поговаривают, мол...

В день Чернолуния полагается завесить все зеркала и ни в коем случае не смотреть на собственное отражение.

Некоторые порождения дикой магии могут свободно проходить сквозь стены.

В Солгарде все желающие могут оформить заявку на тур по тавернам, включающий в себя 10 уникальных заведений со всех уголков мира, и посещение их всех в один день!

Дикая роза на крышке гроба запрет вампира внутри.

В Керноа кто-то повадился убивать горожан. Обнаруживший неизменно замечает, что из тел убитых растут... зеленые кусты.

В Эльмондо обрел популярность торговец, раз в период заглядывающий в столицу и предлагающий всем желающим приобрести удивительно умных зверей. Правда все чаще звучат голоса тех покупателей, которые утверждают, будто иной раз животные ведут себя странно.

Если в Новолуние поставить зажженную свечу на перекресток - можно привлечь Мертвого Феникса, который исполнит любое желание.

Некоторые представители расы шадд странным образом не нуждаются во сне - они вполне могут заболтать вас до смерти!

Эльфы просто обожают декорировать свое жилье и неравнодушны драгоценностям.

Дворфы никогда не бывают пьяны, что говорится, «в зюзю». А вот гномы напиваются с полкружки пива.

Бросьте ночью 12 Расцвета в воду синие анемоны, подвязанные алой лентой, и в чьих руках они окажутся, с тем вас навек свяжет судьба.

Оборотни не выносят запах ладана и воска.

В Сонном море существуют целые пиратские города! Ничего удивительного, что торговые корабли никогда не ходят в этом направлении.

Хельдемор не отличается сильным флотом: портовые города в гигантском королевстве ничтожно малы!

Положите аркану Луна под подушку в полнолуние чтобы увидеть сон о будущем!

Благословение Луны, которым владеют представители Фэй-Ул, способно исцелить от любого проклятия в течении трех дней после его наложения.

Джинны огня дарят пламя, закованное в магический кристалл, в качестве признания в любви.

В Маяке Скорби обитает призрак водного джинна, который вот уже пятьдесят лет ждет свою возлюбленную и топит каждого, чья нога ступит в воды озера, окружающего маяк.

Фэй-Ул пьянеют от молока, а их дети не нуждаются в пище первые годы жизни - главное, чтобы ребенок находился под Луной.

Самой вкусной для вампиров является кровь их родственников.

Свадьбы в Аркануме проводятся ночью, похороны - днем. Исключение: день Чернолуния, когда ночью можно только хоронить.

В лесу Слез часто пропадают дети, а взрослый путник легко может заблудиться. Очевидцы рассказывают, что призрачный музыкант в праздничной ливрее играет всем заблудшим на флейте, и звук доносится со стороны тропы. А некоторым он предлагает поучаствовать в полуночном балу.

Не соглашайтесь на предложение сократить дорогу от незнакомых путников.

На острове Чайки стоит роскошный особняк, в котором никогда нет людей. Иногда оттуда виден свет, а чей-то голос эхом отдается в коридорах. Говорят что каждый, кто переступит порог, будет всеми забыт.

Озеро Лунная Купель в Лосс'Истэль полностью состоит не из воды, а из лучшего вина, которое опьяняет сладким вкусом!

Утеха стала приютом целым двум ковенам ведьм: неужто им здесь медом намазано?

В языке эльфов нет слова, обозначающего развод.

По ночам кто-то ошивается у кладбищ подле Руин Иллюзий.

В Фортуне дают три телеги золота в придачу тому, кто согласен жениться на дочери маркиза.

В Белфанте очень не любят культистов.

Не стоит покупать оружие у златоперого зверолюда, коли жизнь дорога.

Кто-то оставил лошадь умирать в лесу Ласточки, а та взяла и на второй день заговорила.

Храм Калтэя называют проклятым, потому что в статую древнего божества вселился злой дух и не дает покоя ныне живущим. Благо, живут подле статуи только культисты.

В Озофе то и дело, вот уже десять лет, слышится звон колоколов в день Полнолуния.

Жители утверждают, будто бы портрет леди Марлеам в их городке Вилмор разговаривает и даже дает им указания.

Чем зеленее орк, тем он сильнее и выносливее.

У водопада Дорн-Блю в Ольдеморе живут джинны воды и все, до единого - дивной красоты.

На Ивлире ежегодно в период Претишья происходит турнир воинов. В этом году поучаствует сам сэр Александер Локхард - личный охранник ее Величества королевы Маргарет!

Все аристократы отличаются бледностью кожи, да вот только в Рон-Дю-Буше эти господы будто бы и вовсе солнца не знают.

В мире до сих пор существуют настоящие фэйри, да вот только отличить их от любого другого существа - невозможно!

Фэй-Ул настолько редки, что являются настоящей диковинкой для всего Аркануме. А на диковинки большой спрос. Особенно на черном рынке...

18 Бурана дверь королевского дворца Хельдемора распахивается всем желающим, бал в ночь Первой Луны.

В 15-20 числах в Лосс'Истэле происходит Великая Ярмарка Искусств - это единственный день, когда эльфы позволяют пройти через стену всем.

10 Безмятежья отмечается один из главных праздников - самая длинная ночь года. в Рон-дю-Буше проводится Большой Маскарад.

42 Расцвет - день Солнцестояния, неофициальный праздник Пылающих Маков в Ольдеморе, когда молодые люди ищут цветок папоротника и гадают.

22 Разгара отмечается Урожайный Вал в Фортуне.

Каждую ночь спящие жители Кортелий подле Утехи выбираются из своих постелей, спускаются к неестественно синему озеру и ходят по его песчаному дну. Поутру их тела всплывают, а селяне всерьез боятся спать.

Прогуливаясь по улочкам Солгарда, вы натыкаетесь на старуху. Ее уродливое лицо на миг мелькает в свете фонаря, она хватает вас за руку и кричит что-то невнятное. На следующий день все начинают сторониться и избегать вас.

В деревне Уилмот подле Вилмора более 90% детей умирают при рождении и тем странней, что несколько семей отличаются в ней поразительным плодородием.

Администрация проекта: один, два, три.
нужные персонажи
25.07 Открыт набор в новый квест.
18.07 Объявлен новый прогноз астрологов.
Переход на Разгар состоится 1 августа.

Арканум. Тени Луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Арканум. Тени Луны » Архив у озера » Сокровищница » [17 претишье 1059] Lament for the condemned


[17 претишье 1059] Lament for the condemned

Сообщений 1 страница 22 из 22

1


Lament for the condemned

https://cdnb.artstation.com/p/assets/images/images/037/869/917/4k/jose-vega-csv4-401wheatfield-ext-a-day-color-v02.jpg?1621526185

Солгад | 17 претишье 1059
Арила Валлион | Конрад Валлион

— Все кончено, теперь ты свободна.
В самом деле? Действительно все осталось позади и маленький грязный секрет останется в могиле?

Закрутить колесо Аркан?
нет

Отредактировано Арила Валлион (15.06.2021 19:34)

+1

2

Не впервые ей довелось очнуться, не зная где находится и какой сейчас час. В первые мгновения, еще приходя в сознание, Арила смотрела на высокий беленый потолок с безразличием, а после, когда поле зрения расширилось, ощутила легкую панику, засевшую где-то под ребрами. Резко села, о чем пожалела практически сразу, и схватилась за больную голову. Стены запрыгали, закружились, вызывая чувство тошноты, но даже в таком состоянии Арила попыталась осмотреться.
Пустые голые стены, исчерченные тонкими линиями, складывающимися в простые геометрические формы. В своем состоянии Ариле даже показалось, что те имели объем, но ощущение это исчезло, стоило только зафиксировать взгляд на одной точке. Затем она обратила внимание на кровать – обычная одноместная койка с продавленным матрасом и самым простым бельем. Рядом стояла тумбочка, на ней кувшин с жестяная чашка, чуть в стороне от нее маленькая бойница, в которой было видно кусочек темного неба. Вечер. Или ночь.
Ничего из увиденного в комнате не давало ответа на вопрос о том, где она находится и как здесь очутилась.
Последние воспоминания – словно в тумане, а от попыток вспомнить чуть больше и яснее начинало ломить виски.
Не заметив того, Арила довольно долго и пристально смотрела на кувшин, прежде чем поняла, что хочет пить. Во рту пересохло и язык пришлось буквально отдирать от верхнего нёба. От сухого кашля содрогнулось все тело, словно ее палками били, как провинившихся слуг.
Кувшин оказался тяжелее, чем она думала. Или, напротив, Арила так ослабла, что и простой кувшин с водой казался почти неподъемной тяжестью. Даже так она все же сумела напиться, пролив немного на себя и на кровать, в которой очнулась.
Одежда тоже оказалась другой, она поняла это, рассматривая мокрые пятна на груди и рукавах. Плотная льняная рубаха длиной до колена, простая, без пуговиц и других украшений. Ни обуви, ни ее прежней одежды рядом не оказалось. Наконец обратив внимание на неприметную серую дверь в углу, Арила спустила ноги с кровати и, пошатываясь, дошла до нее.
Закрыто.
Для пущей уверенности Валлион все же дернула дверь раз, другой, но та не поддавалась. С ее стороны не было ни замка, ни даже ручки, зато было небольшое решетчатое окошко и маленькая прорезь где-то по середине. Пришедшие на ум ассоциации совсем не радовали.
— Эй! — попробовала закричать, но голос звучал низко и сипло, слишком тихо. Тогда Арила принялась стучать по двери, прикинув, что если так ее не услышат, то можно постучать чашкой о железные прутья. Шум должен выйти что надо. — Эй! Есть кто-нибудь?!
Дотянувшись до окошка и заглянув в него, Арила увидела освещенный коридор и закрепленный на стене флаг. К сожалению, как она ни пыталась, но не смогла рассмотреть эмблему.
Еще несколько минут Валлион пыталась кричать и стучать в дверь, но ответ был все тем же. Ни шагов за дверью, ни чужой речи. О ней же не забыли? Или… в голову прокралась гадкая мысль о том, что ее заключили под стражу для разбирательства в том, куда делся ее муж. Вдруг… вдруг шантажисты успели рассказать?
Устав, она была вынуждена вернуться в кровать. Как долго ждать? И чего именно?
Чем дольше думала о ситуации, тем страшнее она казалась, пока наконец не пришло воспоминание о случившемся на кладбище. Машинально подняв руки к лицу и отметив для себя, что ссадина на лице пропала, Арила мысленно задержалась на этом моменте.
Конрад.
Волна ужаса накрыла ее с головой, обдав холодом так, что показалось, будто дыхание вырвалось облачком пара. Что с ним стало? Жив ли? Не остался там, среди других мертвецов? От беспокойства и волнения задрожали и похолодели кончики пальцев. Нет, сидеть на месте и ждать это выше ее сил.
Схватив жестяную кружку, Арила подскочила к двери и принялась стучать по ней и железным прутьям в маленьком окошке.
— Ответьте! Слышит меня кто?! Сейчас же выпустите меня! — казалось, что от этого тоже что-то зависело, будто бездействие могло повлечь за собой непоправимые последствия.
Она так расшумелась, что пропустила момент, когда в коридоре кто-то появился. Не услышала шагов и не заметила тень в окошке – сил было не так, чтобы очень много, зато почувствовала отодвинувшийся засов и уходящую в сторону дверь.
— Чего шумишь? — перед ней, так и застывшей с поднятой в руке чашкой, оказалась дородная женщина с широким, похожим на лопату, лицом. Этот недостаток не могли скрыть даже кудрявые жидковатые волосы, едва достающие до нижней челюсти.
— Кто вы? Где я?! Выпустите меня немедленно! — Арила хотела было бросить в нее чашку, но решила не расставаться с той так быстро. Вдруг дверь сейчас просто закроют прямо перед ее носом?
Женщина окинула Арилу оценивающим взглядом, будто что-то прикидывая.
— Ходишь можешь? Тогда идем, — ничего более не объяснив, она развернулась и пошла по коридору, видно предполагая, что девушка последует за ней.
Собственно, других вариантов у Валлион не оставалось, она поспешила нагнать женщину в строгой одежде, хоть сделать это было не так то и просто. Она не сбавляла шаг, а в дрожащих ногах Арилы сил было не то, чтобы очень много.
— Помедленнее, — наконец попросила Валлион, когда перед ними оказалась ведущая наверх лестница. Женщина развернулась, оценивающе посмотрела на свой «хвост» и только фыркнула. Ничего другого не оставалось, кроме как и дальше идти в таком темпе.

+1

3

Не удостоив Арилу ответом на просьбу и вообще какой-либо внятной реакцией, женщина повела ее через пустые коридоры, освещенные маленькими мана-лампами, вдавленными прямо в высокий потолок. Рассеянный белый свет, падающий от этих ламп, подчистую уничтожал любой намек на тени, и ровные стены в матово-белой краске оставались незапятнанными, неестественно чистыми. Такими же, как и пол - не блестящий лишь потому, что плитка, выложенная на нем, будто специально имела стертые, шероховатые и мутные поверхности. Коридор уходил от ее - камеры:? палаты? номера? - и изгибался под ломаным углом, сливался с иным и раздваивался; кое-где женщина, идущая перед ней, была вынуждена пригнуться, дабы не удариться головой о резко заниженную потолочную балку.
По пути до лестницы Арила могла увидеть хаотически разбросанные вдоль стен двери - разных форм, разных цветов, разных размеров. Не слишком различающиеся, но все же заметные, расположенные одна от другой на разных расстояниях и с различных сторон. Для кого они предназначены? Кого или что здесь содержали, или лечили, или исследовали? Кто и зачем проектировал помещения так, словно это какой-то вселенский божественный ребенок забавлялся с игрушками, кубиками и песком?
Сколько вопросов, сколько незаданных слов - и ни одного ответа. Лишь шаги - стук каблуков и шорох казенной обуви по затвердевшему жидкому камню - и ничто более не развеивало тяжелую, пустую тишину.

Лестница шла на три пролета - начинаясь на таком же стерильном свету, что и коридоры внизу, она плавно переходила в полумрак естественного освещения. Цементные и каменные подошвы сменились деревом и чем-то мягким перед самой дверью, но главное меняться не собиралось. Молчание.
В тишине женщина провела певицу через двухстворчатую деревянную дверь, предварительно отперев ее спрятанным где-то в одном из необъятных карманов ключом; осторожно толкнув ее, женщина на удивление тихо и грациозно вошла внутрь и, обернувшись, обратилась наконец к Ариле.

- Вершащий Кромвель хочет говорить с тобой, как только проснешься. Не испытывай его терпение.

И, не дожидаясь ответа, зашагала по серо-охристой ковровой дорожке между камня и деревянных панелей, вперед и направо, и вид ее вместе со словами определенно не оставлял Валлион особого выбора. Вздумай она остановиться или задать вопросы или вовсе бежать - ничем хорошим это не закончится.

...Там, где закончился их путь, ждала еще одна дверь. Обычная, сколоченная из дерева и ни о чем не напоминающая. Замерев перед дверью, женщина в форме четырежды стукнула по косяку и, прождав около пятнадцати секунд, медленно раскрыла деревянную створку и, шагнув внутрь, жестом позвала Арилу следом. Выбора у нее, очевидно, вновь не оставалось.

- Вершащий, сэр, приказ исполнен. - отчеканила она, словно стояла на параде, а человек, сидящий внутри кабинета, этот парад принимал.
- Спасибо, Матильда, - звучащий голос был негромким и слегка усталым. И все же - в нем не было чего-то такого, что сразу отталкивает и настраивает против. - Можете быть свободны. Миссис Валлион, прошу вас, проходите и присаживайтесь.

Послушав совета хозяина и пройдя внутрь мимо весьма недовольной Матильды, Арила сможет рассмотреть сдержанную, но в то же время дорогую и со вкусом выверенную обстановку интерьера, подчеркивающую натуру хозяина как человека определенно непростого - одного из наследников старинного и известного рода солгардской промышленной аристократии. Да и сам вид его - спокойный, уравновешенный, лишенный открыто демонстрируемых резких эмоций - весьма очевидно намекал на то же самое. Это был человек из тех, что Голос Солгарда наверняка не раз могла встретить на своих концертах - как правило, на балконах или прочих дорогих местах.

- Как вы себя чувствуете, миссис Валлион? - мужчина даже поднялся из своего кресла и вежливо протянул руку, приветствуя певицу. - Признаться, я был весьма удивлен, когда мне доложили о произошедшем. Полумертвый Исполняющий Ордена в луже крови, известная дива в сильнейшем магическом истощении... А когда вернулись оперативные группы из того склепа... вопросов, честно говоря, стало больше, чем ответов. Возможно, вы поможете разобраться в этом запутанном деле?

На мгновение он замолчал, словно задумавшись. На симпатичном лице не читалось ничего, что могло бы выглядеть подобно недоверию.

- Кстати, очень странно, что с вами нет вашего супруга. Как большой поклонник вашего таланта, я весьма часто наблюдал его с вами и в более, ммм, мирных обстоятельствах. Все ли с ним хорошо?

[icon]https://i.ibb.co/zf4Xs0S/image.png[/icon][nick]Маркус VIII Кромвель[/nick][status]Вершащий[/status][path]<div class="lz"><div class="lzR">Тот Кто Ищет</div><lz>Высокопоставленная личность, что выглядит безобидней, чем является.</lz></div>[/path]

+1

4

Ни одного объяснения так и не прозвучало, но Ариле чудилось в прямой широкой спине какое-то… что это? Недовольство? Раздражение? Следуя за этой женщиной и осматривая помещения, Валлион пришла к выводу, что это все и правда похоже, в некотором роде, на тюрьму. Закрытые коридоры, освещенные холодным белым светом, ничего лишнего, кроме, быть может, флагов, встречающихся иногда. Эмблема была знакома и это немного успокаивало, лишь немного, пока не приходилось думать о муже. Они же не должны знать? Конрад… Арила поджала губы и зажмурилась, отгоняя непрошенные мысли. Конрад сказал, что обо всем позаботился и хорошо, если при этом не сгинул сам.
Не сгинул же?
Этот вопрос беспокоил сильнее всего и хотелось броситься на женщину и попытаться стребовать с нее ответы на все свои вопросы: что это за место? куда ее ведут? где ее брат? в каком он состоянии? Можно было бы пригрозить, Арила действительно могла бы сделать это и слова ее не будут пустым звуком. За эти несколько лет она обросла связями, каким могли бы позавидовать многие, другое дело, что прибегать к таким методам не хотелось. За это придется платить, иногда цену, кажущуюся неподъемной.
За этими размышлениями Арила и не заметила, как большая часть пути в стерильно-чистых коридорах осталась позади. Жесткий белый свет сменился более мягким желтым, каменные плиты деревом, а светлые чистые стены скрылись за деревянными панелями. Преобразилась даже ведущая ее женщина, там, внизу, выглядевшая суровой надзирательницей. Как-то неуловимо и вместе с тем очень заметно изменились движения. Может обстановка нижних этажей угнетала и ее тоже? Находиться здесь было куда приятнее.
Валлион настолько была впечатлена этими переменами, а скорее просто утомлена долгой дорогой, показавшейся еще дольше из-за нехватки сил, что едва не прослушала сказанное ей.
Вершащий? Вероятно, лицо Арилы сейчас должно было вытянуться, так как сил на то, чтобы сохранить приличное выражение явно не хватало – ни физических, ни эмоциональных. Но, кажется, придется поскрести и найти хоть что-нибудь. Неплохо бы и вид иметь соответствующий. Босая, в длинной рубахе явно не своего размера – не в таком виде ей бы хотелось явиться в кабинет Вершащего.
Впрочем, женщине Арила ничего не ответила, как и не стала «прихорашиваться». Сейчас в этом виделось что-то не столько неуместное, сколько унизительное. В глазах «надзирательницы» Валлион не видела ни участия, ни сочувствия, ни хотя бы желания как-то смягчить ситуацию. А та и не ждала от нее вопросов, пошла себе дальше, не заботясь вопросом о том, поспевает ли Арила следом.
Делать нечего – отправилась за ней, проворачивая в голове мысли в фарш и пытаясь слепить из них что-то дельное.
Коридор казался бесконечно длинным, но здесь глазу было на чем отдохнуть – на стенах висели картины, чаще чьи-то портреты с орденами на груди, иногда встречались вазы или скульптуры и все так или иначе связано с военной тематикой. Двери же и здесь были плотно закрыты, удивительно еще, что никто больше не попался им по пути – ни слуги, ни другие члены ордена.
В конце-концов и этот коридор закончился дверью, самой обычной, как ни странно. Не хватало еще таблички и номера кабинета для пущей схожести с подобными в муниципалитете.
Женщина возле этой двери как-то особенно приосанилась, постучала и, выждав положенное время, вошла внутрь, поманив за собой Арилу. Пожав плечами и вздохнув, та зашла следом.
В кабинете их встретил мужчина, резко отличающийся и голосом, и внешним видом от Матильды. Голос из тех, кому хотелось бы доверять, располагающий, что настораживало еще больше.
Скользнув мимо Матильды, проводившей ее обжигающим взглядом, Арила приблизилась к столу, за которым сидела Вершащий. Окинув помещение быстрым взглядом, Арила отметила для себя несколько приятных моментов. Один из них – наличие вкуса у этого человека. Или у того, кто был нанят обставить кабинет за него, что тоже неплохо.
Сев в кресло напротив, Арила испытала неподдельное облегчение и постаралась незаметно размять ступни, утопающие сейчас в толстом мягком ковре. Матильда на озаботилась тем, чтобы предоставить ей хоть какую-нибудь обувь и несколько раз по пути Валлион пренеприятно ударилась пальцами о ступеньки.
— Признаться, могло быть и лучше, — она вложила пальцы в протянутую ладонь и сдержанно улыбнулась в ответ, принимая предложенную информацию.
Полумертвый Исполняющий, дива, склеп… вот что осталось в склепе Арила не знала, но вряд ли Гнусавый сумел уйти далеко.
— Возможно, — ему можно было доверять? Ни в коем случае, не всю правду точно. Подставить себя? Быть может, но не Конрада, которого впутала в свои проблемы.
Теперь же, когда он завел речь о чем-то более близком Ариле, она его узнала. Нередко концерты и представления имели продолжение для подобных ему – имеющих высокий статус и видную должность.
— Супруг отбыл по делам и все еще не вернулся, такое стало случаться чаще в последнее время, — и в этом она не врала. Работы у него и в самом деле стало больше, так что некоторые из последних выступлений он пропустил. Правила хорошего тона требовали проявить ответный интерес, но к своему стыду Арила не могла сказать, что знала его хорошо. — Полагаю, это я узнаю, когда он вернется ко мне.
Интересно, знал ли Вершащий Кромвель о чьем здоровье печется? Вряд ли, иначе с ней бы говорили иначе. Или не все сразу?
— Как мой брат? Все ли с ним в порядке? Я могу увидеть его? — при этих словах Арила невольно подалась вперед, но быстро взяла себя в руки. Хотя бы узнать, что с ним все хорошо, жив, ему успели помочь… — Ваша подчиненная не сказала мне ничего, пока вела к вам, — насколько уместным будет пожаловаться на свое состояние? Насколько дежурным было беспокойство Вершащего?

+1

5

- Несомненно. Дела, всегда дела, - мистер Кромвель задумчиво повел пальцем по столешнице, стирая несуществующую пыль. - В любом случае, я уверен, если с ним что-то случится - вы знаете, к кому идти за помощью.
В узких глазах Вершащего промелькнул огонек усмешки. Знает ли он? Что, если знает? И что именно знает? Слишком много вопросов вызывал этот господин, сейчас выглядящий куда более опасным, чем молчаливая Матильда. Ну, или по крайней мере создавал такое впечатление.
Что вообще Арила могла знать об Ордене и его высокопоставленных офицерах? Никто из ее знакомых, занимавший действительно важную должность, едва ли рассказывал бы ей служебные тайны - а с Конрадом они общались слишком мало.
Мистер Кромвель, помимо известного ранга, оставался полностью инкогнито и мог оказаться кем угодно. 

- О, ваш брат жив, не волнуйтесь. Истощив свои пределы, вы спасли ему жизнь, а с остальным справились наши хирурги и целители. Хоть и нелегко, признаю. Вы очень близки, не так ли? - Вершащий не говорил всего словами, но по его взгляду читалось: он заметил, как быстро и как много вопросов певица задает про Конрада. Особенно - на фоне краткой отповеди о супруге. Маркус не просто так занимал эту должность.

- Чтобы вы знали, я неплохо знаю Конрада, хоть у нас и, ммм, несколько разные направления. Чтобы этот человек, будучи не при исполнении, поднимал патруль, куда-то мчался, шел на вооруженных с голыми руками... я не верил, что такое возможно, пока не прочел рапорт Штатного Яггера. Возможно, если бы имелась связь с Домом Змея, или с какими-нибудь нелюдями - ну, вы знаете, ваш брат много лет провел на войне против них, - однако нет. Оба трупа - чтос  ножевыми, что с пробитым черепом - принадлежат стопроцентным людям и стопроцентным ничтожествам, которых даже Левиафан бы ни за что не подпустил к себе за полной бесполезность. И вот сейчас главное, миссис Валлион. Вы очень помогли бы мне и всему Белому мечу, если подробно рассказали, что именно случилось между вами двумя, из-за чего линейный взвод быстрого реагирования срывается к вашему дому, а один из лучших оперативников Ордена оказывается на краю жизни и смерти с самым глупым ранением из всех, что я видел за свою жизнь.

Говоря последние слова, Вершащий вперил свой острый взгляд прямо в глаза Валлион, а сам, потянувшись рукой куда-то под стол, ьыстро выдвинул ящик и принялся там копаться.

- На самом деле, я понимаю, какой стресс вы перенесли. Вы истратили все свои силы, а потом проспали в камере магической рекреации больше суток. Не исключаю, что вам будет сложно что-то вспоминать, и на этот случай наши люди, я уверен, сами сумеют во всем разобраться и восстановить полную  картину событий, но... - наружу из ящика показался чистый лист бумаги. Вслед за ним медленно приходила очередь для маленькой серебристой чернильницы и тонкого пера, извлекаемых оттуда же. - Все было бы проще, если бы вы сумели вспомнить. Все же нападение на сотрудника - серьезное дело, которое нельзя оставить так просто.

Крышка чернильницы отвернулась за несколько секунд, однако внутри мистера Кромвеля ждало разочарование. Угодившее в серебристую бутылочку перо, будучи извлеченным обратно на свет, оставалось столь же сухим и чистым. Столкнувшись с подобной незадачей, Вершащий недовольно поцокал языком и продолжил вновь что-то искать в столе.

- Ах, да. Конрад Валлион находится в апотекарионе форта, это где-то в противоположной башне. Боюсь, к нему будет сложно попасть посторонним - доктор точно будет не рад, однако... - мужчина хитро посмотрел на девушку, долго обводя взглядом ее лицо. - Я уверен, что мы сможем договориться.

Несколько мгновений он продолжал оценивающе смотреть на Арилу, а затем, не сдержав улыбку, подтолкнул к ней листок и извлеченный из стола карандаш.

- Оставите свой автограф - и я выпишу вам пропуск. Мы ведь не звери, чтобы не дать сестре увидеть брата, в конце концов?

[icon]https://i.ibb.co/zf4Xs0S/image.png[/icon][nick]Маркус VIII Кромвель[/nick][status]Вершащий[/status][path]<div class="lz"><div class="lzR">Тот Кто Ищет</div><lz>Высокопоставленная личность, что выглядит безобидней, чем является.</lz></div>[/path]

Отредактировано Конрад Валлион (14.06.2021 17:34)

+1

6

Хоть Вершащий Кромвель и пытался создать непринужденную, как казалось, обстановку, но Арила испытывала ощутимое давление и напряжение. Чувство такое, словно попала в один вольер с недостаточно сытым хищником. Ситуация знакомая и неприятная, в обществе подобных людей всегда необходимо следить за своими словами, жестами, даже выражением лица. Утомительно и опасно, один неосторожный шаг и плавающие вокруг акулы с удовольствием обглодают до костей. Иной раз померяться силами было интересной игрой, но в текущем состоянии… хоть просись обратно в «камеру».
И, к сожалению, об этом человеке она знала слишком мало, ничего, считай, что можно было бы использовать себе на пользу, а вот он – он знал куда больше, чем могло лежать на поверхности. Получится ли выйти из этой ситуации целой, невредимой? Так сказать, выйти сухой из воды? А приобрести что-то для себя?
Все эти мысли быстро проносились в светлой голове Соловья, выстраиваясь в шаткую конструкцию, но все же имеющую шанс. Полуправда – вот ключик к успеху.
Услышав, что Конрад жив, Арила выдохнула и немного расслабила плечи. Сама не заметила, как напряглась всем телом, вцепившись в подлокотники.
— Конрад мой брат, естественно, что он мне не чужой. К тому же… — Валлион откинулась на спинку кресла, — он последний из семьи, кто поддерживает со мной связь.
О причинах конфликта в семье Валлион знали не все, но очень многие знали о лишении Арилы статуса аристократки. Семья отказалась от нее, решившей пойти наперекор желаниям родителей, так что ничего нового господин Вершащий не услышит. Скорее всего и до него доходили эти слухи, распространившиеся среди знати как пожар.
А вот информация о том, что сделал Конрад была новой. У них не было времени поговорить после ссоры, Арила была уверена, что этот упрямец пойдет другим путем. С него бы сталось, однако зачем-то привлек рабочие связи. Не зря, как выяснилось.
Слушая Вершащего, Арила смотрела куда-то себе под ноги, водя босыми ступнями по мягкому ковру. С Конрадом, если так случится, придется серьезно поговорить – восстановить отношения, установить границы. Ему придется принять тот факт, что не все в его жизни поддается контролю и загнать сестру под пяту он не может.
А он все говорил и говорил, точно колол рапирой, выискивая слабые места, оставляя какие-то намеки. Левиафан, нелюди… могла ли Арила знать о всех рисках, выходя за того человека? Определенно, нет. Это было той информацией, которую тот долго держал в секрете и выдал только под давлением. После Валлион не раз спрашивала себя – приняла бы это предложение, зная всю правду? Ответ известен, потому она так долго оставалась в неведении.
И вот результат – сидит перед Вершащим, гадая, как много тот знает.
— Знаю, — эхом откликнулась Арила, вспоминая последнее из того, что видела, прежде чем потеряла сознание. Слишком много шрамов. А каким он вернулся с войны? Этот пустой взгляд до сих пор можно было увидеть у него.
А вот то, что Конрад получил такие серьезные ранения от того ничтожества – удивляло. Это точно был ее брат? У нее не было времени оценить его состояние, а потому оставалось только гадать почему вышло так, как вышло.
Она подняла глаза, собираясь спросить не нужно ли заплатить за это беспокойство, но не решилась, встретившись взглядом с Вершащим Кромвелем. Как бы эта шутка не зашла слишком далеко.
Следующие же слова прозвучали почти угрожающе и сначала Арила восприняла их несколько иначе. Его люди сумеют разобраться во всем или помогут ей вспомнить? Чего только она не слышала о некоторых методах Ордена, многие из которых… лучше не думать об этом.
Должно быть мрачные мысли уже успели отразиться на уставшем лице Валлион. Она все ждала, когда мужчина извлечет на свет то, что так долго искал в ящиках стола, не прекращая сверлить ее взглядом. Не слишком приятно.
А ждала она чего угодно, включая кандалы, но никак не листка бумаги с чернильницей. Она сначала даже глазам своим не поверила, но постаралась скрыть удивление и рвущийся наружу нервный смешок. Арила и так была на пределе и в таком состоянии только сильнее накручивала себя.
Но он еще не закончил и Арила не спешила не своей частью диалога.
Ситуация изменилась как-то слишком резко.
— У вас любопытная манера вести диалог, — отметила Арила. — Не слишком подходящая для беседы.
Казалось, давление, какое нарастало все это время, исчезло, оставив после себя такое чувство облегчения, что хотелось выдохнуть и сползти под стол.
— Может найдется открытка? Брошюра? Или плакат? С удовольствием подпишу их для вас, — а захочет – так хоть на лбу распишется, но только не на чистом листе бумаги. Сделка, какую она заключила однажды, научила быть осторожной и читать не только мелкий шрифт, но и между строк. Вершащий Кромвель, казалось, угадал за этим тонкий намек и Арила увидела на красивом лице усмешку. Листок исчез со стола.
— Что касается ситуации с братом… я не знала, что он привлек к этому так много внимания. Не ожидала от брата такого поступка. Мы поссорились, — Арила сменила позу, сев прямо, а затем облокотившись скулой о подставленную ладонь, — но… начну лучше с другого. Думаю, вы понимаете, что значит быть публичным человеком? Это не только слава, деньги и связи, это еще и повышенное нежелательное внимание.
Арила опустила ресницы, рассматривая рисунок на ковре и выводя пальцем поверх льняной рубахи замысловатые узоры.
— Обычно с этим удается справиться, но какое-то время назад стали предприниматься очень активные действия, призванные вывести меня из равновесия. Когда стало понятно, что это не прекратится само по себе, я обратилась к Конраду за помощью… супруг… — вздохнула и неопределенно повела рукой, как бы говоря о том, что не хочет затрагивать эту тему. Возможно ли, чтобы Вершащий знал обстановку в их семье? Частые и долгие отъезды были самой популярной темой для ссор между супругами. — Но что-то пошло не так, мы разругались и разошлись в разные стороны. Я и предположить не могла, что тот привлечет столько внимания к почти рядовой проблеме. Решила уже, что справлюсь сама или, хотя бы, смогу выиграть время. Не самое разумное решение, сейчас я это понимаю, но, может и вы поймете, я не спала почти две декады… можно сказать, была немного не в себе. Получила записку с требованием денег, собрала некоторую сумму и отправилась на место встречи… не представляю, как Конрад узнал где меня искать, а дальше… — она потерла виски, выуживая воспоминания из тумана. — Я оказалась в сложной ситуации, из которой могла не выбраться живой, — подняла глаза, встречаясь взглядом с глазами Вершащего Кромвелем. — Надеюсь глупость и опрометчивость не влечет за собой слишком тяжелое наказание? Боюсь камера не будет подходящим местом для исполнения роли или повторения концертной программы.
Пока она говорила, Кромвель вновь вернулся к изучению содержимого стола. Можно было подумать, что он и сам не знал где что лежит в его ящиках. Наконец нашел то, что искал и положил перед Арилой толстую книжку, раскрыв ее на первых страницах.
Поджав губы, в очередной раз пряча улыбку, только уже не грустную, Арила поднялась и взяла предложенный карандаш.
— У вас были и более простые пути для получения автографа, господин Кромвель, — Валлион что-то прикинула, а затем практически одним росчерком оставила довольно размашистую и красивую подпись, чем-то напоминающую нотную запись.

Отредактировано Арила Валлион (14.06.2021 19:27)

+1

7

- И всего-то? Обычный преследователь и вымогатель? Удивительно, зачем же ему понадобился Яггер и его люди! - Кромвель искренне удивился, и от этого удивления его брови сложились в подобие наконечника стрелы, направленной вверх. - Удивительно. Я-то думал, здесь замешано что-то тайное, скрываемое, что никому не должно стать известно... ну, вы знаете сами. Что ж, очень жаль, что ваша ссора привела к такому. Я знаю Конрада - он ведь наверняка желал как лучше. О, он всегда это желает, даже когда его люди развешивают уголовников по периметру площади!

Манипуляции с чистым листом и отказ писать на нем хозяин кабинета встретил ничуть не скрываемой, широкой ухмылкой. Не разрывая контакта глаз, он убрал чистую бумагу в стол и, пробубнив себе под нос что-то неразборчивое, вытащил на свет книгу.
"Уроки прикладной хирургии и десмологии" - красовалась на обложке выведенная золотистыми чернилами надпись.

- Ну, миссис Валлион, вы ведь тоже не ищите легких путей, - ухмыльнувшись, произнес Вершащий, принимая из ее рук подписанную книжку и проводя пальцем по карандашному контуру автографа. - Или точнее сказать, больше не ищите? Ах, да. Ваш пропуск.

Он улыбнулся еще сильнее - жутко и странно, демонстрируя идеально белые зубы под тонкой нитью бледно-розовых, наполненных кровью губ; обведя пальцами контур росписи, он остановился и положил книгу к себе на колени. Раскрыв ее, он пролистал, провел пальцами над страницами с изображениями человеческого тела, остановился над одной из них - и резким движением вырвал, выложив на стол.

- Пожалуйста, - но что это? Арила могла бы поклясться: там, где еще мгновение назад была страница из книги с мелким шрифтом и ручными зарисовками, кажется, среза человеческой селезенки - сейчас там лежал абсолютно пустой и чистый листок. - Ох, мои тысячи извинений. Вот так.

С той же улыбкой мистер Кромвель касается страницы тем самым карандашом, которым Арила подписала книгу - и через неуловимое мгновение страница преображается, получая гербовую печать, текст-сопровождение и затейливую закорючку подписи Вершащего. А еще мгновение спустя пропуск влетает ей в руку - вот только встать и выйти, если у Арилы возникнет такое желание, у нее не получится.

- Звать брата среди ночи, чтобы потом разругаться и расстаться, когда под рукой есть куда более удобная возможность избавиться от проблем. Неужели вы испугались, миссис Валлион? Или, наверное, правильнее сказать  - уже мисс?

Мужчина резко встал, возвышаясь над столом и креслом, над сидящей в кресле Арилой, что вне всех своих сил и желаний не смогла бы двинуть ни единым мускулом: все тело ее будто оказалось сжато между невидимыми тисками, в которые обратилось кресло. А человек за столом смотрел сверху вниз и снисходительно улыбался, глядя на нее и ее мысли.

- Ну, что же вы так? Ведь мы встречались уже не раз. Неужели забыли? Ах да, я ведь знаю, как легко вы забываете. Как вашего брата, пока не потребовалась его помощь. Как ваших родителей, когда они перестали вам потакать. Как вашего супруга, когда... ну, вы в курсе. О, милосердный боги, а вы ведь даже не называете его по имени, даже в своих мыслях, не правда ли?

Очертания Вершащего подернулись рябью, словно отражение в воде на подошедшую волну; мутный серо-белый туман, так похожий на цвет стен, пола и потолка казематов и коридора, по которым Арила следовала на встречу с мистером Кромвелем, заполонил периферию ее зрения. Что-то пошло очень не так, но Арила - к большому сожалению - не могла даже осознать, что именно и как именно не так.

- Что ж, мисс Валлион. Вас ждут. До скорой встречи. Матильда!

В раскрывшейся двери показалась крупная фигура женщины, но мистер Кромвель будто не видел и не слышал ее.

- Матильда!

И тьма медленно заволокла глаза Арилы, а вслед за глазами - и все ее существо.


- Матильда Валентайн! Что, черт тебя раздери, ты с ней сделала?  - Знакомый, но все же - уже совсем иной голос звучал на периферии сознания Арилы Валлион глухим колокольным набатом, что заставляет бросить все дела и сбежаться, хватая все, что попадет под руку.
- Да в смысле? К тебе повела, как ты и просил. И вообще, мистер Восьмой, какого черта разорался?
- И как, привела? Не могла осторожнее? В таком состоянии да из ламинарного лей-средоточия вытаскивать...
- Ой, все. Видишь, ожила твоя принцесса... Эй, девочка! - голос Матильды звучал совсем рядом, и Ариле поневоле придется раскрыть глаза - либо сразу, либо дождавшись, пока ее хорошенько потормошат. - Ну ты и напугала меня. Как себя чувствуешь? Не тошнит? Голова не кружится? Звона в ушах нет?
Очнувшись, Арила увидит себя на той же постели, где и ранее. А еще она увидит два встревоженных лица, склонившихся над ней, два уже хорошо знакомых лица: Матильды Валентайн и Маркуса Кромвеля, только сейчас они - куда более живые и менее странные. Не похожие на куклу-тюремщика и нечеловеческого кукловода.
Сейчас это люди, занятые своей работой - и весьма обеспокоенные состоянием своей... пациентки?
- Мы как вышли отсюда, ты ступила за порог - и сразу как рухнешь без чувств. Хорошо, Маркус обход проводил как раз здесь. Не пугай уж так больше, ладно?
- Ну все, Матильда, хорошо. Ты молодец, - усмехнулся мужчина со знакомым лицом Маркуса Кромвеля, но сейчас - живой и активный, одетый в запвчканную в чернилах и чем-то Луна ведает чем еще у рукавов белую накидку. - Позвольте представиться, госпожа Валлион. Маркус Кромвель, Исполняющий Белого Меча и волею Судьбы начальник этого, кхм, учреждения.
- И восьмой наследник в своем роду. - прошептала, ухмыляясь, Матильда, но Кромвель словно не заметил этого.
- А эта очаровательная женщина - госпожа Матильда Валентайн, мой ассистент и уважаемый коллега. Итак, как вы себя чувствуете? Ваш брат спрашивал про вас еще на операционном столе.
- Было очень мило. - ввернула дородная женщина с лошадиным лицом, скаля передние зубы и простодушно ухмыляясь.
- Сейчас он в порядке. Целители работают над ним, раны тела регенерируют быстро, не волнуйтесь. Меня больше беспокоите вы, - пройдя ближе и присев на край койки, Кромвель обратился к ней уже вполне серьезным тоном. - Магическое истощение очень сильное. В какую-то минуту мне показалось, что это вы ранены и из вас тянут жизнь. Мы восстановили резерв маны в прошлые дни, и наложили дополнительные эфирные скрепы сейчас, после вашего падения - но прошу вас не покидать расположение форта в ближайшие несколько дней.
- Тебе нужно наблюдение, девочка. Хочешь, отведу тебя к брату, когда доктор Кромвель закончит осмотр?

[icon]https://i.ibb.co/zf4Xs0S/image.png[/icon][nick]Маркус VIII Кромвель[/nick][status]главный апотекарий[/status][path]<div class="lz"><div class="lzR">Тот Кто Ищет</div><lz> Знаток линий духа и плоти</lz></div>[/path]

+1

8

Арила много раз видела, как люди принимали подписанные ее рукой вещи, но сейчас, глядя на то, как Кромвель ухмыляется и проводит пальцем по подписи, повторяя завитки, испытала странное чувство, будто совершила ошибку. И его слова, заставляющие думать, что он знает что-то еще. Валлион ощутила, как разум охватила тревога, а кисти рук и ступни похолодели.
Нет, он не мог знать… откуда бы? Никто не знает. Она никому никогда не говорила и не расскажет об этом…
Дыхание перехватило, когда она опустила взгляд на протянутый листок, вырванный прямо из подписанной книжки. Это все шутка? Не понимая, она подняла глаза на Вершащего и поняла, что уже не чувствует себя в безопасности. Ее вновь накрыло давлением, но уже иного рода.
Листок изменился, будто сбрасывая с себя чернила.
Что происходит?
Белый лист подернулся едва заметной рябью, после чего на нем проступили печать и сопровождающий текст. Улыбка же, с какой Кромвель проворачивал эти фокусы, сбивала с толку еще больше. Она даже не потянулась к листу, но тот сам влетел ей в руку.
Теперь Арила совершенно перестала понимать, что происходит.
Попытка встать закончилась ничем, удивлением от обнаруженной неспособности управлять собственным телом. Ни рукой пошевелить, ни листок сбросить, который теперь вызывал ассоциации с зажатой в пальцах змеей, ни встать, только и могла, что смотреть, не в силах отвести взгляд, чтобы не видеть происходящих перемен. А еще лучше бы не слышать ничего из того, что Кромвель или тот, кто им притворялся, говорил ей.
— Я не понимаю, — только и смогла проронить Валлион, пытаясь взглядом охватить происходящие с Вершащим перемены. Подобрать подходящих к этому слов не удавалось, казалось, она утратила связь с реальностью, очутившись в одном из тех кошмарных снов, какие преследовали ее время от времени. Под ногами, казалось, уже и не было ковра и сердце Арилы дрогнуло, когда та решила, что и пола под ней тоже нет.
Страх пульсирующим холодом разливался по телу, стучал в ушах, мешал дышать, но отвести взгляда или хотя бы зажмуриться Арила не могла, вынужденная смотреть на гротескную фигуру. Она тонула, точно муха, угодившая в таз с водой. Еще немного и… следующие слова будто вернули ее в реальность, не менее пугающую. Теперь это походило на попытку утопления, когда на каждый вдох ее окунали под воду снова и снова.
Не правда.
Это не было правдой.
Ведь так?
Она не такая.
Или такая? Такой ее видят родители? Такой она была для брата? Для… мужа.
Мир вновь сделал кувырок и Ариле пришлось убеждать себя в обратном. Все это – не более, чем манипуляции, попытка вывернуть наизнанку всю ее жизнь. Родители вовсе не потакали ей, это было их решением, не ее. И Конрада она не забывала, у него, должно быть, осталась еще целая пачка неиспользованных билетов на концерты. Арила всегда была рада ему и не важно в час нужды или радости. Что до супруга… ей еще предстояло обдумать это.
«Не смей,» — Валлион сказала бы это вслух, но с губ не сорвалось ни звука. Хорошо подтасовывать факты и выкручивать реальность, когда оппонент не может ответить.
Зажмурившись, Арила предприняла еще одну попытку пошевелить хотя бы пальцем. Зажмурилась же? Или и это было обманом? Кромвель исчез, растворился в белесом свете, как и кабинет за его спиной.
— Матильда! — голос, хоть и громкий, но доносился точно через подушку. — Матильда! — еще один окрик и мир наконец погрузился в тьму, даря чувство облегчения заслезившимся глазам.

— Матильда!.. — теперь голос звучал четко, ясно и громко, отчего Арила невольно дернулась, так и не избавившись от чувства, будто тело ей не принадлежит.
Рядом раздался еще один голос, женский, лишь отдаленно похожий на голос Матильды из кошмарного сна, как теперь поняла Валлион. Чудовищный, непостижимый, определенно не просто сон, но он не был реальностью, из которой невозможно было бы вырваться.
Однако же, открыв глаза и увидев отчасти знакомые, но все же совсем другие лица, невольно вздрогнула и отпрянула, тараща бледно-красные глаза.
— Что происходит? Где я?! — вырвалось у Арилы и, поняв, что находится в кровати в комнате с незнакомыми ей людьми, натянула одеяло почти до самого подбородка, будто оно могло защитить. — Кто вы?
Ноздри ее тонкого носа раздулись, а губы сжались в тонкую нитку. Еще один кошмар, но с другой стороны? Как… чему можно верить, если даже собственные ощущения никак не помогли распознать подлога в насланном сне? Сейчас же, скользнув взглядом дальше, Арила заметила кувшин с водой и жестяную чашку и ее осенило. Как могла она не заметить, что чашка пропала из ее рук в пути по бесконечным лестницам и коридорам?
Ничего не объясняя, Валлион потянулась и схватила чашку, крепко сжала в руках, будто та была ее якорем. На дне еще плескалось немного недопитой воды, а льняная рубаха немного холодила мокрыми пятнами. Это оно? Та тоненькая ниточка, что связывала ее с реальностью?
Матильда отодвинулась, то ли повинуясь указаниям Кромвеля, то ли обеспокоенная поведением девушки.
— Исполняющий, — повторила Арила, невольно обращаясь к своему сну и сверяясь с ним. Сейчас он казался совсем другим – живым, а не холодной статуей с красивым лицом. Даже взгляд отличался, как отличалась и Матильда, произведшая на Арилу совсем иное впечатление. Обычная смешливая женщина, позволяющая себе отпускать колкости в адрес начальника, а не мрачный надзиратель.
— Конрад? — при упоминании о брате Валлион встрепенулась, едва не опрокинув на себя остатки воды со дна чашки, и резко подалась вперед. Вода все же плеснула ей на руки, но Арила не заметила этого, однако это удержало ее от попытки вцепиться в ворот Кромвеля. — Как он? С ним все в порядке?
И расслабленно осела на плоскую подушку, услышав удовлетворительный ответ. Выжил. Казалось с плеч рухнула тяжесть размером с гору, настолько легче стало. Даже голова немного закружилась, но это, возможно, из-за резких движений.
— Я хочу увидеть его, — тревожным взглядом Арила впилась в располагающе озабоченное лицо Исполняющего и добавила, смутившись, — если можно.
Выслушала, правда без особого интереса, но вспомнив учившего ее магии профессора, информацию о своем состоянии и вновь встрепенулась, когда речь зашла о Конраде.
— Хочу, — ответила, не дав Матильде договорить. Из-за нее он влип в такие неприятности… а теперь грызло чувство вины родом из кошмарных снов. Теперь она не может оставить брата, какой бы разной ни была их жизнь. — Я в порядке, отведите меня к Конраду, прошу, — холодной рукой она сжала лежавшую поверх одеяла ладонь Исполняющего Кромвеля. Хотелось своими глазами увидеть брата и убедиться, что ему ничего не грозит. Особенно теперь, когда она получила столь неприятный намек о его участии во всей этой истории.
«… когда под рукой есть куда более удобная возможность избавиться от проблем,» — слова, смысла которых Арила так и не смогла понять, но чувствовала, что они важны.
— Надеюсь, мне не придется еще раз подниматься по бесчисленным ступенькам, — она даже вздрогнула, вспомнив лестницы из своего сна, о которые отбила пальцы ног.

+1

9

- М? Ступенькам? - переспросила Матильда, будто не расслышав. Переспросила - и переглянулась с Маркусом, но тот, конечно, ничего не сказал. - Милая, мы ведь не в башне. Ступеньки тут лишь на входе, и то - штучки четыре, не больше. Ну, тогда заканчивайте с доком - и собирайся. Твою одежку забрали на обработку, уж очень она была... грязная, но ты найдешь ее в шкафу у вой той стены. Как будешь готова - выходи из палаты и найди меня.
- Только осторожнее, - тут же добавил доктор. - В этом помещении, если ты заметила, создан определенный поток магии, который не дает резервам дестабилизироваться. Снаружи может быть иначе.

Шкаф, о котором говорила женщина, и правда был здесь - правда, скромные размеры и его расположение - по другую сторону от ширмы позади спинки кровати - не позволяли заметить и рассмотреть содержимое. Если Арила решит заглянуть в него - то увидит свою одежду, в которой выходила на улицу в тот самый день 15 претишья, разве что очищенную от грязи, постиранную и обработает одна луна ведает чем еще.
Выйдя из палаты - как и говорила сотрудница, это не тюрьма, и фиксация дверей после ее прихода в сознание не требовалась - она увидит освещенный теми же самыми волшебными лампочками рассеянного света коридор, только на этот раз - не стерильно, мертвенно-белый, а вполне обыкновенный. Палата, где она находится, выходит дверями в левую из стен этого коридора; справа чуть позади будет видна еще одна похожая дверь, еще одна - позади, в тупиковом отрезке.
Дорога вперед выведет девушку к еще одним дверям - широким двухстворчатым, за которыми, однако, вопреки дурным ожиданиям не окажется ступеней.

Матильда встретит ее, сидя за большим регистрационным столом-стойкой, и окажется весьма занятой заполнением формуляров неизвестного содержания; приход пациентки, однако, она встретит довольно дружелюбно и вполне может согласиться показать путь через плац до корпуса хирургического лазарета, где должен находиться Конрад. А по пути, возможно, даже ответит на некоторые вопросы.
Расстояния небольшие, и свежий вечерний воздух покажется девушке настоящим живительным лекарством, восстанавливающим угасающие силы.


Все тело болит. Казалось бы, что дел - короткий болт да тупой нож, даже не отделивший, как говорил док, селезенку от артерии, а лишь проткнувший ее паренхиму "навылет". Ну, кусок легкого. Ну, подумаешь, потерял достаточно крови, чтобы едва не подохнуть на месте.
Но с чего бы болеть тем его частям, что не были затронуты никак?
И все же ему было больно.
Тупая, припекающая, сверлящая, ноющая, давящая - Конрад мог бы придумать еще с десяток синонимов ощущений этой боли, и даже сложить из них стихи в прозе - в том самом авангардном стиле, что любит декламировать в каждой занюханной питейной какой-нибудь доморощенный бард, считающий верхом своего таланта рифму "хуй - суй".  О, Исполняющий Валлион с удовольствием зарифмовал бы похожими сентенциями обо всем, что думает про вершину медицины и целительных чар.
Хотя умом, конечно, он отлично понимал, что жаловаться не на что: абсолютно любой простой человек, оказавшийся на его месте, мучительно умер бы спустя несколько дней от перитонита и гемоторакса одновременно. Или, если пытался бы трепыхаться и дорвал несчастный порезанный орган - чуть менее мучительно и значительно более быстро от геморрагического шока.
Просто он не мог не возмущаться. Это придавало ему жизни и позволяло не думать.
Не вспоминать.
Не испытывать злость на всех. На беспутную сестру, решившую самостоятельно отдаться в лапы ублюдкам и наивно надеяться, что те просто возьмут деньги и отстанут. На нее же, возомнившую себя эпически взрослой и независимой женщиной, знающей о безопасности лучше всех. На ее проклятую прислугу, набравшую в рот воды и не выложившую все как на слуху - Себастьян уже рассказал ему, что допрос слуг позволил выявить тех, кто был причастен и знал, куда и зачем уезжает Арила. Эту прислугу, как пообещал себе Конрад, ждут очень "веселые" дни, как только он окончательно встанет на ноги и доберется до нее, сейчас сидящей в одном из казематов башни. 
Еще была злость на друзей, так долго тормозивших, на могильщика, закрывшего ворота своей чертовой цепью, на ворон, что каркали слишком громко, на луну, чьи фазы не дают нормально уснуть, и еще на целую бездну других живых и не очень субъектов, каких только может обвинить человек, находящийся в не нравящейся ему обстановке...

Сегодня Конрад пребывал в таком состоянии с самого утра и до ужина. Лекарь сказал, что боли будут сохраняться еще не менее недели: учитывая, что после перенесенных операций без магии человек был бы прикован к постели как минимум месяца на два - более чем достойные сроки; но Исполняющий, конечно, прорычал что-то недовольное. После ужина же, получив свою дозу анальгетического наркотика и расслабившись, Валлион был относительно спокоен.
Настолько, насколько мог после недавних событий.

Он ведь так и не знал, что с Арилой - и это было тяжелее всего. Он помнил вспышками гаснущего сознания, как она бежит к нему, касается холодной, липкой кожи, что-то говорит - на этом и все. Позже офицеру рассказали, что именно неумелая исцеляющая магия сестры позволила ему дожить до форта. О чем санитары не рассказали и чего удалось добиться лишь после угроз физической расправы, подкрепленных табуреткой - так это о том, что с того самого дня она находится в ритуальном зале апотекариона и, кажется, пребывает в коме.
Вопреки опасениям, он не бросился туда, ломая все перед собой - не было ни физических, ни моральных сил. С этого времени прошло где-то около двух часов, но мрачное предчувствие и тяжелое, неприятное ощущение в груди заставляли мужчину бессильно сжимать кулаки.
Стража у ворот корпуса стояла не просто так, и он не мог ничем помочь - но все это отговорки, и Конрад клял себя за то, что так и не смог поступить неразумно. Не сломал ничего и не побежал спасать.

Вечер опустился на корпус, снаружи загорелись огни; Конрад же был недвижим и молчалив, замерев перед одной-единственной восковой свечкой, стоящей на столе у его кровати. Палата была просторной и крупной, рассчитанной минимум на шестерых - однако в последние дни у Белого Меча не оказалось достаточного количества раненых, так что проживал в ней Валлион в гордом одиночестве.
Хотя какая тут, в бездну, гордость?

Он все же решился. Быстро ступая по каменной плитке палаты, он шагнул к дверям и осторожно распахнул их, выглядывая наружу. Никого - столь же аккуратно закрыть, не издавая ни шороха. В груди, там, где располагался участок пораженного легкого, неприятно засаднило - плевать, ничего страшного не случится.
В коридоре пусто - наверняка лекарь, что остался дежурить на ночь, уже близок к тому, чтобы видеть сон где-нибудь в подсобке. Конрад не могу его винить - каждый служит так, как лучше, да и ему, решившему пойти "погулять", это только в плюс. не то чтобы его не выпустят погулять и подышать - но вот бежать под надзором к другому корпусу... было бы слишком опасно.
Он уже был готов выйти наружу, как услышал шорох ключей в выходных дверях, и голоса.

"Проклятье!" - подумал он и остановился перед своей палатой, готовясь встречать входящих внутрь гостей.
Кем бы они ни были.

+1

10

Проговорилась. Или проверяла? Арила обратила внимание на реакцию этих людей и осторожно выдохнула, все еще не до конца веря в реальность происходящего. Сон казался таким… пугающе настоящим и одновременно с тем ужасно нереальным. Сейчас попытки вспомнить, воспроизвести мысленно образы увиденного отзывались глухой тяжестью в висках, от которой хотелось свалиться и закрыть голову руками.
Не просто сон и кто знает, чем бы он мог закончиться. Валлион не так много знала о магии подобного уровня, но была уверена, что сон представлял реальную опасность. Как был реален и тот, кто заварил всю эту кашу.
Кивнув в ответ на все сказанное, Арила дождалась, когда Матильда и Исполняющий выйдут из комнаты, и упала обратно на кровать, часто дыша. Чашка все так же оставалась в ее руках, грубая дужка успела согреться и Арила поглаживала ее подушечками пальцев. Эта вещь сейчас казалась ее связью с реальностью.
Так глупо.
Наконец придя в себя, Валлион вернула чашку на тумбу, окунула пальцы в кувшин и протерла лицо и глаза. Нельзя сидеть на месте, нужно двигаться дальше.
Только сейчас она нашла еще одно отличие от того, что видела во сне. Комната не была пустой – ширма, за ней шкаф, дверь не выглядела как тюремная, а коридор не залит мертвенно-белым светом. Последнее Арила проверила в первую очередь, все еще не до конца веря собственным глазам и ощущениям.
В шкафу нашлась одежда. Чистая, без следов крови и пятен земли, оставшихся после падения и короткой борьбы с Гнусавым. От одной мысли об этом Арила мелко задрожала, осознав насколько глупой была вся эта затея и как близко к краю она оказалась. Возможно у нее и был шанс спастись, но лучше не проверять это на практике.
Он с удовольствием скинула чужую льняную сорочку не по размеру. Собственная одежда давала может и ложное, но чувство безопасности.
Прежде чем выйти, Арила снова плеснула в чашку воды, отмечая, что руки уже не дрожат так сильно, а кувшин не кажется неподъемной тяжестью. Пить, однако, не стала. Дождалась, пока рябь успокоится и взглянула на собственное отражение – уставшее, явно требующее нормального сна и полноценного отдыха с восстановлением сил.
Ну, ничего страшного. Эти люди и не такое видели, а ей сейчас не на сцену выходить.
Собравшись с силами, Арила наконец покинула свою палату. Теперь она именно так и выглядела. Переступая порог, Валлион казалось, что она из воды выходит – то, что поддерживало ее наплаву осталось там, за дверью. И первые несколько шагов дались с некоторым трудом, собственное тело казалось неповоротливым и неуклюжим, ноги будто прилипали к полу, но вскоре все прошло.
Коридор оказался коротким, Арила ткнулась было в одну сторону, обнаружив тупик, вернулась обратно и дошла до больших двустворчатых дверей, за которыми обнаружился просторный холл. Матильда нашлась за большим столом, позади которого вдоль стены стояли стеллажи, забитые бумагами, если верить паре открытых ящиков. Да и сама Матильда была занята какой-то бумажной работой, но встретила на удивление дружелюбно. Арила все никак не могла привыкнуть к этой перемене.
— Я готова, — Арила положила ладони по столешницу и посмотрела не в лицо женщине, а куда-то чуть в сторону. Все еще слишком странно, но ей придется привыкнуть. В конце-концов еще пару дней придется провести здесь. Для ее же благополучия, но Арила смотрела на это с другой точки зрения. Ближе к брату. Обычно их разделял час быстрой езды на лошади, работа, годы, в конце-концов, стесненного обстоятельствами общения. Ссора, случившаяся накануне всех этих событий. Стоило это исправить.
Матильда улыбнулась, засуетилась, убирая бумаги по местам, и направилась к входным дверям.
— Идем, деточка, отведу я тебя к твоему брату. Он и не спит поди, вопреки всем рекомендациям целителей и врачей, — она была говорливой, видно очень хотелось поделиться недавними событиями. Вероятно об этих пациентах еще долго будут говорить такие как она, поддевая Конрада при любой возможности. — Такой шум устроил, ты бы его видела, — Матильда хохотнула, вспоминая перекошенное бледное лицо Исполняющего. — Думали, связать придется. Махал табуреткой, бросался на всех, пока не добился своего. Ну, или пока силы не покинули его. Крепко мужику досталось, но так глупо, словно мальчишка в первый бой кинулся.
Арила молча слушала этот поток, покусывая нижнюю губу. Хотелось сквозь землю провалиться, но вместе с тем было желание задать этому вояке достойную трепку – заслужил. Ничего, как-нибудь при встрече разберутся что к чему. И подходящие слова тоже найдутся. Арила надеялась, что Конрад сумел переосмыслить собственные действия.
Во дворе никого не оказалось. Некоторые окна горели, но большинство казались пустыми. Поздний вечер, почти ночь, большинство спит. Похоже Ариле повезло, что Матильда оказалась в этот час рядом, а Исполняющий еще не отправился к себе.
Остановились возле здания, стоявшего чуть в стороне от того, из которого вышли Арила с Матильдой. Такие же большие двустворчатые двери, обитые железом. На каждой створке по знаку Ордена в лучах Луны. Здесь занимались вовсе не военным делом. Откуда-то из бесчисленных карманов, спрятанных в объемной юбке, Матильда достала ключ и открыла замок.
— Там он, иди все прямо, я тут пока подожду, — женщина толкнула Арилу в спину и в самом деле оставшись на крыльце.
Здесь свет не горел и коридор освещался лишь слабым светом с улицы, однако даже этого хватило, чтобы разглядеть высокую фигуру впереди. На миг почудилось, что сон повторяется, но стоило человеку пошевелиться, как наваждение схлынуло. Она все же узнала его.
— Конрад! — к глазам неожиданно подступили слезы и высокий голос вспорол тишину точно ножом. Добравшись до него за пару ударов сердца, Арила обхватила брата поперек торса, уткнувшись носом в широкую грудь. Всхлипнула, потерлась щекой, вытирая слезы о больничную рубаху. Такую же простую как и та, в которой лежала Арила. — Живой, слава Луне, ты живой. И такой глупый, что ты здесь делаешь? — попыталась заглянуть в лицо, но из-за слез видела перед собой только темное размытое пятно.

+1

11

На самом деле, он ждал вечерний обход - но перед звоном ключей не слышно ни тяжелых шагов, ни негромкого мата, вечных спутников уставшей от самой этой жизни стражи. Даже интересно, кто это такой деликатный объявился на пороге его одиночной тюрьмы - а главное, зачем. Каждый вечер - да, даже с учетом того, что этот вечер был по счету лишь вторым - сотрудники не очень-то и спешили проведать больного на голову Исполняющего, бросающегося на санитаров. Во-первых, потому что ни к чему, а во-вторых, потому что не хотели. Хотя им ли не знать, насколько бывают неадекватные люди после наркоза?
Впрочем, Конрад никогда не нуждался в особенной компании. Компании тех, кого особо не знал, он и вовсе не воспринимал за таковые, скорее тяготясь ими, нежели испытывая что-то близкое. Ему было неплохо здесь в одиночестве, и покинуть это место он хотел лишь для того, чтобы узнать - как там его сестра, лежащая в летаргии.

Именно поэтому он не поверил своим ушам, когда услышал голос. Мало ли какие наваждения может порождать уставшее, измученное сознание, заключенное в израненном, ослабевшем и отравленном собственным распадом теле, да в час, когда следовало бы отойти ко сну?
Обернувшись на источник шума, мужчина с недоуменным интересом всмотрелся в темноту на фоне дверей, в мелькнувший силуэт - и не успел поверить.

- Ты? - только и успел вымолвить раненый, прежде чем быть захваченным в объятья. - Арила? Мне сказали, что ты в коме!

Конрад не верит своим глазам, не может поверить, что темное, трагическое предчувствие оказалось ложным. Как в медленно рассеивающемся тумане, он смотрит на прижимающуюся к нему девушку, не решаясь двинуться; лихорадочно соображая, не наваждение ли это, не очередной ли сон, вызванный вечерним уколом; а может быть - предсмертное видение, и не было ничего: ни форта, ни магии, ни ножей врача, полосующих кожу и плоть. Может быть, он умирает, и видение это - словно валькирия из старых северных легенд, забирает его отлетающую душу туда, где никогда не восходит солнце?
На все - не более секунды; может быть, двух, но эта пара секунд растягиваются, кажется, на целые часы. Бесконечно долго Конрад смотрит и пытается понять, строить догадки и теории, дабы поверить в реальность.
И эти догадки разлетаются в пыль с ударом пульса, переполнившим плотину накапливаемых чувств, унося в бездну разум и сомнения; следуя за потоком эмоций, мужчина крепко, по-медвежьи обнимает ее, на пару мгновений не давая ни двинуться, ни вздохнуть, а сердце, кажется, начинает разгон на взлет.

- Я не верю. - шепчет Валлион-старший, улыбаясь от неожиданного счастья, разжимая объятья и вытирая с лица сестры слезы, чтобы взглянуть ей в глаза. - Ты цела. Я так боялся тебя потерять.

А затем он вновь притягивает ее к себе, поднимая на руки и кружа вокруг себя; где-то под левым ребром разгорается маленькое солнце, разливая по сосудам жидкий огонь и отзываясь жгуче-ноющей болью - но как и всегда, Конраду плевать на эту надоедливую психосоматику. Шаг назад, он опускает кажущуюся невесомой Арилу обратно на пол и склоняется к ней, целуя ее лоб и в заплаканные щеки. Ограничения и разум летят к чертям, и в порыве эмоций мужчина тянется к ней слишком близко - касаясь лбами, заглядывая в в усталые и измученные глаза с расстояния менее дюйма. В воспоминаниях - фоном бесчисленно мечущихся образов и эмоций скачут картинки прошлого и не-свершившегося-будущего, и чувство внутри словно возвращает его в тот самый день семь лет назад, когда он точно так же был рядом с ней, освобожденной из оков.
И точно так же - нет, не волновался, потому что это слово и не отразит и тысячной доли того черного страха, что он испытывал за родного и близкого человека. И тогда, как и сегодня, ему было совершенно плевать на контроль. Ему сложно быть рядом с ней, рядом с ее глазами и тонкой нитью губ, быть рядом - и в то же время держаться, еще вчера пройдя по грани смерти - за которой, как известно, нет ни запретов, ни морали, ни веры - ничего, кроме пустоты и мгновения предсмертных сожалений о том, что могло быть, но чего больше нет.
Так близко...

"Что, черт возьми, я творю?!" - он отшатывается назад, испугавшись своих навязчивых мыслей, словно приговоренный, с чьих глаз сдернули глухой мешок.  Заметила ли? Поняла ли? Хвала всемилостивой луне, если нет - в противном случае их двоих больше никогда не будет; а он - каким бы сильным и жестоким ни был - едва ли перенесет, если его возненавидит последний близкий человек.

- Прости, я... - воин говорит ей, лихорадочно подбирая слова, чтобы не испортить ситуацию еще сильнее; наверное, все дело в наркотике. Точно в нем, никак иначе. - О, пройдем внутрь, чего стоять здесь?

"Ага," - сказал ему внутренний голос, саркастически ухмыляясь: "Мечтай, больной ублюдок."

- Ты ведь не очень спешишь обратно?

Отредактировано Конрад Валлион (16.06.2021 00:02)

+1

12

Ожидание ответной реакции было мучительно долгим. Она совершила ошибку? Это был кто-то другой, не ее брат? Или тот слишком сердит на нее за ту нелепую ссору? Сердце кольнуло чем-то острым и то сжалось, причиняя боль, от которой Арила сжала брата так крепко, насколько могла. И ответный жест заставил ее выдохнуть и расплакаться еще сильнее. И если можно было, то она бы попросила обнять ее еще крепче и не выпускать так долго, как только возможно. Маленькая и хрупкая, тем не менее, Арила любила подобные жесты, хотя сама не смогла бы обнять и в половину так же сильно.
— Я так испугалась, когда ты вышел из склепа, — всхлипнула, громко, резко, звук этот оборвался где-то под потолком, эхом отразившись от каменной кладки. — Это было ужасно, Конрад, думала… я думала… — глаза заливали горячие слезы и Арила все никак не могла остановиться. И не хотела, точно наконец удалось пробить плотину и теперь можно выплакать всю злость и обиды, тревоги и пугающие предзнаменования в кошмарных снах.
Голову мгновенно сжало стальным обручем, заныли виски, заложило нос, усиливая боль где-то над переносицей. Плакса. Всегда такой была, только старалась прятать слезы и откладывать их на потом.
— Конрад… — через секунду Арила уже забыла, что хотела сказать. Брат с легкостью, как перышко, поднял ее в воздух и несколько раз обернулся вокруг себя. Теперь уже сердце Валлион замерло от страха. Она всегда боялась высоты и такие неожиданные подъемы заставляли сердце упасть и разбиться где-то в пятках.
Стоило ногам вновь оказаться на твердой поверхности, как Арила вцепилась в плечи Конрада, мелко икая. На языке крутилось только: «дурак!», так там и оставшееся. Слово камнем встало поперек горла едва он коснулся губами ее лба и мокрых щек, а сердце в груди затрепыхалось подобно выброшенной на лед рыбе. Спину обожгло холодом, защекотало где-то между лопаток странное желание или наваждение… волнение. Валлион так и не сомкнула губы, с которых срывалось теперь частое и прерывистое дыхание. Просто волнение, засело под лопатками, посылая по телу заряды и стимулируя память.
Для нее так и остался загадкой финал истории с похищением. Арила пребывала в таком шоке, что путала реальность с вымыслом и ни в чем не была до конца уверена. Было ли это просто видением воспаленного разума? После возвращения домой она свалилась с лихорадкой на несколько дней. Были ли реальностью долгие задумчивые взгляды или то, что за ними виделось Ариле? Она пыталась найти ответ сейчас, вглядываясь в голубые глаза Конрада, чье лицо было так близко, что на щеках ощущалось тепло его дыхания.
Показалось ли?
Соскользнул ли его взгляд с ее глаз чуть ниже?
Поймав себя на этой мысли, Валлион и сама отвела глаза, чувствуя, как щеки заливает краска. Как хорошо, что в темноте Конрад этого не увидит. Или спишет на раздражение от слез.
Об этом не знал никто, она никому не рассказывала о своих подозрениях, не хотела, чтобы ее сочли ненормальной. Арила и так была достаточно странной, не стоило добавлять в этот котел еще больше проблем. Однако… трудно переоценить влияние того момента на некоторые черты ее личности.
Например…
— Идем, — легко согласилась Арила, мотнув головой и отгоняя незваное наваждение. Не хватало еще все испортить в такой момент. — Нет… — задумалась на мгновение, — нет, мне не сказали, когда я должна вернуться. Только то, что придется остаться в форте на день-другой, чтобы восстановиться. Я все еще очень слаба, — Валлион сжала широкую ладонь Конрада, а второй рукой протерла мокрые щеки. Слезы все никак не могли остановиться, а любая мысль о том, чего все это стоило только усиливала этот поток. — Потеряла сознание, едва вышла из палаты в первый раз. Немного пугает, я никогда не тратила так много.
Она проследовала за братом к его палате, у дверей которой и застала его. Что он делал в коридоре? Неужели собирался совершить еще одну глупость, вроде той погони за Гнусавым в недрах склепа?
Матильда, оставшаяся ждать у двери с обратной стороны, все же слышала, чем закончилась встреча двух родственников. Из-за приоткрытой двери было прекрасно слышно практически любое слово и растроганная этим женщина сама утирала редкие слезы. Кто бы мог подумать, что такой сухарь как этот Валлион способен на столь искренние чувства. Случай, достойный издевательской открытки на тумбочке. По хорошему-издевательской, а то и без головы можно остаться, скрутит голыми руками и не заметит.
— Что ты делал в коридоре, Конрад? — последнее, что услышала Матильда, прежде чем дверь палаты захлопнулась, отрезая родственников от посторонних глаз и ушей. Вздохнув, и сама Матильда прикрыла дверь и заперла на ключ. Вернется позже, пусть у этих двоих будет время поговорить.
Ну и к Кромвелю успеет сбегать на чашку чего-нибудь горячительного.

+1

13

Благодаря судьбу за то, что сестра не заметила его запретных мыслей и устремлений, Валлион повел ее к себе в палату, взяв за руку. Взял осторожно и нежно, совсем не так, как в ту самую ночь двое суток назад: сейчас он просто не могу себе представить саму возможность навредить ей, пусть даже ненамеренно. Он не для того почти потерял ее во второй раз. Да и не было угрозы, которой стоило бы бежать.
А если бы и была?
Сейчас ему было довольно стыдно за то, как он повел себя той ночью. Не сдержался, не нашел лишней минуты для того, чтобы рассказать подробнее. Но и Арила хороша! Неужели было так сложно просто послушаться, уехать в безопасное место и уже там включать сильную-независимую-женщину? В этой выходке он узнавал ту самую девчонку, что без компромиссов устраивала скандалы влиятельному отцу, сбегала из спальни ради того, чтобы поболтать с дочками служанок, ушла из дома с каким-то плюгавым рыцаришкой (оказавшимся проходимцем), а потом и вовсе вышедшую замуж за нищего простолюдина. Порой она раздражала его, как совсем недавно - но ведь он ее любил. В том числе - именно за эти качества, выделявшие эту девушку среди толпы; и тот факт что она была его сестрой, мало что менял. Лишь добавлял мазок притягательности к мятежному духу.
"Вот бы еще этот дух дух распространялся на всех, кроме тебя, да, извращенец?" - и в этот раз мужчина не мог не согласиться с внутренним голосом. Он любил ее - как сестру, как последнего близкого человека; любил, пожалуй, не только лишь по-родственному, судя по неосознанным реакциям разума - однако насколько же трудно бывает, когда свободу и независимость предпочитают даже тебе...

На вопрос Арилы - что же делал он в коридоре - старший Валлион рассмеялся. !Ну точно, она что-то подозревает!" - пронеслось в голове, когда воин, закрывая двери палаты и разворачиваясь к ней, поймал глазами ее взгляд.

-  В коридор, дорогая моя, я вышел погулять, - ответил Конрад, ничуть не соврав. Потом, правда, решил добавить чуть больше истины. - Планировал, правда, дальше. Санитар сказал мне, что ты в коме, и я собирался тебя навестить.

Он тактично умолчал, каким именно образом вынудил санитара рассказать о ее состоянии - как и о том, что руководство госпиталя, мягко говоря, едва ли будет в восторге от такого визита.

- Чертовы предчувствия, предсказания, сны, все говорило о том, что с тобой что-то случилось. Я понимал, что лекари сделают абсолютно все, что сделать возможно, и я ничем не смогу помочь, но, - а когда он говорит, то красноречивым жестом руки приглашает присаживаться куда угодно: на аккуратно, по-армейски застеленную кровать, на стул перед столом, на сам стол, на подоконник... Палата пуста, Конрад - единственный пациент, и все это пространство находится в его распоряжении. -  Я пытался просто сидеть и ждать, но это выше моих сил. Ты очень важна для меня, Арила. Не знать,  что с тобой - любое дисциплинарное взыскание по сравнению с этим просто ничто.

+1

14

В этот раз Конрад держал ее руку осторожно, будто сломать боялся, а тогда… Опустив ресницы, Арила посмотрела себе под ноги. Стоило ли поднимать эту тему сейчас?
Задумавшись ненадолго, она накрыла его руку другой ладонью и сжала, ласково погладив запястье большим пальцем. Пока можно не думать о том, быть может Конрад сам все поймет и следующего раза не случится.
— Погулять, значит, — протянула Валлион, искоса поглядывая на брата. Так она и поверила. Фыркнула негромко, а затем улыбнулась краешком губ. Пусть не думает, что она поощряет такие действия!
Выпустив его ладонь из своих рук, Арила прошлась по длинной, рассчитанной на нескольких пациентов, палате. Остальные койки были пусты, а на тумбочках рядом ничего не лежало. Похоже Конрад единственный "постоялец" вот и бесится, что приходится сидеть одному в тишине.
Скинув подбитую мехом накидку на спинку одной из кроватей, Арила села на ту, которую занимал брат.
— Знаю я, как тебе санитары рассказывали, — откинулась назад, опершись на выставленные руки, посмотрела на Конрада снизу вверх. В таком положении он казался настоящим гигантом, отчего у нее просто дух захватывало. Рядом с ним Валлион всегда ощущала себя еще меньше, чем она есть. — После выздоровления тебя не ждет что-нибудь унизительное в наказание за не примерное поведение?
Вопросительно приподняла белые брови, старательно изображая обеспокоенный вид. Возможно Конрад под присмотром целителей придет в себя куда быстрее своей сестры, а значит у нее был шанс поглядеть на это зрелище.
— Ни за что бы не пропустила, — сверкнула глазами и, не удержавшись, хихикнула, прикрыв губы ладонью, а затем мелодично рассмеялась, представив брата с шваброй. Наверное, она была бы единственной, кто сумел бы уйти без ведра на голове за острые шуточки. И то не факт.
Неожиданно для себя она поняла, что здесь и сейчас чувствует себя хорошо. Неожиданно хорошо и странно, учитывая недавние события и тревожный сон. Неизвестный не оставит ее после выполнения условия их договора, так ведь? Вряд ли потребует что-то еще, но определенно может усложнить и без того непростую жизнь. Но это все – потом, сейчас же… она свободна?
Арила вновь заглянула в глаза брата. Здесь света было куда больше – в окна светила луна, а потому возможно было разглядеть выражение лиц. О чем, интересно, он думает?
«Ты очень важна для меня,» — от этих слов в груди проворачивалось что-то колючее, тяжелое и вместе с тем теплое.
— Ты тоже очень для меня важен, — лицо Арилы стало серьезным. Все же сны озвучили ту мысль, которая беспокоила ее саму. Они долго не общались и вновь стали близки только связанные общей тайной, но хотелось верить…
— А теперь может расскажешь мне, как так вышло… твое появление на кладбище? — едва не проговорилась о том, чего знать не должна, чего ей не рассказывали настоящие Кромвель и Матильда. — Как ты узнал? Я никому не сказала куда отправляюсь и зачем. Зря, конечно, — ощутив прилив крови к лицу, Арила глубоко вздохнула и расстегнула пуговицы на куртке. В этом костюме хорошо на улице, в прохладную погоду, но не в помещении.
«Возможно… возможно стоит избавиться от черных элементов?» — это привлекало лишнее внимание к тому, чего она не хотела афишировать. Кто-нибудь может догадаться и начать копать. Кружевное черное жабо, украшенное брошью в виде бражника, отправилось на соседнюю кровать. Черное ей не к лицу.
Подумав об этом, Арила вспомнила еще об одной детали.
— Конрад, — Валлион понизила голос, чтобы точно никто не услышал, и произнесла настолько тихо, насколько могла, — могила разрыта.
Сейчас бы говорить о другом, насладиться моментом, когда все заботы и беспокойства остались позади. В конце-концов просто побыть рядом с братом, заставить себя поверить, что он нужен ей не только в час острой нужды.
— Прости, мне… не нужно говорить об этом здесь и… сейчас, просто… просто вспомнила и… оно само, — рассеянно мотнув головой, Арила опустила плечи и сжала края куртки, теребя перламутровые пуговицы. Белые волосы волной соскользнули вниз, скрывая бледное лицо.

Отредактировано Арила Валлион (17.06.2021 00:36)

+1

15

- Думаешь, дадут вилку и заставят чистить отхожие места? - усмехнулся Конрад в ответ на предположение сестры, и в усмешке этой звучало тепло. Совсем как в те старые, добрые времена, когда между ними двоими не было столько недомолвок, проблем и конфликтов. Он не забыл события позапрошлой ночи и то, что он считал неприемлемым - но как же не хотелось их вспоминать! Как же хотелось впустить в свою жизнь былой покой и радость! Жаль, что реальность будет против.

- Лет десять назад они так бы и сделали, - продолжает он, назидательно поднимая палец и провожая взглядом сестру, избавляющуюся от тяжелых одежд - и внесознательно радуясь тем переменам, что видит. - А сейчас-  без шансов. В форте пока что нет никого из моих непосредственных командиров, да и ранг не позволяет. Исполняющий, чистящий сортиры, скорее деморализует подразделение за счет смеха.

Шутя, он вовсе не думает о шутках. Глядя на девушку, Конрад вспоминает слова, которые как-то не раз говорил Ариле в отношении ее гардероба:  черное ей не к лицу. Вдвойне не к лицу, если помимо траурных одежд носить мрачную тень скорби - не только на лице, но и в сердце. Какая-то часть Конрада отчаянно желала, чтобы в нем нуждались, чтобы он был тем, на кого необходимо опираться и кого необходимо слушать... но идти на поводу у этой своей части, у своего безжалостного эгоизма - значит предать всех, кого любишь. И даже самого себя. Не то чтобы Валлиону было особо много кого предавать - но сейчас одна мысль об этом казалась ужасной. Он был рад, что Арила возвращалась к жизни - а еще здесь, находясь с ней рядом, он наконец-то переставал чувствовать злость и раздражение, словно черная мгла с шепчущими из нее голосами уходила, рассеивалась в ее присутствии, словно на свету.

- На кладбище? Я просто почувствовал, что должен быть там.  - о, на вопрос он ответил настоящую правду. - Мои предчувствия часто бывает верным. А уже там... ты довольно громко кричала. Как и это ублюдок.

Он не расскажет ей, как в полупьяном забытьи видел кошмар, полный страсти, ножей и крови. Как картины и образы сменяли друг друга, представая в самых разных вариантах. Не расскажет, как в этом сне он видел ее, прижатую к снежной земле чужим телом, как видел чужие руки, блуждающие под ее разорванной одеждой и чужое лицо, искаженное в экстазе; как видел и ее, смотрящую в небо стеклянными глазами - лежащей посреди кровавой лужи с горлом, вскрытым от уха до уха, и как стаи ворон истошно кричали, собираясь со всех окрестных лесов. В этом сне, прерываемом минутным пробуждением, были и другие места - подвалы и чердаки, дорогие номера с атласным бельем на широкой постели, и поезд, уезжающий в ночь, и множество многих иных - но именно эта картина, картина смерти и боли, стала той, чего он неосознанно боялся.

Сказав это, он подумал вдруг добавить кое-что еще. В части, касающейся "не стоило убегать" - рухнув на кровать рядом с Арилой, он уже хотел прочитать ей лекцию про побеги, как вдруг...

- Могила что? - не поверив своим ушам, Конрад недоуменно уставился на сестру. - Когда?

Разумеется, вопрос глупый. Риторический даже - но сформулировать лучше он просто не смог. Зачем кому-то вообще пришло в голову откапывать могилу? Кому может понадобиться разложившийся труп?
В памяти Конрада всплыли рассказы Арилы о посылках с гниющим мясом, сердцем с личинками мясных мух, крови и грязи. Неужели шантажисты были поехавшими настолько... и ради чего? Доставать части тела убитого - для чего, если хватило бы и писем? Такой садизм выходил из рамок разумного и переходил в пустую - и опасную, учитывая нужду перевозить и разделывать тело по городу - трату времени и сил.

И, конечно, он не успел ничего этого сказать - даже если хотел бы. Видя, как Арила тут же жалеет о своих словах, Конрад подсаживается ближе и обнимает ее за плечи.

- Ари, нет. Иди ко мне, - мужчина притягивает ее к себе, сжимает в объятьях, прикасается к лицу, убирая лезущие в глаза белые волны волос. - Ты все сделала правильно. Понимаешь? Посмотри на меня.

И он держит ее на руках, чувствуя, что та в двух шагах от слез, от очередного нервного срыва; он гладит ее по волосам, нежно проводит тыльной стороной ладони по краю щеки, смотрит в алые радужки глаз - словно желая переключить внимание от этих проклятых темных мыслей, от этой могиле и о том, кто в ней закопан.

- Мы разберемся с этим вместе. Кто бы это ни сделал - он не угроза. Уже не угроза. Я с тобой.

...Он и вправду уже не угроза. Раскопав могилу, неизвестный сделал им большую услугу: даже если он предъявит страже тело, то уже не докажет версию об его убийстве. Даже слова его не будут иметь веса: кто поверит оговорам гробокопателя?

+1

16

Просто почувствовал. Кому другому Арила бы и не поверила, но Конрад… он даже явился в ночь убийства, сам. Не было причин сомневаться в его словах, а на душе становилось одновременно тревожно, что доставляет столько беспокойства, и тепло – приятно понимать, что есть на кого положиться.
Прилив горячей благодарности оказался почти полностью смыт мрачными мыслями. Вроде бы все позади, так? Не о чем беспокоиться, шантажисты мертвы и никто больше не знает о том, что она совершила, так почему?..
Ответ нашелся почти сразу, он был на поверхности, только Арила не хотела принимать это.
«Ты даже в собственных мыслях не называешь его по имени,» — хоть эти слова и засели больной занозой в сердце, но они были правдой, как и скрытый за ними смысл. Арила хотела не просто отстраниться от горя – хотелось закрыть эту дверь, перевернуть страницу и начать с чистого листа. Облегчение – вот что она испытывала, думая о том, что все позади. Так ли необходим был этот опыт замужества? И жертвы, на которые она пошла ради него?
Неосознанно Валлион продолжала теребить одну из пуговиц, уже грустно повисшую на вытянутых нитках, и в конце-концов оторвала ее. Дернулась от неожиданности, когда руки Конрада легли на плечи и он притянул сестру ближе к себе, и пуговица просто отлетела, скрывшись под одной из кроватей.
Правильно? Если бы он только знал… Арила почти слышала его «я же тебе говорил» в ответ на собственные мысли. Говорил. Чего только не говорил ей Конрад и признаваться, что он был прав – слишком сильный удар по самолюбию.
— Нет, — покачала головой в ответ, — хотела бы я так думать, но…
От низкого голоса, звучащего прямо над ухом, пробирала легкая дрожь. «Я с тобой,» — Арила прикрыла глаза, позволяя Конраду убрать лезущие в лицо волосы, невольно ластясь в ответ на прикосновение. Будет слишком странно поймать его ладонь, не позволяя убрать ее от лица? Она уже было решилась, но в последний момент передумала. Качнула головой, отгоняя непрошенные мысли, и скользнула губами по пальцам. Сердце испуганно екнуло и Арила наконец столкнулась взглядом с Конрадом, но не смогла выдержать этот контакт слишком долго. Глаза нервно забегали по его лицу, не зная на чем остановиться, а сердце забилось чаще. Вкупе с ее мыслями все это выглядело не тем, чем должно было казаться.
— Да, — на краткий миг вновь поймала его взгляд, — да, конечно, — обязательно разберутся, так хотелось ему верить.
Отвернулась, но не попыталась разорвать дистанцию. Напротив, ей нравилось происходящее – слушать его обнадеживающие слова и пробирающий до мурашек голос, чувствовать поддержку и тепло восстановленных отношений. Еще один камень в адрес неудачного брака – стоило это испорченных отношений не с родителями, но с братом?
— Конрад, — начала Арила, наконец решившись озвучить свои мысли вслух. Вариться в этом котле уже не оставалось сил. — Я как-то спрашивала тебя, ужасно ли то, что… в ту ночь. Сейчас я чувствую себя еще хуже от того, что… — никак не получалось подобрать подходящие слова, настолько они казались неправильными. Перехватив руку брата, Валлион сжала ее в своих ладонях и попыталась расслабиться. Нужно просто сказать, проговорить это вслух и должно стать легче.
— Ты говоришь, что я все сделала правильно, но я так не думаю. Мне кажется теперь, что все было ошибкой – этот брак, — Конрад мог бы ощутить с какой силой Арила сжала пальцы на его ладони. Она все мысленно обкатывала эти слова, никак не находя способа сделать их менее неприятными. — Я все думаю и вспоминаю как это было, но почему-то на ум идет только плохое. Почему я не могу вспомнить что-то хорошее, ведь было же? — обернулась, всматриваясь в лицо Конрада, чтобы затем, поджав тонкие губы, отвернуться вновь. — Почему вспоминаю только о ссорах, вызванных его ложью, отъездами, этой ужасной правдой о том, кем он был, ревностью, попытками ограничить меня и мою жизнь? Были же тихие спокойные вечера, когда мы оставались вдвоем, или… — она говорила то быстро, словно пытаясь проскочить неприятные моменты, то медленно, стараясь подбирать слова и вспомнить что-то еще, но неизменно тихо, опасаясь, что кто-то может услышать.
— Я… я сейчас думаю, что с его уходом моя жизнь почти не изменилась, а может и лучше станет? Мне хочется этого. Хочется свободы, Конрад, хочется закрыть эту страницу своей жизни и идти дальше, — от таких слов внутри что-то оборвалось и Арила еще крепче стиснула переплетенные с братом пальцы. — Так неприятно признавать, что совершила ошибку и я никому, кроме тебя, я не могу в этом признаться, — только не родителям. Этим вообще не нужно ничего о ее жизни, чтобы у тех не возникало соблазна протянуть к ней руки.

+1

17

Хотел бы Конрад знать, о чем думает и что чувствует сейчас Арила - просто потому, что если иначе, то слишком просто было бы ошибиться, приняв за действительное... желаемое? Ведь это же так просто, взять и разорвать свои цепи, прекратить удерживать чувства и отпустить разум погулять подальше. Он ведь этого не выбирал. И не просил, черт возьми, он вообще никогда не горел желанием становиться слугой своих эмоций. И тем не менее - стал. И будь на месте его родной сестры кто угодно другая - уже давно спустил бы эти эмоции с цепи. Не беспокоясь, что может напугать или вызвать ненависть. На всех остальных - плевать. Не на нее. И интересно, понимает ли она, как ее ласки действуют на монстра, живущего внутри разума ее брата? Или может... нет, невозможно. Она ведь нормальная. Она покинула дом чтобы быть с любимым, а не чтобы убивать людей.
А потом она начинает говорить, и внутри Конрада пробирает холодом, от которого по коже идут мурашки. Так бывает, когда слышишь и понимаешь то, во что не мог и поверить. Или - что едва ли не чаще - когда слишком хочешь в это верить - и из сковывающих цепей разума выскакивает и улетает в бездну очередное сдерживающее звено.
Она развернулась спиной, но расстояние слишком мало, чтобы разделить их. Она сжимает его руку в волнении - по этому жесту и по звучанию ее голоса Конрад догадывается, что на душе его сестры - шторм едва ли меньший, чем внутри него самого; вот только вызван он, наверное, чем-то совсем другим. Конрад не лучший психолог, и для него куда привычнее видеть людей через призму команд и страха - но сейчас ему кажется, что Арилу отравляет чувство вины. Он обнимает ее с обеих сторон, смыкая руки на ее животе и позволяет откинуться на него, чтобы быть еще ближе. Он слушает, прежде чем она закончит - отчего-то воину кажется, что перебивать сейчас - не лучшая затея.

- Нет, Ари. Ты не могла знать заранее, чем все обернется. И никто не мог - даже провидцы, я слышал, видят лишь вероятности. Ты поступила правильно исходя из того, что знала. Не кори себя, - мужчина говорит серьезно, глядя Ариле в глаза; в его словах нет ни насмешки, ни попытки успокоить, и это наверняка почувствуется. Он говорит то, что действительно думает - ведь когда-то давным-давно он и сам страдал от этого. Точно так же погубил людей, только далеко не одного. Да что там "страдал" - помнит до сих пор. И страдает. Особенно во снах. - Знаешь, если думать о том, что было и как могло быть иначе - весь мир сошел бы с ума. Один мудрец сказал, что ошибок не существует - есть лишь последствия выбора, сделанного в темноте. Любая ошибка - это опыт, а опыт делает нас теми, кто мы есть.

Мужчина гладит ее по сжатым пальцам, чувствуя волнительную дрожь, передающуюся от ее тела к нему самому. Сестра отворачивается, и это наверное к лучшему. Слишком опасно было бы держать контакт еще и глазами. Слишком сложно для зверя, сидящего внутри.  Того самого зверя, что прямо сейчас торжествует, слыша как Арила признается в том, что замужество было ошибкой. Того, что с удовольствием рассмеялся бы, объявляя о победе над мертвым врагом, а потом... Лучше не думать о том, что сделал бы зверь потом. К счастью, разум все еще слишком силен, чтобы сдаться внутреннему зверю. Он капитулирует медленно. Незаметно.

- Что было бы, не сбеги ты тогда? Что было бы, не попросись я на границу? Тебя выдали бы за какого-нибудь жирного графа или барона, а я бы остался следить за делами отца, утопая в бумагах и считая, сколько утят стащили крестьяне за три декады? - Конрад тихо усмехается, и голос его звучит прямо в ухо сестры, сидящей так близко. Рука его, свободная от хватки Арилы, скользит по тонкой ткани, прикрывающей ее ребра, тихо щекочет и тянет ближе к себе. - В таком случае здесь и сейчас был бы кто-то другой. Или не было бы никого. Знаю точно - тут не было бы нас. Нет нужды заглядывать в прошлое - там нет ничего, что можно исправить.

И разум идет далеко к черту, когда Конрад поворачивается, заглядывая ей в глаза - на расстоянии дыхания, глядя сбоку, его взгляд куда быстрее соскальзывает к тонкой линии губ, и внутренний демон шепчет одно: всего лишь податься навстречу. Время словно замедляется, а в висках вновь стучит пульс, ускоряя ритм с каждым мгновением.
Проклятье. Все это выглядит, наверное, очень странно. А если она развернется сама - будет еще страннее.

- Ты свободна, милая. Прошлое не имеет власти над тобой, - усилием воле он все же держится, не поддаваясь на эмоции. - Все страницы закрыты. Не бойся ничего. Есть лишь один день - сегодня. Никто не посмеет сказать тебе за то, что ты хочешь жить, что бы это ни значило.

+1

18

После этого признания даже дышалось иначе и от этого чувства облегчения защипало в глазах. У нее никогда не было возможности высказаться и даже сейчас зачерпнула, не доставая до самого дна. Арила никому не доверяла всех своих тайн и переживаний и потому так важно было высказаться сейчас. Конрад оказался единственным, перед кем можно скинуть маску счастливого и беззаботного Соловья, на чью голову свалились слава и золото Солгарда. К сожалению, даже ему Арила не смогла бы рассказать всей правды и теперь уже не только из-за своего страха показаться бездарностью, выехавшей на условиях магической сделки, а из-за опасений за его жизнь и безопасность. Именно так она восприняла явление Неизвестного в сегодняшнем сне.
Чем больше Арила говорила, тем лучше и свободнее себя чувствовала. Забралась на кровать с ногами, спиной откинувшись на Конрада, чье тепло и участие оказывали живительный эффект. Она уже успела заметить, что встречи с ним придают сил и желание жить. Без этого участия и заботы Ариле потребовалось бы куда больше времени на восстановление и принятие новой реальности.
— Спасибо, — Валлион оборачивается, встречаясь с братом глазами, — эти слова много для меня значат, особенно сказанные кем-то еще, — сама она могла думать о чем угодно и мысленно пожирать за это, как за попытку оправдаться в своих глазах, скинуть груз вины, который положено тащить до конца дней своих, сгибаясь к самой земле.
Улыбнувшись, мягко и грустно, Арила отвернулась, положив голову на подставленное братом плечо. Зажмурилась, смахнула проступившие слезинки и глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь во всем теле, после которой тело замерло, позволяя насладиться охватившим спокойствием. Ощущение блаженства, наступившее после долгого волнения и шторма в душе. Уже знакомое и Конрад, голос которого звучит над ухом, напомнил о первом таком случае.
Побег, за которым скрывалась попытка похищения, и то, что последовало после. Ей порой снятся кошмары о том дне, Арила так и не смогла забыть тех пугающих криков, звуков скоротечного боя и запаха крови. Как долго пришлось бы приходить в себя в чужих руках? Смогла бы восстановиться? Не зацикливаться на случившемся?
Сердце забилось чаще от одной мысли, какие она старалась отгонять от себя, не позволяя думать ничего лишнего. Смутившись, она отвернулась, ткнувшись носом в плечо, словно пыталась спрятать голову в песок. Будто это могло помочь, от самой себя не спрячешься и не сбежишь. И Конрад совсем не помогал в этом деле, его голос не отставал и у Арилы уже уши горели, а к щекам будто два уголька приложили так их жгло.
Она вновь задрожала, но уже по иным причинам. Сжала пальцы на руке брата и ощутила, как по коже побежали мурашки – его ладонь скользнула по гладкой ткани блузки, забравшись под куртку. Как могла Арила убеждала себя, что это ничего не значит и не стоит выдавать желаемое за действительное, не нужно вспоминать прошлое, гадая было или нет, мысленно возвращаясь к моментам, от которых лицо пылало.
Желаемое?
Сердце прыгнуло и забилось бешено в горле. В голове проносились образы тех, кто когда-либо привлекал ее внимание, на ком взгляд останавливался в толпе, не находя того единственного. Ей всегда нравились мужчины высокие и крепкие, сильные… чем-то похожие на брата. Говорят, что мальчики ищут жен, похожих на матерей, а девочки – мужей, похожих на отца. Арила, похоже, нашла желанный образ в лице брата и на других уже смотреть не желала. Сколько вокруг крутилось худеньких мальчиков из той же фракции? Артисты, гибкие, тонкие, талантливые, прославленные, влюбленные… и отвергнутые. В них Валлион видела лишь коллег и друзей, знакомых, приятелей, но не тех, кто мог бы перейти эту черту.
Ощутив спиной движение, Арила невольно обернулась и испугалась того, как близко был Конрад. Взгляд вновь заметался по его лицу, а щеки обожгло стыдом. О чем она вообще думает? Усилием воли заставив себя дышать, она протянула руку, убирая за ухо выбившиеся длинные темные волосы. Сама горячая, а дрожащие кончики пальцев почти ледяные. От волнения у Арилы всегда холодели руки.
— Спасибо за поддержку, Конрад. Мне так жаль, что я впутала тебя в эту историю, — словно убегая от собственных желаний, она уперлась лбом в заросший легкой щетиной подбородок, а затем подставила под него светлую макушку и закрыла глаза, стараясь совладать с самой собой. — Но я рада, что ты был рядом. Спасибо, что выслушал и не осуждаешь меня.

+1

19

В качестве ответа брат целует ее в лоб и снова обнимает обеими руками, удерживая перед собой. Еще бы он осуждал! Кого тут осуждать - так это его, ведь это он половиной своей души искренне радуется столь беспрецедентному попранию всех заветов и норм. Не просто убить, но и прекратить траур? В порядочном обществе такое немыслимо, но где порядочное общество и где семейство Валлион?

- Не благодари, ты же знаешь - я здесь для тебя. Мы ведь, - Конрад тонко улыбается, и гладит сестру по спине и плечам, и в то же время лихорадочные мысли никак не могут сойтись в единую картину. Мы ведь - кто? Слово "семья" или "родственники" отчего-то не лезут на язык, и неудивительно, учитывая, что он чувствует. Стоит ли вообще бороться с этим? - Близкие люди. Ближе тебя у меня едва ли кто найдется, даже наши родители...

Хорошие слова, он даже сам в них верит - а много ли в них правды? Не он ли перестал ей писать, "забывал" и "не получал" приглашения на концерты после того, как сестра вышла замуж? Не с ней ли он практически не общался с десяток лет, закружившись в своем безумном водовороте, коротая ночи с продажными девками, случайными подругами, валяясь в госпиталях и мотаясь по всей стране? Не с ней ли прекратились контакты, когда стало ясно, что маленькая девочка-альбинос выросла и сама отрастила когти? У него не было ответа. Он и сам не думал до той ночи, когда пророческий кошмар выдернул его из кровати и направил к ней - но с тех самых пор едва ли мог найти покой, сражаясь с самим собой на два фронта. Он не знал, почему и зачем Судьба создала эти чувства, сейчас скачущие по его венами и разгоняющие сердце подобно ротору мана-двигателя.
А может быть, не создала? Может быть, пробудила
Очень даже может быть, учитывая, что большинство из "его" женщин были чем-то неуловимо похожи. Да и тогда, семь лет назад, тот самый порыв чувств произошел не на ровном месте - пусть даже после был стыдливо забыт.
А может, все это лживые боги нагоняют искушение?

- Знаешь, если уж речь пошла о чем-то новом. Как насчет выбраться куда-нибудь подальше от этого города? - мужчина продолжает говорить, привлекая внимание сестры и поворачиваясь так, чтобы та могла устроиться головой на его плече. Все же лежать упираясь лбом - сомнительный выбор. - Я бы мог сопроводить тебя в качестве охраны - уверен, руководство не будет против. Если, конечно, ты уже кого-то не...

"Да что я несу?" - хлестнув себя этой мыслью, Конрад прерывается, словно нашкодивший ребенок. Предположить, что у нее уже кто-то есть помимо недавно погибшего мужа, серьезно? Столь открыто продемонстрировать ревность? Идиот, так ведь и до нее может дойти - это ведь не те милые и невинные ласки, как сейчас, которыми они обменивались и прежде - давно, еще в родительском доме, когда маленькую Арилу вновь кто-то обижал, а  Конрад возвращался с побитыми об этого "кого-то" кулаками. Сейчас - совершенно другое.
Он не мог допустить, чтобы сестра его возненавидела. А тварь, не просто питающая такие мысли, но и воспользовавшаяся беззащитным положением, более чем достойна ненависти...

И все же он вспоминает ее перехваченный взгляд, ее дрожащее тело и прерывистое дыхание, ее прикосновения - и сомнения врезаются в разум, шаг за шагом подтачивая незыблемую стену, удерживающую от поспешных решений. Щелк - и еще одно звено в сковывающей цепи со звоном отлетает прочь.

- Прости, я не должен был этого говорить. - словно боясь вспышки ненависти, мужчина чуть крепче сжимает ее и переводит взгляд к ее глазам. Только не вниз. Только не смотреть вниз. А потом он наклоняется еще на полдюйма, и цепи слетают прочь, разлетаются на осколки, потому что тяжесть этого момента пересилит любой разум. Голос воина не дрожит - просто потому, что он уже забыл, как это.  - Арила, я должен тебе сказать. Я...

И словно по законам жанра плохих бульварных романов, где-то за спиной Арилы звучат глухие удары о дерево.
Бах. Бах. Бах.
Стоящий по ту сторону дверей определенно не умеет соизмерять свою силу - а скорее просто не хочет это делать. Вдруг Валлион уже спит, и появится прекрасная возможность его разбудить?

- Исполняющий Валлион, вы здесь? - зычный мужской голос раздается со стороны входа в палату, и спустя несколько секунд в тяжелой двери начинает медленно двигаться замок. - Вечерние процедуры, я захожу!
Конрад медленно взглянул в глаза Ариле, и на лице брата она могла прочитать красноречивую заметку о его отношении к санитарам и их чертовым уколам...

+1

20

Давно она не чувствовала себя так хорошо. Или так только кажется и прошлые хорошие моменты затерлись недавними событиями, оказавшимися настоящей проверкой на прочность? Поцелуй в лоб и крепкие объятия заставили ее улыбнуться, тепло и искренне. Продлить бы это мгновение, подарившее душевный покой и чувство единения с тем, кто был ей так важен и дорог. И не важно, что их общение последние годы было не слишком тесным и плотным, это не отменяет того факта, что они… да, близкие люди.
— Хотелось бы иметь для этого иной повод, — Арила неловко улыбнулась и закусила нижнюю губу. — Встречаться с братом только после убийства мужа? Скольких же погубить для этого придется…
Пришлось прикрыть рот ладонью, чтобы не засмеяться вслух, но не удержалась, прыснула и теперь острые плечи дрожали от неуместного веселья.
«Я ужасна,» — но стыдно ей не было, разве что совсем чуть-чуть. Больше неловкости и стыда Валлион испытывала от отсутствия положенной в ее ситуации скорби.
Боднув Конрада макушкой в нижнюю челюсть, Арила сползла ниже, щекой прижимаясь к груди и откровенно наслаждаясь проявленной к ней лаской. Это успокаивало и убаюкивало бы, не будь она так взбудоражена и занята новыми (или лучше сказать – старыми?) ощущениями. Еще немного тревожило то, с какой силой билось его сердце. Арила сначала решила, что ей кажется или она путает его с собственным, стучащим с бешеной скоростью, и даже положила поверх ладонь, чтобы проверить.
— Ты в порядке? — в конце-концов не стоило забывать, где они находятся и почему. Конрад получил серьезные ранения и здесь не для отдыха, а для восстановления сил и здоровья.
Вместо ответа он повернулся, подставляя плечо. Он ведь не стал бы замалчивать ухудшение самочувствия? Или стал, в ее присутствии?
— Куда, например? На ярмарку искусств мы уже не успеем, даже к закрытию, — ей обещали еще минимум два дня для восстановления сил, вряд ли Исполняющий Кромвель оценит по достоинству этот, несомненно, очень важный повод вырвать из под его опеки.
Другой ближайшей крупной датой был праздник в Рон-дю-Буш, который она посещала каждый год – иногда в качестве гостя, а последние годы в роли артиста. Скорее всего и в этом году она получит приглашение, от которого не сможет отказаться. Организаторы всегда были удивительно щедры, а посещение праздника каждый мог считать своим долгом. Каждый год разная программа и разные декорации, поражающие своим великолепием и выдумкой.
— Мы могли бы съездить на праздник длинной ночи в Рон-дю-Буш, — Арила улыбнулась и поерзала на месте, устраиваясь удобнее, точно собиралась провести в таком положении ближайшие несколько часов. Впрочем, почему нет? Звучало как идеальный план, если ей позволят остаться здесь. — Я еще ни о чем не договаривалась, но думаю в ближайшее время поступит предложение.
Оговорки, из-за которой Конрад так резко оборвал свою речь, Валлион даже не заметила, отвлеченная совсем иными мыслями. Она с радостью воспользовалась такой удобной возможностью, чтобы не краснеть за свои переживания. Как будет неловко, если брат вдруг заподозрит в ее поступках нечто… нечто такое, о чем приличные люди и думать не должны. Это отдалит их, а к такому развитию событий Арила не была готова, только не сейчас, когда появилась возможность восстановить былые близкие отношения. Одна мысль о такой возможности пугала, отчего сердце беспокойно екнуло и в груди закололо.
— М? Ты о чем? — пришлось отвлечься от попыток заглянуть в будущее, чтобы увидеть тщательно подготовленное для гостей шоу. Идея посетить праздник вместе с Конрадом с каждым мгновением казалась все более и более привлекательной. Это поможет отвлечься, поработать, укрепить взаимоотношения с братом. К тому же… от этой мысли опять сладко защемило сердце и Арила, не замечая за собой этого, прижала ладонь к груди под курткой. Этот праздник всегда окутан какой-то тайной и насквозь пропитан романтикой, чем многие пользуются, находя приключений на одну безумно длинную ночь или свою любовь.
Не слишком ли думать о чем-то в ее положении? Легкость, с какой Арила отбрасывала в сторону принятые нормы, всегда злила родителей и тех, кто с этим сталкивался. Возможно этим она некоторым представлялась весьма легкомысленной особой?
Так, думая о своем и не пытаясь уже избавиться от прилипшей к губам легкой улыбки, Арила повернулась к Конраду лицом. Слишком близко и это будто спускает с небес на землю, возвращая все мысли к темам куда более низменным и порочным. Арила не сводит взгляда с глаз брата только из-за охватившего ее страха, от которого волосы на голове будто зашевелились, а лицо вновь залило краской. Поняв это, Валлион поспешно отвернулась и как раз вовремя, потому что раздавшийся вслед за тем грохот заставил ее вздрогнуть.
— Напугал, — выдохнула она и на несколько секунд расслабленно обмякла, а затем вынужденно подобралась. — Значит ли это, что мне нужно уйти? Или… — остаться и деланно посочувствовать брату, которого ждут вечерние процедуры, что бы это ни значило? На лице Конрада застыло странное выражение, заставившее ее вспомнить рассказ Матильды. — Или остаться и спасти сотрудника госпиталя от неминуемой смерти.
Арила изобразила сочувствующий тон и выскользнула из рук брата, унося с собой чувство сожаления о разорванном контакте и потерянном тепле. Плечи и спину тут же охватило чувство холода, вызывая желание завернуться в оставленную в стороне накидку.
Как раз вовремя, дверь отворилась и щелкнул переключатель, комнату тут же залило ярким светом, от которого болезненно заныли глаза.
— Спишь что ли? А такой бодрый с утра был! — злорадство в голосе мужчина даже не попытался скрыть. — О, я помешал? Опять девку провел? — еще одна шпилька, но на последних звуках голос заметно сник, как только его владелец как следует разглядел Арилу.

+1

21

Нежданный стук в дверь и звук гремящего замка безнадежно сломали всю атмосферу, заставив Арилу буквально вырваться из его рук - да и сам Конрад, словно пробужденный из теплого и манящего сна, с медленно нарастающим откровением понимал, до чего едва не дошел - и от понимания этого куда-то терялись все слова. Спустя несколько секунд он даже не знал, благодарить шумного идиота или злиться на него.
Скорее, пожалуй, злиться.

- Ну ты скажешь, смерти. Еще никто не умирал от швабры в... - красноречиво прерванное описание локации, куда может отправиться швабра, должно было сказать без слов. Впрочем, Конрад определенно шутил, это было понятно по его голосу. Уж кому-кому, а Ариле это хорошо знакомо. - Я не против, если ты останешься. Правда, мне сделают укол, после которого мне будет очень сильно хотеться спать, но я не против засыпать рядом с тобой.

"Черт. Это прозвучало странно." - подумал он в ту минуту, когда санитар врывался внутрь, сопровождая бесцеремонное вмешательство в личную жизнь своими великолепными по своей убогости шуточками.

- А ты все так же жаждешь подсмотреть, да, Альдо? - усмехнулся Конрад, вставая с кровати и подходя ближе к Ариле и к санитару.  - Ну чего уставился? Разочарован или впал в грязные фантазии?

По роже здорового лысого санитара было определенно похоже, что разочарован. Если и есть в его толстолобой голове грязные фантазии - то они определенно тоже полны разочарования в том, что не довелось увидеть их реализацию воочию.
- Очень смешно, - пробасил здоровяк, ухмыляясь. -  Стоило, наверное, и правда подождать за дверью минутки три, а, Валлион? Хотя за три минуты было бы уже поздно, ахах.

Конрад тихо проскрипел зубами. Нет, он не собирался его бить - его даже забавляли такие шутки, а ударил коллегу Альдо он совсем по другой причине. Вот только шутить их определенно следовало не при Ариле. Особенно не после того, как он, будучи, видимо, не в самом благополучном состоянии разума, был в шаге от того чтобы наброситься на нее.

- Ха. Ха. Ха. - проговорил он, выходя вперед, подхватывая сестру под локоть и указывая второй рукой на шутника. - Ари, позволь представить. Мистер Альдо Не-Заслуживший-Фамилии, мастер по мытью горшков и чистке сортиров вилкой в ранге Штатного. Штатного клоуна хирургического блока.
- Да у тебя длинный язык, Валлион. Компенсируешь? - продолжал насмехаться санитар, после чего, переведя взгляд на девушку, истово изобразил поклон. - Приятно познакомиться, миледи. Я видел ваши портреты в городе -  правда, на концерте побывать не довелось. Позвольте сделать этому мешку с мясом его укол?

Продемонстрированный шприц - убойных размеров стеклянный цилиндр с толстой иглой, заполненный мутновато-зеленым алхимическим раствором - определенно намекал на что-то сильно нехорошее для ощущений старшего Валлиона. Ухмылка на лице Альдо становилась все шире и шире.
- Черт. Дай проститься с сестрой, если она конечно не захочет остаться наблюдать за экзекуцией.
Все же эти лекарства - одной Бездне известно, кто и из чего их делал - определенно были едва ли лучше стрелы или удара меча. Там, по крайней мере, у тебя есть адреналиновая защита и ты можешь отбиваться. С толстой и тупой иглой - иных в форте не водилось - такой трюк не пройдет.
- Кхм. - откуда-то из-за спины амбала раздался еще один голос, в котором певица могла бы узнать Матильду. Женщина, протолкнув Альдо внутрь и пройдя мимо него, скользнула в палату с неожиданной для ее комплекции грацией и скоростью. Проскользнула - и обратилась к девушке.
- Дорогая моя, я все понимаю, но в твоем состоянии нужен отдых. И крайне желательно - там, где ты проснулась. Ты еще не совсем восстановила свои силы. Хотя, если хочешь...

И наступила тишина.

+1

22

От слов Конрада лицо Арилы вновь залилась краской до корней волос и она поспешила отвернуться. Не высказывать же, побывавшему на войне, человеку о манерах? А вот Патриция бы не стерпела, хотя Арила сама слышала, что эта женщина может выражаться крепче бывалого вояки. В высокой и худой женщине скрывалась сталь, какой порой не сыщешь в мужчинах.
Да и пришедший на процедуры санитар выражался ничуть не лучше, отчего Арила невольно закатила глаза. Если б было возможно, она покраснела бы еще гуще, а так пришлось только прикладывать к горящим щекам холодные ладони. Нет, Валлион не падала в обморок от грубостей, но не привыкла к такому в своем окружении. Обычно в ее обществе мужчины старались подбирать слова и не выражались слишком уж вольно. К хорошему быстро привыкаешь и в итоге столкновение с реальностью оказывается слишком жестким. Как на кладбище.
Последняя мысль пробрала до костей морозом и лицо как-то быстро побледнело. Поджав губы, Арила подняла глаза на брата и вздохнула. То ли вняв немой мольбе, то ли подчиняясь собственному порыву, Конрад поднялся с кровати и, подхватил сестру под руку, представил их друг другу. Мужчина был высок, крепок и не отличался особой красотой лица или голоса, а когда поклонился, то Арила и вовсе ощутила себя маленькой девочкой, прячущейся за спиной старшего брата.
— Сходите как-нибудь, может понравится, — ей и в самом деле хотелось шагнуть Конраду за спину и сказать «я в домике», как в детской игре. Особенно при виде пугающе толстой и острой иглы. Она часто болела в детстве и испытывала к процедурам легкую неприязнь, куда больше доверяя магии и зельям – чище и не так пугает, верно же?
— Ох, да, конечно, — куда бы Конраду не кололи содержимое шприца Арила не хотела этого видеть.
Ободряюще сжав ладонь брата, Валлион отошла от него на несколько шагов и подхватила с кровати накидку, укрывая ей плечи.
— Матильда, — можно было догадаться. Конечно, ее не оставят здесь на ночь. Да и… глупо думать об этом, да? Воспринимать происходящее также, как и в пять лет сейчас уже не удавалось. Это тогда маленькая Арила могла прятаться от кошмаров, насланных рассказами няньки, в кровати Конрада и засыпать, держа его за руку. Сейчас же… как бы Альдо не оказался к истине ближе, чем Валлионы были и могли бы подумать.
— Да, конечно, я… попрощаюсь с братом только и нагоню тебя, — Арила улыбнулась женщине, чей вид уже не пугал как в первые минуты после пробуждения. И даже в не слишком привлекательном внешнем виде виделось что-то симпатичное, отчего хотелось ей доверять.
— Я подожду за дверью, — кивнула в ответ женщина и похлопала Альдо по плечу, чтобы тот поторапливался.
Пахнуло спиртом, Альдо достал из кармана пузырек из прозрачного стекла и вату.
— Ну-ка, — крякнул он, поворачиваясь к Конраду. Арила, побледнев еще сильнее, отвернулась, делая вид, что очень занята застежками на накидке и пуговицами на куртке.
Вся процедура заняла совсем немного времени и вскоре санитар удалился.
— Никогда не любила иголки, — передернув плечами, Валлион повернулась к брату и не сразу нашлась, что сказать. Еще увидимся? Конечно увидятся, завтра и послезавтра, пока ей придется оставаться в форте. И позже, это не последняя их встреча и не казалась такой, как это бывало раньше.
Слова нашлись сами собой:
— Так что ты говорил об уколе и снах? — светлые брови выгнулись, а уголки губ слегка задрожали от тщательно скрываемой улыбки. — Спеть тебе колыбельную? Добрая половина Солгарда продала бы душу древним богам за такую возможность, что скажешь?

Лекарство еще не успело и начать действовать - судя по прошедшему дню, как Конрад успел заметить, пройдет не менее получаса, прежде чем его свалит. Состав, усиливающий регенерацию тканей, должен был втянуться в мышцы, попасть в кровь и уже оттуда, разойдясь по организму, начать действовать – с истощением всех иных сил в качестве побочного эффекта. А еще одним таким эффектом была жуткая боль в месте укола.
— Вот она, привилегия быть братом всенародно любимой певицы, —  улыбнулся сквозь садняще-жгущую боль Конрад, бросая взгляд к кровати и раздумывая, стоит ли на нее садиться. Спать первое время определенно придется на животе, так что с попаданием на кровать решает повременить.
— Конечно, я бы с радостью послушал от тебя что угодно, — произносит он, вновь подходя к сестре и касаясь ее руки своей ладонью. — Но только если потом ты пойдешь и отдохнешь, хорошо?

— Это и немного больше, не каждого звезда моего уровня погладит по голове, — хмыкнула Арила в ответ, смерив брата оценивающим взглядом. Сонным не выглядел, но и времени прошло всего ничего. Однако же вряд ли Матильда согласится целый час ждать под дверью, когда родные "намилуются".
— Думаю мне не оставят иного выбора, но и ты должен заняться тем же, так что, — она подтолкнула брата к кровати, — будешь первым.
Когда-то она уже пела ему – самый первый ее слушатель и "поклонник". Сейчас вспоминать о детстве было немного смешно и стыдно, неловко, но вместе с тем подобные воспоминания вызывали тепло на душе.
— Честно, это будет лучше, чем в мои семь лет, — и вряд ли Альдо или Матильда позволят себе злые шутки на этот счет. Не было равнодушных к ее таланту.

— Слушаюсь, мэм! — шутливо козырнув, Валлион отправился к кровати и, стиснув зубы и сжав мышцы, упал в нее, стараясь как можно меньше касаться больного места. Двинувшись назад, он хлопнул по пустому месту, будто приглашая Арилу присесть рядом. — Итак, Соловей, что ты споешь старому раненому солдату?

— Старому? — Арила дернула бровями и фыркнула. — Скажешь тоже, а раненные честь и гордость до свадьбы заживут, — как же к месту пришлись эти стандартные слова, какие можно было услышать всякий раз во время болезни.
От нее не ускользнуло то, как Конрад сел – чуть на бок, раскрывая место свежего ранения. Это немного смешило.
— Ложись и постарайся расслабиться, — она присела на край кровати и задумалась. В ассортименте Арилы колыбельных было не так и много: совсем коротенькая и пара длинных, но одна совсем для детей и третья – из тех, какими только пугать на ночь.
— Что предпочитаешь: короткий вариант, легкий или пострашнее?

— Давай пострашнее, чего мне терять! — с деланной обреченностью ответил Конрад, ложась в кровати. Короткой было бы слишком мало, длинной слишком много, а так - третий путь всегда лучший.
На словах про свадьбу он предпочел не заострять внимание, потому что если задуматься об этом – то все будет очень печально.

Арила села поудобнее и, повернувшись к Конраду, положила руку на темные волосы. Когда-то так делал брат, успокаивая сестру после «сказок» на ночь от дурной няньки, – сидел с ней, читал книжки, гладил по волосам пока не уснет и даже петь пытался, пока Арила не начала подпевать. Поют все девочки, но лишь единицы поднимаются так высоко.
— Смелый какой, — деланно восхитилась девушка и потрепала брата по волосам. Интересно, как бы сложилось, окажись она старшей в их паре? Было бы очень странно, учитывая как вымахал Конрад, но и в этой мысли присутствовало нечто заманчивое…
Качнув головой, отгоняя непрошенные мысли, Валлион набрала воздуха в легкие и постаралась настроиться, пропев в качестве вступления на одной ноте, после чего зазвучали слова песни. Голос, мягкий и нежный, постепенно заполнял собой все помещение, разворачиваясь неторопливо, подобно улитке. И если начало песни звучало медленно и умиротворяюще, убаюкивающе, то уже со второго куплета все изменилось – и смысл, куда более пугающий, делающий тени в углах гуще и страшнее, и голос, звучащий теперь уже вкрадчиво и опасно, будто Арила и в самом деле могла вцепиться в чужую плоть и рвать на куски.

В поле спят мотыльки,
Уж свернулся у реки.
Только котик не спит
И в окно все глядит.
Кто же от бури его защитит?"

Волки спят среди корней,
Ветер качает летучих мышей,
Ищут глаза не спящей души,
Призраков и упырей, что страшны.

Ночь тиха, не слышно сов,
Коровы закрыты в хлеву на засов,
Но ищут глаза не спящей души...
Ждут того, кто опасней волков -

Ведьмака, что за сто медяков,
Порежет, порубит на сотню кусков
Тебя и съест целиком…
Съест тебя целиком…

Голос, набравший силу к середине, под конец упал едва ли не до шепота и стих, постепенно угасая в звучании на одной ноте, с какой Арила начинала.
— Надеюсь тебя не будут мучить кошмары после этого, — колыбельная однажды была разучена для выступления, чей сюжет обладал мрачной и тяжелой атмосферой, но даже так снискал успех среди публики. Поняв, что это лучший момент, чтобы уйти, она в нерешительности замерла, а затем, склонившись, поцеловала брата в висок и выскользнула из палаты, выключив за собой свет.
Она и думать забыла о том, что на соседней с Конрадом кровати осталось кружевное жабо цвета отринутой скорби.

Отредактировано Арила Валлион (22.06.2021 02:34)

+1

Быстрый ответ

Напишите ваше сообщение и нажмите «Отправить»


Сегодня в мире Расцвет 1059 года.


Вы здесь » Арканум. Тени Луны » Архив у озера » Сокровищница » [17 претишье 1059] Lament for the condemned


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно