поговаривают, мол...

В день Чернолуния полагается завесить все зеркала и ни в коем случае не смотреть на собственное отражение.

Некоторые порождения дикой магии могут свободно проходить сквозь стены.

В Солгарде все желающие могут оформить заявку на тур по тавернам, включающий в себя 10 уникальных заведений со всех уголков мира, и посещение их всех в один день!

Дикая роза на крышке гроба запрет вампира внутри.

В центре опустевшей деревушки подле Фортуны стоит колодец, на бортиках которого грубо нацарапана фраза на эльфийском: «Цена должна быть уплачена».

Старый лес в окрестностях Ольдемора изменился. Звери изменились вместе с ним. Теперь их нужно убивать дважды.

В провинции Хельдемора не стихает молва о страшной угрозе, поджидающей путников на болоте, однако... всякий раз, когда туда прибывали нанятые охотники, они попадали в вполне себе мирную деревеньку.

Беда! Склеп мэра одного небольшого города возле Рон-дю-Буша едва ли не полностью ушел под землю после землятресения. Лежавшие там мирно тела... пропали.

В окрестностях Рон-дю-Буша есть примечательный город, главная особенность которого — кладбище. Поговорите с настоятелем местной церкви и он непременно отыщет для вас могилу... с вашим именем.

Известный мастер ищет бравого героя, дабы увековечить его благородный лик в камне.

Тролль, которого видели недалеко от деревни на болотах, говорит на общем языке и дает разумные советы напуганным путешественникам, встречающих его на пути.

Книги в большой библиотеке при ольдеморской консерватории начали разговаривать, и болтают они преимущественно друг с другом.

В Керноа кто-то повадился убивать горожан. Обнаруживший неизменно замечает, что из тел убитых растут... зеленые кусты.

В Эльмондо обрел популярность торговец, раз в период заглядывающий в столицу и предлагающий всем желающим приобрести удивительно умных зверей. Правда все чаще звучат голоса тех покупателей, которые утверждают, будто иной раз животные ведут себя странно.

Если в Новолуние поставить зажженную свечу на перекресток - можно привлечь Мертвого Феникса, который исполнит любое желание.

Некоторые представители расы шадд странным образом не нуждаются во сне - они вполне могут заболтать вас до смерти!

Эльфы просто обожают декорировать свое жилье и неравнодушны к драгоценностям.

Дворфы никогда не бывают пьяны, что говорится, «в зюзю». А вот гномы напиваются с полкружки пива.

Бросьте ночью 12 Расцвета в воду синие анемоны, подвязанные алой лентой, и в чьих руках они окажутся, с тем вас навек свяжет судьба.

Оборотни не выносят запах ладана и воска.

В Сонном море существуют целые пиратские города! Ничего удивительного, что торговые корабли никогда не ходят в этом направлении.

Хельдемор не отличается сильным флотом: портовые города в гигантском королевстве ничтожно малы!

Положите аркану Луна под подушку в полнолуние чтобы увидеть сон о будущем!

Благословение Луны, которым владеют представители Фэй-Ул, способно исцелить от любого проклятия в течении трех дней после его наложения.

Джинны огня дарят пламя, закованное в магический кристалл, в качестве признания в любви.

В Маяке Скорби обитает призрак водного джинна, который вот уже пятьдесят лет ждет свою возлюбленную и топит каждого, чья нога ступит в воды озера, окружающего маяк.

Фэй-Ул пьянеют от молока, а их дети не нуждаются в пище первые годы жизни - главное, чтобы ребенок находился под Луной.

Самой вкусной для вампиров является кровь их родственников.

Свадьбы в Аркануме проводятся ночью, похороны - днем. Исключение: день Чернолуния, когда ночью можно только хоронить.

В лесу Слез часто пропадают дети, а взрослый путник легко может заблудиться. Очевидцы рассказывают, что призрачный музыкант в праздничной ливрее играет всем заблудшим на флейте, и звук доносится со стороны тропы. А некоторым он предлагает поучаствовать в полуночном балу.

Не соглашайтесь на предложение сократить дорогу от незнакомых путников.

На острове Чайки стоит роскошный особняк, в котором никогда нет людей. Иногда оттуда виден свет, а чей-то голос эхом отдается в коридорах. Говорят что каждый, кто переступит порог, будет всеми забыт.

Озеро Лунная Купель в Лосс'Истэль полностью состоит не из воды, а из лучшего вина, которое опьяняет сладким вкусом!

Утеха стала приютом целым двум ковенам ведьм: неужто им здесь медом намазано?

В языке эльфов нет слова, обозначающего развод.

По ночам кто-то ошивается у кладбищ подле Руин Иллюзий.

В Фортуне дают три телеги золота в придачу тому, кто согласен жениться на дочери маркиза.

В Белфанте очень не любят культистов.

Не стоит покупать оружие у златоперого зверолюда, коли жизнь дорога.

Кто-то оставил лошадь умирать в лесу Ласточки, а та взяла и на второй день заговорила.

Храм Калтэя называют проклятым, потому что в статую древнего божества вселился злой дух и не дает покоя ныне живущим. Благо, живут подле статуи только культисты.

В Озофе то и дело, вот уже десять лет, слышится звон колоколов в день Полнолуния.

Жители утверждают, будто бы портрет леди Марлеам в их городке Вилмор разговаривает и даже дает им указания.

Чем зеленее орк, тем он сильнее и выносливее.

У водопада Дорн-Блю в Ольдеморе живут джинны воды и все, до единого - дивной красоты.

На Ивлире ежегодно в период Претишья происходит турнир воинов. В этом году поучаствует сам сэр Александер Локхард - личный охранник ее Величества королевы Маргарет!

Все аристократы отличаются бледностью кожи, да вот только в Рон-Дю-Буше эти господы будто бы и вовсе солнца не знают.

В мире до сих пор существуют настоящие фэйри, да вот только отличить их от любого другого существа - невозможно!

Фэй-Ул настолько редки, что являются настоящей диковинкой для всего Аркануме. А на диковинки большой спрос. Особенно на черном рынке...

18 Бурана дверь королевского дворца Хельдемора распахивается всем желающим, бал в ночь Первой Луны.

В 15-20 числах в Лосс'Истэле происходит Великая Ярмарка Искусств - это единственный день, когда эльфы позволяют пройти через стену всем.

10 Безмятежья отмечается один из главных праздников - самая длинная ночь года. в Рон-дю-Буше проводится Большой Маскарад.

42 Расцвет - день Солнцестояния, неофициальный праздник Пылающих Маков в Ольдеморе, когда молодые люди ищут цветок папоротника и гадают.

22 Разгара отмечается Урожайный Вал в Фортуне.

Каждую ночь спящие жители Кортелий подле Утехи выбираются из своих постелей, спускаются к неестественно синему озеру и ходят по его песчаному дну. Поутру их тела всплывают, а селяне всерьез боятся спать.

В деревне Уилмот подле Вилмора более 90% детей умирают при рождении и тем странней, что несколько семей отличаются в ней поразительным плодородием.

Администрация проекта: один, два, три.
нужные персонажи
25.10 Аукцион открыт.
25.10 Луна дарит чудеса в прогнозе астрологов.
21.10 Стартовал ивент в честь дня Черной Луны. Не упустите свой шанс поделиться самой жуткой историей из жизни!

Арканум. Тени Луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Арканум. Тени Луны » Архив у озера » Сокровищница » [21 Претишье 1059] если я раздам имение мое и отдам тело на сожжение


[21 Претишье 1059] если я раздам имение мое и отдам тело на сожжение

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

https://i.imgur.com/EG0TuDA.png

Махаон х Миранда

Солгард | Ночь

Взор направь в себя, очищай дотла.

❝Если я имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто. ❞
https://i.imgur.com/No22uDU.pnghttps://i.imgur.com/FtaOErF.pnghttps://i.imgur.com/TuoFvQz.pnghttps://i.imgur.com/VjnXTyv.pnghttps://i.imgur.com/hYukTTG.png


Закрутить колесо Аркан?
нет

+1

2

Солгардские ночи были прохладны и в особенности — в дождливой скорби претишья. Местные — инженеры, подмастерья, разносторонние самородки, усталые рабочие, веселые выпивохи, инициативные юноши и обольстительные красавицы, дородные вельможи и аккуратные преступники, идейные путешественники и безбашенные авантюристы, представленные здесь богатейшей россыпью рас и жизненных убеждений, в такое время предпочитали спать, уповая на иллюзорную уникальность завтрашнего дня. В мечтательной тени городских сновидений, впрочем, таились, убеждая себя в абсолютной свободе, чуть менее постоянные слои населения — законченные кутежники, болтливые бармены, азартные игроки, маститые вышибалы, суетливые официанты, энергичные танцоры и, конечно, представители власти, чьи официальные документы и регалии выдавались в обмен на жизнь глупца, готового вслух усомниться в их реальном существовании.

В пьяном тумане полуночного развлечения и ослепительного разнообразия увеселительных мероприятий, исконно снискала и блестяще подтверждала свое место Мадемуазель Махаон. Облаченная в роскошество и достаток внимания, под аккомпанемент подначивающих свистов и томных вздохов, принадлежащих гостям всех калибров, она вырисовывала телом обжигающий танец в одном из любимых городских кабаре. Прикрывая изыски восхитительной стройности и естественной красоты женского тела при помощи фактурного красного платья, одновременно скрывающего и раскрывающего пикантные подробности публичного воображения, она в очередной раз делилась своим совершенством с публикой, готовой жертвовать не только сном, но едва ли не жизнью. И все лишь ради того, чтобы посмотреть, а в ином случае — прикоснуться манящего блеска персонализированного соблазна.

И если смотреть на самую знаменитую даму Солгарда можно было относительно бесплатно, то все остальные ухищрения, ограниченные лишь индивидуальностью воображения, стоили либо очень дорого, либо еще дороже. Зная об этом и о том, что за сияющим загляденьем стоят влиятельные и крайне опасные покровители, подавляющее большинство местных смутьянов и потенциальных нарушителей всеобщего веселья даже не пытались следовать за Мадемуазель, когда та спускалась со сцены. Оставляя за собой изысканный шлейф эссенции из бергамота, иланг-иланга, справедливо дополненных нотами лаванды и нероли, под восторженный рокот толпы она вальяжно спускалась на нижние уровни — в клуб, под сенью которого драгоценное внимание дамы могли обрести авторитетные, почитаемые и крайне влиятельные гости. В эту ночь, однако, мироздание распорядилось немного иначе и сложило из привычной гармоничной мелодии каскад дерзких, в меру авантюрных и весьма опасных событий.

Отодвинув расписанную витиеватыми узорами белоснежную ширму и пробравшись в интимный полумрак просторной спальни, леди оказалась стоящей напротив безупречного отражения самой себя. Длинные серебряные волосы сияющей волной ниспадали на привлекательную гладь нагого плеча, а выразительная рубиновая серьга бесспорной дороговизной балансировала на изящной цепочке из белого золота. Прикоснувшись рукой к соблазнительной тонкой шее, эльфийка ненароком предалась воспоминаниям, известной лишь ей одной нитью связывающей ее сегодняшний образ с воспоминанием о юноше, которым она некогда являлась. В том мимолетном видении она стояла, облаченная в роскошь эльфийского естества, и с завороженным детским трепетом лицезрела мать. Принимая белоснежные локоны за чистейшее молоко, а сапфировую глубину проницательно-отстраненных глаз за недостижимый идеал мысли, она безвольно развязывала тканевый пояс. Обременяющий благоговейное восхищение напористым натяжением, природное возбуждение просилось наружу, где в освободившемся пространстве чувств не было места для правды. Из миража, наскоро намалеванного памятью, Мадмуазель вырвало чье-то дыхание: сильное, беспокойное, частое — дикое.

Владельцем звучной композиции вдохов и выдохов оказался мужчина крайне загадочной наружности. Высокий, статный, черноволосый и крайне безрадостный, он удивительным образом разбавлял эти качества мертвецкой бледностью лица, преисполненными испуга карими глазами и старинным кафтаном. Из-под ворота мужчины выбивалась, полностью пряча шею, крайне неуклюжая композиция из бинтов и порезов, оставленных как будто особенно страстной любовницей. Саму эльфийку подобные наблюдения и демонстрация первородной природы чувств не пугали. Напротив — клиенты со схожими предпочтениями и стимулирующими особенностями были в ее исключительно щепетильной профессии отнюдь не редкостью. Планомерно развернувшись в сторону неожиданного отражения и оголив длинную ногу, дама замерла в ожидании первого шага. Незнакомец, то ли робея в ее присутствии, то ли неспособный удержать инстинкты более, чем на минуту, не заставил себя ждать и довольно резко сократил дистанцию. С такого расстояния Махаон могла не только разглядеть, но и как следует почуять своего посетителя: сквозь отрезвляющий запах омываемых дождем улиц пробивался тонкий аромат не мужчины, но животного, готового наброситься на свою добычу. И было в столь небрежной композиционной пирамиде что-то еще — нечто зловещее, во что в меру неподготовленное сознание куртизанки верить отказывалось. Из раны на шее мужчины, несмотря на все визуально принятые меры предосторожности, как будто все еще сочилась кровь. Такое в длительной практике ублажения Махаон тоже было, хотя чаще — кровь принадлежала ей, но никак не клиентам. Тем паче — тем, с которыми она еще не успела работать.

— Господин.., — мадемуазель слегка приоткрыла гривуазные губы, освобождая потворствующий бархатный голос, — Ваше появление — оказия, служащая очаровательным примером мужской непосредственности, — она легко улыбнулась, выставив ногу чуть вперед. Аккуратно упираясь обнаженным коленом во вздымающееся перепутье двух равноправных частей штанов, она убедилась в правдивости намерений и готовности мужчины аристократической наружности. Зажигать лампадку с афродизиаком в столь мощном состоянии значило бы навлечь на себя беду большую, чем положено для получения удовольствия. Тем временем, мужчина смотрел на Махаон молча. В беспокойном опьянении его глаз читалась принесенная тревога, перемежаемая с неподдельным вожделением. Отвечать на ее реплику или представляться он как будто не собирался. Вместо этого, взяв эльфийку за руку и нарушив благозвучие, и ритм предварительных процедур, он повел ее к огромной кровати. Прохлаждающий черный шелк мягко расправлялся под весом их тел, уступая очередь более пикантному красному обороту. Мужчина был голоден и спешил так, будто завтрашний день не наступит. К счастью и общему благу, Зарвин знала, как вести себя с особо настойчивыми клиентами и, посему, приняв более властную позу, при помощи одной руки забрала инициативу над раскрывшемся взору мужским напряжением, а, другой — нащупала услужливо спрятанный в кроватной конструкции наручник. Как раз в этот момент таинственный незнакомец решил, наконец, с ней заговорить.

— Ох.., — смиренно вздохнула куртизанка, — и кто же напал на Вас, Господин?

+3

3

После Райна, Солгард чем-то неуловимо схож с выгребной ямой. Для кого-то колыбель своеобразной свободы покажется самым блаженным местом на земле, но только не для женщины, которая привыкла жить, сжимая над своими землями железный кулак традиций, что сдавливает любое свободомыслие и превращает его в жидкую серую кашу из диктатуры нравов ушедших эпох. По иронии судьбы и новейшей геополитики королевства, Солгард возник прямо возле графства с очень неприветливыми людьми, которые не воспринимают все новое и даже хорошо забытое старое; потому что старое они не забывают, и живут по заветам предков, появившимся за столетия до поездов и самой идеи свободы слова в целом.
Огни Солгарда не привлекают ее, но кажутся вычурными, лишними и ненужными. У любой красоты есть предел, и при пересечении этого предела она становится пошлостью. Остроглавый город похож на Райн, если бы его разукрасили в омерзительные цвета и выставили напоказ как дешевую грязнозадую девку.
Миранда не в настроении?
Очень.
Она следила за беглым виконтом Беспьером с высоты птичьего полета. Слушала его, не сболтнет ли чего лишнего. Не придется ли в спешке избавляться от свидетелей? К счастью, не пришлось. Но это пока что. Последний раз она видела его входящим в какое-то заведение в Солгарде. Достаточно людное место, где легко можно рассказать целой толпе народу о том, кто, где и когда на тебя напал. И заставить маэрунову мать гоняться за каждым, кто тебя слушал, как будто ей больше нечем заняться кроме этого.
А ей ведь приходится держать случившееся в секрете и от своих тоже. Семья не поймет, если окажется, что их всемогущая мессия зла, строящая заговоры внутри заговоров, ослабила хватку и недобила свой обед. Проклятый Беспьер оказался выносливее и здоровее, чем она думала, ну кто же мог предположить, что он выживет с откушенным куском шеи?
До последнего момента ей не верилось, что она действительно стучится в это несчастное заведение для мерзкой черни. Даже в ее возрасте есть место для удивления и ярких эмоций. Не таких эмоций, впрочем, каких хотел бы охранник в этой дыре, произнося заветное «входите».
- Демон... Ты веришь в демонов? - Тяжело дыша поинтересовался мужчина, глядя на изгибы мадам Махаон самым неприличным образом, каким только возможно. Он жадно облизнул пересохшие губы и впился в шею леди жадным поцелуем... Но через несколько секунд уложил голову назад на подушку, слегка застонав от тянущей боли в шее. Рана действительно ноет и кровоточит, но желание напиться и выпустить накопившийся в пути пар было выше, поэтому следуя своим инстинктам, он запускает пока что свободную руку в добрый путь, с искренним любопытством исследовать тело эльфийки, трогая его везде в его верхней половине, не решаясь опуститься ниже, к самой вкусной и манящей части.
- Они там все... Все такие... - Громко и горячо прошептал он, грубо рванул вниз то, что есть одежда девушки, и начал проходиться языком по ее ключице. Благородный, но ведущий себя как дикий вепрь, обезумевший после визита в черные земли мертвых и темницу королевы зла, жаждущей крови день и ночь напролет.
Вдруг он отстраняется от эльфийки и испуганно, но в то же время непостижимо искренне заглядывая в гладь ее глаз так, как смотрят самые преданные псы на своих хозяев.
- Они... Погрузили меня в какой-то... Какой-то сон... И выкачивали из меня кровь... Как из быка...
Тяжело дыша, паникуя от одних лишь воспоминаний, он нервно косится на плечо с обработанной, но почти незаживающей раной. Такие же станут заметны и под его кафтаном, на руках, сгибах локтей и даже пальцах.
- У нее были... Белые, седые кудрявые волосы, и... Серые глаза... И корона... Черная, она поглощала весь свет...
Он отрицающе помотал головой.
- Проклятая ведьма...
Его можно было понять, пусть и с трудом. Ну кто поверит, что у благородных лоялистов короны, ван Райнов, в подвале замка содержится несколько десятков мешков с мясом и кровью, которых они, вампиры, используют в качестве пищи? Для подавляющего большинства вельмож это покажется не слишком-то остроумной шуткой. А на тех, кто может всерьез принять такой бред за улику, нужно было еще как-то выйти.
В конце-концов, если его держали в плену вампиры, то как ему удалось сбежать?
Миранде было бы стыдно признать, что от голода она откусила слишком большой кусок, и случайно предалась самоудовольствиям излишне упоенно.
- Трогала себя везде... По пояс в моей крови...
Он тяжело дышал, глядя на мили в пустоту перед собой. Она - следила за вычурными танцами на сцене, растягивая удовольствие от настоящей охоты, на которой она не была уже, кажется, полвека. Он шел весь день, и она это знает, поэтому не боится, что он сбежит.
Миранда не понимает новомодных танцев. Слишком ярко, вычурно и нелепо. Дрыгающиеся распутние девки трясут телесами на сцене под лишенную души музыку, и понравиться это может только маргиналам. Скоро, века через три, этот город неизбежно погрязнет в миазмах своей безнравственности и безумия, которые будут разливаться, словно река гнили, из каждого подобного заведения.
- Здесь занято? Можно присесть?
Она рефлекторно вжала голову в плечи и сурово нахмурилась, когда возле нее послышался голос приятного на вид незнакомца. Графине непривычно общение с незнакомыми людьми. Как будто кто-то пытается задушить подушкой тебя - тварь, которой для жизни не нужно дышать; не больно, но очень неприятно.
- Я ищу здесь кого-то. Своего брата.
Слушая описание мужчины с раной на половину шеи, незнакомец внимательно осматривал Миранду, и ей приходилось прерываться в рассказе, чтобы сдержать раздражение и подкатившую к горлу ярость. Посмотреть, конечно, может и было на что, но это не значит, что смотреть нужно. Это нормально, когда дама появляется в обществе без кавалера, но почему-то Миранде казалось, что в Солгарде такие традиции не соблюдают, может даже о них вообще не слышали.
А рассказ был о том, как ее брата покусала собака, и он, стесняясь вернуться домой с такими ранами, пошел в ближайший бордель, удовлетворять свою похоть с местными девицами. Драматичная история, что может случиться с каждым.
Вскоре присутствие необычной леди с невезучим братом-собачником стало привлекать слишком много ненужного внимания, и ей пришлось удалиться; к счастью, один из слушателей увлекательной байки подсказал, что сейчас бедного брата ласкает некто мадам Махаон, а большего ей было и ненужно.
Она скрылась в ближайшей уборной, а появилась из нее уже в образе черной тонкой дымки, стелящейся по полу, незаметной в тусклом свете вычурного заведения. Никто не заметил легкий, но могильно-холодный сквозняк, разгоняющий жуткие клубы по полу; слишком сильно внимание людей приковано к танцующим на сцене распутницам, выпивке и музыкантам.

[icon]https://i.imgur.com/d3mLua9.png[/icon]

Отредактировано Миранда (06.07.2021 17:49)

+2

4

Волнительное ощущение пульсирующей энергией разлилось по фигуристому телу эльфийки, а ее бездонные сапфировые глаза помутнели бездушным холодом отвращения. В решительном темпе реакций девичье сознание прониклось историей, наскоро низвергнутой мужчиной в беспокойной прерывистости ублажений. Отодвинутое на задний план убеждение и страх, будоражащий фантазию, уступили место профессионализму и азарту, с которым творческая натура Зарвин жаждала узнать больше — там, где жизни являлась опасность, красота возвышалась.

Вторив жадным, грубым и порывистым импульсам загадочного клиента, танцовщица податливо вывернула корсетную часть платья. Обнаженная в исповедальной освещенности нагота будоражила страстное настроение благодаря упругой подтянутости и совершенству форм. Подчеркнутые эластичным бюстгальтером перси в сногсшибательном тоне приковывали взгляд незнакомца, готового с силой вцепиться в нарочито формальные лямки кожаной композиции из пары переплетений. Отданная и отдавшись процессу, эльфийка предугадывала каждое движение болезненного партнера, позволяя себе выгибаться, приближаться и отстраняться в такт его обожанию. Восхваляемая пылкими поцелуями в шею, она прижалась заводящими осязание округлостями к груди мужчины. Попутно стимулируя его вожделение пальцами, властно сжимающими жилистое возвышение, она защелкнула звучный замок на одном из исполосованных запястий.

Самого любовника это как будто не волновало — заживо увлеченный воспоминаниями и тлетворным рассказом, он легко расстался с инициативой и позволил Махаон довести себя до предела блаженства. Грубо, чувственно и назидательно опустив ладонь на лоб брюнета, она — не встречая сопротивления — прижала стонущую голову к подстрекательской черно-белой подушке. Уместно взволнованный и навязчиво скорый, мужчина улыбался, хотя продолжал роптать о тяжелой судьбе, беловолосом монстре, старинном особняке и гигантских клыках, частое повторение в истории коих волновало уже саму Зарвин. Чувства, подстегивающие страх и возбуждение, усиливались в унисон стремительной прогрессии поступательных тазобедренных движений, которыми кареглазый блудник награждал аккуратную эльфийскую руку. Казалось, что в таком темпе — при ощутимом ослаблении самоконтроля, он рисковал оборвать наслаждение ощутимо раньше, нежели предполагает анатомический замысел.

Однако, мадемуазель не собиралась отпускать анонима с куцым и половинчатым представлением о настоящей истоме. Кроме того, его преисполненные живых переживаний, налитые страхом и ожиданием смерти глаза способствовали державной хватке творца, коим являлась метресса в тесном единстве с настоящей профессией. Опустив два округленных изящными серебряными ногтями пальца в рот своего возбудителя, она резко расслабила рабочую руку и, согнувшись в спине, медленно приблизилась к балдеющему лицу.

— Ты принадлежишь мне, — озвучила она доктринально и заглянула в душу мужчины знакомыми тому серыми глазами, — а я вовсе не ведьма, — на мимолетное мгновение Зарвин хитро улыбнулась, а, после, продемонстрировав ослепительно-хищную улыбку и нечеловеческие клыки, спустилась ниже. По пути сумасбродной ласки эльфийка расстегнула сложную одежду незнакомца и с притягательным магнетизмом взгляда контролировала зрительный контакт, поочередно целуя и тут же возвращаясь к его зрачкам. Безумие, инфернальный испуг, патологическая отчужденность и яростная — почти суицидальная страсть перемешались в одном флаконе из ощущений. Потеряв связь с действительностью и окончательно забыв о сохранении жизни, он лежал смирно и более не позволял себе расслабляться. Сосредоточив каждый нерв, каждый мускул и каждый фибр своей телесности на ужасающе прекрасной и восхитительно пугающей фигуре из собственных снов, и оскверненной реальности, он абсолютно утратил способность к существованию. Вместо этого, смиренный и вверенный в буквальную власть чужого для себя человека, он более не издавал ни звука. Послушно выполняя команды и тактильные веления своей Госпожи, он свел вместе ноги и с силой сжал ее грудь, когда та уселась на него сверху и, медленно, не отводя взгляда, поправила причудливо удлиняющиеся волосы.

Среди ниспадающих на плечи и ключицы волнообразных изысков белоснежных волос показалась, выступающая вверх острыми зубьями чернота короны. Вздрогнувший в молниеносном припадке мужчина тут же попытался вскочить на ноги, однако, оказался обезоруженным и бессильным во власти второго браслета оков. Надетый на запястье в секунду возложения на желаемый бюст руки, замок окончательно подытожил судьбу человека, бессознательно ставшего жертвой своих терзаний во второй раз. Теперь, когда тряска и содрогание кровати лишь выбивали силы из полуголого посетителя борделя, мадемуазель Махаон могла не спешить. Вошедшая в образ и словно бы не собираясь из него выходить, она плавно, неспешно и издевательски избавляла тесемки платья от натяжения. Пленник ее фантазий, тем временем, воинственно изображал героя, способного обрести второе дыхание и прилив сил в самый ответственный момент. Энергии в нем, действительно, было не занимать: злость, с которой разлетались подушки, а кровать плыла по безмятежному белому морю ковра, при ином применении могла кардинально изменить мир.

Но, сему не суждено было случиться, ведь в обнаженном усердии и бешенстве брюнета вскрывался и усиливался недуг оставленных на человеческом теле ранений. С силой приложив тыльную сторону ладони о лицо глупца, куртизанка заранее успокоила проступающий сквозь сжатые зубы крик. В тот же миг, полностью освободившись от платья, она явила сумраку помещения идеальную красоту и эталонный страх. Без упрека и осуждения, в кажущейся гармонии настроений, белокожая, статная, хищная и пленительная, она встала казистыми ногами прямо на грудь мужчины и молчала, мрачно балансируя в такой позе — пока тот окончательно не устанет. Казалось, что прошли считанные секунды, хотя в последней истошной попытке побороться за свою жизнь незнакомец усердствовал еще долго. Ему отчаянно не хотелось умирать так — здесь и сейчас: беспомощным и неудовлетворенным. Ему не хотелось умирать в объятиях той, от кого он так долго и так мучительно убегал. Не хотелось смотреть ей в глаза и видеть в них властное безразличие, с которым та надавливала носком на беззащитность ребер. Выпуская ртом и без того едва удерживаемый внутри воздух, мужчина, пришедший сюда за успокоением, приближал свою последнюю с ним встречу. Заврин не было его жалко. Нисколечко. Ведь она не собиралась его убивать. Напротив.

Дождавшись от своего любовника крайнего проявления слабости, она грациозно спрыгнула с кровати и, собрав белоснежные локоны за спиной, покорно опустилась на колени. В основании раскрытых и слегка спущенных штанов красовался все еще уверенный страж, чье участие в сюжете этого столкновения чувств и фантазии требовало награды. И, конечно, Мадемуазель Махаон не могла и не собиралась лишать почестей столь пытливое, волевое и целеустремленное выражение самых сокровенных надежд. Медленно прикоснувшись полными губами слегка солоноватого стражьего лба, она поцеловала его сначала робко, будто стесняясь, а, чуть позже, удостоила права изучить ее внутренний мир и разрешила получить удовольствие от усиливающегося во славу его внимания. Пыхтящий от боли и удовольствия незнакомец слегка дрожал, неспешно возвращаясь в сознание, а реальность, тем временем, наполнялась загадочным холодом, прячущим белоснежное тканевое полотно земли под черными сгустками эфирного дыма.

+2

5

Черный дым медленно, бесшумно проник в замочную скважину двери и щели между полом и стенами. Полупрозрачные, невесомые и лишенные запаха клубы оказались подобны человеческому существу; и лишь узрев, что происходит в теплой опочивальне, ошеломленный сгусток темноты отшатнулся назад и замер на месте, так, будто на него подул сильный ветер...
Стоит признать, что Миранду тяжело удивить. Слишком много она повидала и пережила за последние пятьсот лет своей текущей жизни. Убийства и разврат, добродетель и жертвенность, темные ужасы загробного мира и прелести вечной жизни... Но сейчас она оказалась настолько обезоружена торжеством похоти, разверзнувшимся перед ее тихим взором, что не смогла закончить свою охоту немедленно, как планировала это изначально.
Возможно, если бы где-то ее жизнь извернулась вредной, хищной змеей, и пошла по другой дороге, то подобное зрелище стало бы для нее обыденной нормой, нежели что-то, чему стоит удивляться. И она бы тоже с упоением и завидной самоотверженностью зализывала малознакомым мужчинам их кровоточащие раны и не только.
Опомнившись от разыгравшейся фантазии, тонкий поток дыма мягко взмыл вверх и застыл за спиной какой-то милой девушки в черной диадеме, сейчас старательно пробующей на вкус чужую плоть. В этом у Миранды с ней есть много общего, пусть и с парой пикантных нюансов, заключающихся в том, что от ласк одной мужчины, видимо, бегут к ласкам второй. Но вряд ли они обе, познакомившись поближе, признают сходства друг друга; слишком уж по-разному они подходят к своему делу, да и быть похожей на старую злобную тварь захочет лишь самый отчаявшийся человек.
Миранда ждала. Ровно столько, сколько понадобится этим двоим, чтобы закончить их омерзительные дела. Может несколько минут, а может долгие часы... Бесплотной сущности не нужно ни есть, ни пить, ни спать, и у нее есть все время далекого космоса, чтобы наблюдать за копошением смертных насекомых. Порой, ей начинало казаться, что в их грязной похоти есть определенная эстетика; но холодный разум, не испытывающий голода такого рода, быстро возвращался в норму, и наблюдал за тем, что говорит прикованный к постели мужчина.
Когда театр страсти кончился, она явила себя, сменив краткий антракт кровавым актом эпилога; черные клубы танцующего дыма медленно взмыли на высоту двух метров над полом, формируя образ той, кого так нелепо, но артистично пыталась изобразить мадам Махаон; с белизной волос могла сравниться только невероятная бледность кожи, такая же белая, как снег. Изогнутые зубья черной диадемы разрезали длинные, густые локоны, спадающие на худые плечи и шею, достигающие длины тонкой талии, суженной еще больше черным кожаным корсетом; совсем не проблема для той, кому не нужно дышать. Тяжелая черная юбка в пол прикрывала ее низ, и кажется, будто она порхает над землей, не отбрасывая никакой тени. Тонкая, с изысканными узорами черная ткань прикрывает ее грудь, тонкую шею и плечи, которые, иначе, были бы оголены.
- И в самом деле, не ведьма ты.
Низкий, с сильной охриплостью голос подходит обладательнице этого бледного образа больше, чем нежный говор прекрасной куртизанки. Стальной марш смерти, а не теплый вальс жизни, - то, как должна звучать эта женщина, и звучит она ровно так, как и выглядит, что совсем не добавляет удовольствия никому, кому приходится с ней общаться.
Резким, стремительным движением, она хватает мадемуазель Махаон за ее волосы и дергает вверх, поднимая ее с кровати силой как будто бы нескольких взрослых мужчин. На бледном остром лице не дрожит ни мускул, когда серые глаза всматриваются в фиалковые. На них нет злобы; но лишь на мгновение, и уже через секунду тонкие черные брови сходятся у переносицы в гневном, суровом выражении. Поджав губы, незваная гостья, словно котенка, наклоняет куртизанку к лежащему в постели мужчине и соединяет ее лицо с его кровоточащей, почти открытой раной на шее. Грубо, раздраженно и безжалостно, но беззлобно, как будто бы поучая ее хорошим манерам, Миранда уткнула Зарвин в кровавую плоть, заставив виконта закричать от боли... Снова. Но никто не придет на помощь. Как не пришли и до этого.
- Но фальшь твоя доводит лишь до тошноты.
В какофонии воплей возник резкий звук тупого удара. Удерживая девку за шею одной рукой, второй она приземлила на ее мягкое место сильнейший шлепок. Затем еще и еще один, снова и снова, пока милейшая часть тела не начала покрываться синими и фиолетовыми синяками, а боль - пронзать все тело, от копчика до шеи; кому-то такие игры могли бы показаться горячими, если бы не та сила, с которой Миранда воспитывала наглую шлюшку, прыгнувшую выше головы. Длинные пальцы ласкали нежную мягкую плоть болью, обеспечив мадемуазель Махаон пару дней незапланированного отпуска под одеялом в кровати.
Решив, что та выучила урок, мать вновь сжала ее покрытые глянцем крови волосы и рванула ее голову наверх, вновь взглянув ей в глаза, столь же строго и холодного, сколь и до этого.
- Издай лишь краткий звук, и будешь насажена на длинный сук, - предупредила Маэрун тоном, который ни на секунду не позволял усомниться в честности и прямоте ее намерений. Затем отшвырнула девчонку в дальний угол кровати и вытянула руку в сторону виконта.
Из его недр вырвался глубокий, отчаянный вопль, и тут же стих. Его спина выгнулась так, как не выгибается у нормального человека, сгибаясь все больше и больше... Наручники впились в его запястья, плечи вывернулись в уродливой позе против своих суставов. Хрустая, как колесо телеги, бьющееся от гладкий камень, его позвоночник сломался, а из его рта вырвался зеленый язык пламени. Изгибаясь, словно червь, некропламя медленно выжгло его внутренности, начиная с легких, расплавив плоть и жидкости, превратив его за считанные мгновения в мешок со сломанными костями и жидкими, темными по цвету, дурно-пахнущими потрохами. До последнего момента он оставался жив, а из его горла доносились уродливые, булькающие звуки, несвойственные здоровым людям.
Словно ничего не случилось, Миранда опустила руку, позволив ткани черных разрезанных рукавов скользнуть по коже цвета молока. Взор серых глаз устремился на куртизанку, более не выражая гнева, строгости или недовольства; девчонка получила свое наказание, и Миранда не собиралась карать ее еще больше за то, чего она не совершала.
А вот за то, что она стала свидетелем...
- По крайней мере, в следующий раз я, в исполнении твоем, поболее красива буду, - нравоучительно произнесла мать Маэрун, слегка покачав седой головой и проведя языком по темно-бордовым губам, а затем цокнув им об верхний ряд передних зубов. - Тебя, увы, я не забуду, о, бабочка, что утолит мужланову причуду.

+2

6

Зарвин скрупулезно прислуживала стержневым покровителям избранной профессии — удовольствию и удовлетворению. Воодушевленная свежими приобретениями в виде нового ролевого образа и любовника, приспособившегося к насильственному наслаждению, она самозабвенно предавалась ласкам и активному фантазированию в постельном единении чувства и помешательства. Будь ее воля и сей процесс не заканчивался бы никогда. Запечатленный в пастельных тонах на пронизанном романтическим настроением полотне, он остался бы с ней навсегда. Лишенный изъянов и произведенный в акценте шедевра, момент ратовал бы к эльфийским чувствам и пылал впечатлительным заворожением — также сильно и яростно, как и сейчас — горело пламя грубо закончившегося угождения.

Казалось, что у Мадемуазель Махаон не было выбора. Казалось, что в противоестественной стремительности происходящего не было правды. Замыленное истомой и трепетным опустошением сознание не видело разницы между реальностью и фантазией, что и вовсе не имело смысла на фоне скоропостижности возданных последствий. Существа, вселившегося в тело трепещущим ужасом, развернутого на изнанку действительности фантастическим могуществом и преисполненного исторической загадочностью, Зарвин не ждала, но уже знала. Это была она. Та самая бестия и монструозное воплощение страха, которыми в столь откровенной, интимной близости с куртизанкой делился аристократичный незнакомец.

Тварь, напавшая на мужчину немногим ранее, казалась беспощадной во всех смыслах и злонамеренной в конкретном. Неизлечимо бледную и бессмысленно надменную старицу пользование очевидно узнаваемым образом древней повелительницы нисколько не очаровало. Стального, разрезающего и расчленяющего уверенность взгляда женщины было достаточно, чтобы эльфийка ощутила панический комплекс состояний: от дрожи в коленях и до полного онемения всех конечностей, от бурлящих в смертельном испуге жилах и спровоцированном бессилии пред непогрешимой демонстрацией довлеющей власти. Возможно впервые в жизни Зарвин созерцала персонализированное исполнение Смерти. Извращенно восхищенная явившимся в жизнь кошмаром, она не успела и рта закрыть, как в пульсирующих очагах отрывания запылали пожары — сильнейшие болевые импульсы, что множественной россыпью ощущений обуяли белоснежную голову бывшей любовницы. Волосы, струнами натянутые в рвущемся натяжении и изобретенные властным рывком чудовища, рисковали покинуть голову вместе с Махаоновским скальпом. И она бы кричала — истово, безудержно и бесславно, да только все силы, все внимание и вся эльфийская концентрация уходили на проживание губительной пытки, продолженной в доминантной манипуляции телом, которым более Зарвин не управляла.

Терпкий, тлетворный и омерзительный запах, а, после и вкус густеющей крови назидательным наступлением спровоцировал тошнотворный позыв лоретки, купающей обворожительное лицо в мерзостной ране мужчины. И она бы выпустила стихийное возмущение наружу — прямо на искривленную отчаянием гримасу аристократа, да только всемогущая скиталица не собиралась даровать эльфийке прощение, а, вместе с ним, не награждала жертву садистского увлечения и перерывом на отчуждение. Существо, проявляющее удручающие таланты в общении и олицетворяющее цветистые насильственные навыки, водрузила холодную и мертвецки сухую руку на блистательные округлости девичьего тела. И единым напутствием инфернальной силы расширила сапфировые глаза куртизанки в красноречивом оскале человека, обреченного на страдание. Удар повторился. За ним тут же проследовал очередной. В бушующей ярости наказания не находилось места для ответной реакции — эльфийке было не просто больно, но она сама стала болью. Стиснув зубы в скоропостижном фатуме ожидания, танцовщица сталкивалась с хладнокровным пристрастием и лавиной последствий, вспыхивающих на безупречной, чистейшей коже фиолетовыми пятнами несоразмерных взысканий.

Последующие события Махаон запоминала в присутствии надвигающегося обморока и лихорадочном гудении тела, резонирующего резкой дрожью от оказанного ей почтения. Жрица насилия и властительница диктатуры мучения в напрасной строгости голоса обратилась к измученному событиями разуму куртизанки, однако та, кроткая и смиренная, уже и так не собиралась и попросту не могла собраться, и порадовать устрашающую каргу попыткой сопротивления. Вместо этого, небрежно отброшенная в сторону, эльфийка цеплялась за брошенную вместе с ней возможность свободно дышать и сублимировать болевой шок. Скрывая меж смыкающихся друг с другом век картину буквального уничтожения вмиг породнившегося с ней незнакомца, Зарвин концентрировалась на висящей высоко над ними люстре — витиеватой и сложной конструкции из выкрашенных белым изгибов прутьев и множественных сетей граненого хрусталя.

Запахло смрадом. В дерьмовом всхлипе потрошения деформированное тело аристократа выплеснуло наружу не менее дерьмовый букет ароматов, сконцентрированных в душераздирающем флаконе из желудочного сока, сукровицы, кишечного зловония и нарочито пережаренного мяса. В сию секунду Зарвин смотрела на мир сквозь помутненный фильтр и не давала практически никакого противодействия вскипевшему отвращению. Протянутая в сторону гневной особы рука свидетельствовала о мольбе и прошении о прощении, однако, в случившемся тут же нервном треморе, организм эльфийки собственноручно сгруппировался, мышцы напряглись в болезненном срастании, а желудок исполнил финальный аккорд отношения. И без того обезоруживающая вонища дополнилась стойким запахом низвергнутой на пол рвоты. Тело куртизанки колотило от боли и тревожного уныния, а сама ситуация напоминала кошмарный сон — цену, которую Зарвин не готова была заплатить этой ночью.

— Я не доверю Вашу силу и устрашающую красоту никому больше, Госпожа, — медленно, сложно, минуя героические усилия, трепет и слабость, фантастически искренней интонацией отозвалась танцовщица, — нет радости в том, чтобы имитировать власть и могущество очарованием и бессилием, — скатившись с кровати и сидя теперь на поджатых ногах, она смотрела в лицо своей мучительницы в хвалебной жадности впечатлений. Логики или умысла в этом действе не было вовсе: падкая на отсвет сильнейших и сообразительная, она не собиралась противиться воле рассмотренного, наконец, вампира. И, супротив инстинкту самосохранения, она совершенно не намеревалась бежать, кричать или иным образом усложняться. Зарвин знала и знала с прозрачной точностью прорицателя: она — вещь и игрушка в деспотичной хватке женщины, смотрящей на нее с пьедестала подобных Богу возможностей.

За стенами помещения послышались суетливые шаги и заинтересованные голоса мужчин, сообразивших о качестве звуков, буквально доносящихся из постели популярнейшей куртизанки. Телохранители и связные, заботливо приставленные к ней авторитарным синдикатом — домом Змея, с расчетливым беспокойством постучались в белоснежную дверь, скрывшую акт ожесточенного убийства, комнаты. Приставив палец к вяжущему привкусом завтрака рту, Мадемуазель Махаон — надеянно попросила гостью не реагировать радикально. Со вздохом поднявшись сначала на одну, а после и на вторую ногу, девушка в приступе жгущего кровообращения приложила ладони к пояснице. Сделав глубокий вдох и перекладывая пальцы на решительно изменившую цвет, но не эстетическое достоинство, попу, она протяжно поковыляла к двери.

— Мадемуазель, у Вас там все в порядке? — сквозь тонкую междверную щель послышался низкий мужской голос.
— Да, Ирвин, мой драгоценный, мы с моим Господином попросту заигрались и забыли о том, насколько чувствительной бывает реальная действительность, — она легонько улыбнулась и в этом изгибе окровавленных губ высокий накачанный эльф обрел сомнительное успокоение. Казалось, что слышать подобные объяснения ему не впервые.
— Тогда не смею Вас отвлекать, — мужчина, сложивший с себя ответственность за душераздирающие вопли и крики, что донеслись минутами ранее из греховной опочивальни, отвлеченно направился дальше по коридору.

— Вы своего добились, — гладко и с обеспеченным страхом смерти почтением отозвалась Махаон, аккуратно закрывая за собой дверь, — смогу ли теперь я — скромная и всего лишь непревзойденная танцовщица всея Солгарда, послужить инструментом в руках Госпожи, ценящей мои старания выразительным жестом назидательного насилия?

По щекам эльфийки текли слезы. Поясница горела праведным огнем мнимого перелома. Чувства дребезжали штормовым сумбуром перемещения. На разукрашенном чужой кровью лице лебезила улыбка, скрестившая в себе безумие и почти любовное преклонение. Соблазнительно вздымающаяся грудь куртизанки свидетельствовала о волнительном предвкушении, а бездонные сапфировые глаза проникали вровень со взглядом зловещей гостьи. Конечно — она боялась ее. Конечно — она восхищалась ей. Конечно — она ненавидела ее. Конечно — она ее же и обожала. Конечно, она тоже ее запомнит. И, конечно же, не забудет.

+2

7

Тело на кровати стало вдруг стремительно надуваться, так, будто вот-вот лопнет изнутри и забрызгает округу неприятностями; достигнув устрашающего размера, туша надорвалась, и кровь мужчины, что теплая еще, вырвалась из его израненной груди толстой красной иглой. Переливаясь и блистая в тусклом свете люстры, она воспарила вверх, изысканно кружась и танцуя округлыми петлями, превращаясь в ровную, идеальную сферу, что зависла сюрреалистичным оком над ладонью; ее величество, королева боли и страсти, тем временем обьяснялась с кем-то из своих слуг, и Миранда не обращала внимания на их разговор, решив не терять времени, и между делом накормиться тем, что более не будет нужно никому.
- Коль знала б ты, кому дорогу перешла, то пала б на пол ты как червь... Сейчас, однако, я тебя прощаю, ибо аз есмь дух, душа и тело, а ты - лишь нерв, что спицей был задет, побит, поранен. Блага ради, знать желаю лишь, чего мессер тебе наговорил, и сможешь ли увиденное ты в секрете сохранить; не за себя боюсь я, но за тебя, ибо друзья твои вред нанесут тебе, заслышавши, что гнев по случаю вызвала ты мой... Пусть даже это и не так, доказать не сможешь ты им правды, и сотрут тебя, как приливной волной - песок бесправный.
Кровь тонкой, легкой змейкой скользнула под ее широкий рукав, и словно тонкая нить, коснулась ее губ, появившись вновь откуда-то из под корсета. Такова ее страсть, которую мадемуазель Махаон не сможет удалить при всем желании, не будучи высосанной до состояния изюма. Увы, обжорство этой напыщенной вельможи идет вразрез с тем, что могли бы удовлетворить даже самые умелые повара мира.
Проглотив змею из крови и кусочков внутренностей виконта, она аккуратным движением тонких костлявых пальцев вытерла несколько капель крови с подбородка и щеки. На мгновение свет люстры потускнел, и стало темно, словно в жутком мраке слепоты, а по ее телу пробежалась мимолетная волна танцующей черноты, выдавая ее удовольствие и сытость от такого роскошного обеда, как будто кошка стряхнула с шерстки воду после купания. Аристократическая кровь с приправой из предсмертного ужаса и похоти может сравниться лишь с получением самого приятного из возможных удовольствий. Ее худая ладонь скользнула по тонкой длинной шее, и откуда-то из недр ее глотки вырвался тихий довольный стон... На мгновения она прикрыла глаза, переваривая свою пищу, которой оказалось немало, смакуя каждый грамм голубой прекрасной крови.
На бледной коже рук выступают маленькие мурашки, а ее серые, словно два вышедших из берегов озера, становятся еще больше, почти выпучившись от энергии, заструившейся сквозь каждую ее жилу... Облизнувшись, она прошлась языком по губам, обнажив клыки и голодным взором дикого зверя впившись в тело эльфийки, замерев, как хищница перед смертоносным броском; но тут же, безжалостным ударом стальной воли, внутренняя тварь была загнана в далекие уголки души внешней, и на ее бледном лице снова возникла серая маска возвышенного спокойствия и скуки, с какой хозяйка мира ступает по телам и спинам своих слуг к вершине самой высокой, неприступной горы.
- Службы твоей я не желаю. Ни смерти, ни страданий. Признаться, талантлива ты очень, и, надеюсь, простишь меня за то, что я сей факт узнала лично, опосля ночных блужданий; не удержалась я совсем, и согрешила, пусть и всего лишь любопытством... Воистину, не самый тяжкий грех из тех, что я сегодня совершила.
Она говорила спокойно и медленно, и в словах ее не было лжи... Она могла бы без последствий для себя избавиться и от девки тоже, а при желании - и от всех, кто видел странную женщину, что под ночь искала покусанного псиной брата в застенках душного кабаре; но она не боится ни за себя, ни за то, что болтливая распутница откроет рот, и вместо того, чтобы кого-то им ублажить, примется бессовестно распускать слухи, ибо будучи нежнейшей бабочкой, с крыльями прозрачными, как бирюзовое озеро, запутавшейся в паутине, должно быть страшно дергаться, намеренно призывая на вечерний ужин вечно-голодного паука без морали и внутренних ограничений совести. На пятисотом году жизни убийства неизбежно начинают надоедать, как и сама охота без азартного интереса... Куда забавней будет посмотреть, как много девочка осмелится на себя взять, и хватит ли ей ума не быть бабочкой, дергающей нити вездесущей паутины.
Маэрун - зрители и постановщики, а не актеры театра, пусть поставленная пьеса так и зовет сыграть в ней ключевую роль.
Запрокинув голову, она прикрыла глаза и сделала глубокий, томный вдох носом. Сейчас она отстранилась от бытия и отправилась в далекое, немыслимое путешествие, которое неспособен вообразить даже крепчайший разум из возможных; то удовольствие, которое прекрасная бабочка способна подарить своим везучим спутникам, не сравнится с тем, что может сделать паучиха сама с собой. Крайняя степень безумия и безграничный полет фантазии, разрывающей грань реальности и морока, заставили ее плечи тихонько дрогнуть, а локон ее белых волос спасть на ее лицо.
Не размыкая губ, она позволила себе рассмеяться.
- Я слышу плач бледноликой луны по ее сыну... Какое приятное эхо...
Ее голос прозвучал еще ниже обычного, словно тихий рык дикого животного.
Порой, даже самым невооруженным взглядом можно узреть на практике, и навсегда запомнить, как безгранично может быть безумие кого-то, кто раньше был человеком.
В тот же миг худощавое тело рассыпалось на клубья дыма, и тут же появилось вновь, собравшись по частям из кусочков непроглядной, атласной тьмы в небольшом кресле, стоящем в дальнем углу опочивальни. Закинув ногу на ногу, она вежливо сцепила пальцы рук в замочек и развалилась слегка поудобнее, расслабившись. Шелковистые белые волосы и изгибы свободных черных одежд скрыли ее костлявые неприятные черты под собой, как спирт скрывает боль, а ночь - секреты.
- Вину свою сознав, ты не грусти. Нет розы без шипов. Чистейший ключ... Мутят песчинки, а солнце и луну всегда сокроет затменья тень, иль туч... - Пухлые, покрытые тонкой блестящей пленкой крови, губы растянулись в доброжелательной улыбке, пусть не моргающие глаза и остались столь же холодны, столь же мертвенны, как зимний скользкий лед. Они смотрят сквозь Зарвин, быть может в саму ее душу, а может, даже глубже, отражая в серых зрачках великое Ничто.
- Кто ты, дитя? Я вижу твою душу; а может быть и нет. У всех история та есть, которую услышать можно лишь замолкнув; поведай мне, дитя, ведь я умолкла, подобно соловью, и песнь свою я больше не пою.

Отредактировано Миранда (15.07.2021 22:22)

+1

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»


Сегодня в мире Разгар 1059 года.


Вы здесь » Арканум. Тени Луны » Архив у озера » Сокровищница » [21 Претишье 1059] если я раздам имение мое и отдам тело на сожжение


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно