной. Все-таки танцовщица была не простой женщиной, это и так читалось. Но плачь-разговор мадмуазель с животным он прерывать не стал, только несколько мгновений постоял и после в молчании заковылял в сторону брошенного платья, подбирая по пути оторванную в потасовке пуговицу с рукава мундира.
Винсент был согласен с ней – животные в своей общей массе были куда лучше людей.

Мечник негромко, но протяжно свистнул, ожидая вполне закономерный результат. Его конь, отставший и последовавший в итоге за каретой, вышел из бурелома вдалеке, прокладывая путь крупными копытами. И что он там отыскал – траву повкуснее?
-…ну почти не убежал. – отозвался воин своему коню, приветственно потеребив того за нос, когда животное приблизилось, широко раздувая ноздри и втягивая запах всадника.
- Мы разделимся в городе, с твоими попечителями я иметь дел никаких не желаю. Ты поедешь сама, не свалишься по пути? Или мне отвезти. – совершенно спокойно, выждав еще какое-то время, спросил рыцарь, подходя к танцовщице.
И в итоге он помог взобраться на спину коня, сцепив пальцы в замок под здоровую ногу, на которые можно было опереться, ведь здесь, непонятно где, никаких стремянок и ступенек предусмотрено не было.

- Мне от тебя ничего не нужно, у меня нет скрытых умыслов или мыслей. И я не стану ни шантажировать тебя, ни трогать. Пока ты будешь придерживаться того же в отношении меня. – произнес Винсент, подъезжая к городу, когда рассвет укрепился на горизонте, побуждая всех к новому дню.
- Будем считать, что маркиз расплатился по нашим с тобой обоюдным счетам.
Вот и соучастникам пора было начать новый день и выкинуть из головы то, что было вчера. Вчера ведь не воротишь, да и нужно ли было на самом-то деле?

Отредактировано Винсент де Крориум (05.09.2022 03:05)

+2

19

После очередного язвительного замечания мужчины Зарвин со вселенской досадой и фрустрирующей горечью разочаровывалась в том, что не желала молчания, а сам разбойник, обладая зачатками разума, пользовался вперед него языком. Получалось не очень и это оказало тлетворное влияние на качество их контактирования. В немом бессилии принимая помощь в одевании девушка укуталась в тяжелый камзол и с удивлением для себя отметила уникальность этого случая, ведь обычно с нее стремятся стянуть одежду — никак не наоборот. Казалось, что вся вселенная замерла в рассветном молчании надвигающегося дня и сузилась до камерного восприятия впереди идущих последствий завершившегося. В лесном отдалении звучало щебетание ранних птиц, разбавленное мерным и ритмичным постукиванием копыт о каменную брусчатку дороги. Первое время они ехали в глубоком погружении в собственные раздумья, пользуясь удобным случаем, чтобы совместно переварить не слишком организованное покушение и убийство.

На коне дама держалась уверенно и даже фантастично, если учитывать сломанную конечность. Верховая езда привлекала и завораживала ее еще с детства, и не только потому, что Зарвин являлась представительницей синхронного с природой народа, но еще и потому, что подобные начинания и связь с существами на языке, недоступном человеческому пониманию, давались ей легко и непринужденно. Нежно обхватив загривок услужливого спутника рукой, она скакала без седла вовсе и не оттого, что данный элемент амуниции банально отсутствовал, а лишь потому, что так их единение и взаимное уважение истончались до максимально возможного баланса эмпатии и чуткой гармонии. Копытный друг обладал норовистым характером и периодически силился сойти с большака в поиске свободы и процветания, однако легко сдавался и откладывал свои устремления, воспринимая болевые стоны и резкую боль в ноге Лонгплан, как сигнал к заботе и смиренному следованию изначальному маршруту. Осторожно и почтительно опускаясь к гриве, наездница обхватывала шею животного, принимаясь благодарно поглаживать и хвалить личностные качества внимательного попутчика. В такие моменты она вовсе забывала о случившемся ранее, безропотно воспринимая реальность в не осложненном удовольствии настоящего момента.

Через какое-то время на горизонте показалась промышленно-механизированная коптильня — Солгард чернеющей контрастной точкой выделялся из естественного наполнения обозримой местности и возвышался над замерзающей безжизненной пустошью, что окольцовывает его. Вид скорее настораживающий, нежели вдохновляющий, все же не оставлял любого смотрящего равнодушным, так как прогресс и переплетение судеб считывались в перманентном движении человеческих шестерней и интенсивных потугов воплотить новую идею очередного ученого или смутьяна, готово путями разной степени честности сколотить себе состояние. Полный возможностей и искрящийся разношерстной компанией и столь же разноплановой идеологией, этот удивительный город умудрялся вмещать, принимать, ссорить и мирить между собой без преувеличения каждого участника всеобщего безумства социальных взаимодействий. Зарвин хорошо знала этот горелый запах, чувствовала атмосферу единства увлечений и подпитывалась беспрецедентным хладнокровием к тому, что в других городах называли моралью. Дом Змея во многом заложил и поддерживал фундамент ее личности, а потому, преисполненная навеянной легкостью мыслей, она вовсе прослушала реплику мужчины о перспективах знакомства с собственными покровителями. Тем бессмысленнее она казалась, если вспоминать, что ранее, в лесу, эльфийка уже выказала желание сохранить конфиденциальность случившегося и сама способствовала соучастнику преступления в том, чтобы он озаботился безопасностью. Пусть даже и на словах.

Наконец, самолюбивый приятель прервал затянувшееся молчание, предпочитая поддерживающей беседе и прояснению мотивов бесцеремонного насильственного вандализма — обмен любезностями. К сожалению или счастью, также, как и на него, угрозы на Зарвин не действовали. По крайней мере не тогда, когда все самое ужасное уже случилось, а они вошли в поле зрение смотровых вышек городского ополчения. Танцовщица распрямила брови в слегка отрешенном внимании словам разбойника и даже успела забыть о том, что тот от нее хотел в аккурат завершению фразы. На мгновение даже создалось впечатление, будто он мнит себя в доминирующем положении, основываясь лишь на физической силе и власти, данной ему таинством их незапланированного соучастия. Однако, в сухом остатке и с волевой, и с моральной и даже с законной точки зрения именно он оставался вне амнистии, сохраняя свою безопасность исключительно благодаря ее решению не вмешиваться в идеологию их разногласий с маркизом, и не подставлять его под топор палача. Злость вызывал лишь тот фактор, что мужчина считал себя исключенным из отношений с ней и полагал, будто ему ничего от нее не нужно. Если бы это было так, то он бы еще долго ждал удобного момента для встречи с маркизом и осуществления своего плана, а будь он достаточно самостоятельным и прямолинейным, чтобы решать свои проблемы в одиночку, то и сделал бы это не во время работы Зарвин и без участия посторонних. Глупо было отрицать ее участие теперь, когда дело сделано, а она сама, так же как и он, чуть не погибли. В ушедшем дне она была нужна ему, как никто другой. И он дал ей слово, что отплатит, хоть она и по-прежнему не знала, что такого важного было в найденной могиле.

— Брось, — отмахнулась она в нахлынувшем раздражении, — Рене никогда не умел нести ответственность за собственные поступки и сдох, как падаль, без почестей и сожаления — ровно так, как и жил. Я не ясновидящая, но поняла его судьбу еще в первый день нашей встречи, — дама вопросительно выгнула бровь, пристально всматриваясь в лицо собеседника, — только не говори, что ты сам прочил ему что-то иное: если бы не мы, то это сделал бы кто-то еще. Куда важнее его смерти то, что он задолжал тебе при жизни. Ты не кажешься мне столь же прозрачным, как этот продукт каждодневной человеческой жизнедеятельности, и потому мне интересно, что движет таким человеком, как ты? Настолько, что ради этого он готов убивать, оставаясь при этом человечным, — эльфийка развела руки в стороны, демонстративно очерчивая обстановку. Он спас и помог ей после того, как достиг своей цели, хотя мог просто бросить умирать или убить самостоятельно, воспользовавшись ее слабостью и сказочной привлекательностью. Но нет: вместо этого мужчина сопроводил ее до Солгарда и даже озаботился договоренностями о молчании, но сей посыл казался столь незначительным и ничтожным на фоне произошедшего, что Махаон начинала выть: то ли от физической боли, то ли от возмущения.
— Сплюнь, герой, — произнесла она позже, возвращая себе самообладание и глубоко вдыхая, — тебе нечем меня шантажировать и трогать меня уже поздно, а я сама оставила эту идею после первой же шпильки, которую, готова поспорить, ты чувствуешь до сих пор. А ведь у меня их гораздо больше, — вторя собственным словам, девушка аккуратно обхватила пальцами серьгу, золотым листом свисающую с утонченного уха, — Я устала и буду благодарна тебе, если ты поможешь мне спуститься с этого красавца, — выгибаясь в спине, куртизанка игриво потерлась интимной частью о спину коня и смачно поцеловала того в место перехода в шею. Приятно ошеломленный такой симпатией, жеребец громко заржал и, довольно вытянув уши, слегка покрутился на месте. Казалось, что ему хотелось заслужить такое одобрение снова.
— Будет лучше, если нас с ним вместе не увидят в городе, а он сам успеет пощипать почти зеленую травку прежде, чем его обнаружит дневной патруль, — Лонгплан участливо выдохнула, обнаруживая на себе тяжелый мужской взгляд, — меня здесь все знают, — пояснила она не без причины, — а тебя-то как звать? Только не сочти за фактор риска: я не собираюсь тебя подставлять, но так уж вышло, что ты дал мне обещание, а это значит, что встречаемся мы не в последний раз и мне бы хотелось понимать, какой смысл несет в себе твое имя и каким энергетическим отпечатком оно наделяет тебя в ответ, — скривившись в очередном приступе боли, она просительно вытянула руку, ожидая поддержки в том, чтобы безопасно спешиться и скорее встретиться с Левиафановским лекарем.

+2


Вы здесь » Арканум. Тени Луны » Рукописи о былом » [15 Разгар 1058] Праздник (не)справедливости


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно