поговаривают, мол...

В день Чернолуния полагается завесить все зеркала и ни в коем случае не смотреть на собственное отражение.

Некоторые порождения дикой магии могут свободно проходить сквозь стены.

В Солгарде все желающие могут оформить заявку на тур по тавернам, включающий в себя 10 уникальных заведений со всех уголков мира, и посещение их всех в один день!

Дикая роза на крышке гроба запрет вампира внутри.

В центре опустевшей деревушки подле Фортуны стоит колодец, на бортиках которого грубо нацарапана фраза на эльфийском: «Цена должна быть уплачена».

Старый лес в окрестностях Ольдемора изменился. Звери изменились вместе с ним. Теперь их нужно убивать дважды.

В провинции Хельдемора не стихает молва о страшной угрозе, поджидающей путников на болоте, однако... всякий раз, когда туда прибывали нанятые охотники, они попадали в вполне себе мирную деревеньку.

Беда! Склеп мэра одного небольшого города возле Рон-дю-Буша едва ли не полностью ушел под землю после землятресения. Лежавшие там мирно тела... пропали.

В окрестностях Рон-дю-Буша есть примечательный город, главная особенность которого — кладбище. Поговорите с настоятелем местной церкви и он непременно отыщет для вас могилу... с вашим именем.

Известный мастер ищет бравого героя, дабы увековечить его благородный лик в камне.

Тролль, которого видели недалеко от деревни на болотах, говорит на общем языке и дает разумные советы напуганным путешественникам, встречающих его на пути.

Книги в большой библиотеке при ольдеморской консерватории начали разговаривать, и болтают они преимущественно друг с другом.

В Керноа кто-то повадился убивать горожан. Обнаруживший неизменно замечает, что из тел убитых растут... зеленые кусты.

В Эльмондо обрел популярность торговец, раз в период заглядывающий в столицу и предлагающий всем желающим приобрести удивительно умных зверей. Правда все чаще звучат голоса тех покупателей, которые утверждают, будто иной раз животные ведут себя странно.

Если в Новолуние поставить зажженную свечу на перекресток - можно привлечь Мертвого Феникса, который исполнит любое желание.

Некоторые представители расы шадд странным образом не нуждаются во сне - они вполне могут заболтать вас до смерти!

Эльфы просто обожают декорировать свое жилье и неравнодушны к драгоценностям.

Дворфы никогда не бывают пьяны, что говорится, «в зюзю». А вот гномы напиваются с полкружки пива.

Бросьте ночью 12 Расцвета в воду синие анемоны, подвязанные алой лентой, и в чьих руках они окажутся, с тем вас навек свяжет судьба.

Оборотни не выносят запах ладана и воска.

В Сонном море существуют целые пиратские города! Ничего удивительного, что торговые корабли никогда не ходят в этом направлении.

Хельдемор не отличается сильным флотом: портовые города в гигантском королевстве ничтожно малы!

Положите аркану Луна под подушку в полнолуние чтобы увидеть сон о будущем!

Благословение Луны, которым владеют представители Фэй-Ул, способно исцелить от любого проклятия в течении трех дней после его наложения.

Джинны огня дарят пламя, закованное в магический кристалл, в качестве признания в любви.

В Маяке Скорби обитает призрак водного джинна, который вот уже пятьдесят лет ждет свою возлюбленную и топит каждого, чья нога ступит в воды озера, окружающего маяк.

Фэй-Ул пьянеют от молока, а их дети не нуждаются в пище первые годы жизни - главное, чтобы ребенок находился под Луной.

Самой вкусной для вампиров является кровь их родственников.

Свадьбы в Аркануме проводятся ночью, похороны - днем. Исключение: день Чернолуния, когда ночью можно только хоронить.

В лесу Слез часто пропадают дети, а взрослый путник легко может заблудиться. Очевидцы рассказывают, что призрачный музыкант в праздничной ливрее играет всем заблудшим на флейте, и звук доносится со стороны тропы. А некоторым он предлагает поучаствовать в полуночном балу.

Не соглашайтесь на предложение сократить дорогу от незнакомых путников.

На острове Чайки стоит роскошный особняк, в котором никогда нет людей. Иногда оттуда виден свет, а чей-то голос эхом отдается в коридорах. Говорят что каждый, кто переступит порог, будет всеми забыт.

Озеро Лунная Купель в Лосс'Истэль полностью состоит не из воды, а из лучшего вина, которое опьяняет сладким вкусом!

Утеха стала приютом целым двум ковенам ведьм: неужто им здесь медом намазано?

В языке эльфов нет слова, обозначающего развод.

По ночам кто-то ошивается у кладбищ подле Руин Иллюзий.

В Фортуне дают три телеги золота в придачу тому, кто согласен жениться на дочери маркиза.

В Белфанте очень не любят культистов.

Не стоит покупать оружие у златоперого зверолюда, коли жизнь дорога.

Кто-то оставил лошадь умирать в лесу Ласточки, а та взяла и на второй день заговорила.

Храм Калтэя называют проклятым, потому что в статую древнего божества вселился злой дух и не дает покоя ныне живущим. Благо, живут подле статуи только культисты.

В Озофе то и дело, вот уже десять лет, слышится звон колоколов в день Полнолуния.

Жители утверждают, будто бы портрет леди Марлеам в их городке Вилмор разговаривает и даже дает им указания.

Чем зеленее орк, тем он сильнее и выносливее.

У водопада Дорн-Блю в Ольдеморе живут джинны воды и все, до единого - дивной красоты.

На Ивлире ежегодно в период Претишья происходит турнир воинов. В этом году поучаствует сам сэр Александер Локхард - личный охранник ее Величества королевы Маргарет!

Все аристократы отличаются бледностью кожи, да вот только в Рон-Дю-Буше эти господы будто бы и вовсе солнца не знают.

В мире до сих пор существуют настоящие фэйри, да вот только отличить их от любого другого существа - невозможно!

Фэй-Ул настолько редки, что являются настоящей диковинкой для всего Аркануме. А на диковинки большой спрос. Особенно на черном рынке...

18 Бурана дверь королевского дворца Хельдемора распахивается всем желающим, бал в ночь Первой Луны.

В 15-20 числах в Лосс'Истэле происходит Великая Ярмарка Искусств - это единственный день, когда эльфы позволяют пройти через стену всем.

10 Безмятежья отмечается один из главных праздников - самая длинная ночь года. в Рон-дю-Буше проводится Большой Маскарад.

42 Расцвет - день Солнцестояния, неофициальный праздник Пылающих Маков в Ольдеморе, когда молодые люди ищут цветок папоротника и гадают.

22 Разгара отмечается Урожайный Вал в Фортуне.

Каждую ночь спящие жители Кортелий подле Утехи выбираются из своих постелей, спускаются к неестественно синему озеру и ходят по его песчаному дну. Поутру их тела всплывают, а селяне всерьез боятся спать.

В деревне Уилмот подле Вилмора более 90% детей умирают при рождении и тем странней, что несколько семей отличаются в ней поразительным плодородием.

Администрация проекта: один, два, три.
нужные персонажи
25.10 Аукцион открыт.
25.10 Луна дарит чудеса в прогнозе астрологов.
21.10 Стартовал ивент в честь дня Черной Луны. Не упустите свой шанс поделиться самой жуткой историей из жизни!

Арканум. Тени Луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Арканум. Тени Луны » Архив у озера » Сокровищница » [48 Буран 1059] Via lactea


[48 Буран 1059] Via lactea

Сообщений 1 страница 30 из 42

1

https://i.imgur.com/dyEtTBu.png

Керастес х Карбьер х Аунар

Леса Эф'Ша'Тэхии | Вечер, аркан Смерть

"Вы покидаете палатку... и вот он - мир, знакомый и неприветливый. Но родной. Мертвый Бог простил вам это вторжение... но, судя по расстаявшему снегу, свою цену вы заплатили временем. Или не только?.. "

❝Память согревает человека изнутри, и в то же время рвет его на части.❞

https://i.imgur.com/GMaEbsz.gif

https://i.imgur.com/wlmyVNZ.gif

https://i.imgur.com/9UImys9.gif

https://i.imgur.com/MTbpFff.gif

https://i.imgur.com/xs7gW3O.gif

Закрутить колесо Аркан?
нет

+3

2

Вы покидаете палатку... и приходите в себя. Не сразу, постепенно, под равномерный звук падающих капель и его эхо в пещере.

Первым реальным, что чувствует Карбьер, становится кровь. Но она больше не отдает металлом во рту, а напротив - кажется самой большой сладостью. Он уже сыт, но ее запах манит, вынуждая искать источник... а он тут же, в флаконе под рукой.

Первым реальным, что чувствует Аунар, становятся влага и озноб. А еще все тело затекло, как будто он просидел на месте вечность. В темноте тлел небольшой костер: их пробуждения ждали.

Первым реальным, что чувствует Керастес, становится пробуждение ее спутников. Она просто чувствует его в какой-то момент и оказывается рядом. Буревестная не только в здравом уме, но и вполне цела физически, даже повязки на глазу, и той нет. Когда она опускается рядом, становится заметно - лоза разрослась уже по всей груди, это заметно даже в небольшом вырезе непрочно завязанной рубахи. На смуглом лице - отпечаток усталости, быстро сменившийся облегчением.

Она улыбается внезапно, так легко, как никогда до этого... а затем просто крепко обнимает их обоих разом. Обычно она куда сдержанней в проявлениях нежных чувств, совсем не по южному. А тут вот так, внезапно. Керастес теплая, живая, а мир, наконец-то - настоящий. И дышать в нем легче, и за углом не поджидают странные существа с их странными обрядами. Буревестная очень долго молчит, почти вечность, пока тело Аунара снова не начинает затекать от неудобства позы, а Карбьера - начинает вновь мучить голод. И когда "отпустить" становится неизбежным решением, она говорит только одно:

- Спасибо.

В этом "спасибо" - благодарность за все, чего они не понимали в этом странном приключении, и даже больше. Это "спасибо" было самостоятельной формой, отдельным глубоким чувством, которое не раскрывают кому попало. Оно было жизненным долгом и секретом, существующим только между ними тремя.

Она отпускает и отстраняется. На костре жарится что-то ароматное, не чета недавней трапезе... или давней? На выходе из пещеры капает вода. Снег подтаял... но когда они вошли, было морозно, разгар Бурана как-никак. На дворе ночь.

- Прошло две декады с лишним, судя по снегу. А может и одна. Можно сказать, мы неплохо укрылись, преследователей и след простыл. Дичи прибавилось, вот я и поохотилась немного, пока вы лежали в отключке... сутки, не больше. Время подкрепиться и поискать где тут какой-нибудь домина чтобы погреть бока, у меня вся одежда сырая. - вводит их в курс дела Буревестная, и звучит это как тонна сложной информации в секунду.

А ей - хоть бы что, хотя Керастес задолжала им не одно объяснение.

+4

3

Пробуждение выходит резким, неожиданным, как удар под дых. В один момент Карбьер устало прикрывает глаза, выходя из палатки, и уже в следующий распахивает их, подорвавшись на месте. Голова кажется чугунной, а в висках неприятно и болезненно пульсирует кровь. Поморщившись, он рассеяно касается пальцами губ - знакомый привкус больше не приносил жгучей боли, но был избавлением от мучительного голода, который не могли утолить явства местных духов.

Память о произошедшем возвращается обрывками. Руки машинально находят флакончик, последний, что оставался в запасах вампира: смотрит он на него с таким неподдельным удивлением, словно видит впервые и не имеет ни малейшего представления о том, как флакон здесь оказался. Не так уж и далеко от правды.

Взгляд медленно перемещается к Аунару, так же едва очнувшемуся, как и его друг. Карбьер слегка трясёт его за плечо, опасаясь, как бы тот не замёрз. Влага и холод - плохое сочетание.

Лишь потом вампир замечает отблески небольшого костерка, слышит треск горящих веток и тихий шорох шагов. Знакомая поступь вторит гулким ударам мёртвого сердца.

Керастес. Живая.

Карбьер смотрит на неё долго, испытующе: пытается выцепить взглядом все детали, как если бы впитывал и запоминал их заново. Он молчит, но на его губах медленно расцветает полная облегчения и усталости улыбка. Трудно поверить, что кошмар, не отпускавший его с самого дня побега из подземного царства, наконец закончился.

- Керастес - Произносит он в радостном полувздохе. Когда Карбьер все же решается начать разговор, его прерывают крепкие объятья сестры. Возможно, то был знак, что никакие слова им тут и не нужны.

Вампир приобнимает Керастес за плечи, осторожно проводя рукой по спине, раз за разом, чтобы удостовериться, что она - не очередная иллюзия этого странного места. Что она здесь, рядом, живая и здоровая, как бы не было сложно в это поверить. Он утыкается в неё лбом, прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Знакомый запах быстро заполняет лёгкие, принося за собой умиротворение и покой.

Всё закончилось.

Сестра отстраняется, и Карбьеру только и остаётся, что ловить кончиками пальцев чужое тепло. Её спасибо, сокровенное, почти сакральное - как высшая награда за то, что иначе поступить они попросту не могли.

Ранее позабытое окружение начинает обретать гораздо более важную роль, чем прежде. Связь с реальностью крепчает, а вместе с ней крепчает и нужда разобраться, где они, сколько времени прошло. Судя по подтаившему снегу и смолистому запаху хвои...

Две декады. Как ведро холодной воды на голову, слова Керастес быстро приводят Карбьера в чувства. Он судорожно оглядывается, пытаясь прикинуть, в какой части леса они сейчас находились.

- Правду говорят, что время по ту сторону сна идёт совсем иначе - Карбьер проводит рукой по влажным волосам, понимая, что и сам успел вымокнуть до нитки на талом снегу. Поежившись, он продолжает, чуть быстрее и увереннее - Стоит ли нам рассчитывать на то, что эльфийские гончие потеряли интерес к охоте? Не думаю, но все же имеет смысл двигаться к опушке леса. Там найдём какую-нибудь деревушку, а вместе с ней и постоялый двор.

Поднявшись на ноги, вампир отряхивает одежду от снега. У него в голове крутится с десяток вопросов, ответы на которые принадлежали Керастес, но он упорно молчит, позволив себе лишь тяжело вздохнуть. Сначала нужно отыскать место, где можно согреться и отдохнуть.

+3

4

Для темного эльфа каждый резкий переход был странным и болезненным, каждый раз он ожидал увидеть реальность и каждый раз это было лишь иллюзией, мороком, наваждением. Но, на этот раз ощущения были слишком, слишком неприятными, и Аунар запоздало понял, что они наконец-то вернулись в привычный им мир. Чертовски, чертовски холодно – слишком яркими были ощущения и уж чересчур он паршиво себя чувствовал. Вторым после озноба за него принялся голод, начиная немилосердно грызть, нет, пожирать живьем, а во рту было до омерзения сухо, словно он не ел и не пил ничего целую вечность.

Но, даже эти мучительные ощущения разом уходят на второй план, едва неожиданно показавшаяся жена обнимает Аунара и Карбьера. Мужчина крепко обнимает в ответ, даже когда обниматься уже становиться невыносимо, даже когда уже, казалось бы, все тело затекло. Вампир обнимает ее осторожно, а вот темный эльф словно бы испытывает тело Керастес на прочность, обнимая так, что еще чуть-чуть – и ребра чудесным образом исцеленной жены затрещат. В эти объятья он воистину вложил все переполняющие его чувства, которые сейчас попросту невозможно было выразить словами.

– Сколько-сколько? – Аунар недоверчиво переспрашивает, все еще с трудом ворочая языком в пересохшем рту и пытаясь собраться с мыслями. Получалось у него пока что так себе. – Чертовщина какая-то, демоны и преисподняя.

Хрипло закашлявшись, он запоздало понимает, что здесь они как раз провели всего-то сутки, а в том неведомом месте, где время течет иначе как раз две декады. С одной стороны было необычно, а вот с другой такой прыжок вперед во времени был им весьма на руку, ведь они изрядно запутали преследователей, которые уж никак не могли ожидать от них такого трюка. Да что там, такое не каждому богу под силу.

Мотнув головой и достав из походной сумки объемистую флягу с водой, мужчина опустошает ее едва ли не залпом, и после всего произошедшего эта вода показалась ему вкуснее любого вина, которое он вообще когда-либо пил. Голова чуть прояснилась, когда мучавшая его жажда отступила, но зато теперь голод принялся за него с удвоенным рвением. Сейчас бы он уже съел что угодно, и это желание невольно вызвало в его памяти противоречивые, если не сказать неприятные воспоминания, когда его угощали изысканно приготовленной и щедро приправленной соусами человечиной на каком-то безумном колдовском шабаше. Не самое хорошее воспоминание, хотя в компании фейри и вампира подобное ни у кого не вызвало бы возмущений.

– Дорого же нам далось это приключение, – некромант указывает пальцем на виднеющуюся лозу, которую до этого не было видно через вырез рубахи. Уж воистину, столь прекрасное украшение, сколько же и смертоносное. – И особенно тебе, моя дорогая. Я очень тебя прошу впредь больше не использовать этот чрезвычайно опасный дар. Я не могу тебя потерять.

Внешне темный эльф был совершенно спокоен, если не принимать во внимание его голос, в котором вдруг зазвучал металл и его взгляд, которым, казалось, можно было бы гвозди забивать, до того он был негодующем. Раздраженно хмыкнув, он медленно встает на ноги, с оглушительным хрустом разминая изрядно затекшие руки и ноги, затем принимаясь за спину и шею и через какое-то время уже вполне готов идти, хотя перед этим действительно не мешало бы основательно подкрепиться. Интересно, что там такое жена поймала, пока они с вампиром дружно валялись без сознания?

–Нас еще ищут, в этом нет сомнений, но вряд ли преследователи будут терять время здесь, – некромант обращается уже к Карбьеру, – скорее всего они ушли дальше, посчитав, что мы каким-то неведомым способом ускользнули от них, однако терять бдительности все равно нельзя, уж слишком велик приз.

С этими словами он проверяет, на месте ли драгоценный зачарованный футляр из чистейшего серебра и с облегчением обнаруживает, что заветный длинный цилиндрик по-прежнему в скрытом кармане его походной куртки. Было бы весьма неприятно потерять столь ценную вещь после всего, что с ними сталось, оставив ее где-то в лабиринтах времени. Хотя, были вещи и пострашнее потери баснословно ценного свитка с королевской печатью – можно было привлечь Их внимание, хотя и Они призываются иным способом. Тут бы никакая сила и никакие обряды не спасли незадачливую троицу.

+2

5

На слова Карбьера Буревестная отзывается с легким удивлением.

- Сна? О, нет, сном была только часть этого приключения. В мире по ту сторону все течет немного иначе. Вы семь суток играли с фэйри в прятки без остановки, проиграли и расплатились частью памяти. Разве я не говорила, что любому живому... да и не очень существу лучше никогда не играть с фэйри в их игры? Мммм... нет, наверное не говорила. Ну, это эйфорическое состояние, как после доброй порции травы, вы бы никогда не забыли... если бы не забыли, ха! - у нее остаются еще и силы на каламбуры. Керастес снимает две ветки с нанизанным на них мясом и вручает одну Аунару. Мягкая оленина была сущим благословением, а уж щедро приправленная солью... блаженство, что они купили ее очень много. - Мы вышли, и плата была взята. Вы решили тут и прикорнуть, и что-то ворчали без устали добрую половину дня.

Она опускает взгляд на рубашку и, замечая лозу, только пожимает плечами. Что ответить? Если не такая плата - значит смерть и на ковры к Мираль, как велено. Она много раз заплатила Ей, избегая самого худшего... и у всего был свой лимит, в том числе у жалости богини Смерти. Тысяча лет - слишком долго для одного живого существа. Но в даре-то что не так? Буревестная хмурится, после чего поднимает взгляд.

- А что такого в моем даре неправильного вдруг? Что плохого быть ведьмой, я не пойму... И в чем тут опасность? Погода поет так красиво сегодня, обещает завтра ясную погоду. А еще деревья шепчутся, что наш Орфей загнал что-то, а деревня тут где-то неподалеку, там их братьев жгут, им не нравится. А других даров мне и не давали! - она говорит это совершенно спокойно, как очевидный факт, а спутники вдруг совершенно ясно осознают: бабка не лгала.

Керастес понятия не имела, каким еще даром можно обладать. Что за дурь в голове, и с чего он так взъелся? Она забирает почти пустую флягу и ищет ответа во взгляде Карбьера. 

- Я пойду наполню, здесь недалеко, заодно послушаю, как обстановка, а ты ешь и мы выдвигаемся, пока не слишком поздно. Темнеет все так же рано, Карбьеру тоже надо что-то есть. - она зубами снимает с ветки кусочек мяса и выходит из пещеры. Остается только ветер. И тихий звук капель, который становится еще тише, когда вас настигает правда бабкиных слов.

Слишком уж беззаботное поведение Буревестной, она как будто сама легкость, а не воскрешенное страдание, как было во сне. Там у нее не было ничего, кроме цели и ожидания. А теперь... даже вопреки усталости, она была впервые такой живой. Такой ее когда-то и знали, до всего, что сломало навсегда душу и принципы, сбило ориентир и заставило потеряться в новом мире.

А ее от правды отделял дневник, покоящийся в сумке, что так удобно лежала рядом с Аунаром. Бабка дала им шанс... он не безупречен, но достигнуть своей цели можно множеством других способов, знаниями Керастес не обделена и, возможно, именно ее цель мешала раскрывать секреты.

Это шанс найти что-то новое. Попытаться жить здесь и сейчас, а не быть скорбящей тенью.

Вы знаете: в том сне она больше всего хотела забыться, забыть, потерять, запутать, спрятать все от самой себя. Потому что жить с этим знанием было труднее для нее, чем просто умереть.

Сжечь дневник

Не трогать дневник

Старуха дала понять ясно: у нее впереди - только смерть, если так продолжать. Керастес абсолютно безразлично, ее цель того стоит, а жизнь давно наполовину пуста. Лучше просто отправить эту цель, жестокую и несправедливую к ней самой, в топку.
Конец этой цели сломает ее.

Это - цель, на которую она потратила даже смерть, не то что всю жизнь. Некоторым вещам нужно просто позволить случиться, потому что это - Судьба.
Иной раз она бывает жестока, но Керастес знает, куда идет.

+2

6

Карбьер закатывает глаза - не прошло и часа с их полного воссоединения, а Керастес уже сыпала остротами и щедро напоминала о том, как много не договаривала своим спутникам.

- Увы, предупредить нас было некому, дорогая. Я-то рассчитывал, что смерть убережет меня от внимания тех, кого манит огонь - Он демонстративно поморщился. Сейчас ему было, откровенно говоря, не до шуток, но про себя он все же отметил: чувство юмора у всех, без исключений, фэйри было просто отвратительным - Рано или поздно эти недомолвки меж нами окончатся тем, что кто-то, ступив за грань, в конце концов не сможет отыскать дорогу назад. И плату взимать будет некому. Я эгоистично смею рассчитывать на то, что ты почувствовала бы хоть укол грусти, не соизволь мы с Аунаром очнуться. Ни сейчас, ни декадой позже.

Кусочек синего стекла в кармане холодит кожу даже через толстый слой ткани, служа напоминанием о том обмене, который пришлось совершить вампиру, чтобы открыть проход. То, что виделось всем блеклым сиянием луны, для него ныне было окрашено алым светом, всепоглощающим и диким. Когда-то давно он действительно желал, чтобы мир вокруг него был окрашен красными красками, но сейчас? Нет, его голову более не наполняют эти жуткие мысли.

Пока что. Голод уже даёт о себе знать резко обострившимися чувствами: Карбьер прикрывает тканью воротника нос, чтобы немного оградиться от запаха жареного мяса.

Новая тема для перепалки. Вампир вопросительно изгибает одну бровь, не сразу сообразив, о чем говорят его спутники. Дар? Слишком сомнительное название для того, что приносило столько несчастий. И столько же пользы, впрочем.

Карбьер ловит взгляд сестры и слегка склоняет голову на бок.

- Не думаю, что Аунар говорит о ведьмовстве, Керастес - Говорит он тихо, будто прощупывая почву для дальнейшего разговора. Но Керастес уходит с флягой, и на некоторое время оба её спутника могут вздохнуть спокойно. Во взгляде на способности архаас они были солидарны. Дар был опасен, в первую очередь для его носителя.

Но помнит ли об этом сама Керастес. Её реакция - странная, а слова старухи, сказанные перед самым уходом, наводят на определённые размышления. Карбьер качает головой.

Благими намерениями вымощенна дорожка в бездну. И, спустившись туда, никто ещё не получал слов благодарности.

Не лучше ли ей самой решить, что делать с этой целью?

Дневник оказывается в руках Аунара, и если тот хотя бы взглянет в сторону костра, то непременно получит полный укоризны взгляд. Сестра вспомнит. Все равно вспомнит. И не простит.

Тем не менее, останавливать Карбьер никого не собирался. Ему не впервой становиться молчаливым соучастником преступления.

- Я, пожалуй, найду её, пока совсем не рассвело.

+2

7

Когда дневник оказывается в руке Аунара, она начинает ни с того, ни с сего действовать сама по себе. И где был его хваленый контроль? Никогда нельзя забывать о снах... и о том, кто скрывался за ними.

Его сил было достаточно - дневник оказывается над костром в одно мгновение.

Это уже не только твое решение. Прошлое тоже поднимает голову. Оно говорит, абсолютно четко: "Жги".

А потом кривит губы в ухмылке, и добавляет с издевкой: "Жги, иначе всегда будешь вторым.". Но тебя не обмануть. Этот выбор давался ему с еще большей болью, этот дневник - его единственный шанс искупить содеянное, примириться с собственной душой и отпустить.

Ему опостылело, он уже утомлен. Он знает: тебе вряд ли хватит твердости. А ему - хватит, потому что он всегда был первым.
[icon]https://i.ibb.co/Y23J5KD/86m2-SQo7-RSM.png[/icon][nick]Он[/nick][status]призрак прошлого[/status]

+2

8

– Не самая хорошая плата, да еще и вынужденная, но что уж теперь поделать. Ничего важного я не забыл, как мне кажется. – Темный эльф вовсе не в восторге от такой сделки, но они еще относительно легко отделались. – А вот этого я уже не помню, говорила ты о таком или нет. Спасибо еще, что оставили нам наши личности.

Аунар посчитал, что после всего пережитого у Керастес еще что называется были не все дома, и что сейчас с ней совершенно бесполезно спорить про всю опасность ее дара, да и он сам еще не вполне был уверен в собственной адекватности. Да, некромант никогда не употреблял дурманящих наркотических зелий, но текущее состояние было похоже на выход из странного опьянения, которое явно было не от доброго вина или чего покрепче. Вместо бесполезных сейчас споров, убеждений или пререканий он берет веточку с нанизанными на ней сочными кусками мяса и с видимым наслаждением ест, ощущая, как с каждым глотком к нему возвращаются силы. Вот уж воистину достойная трапеза, но некромант старается не торопиться, потому что после длительного отсутствия пищи можно здорово заболеть, если быстро наесться вволю.

– Я скоро буду готов идти, – кивает другу Аунар, уже почти насытившись, но вовремя останавливаясь, хотя и очень хотелось доесть необыкновенно вкусное мясо. – Спасибо.

Происходящее дальше напоминало минутное помутнение рассудка, но которое не было галлюцинацией или бредом. Аунар здорово помрачнел, ведь он до этого момента не считал Холгейра своим врагом. Выходит, он ошибался? Какие уж тут размышления, когда некто, считавшийся твоей же собственной предтечей вдруг берет контроль над телом и уже готов швырнуть дневник в костер. Впрочем, удается это ему ненадолго, потому что мужчина резко отводит руку и возвращает дневник на место, плотно закрывая глаза. Какой все-таки странный, наглый поступок.

– Еще раз выкинешь такую штуку, и я буду крайне недоволен. Ты страдаешь от ошибок прошлого, хочешь все исправить, тебя мучит совесть, я знаю. – Голос некроманта полон душащей его злобы, но ему удается взять себя в руки. – Но не вздумай забираться ко мне в голову, влиять на мои решения и пытаться взять надо мною контроль, иначе я сожру твою душу.  Сам решу, кем мне быть и что делать.

Некромант вовсе не шутил, Холгейр это прекрасно знал. Но если знал, тогда зачем затеял все это, из-за дурацких мук совести? Аунар мог бы прекратить это странное общение, закрыть разум заслоном или предпринять другие, более радикальные меры, но доселе воздерживался от них по той простой причине, что считал своего предшественника если не другом, то хотя бы союзником. Вот тебе раз.

Возможно, дневник тот действительно следовало бы уничтожить, но он никогда не станет так поступать. Это глупо, подло, в высшей степени мерзко – словом, поступок недостойный благородного темного эльфа да и вообще недостойный мужчины. Выкрасть такую важную вещь и трусливо бросить ее в огонь было бы проще всего, безусловно, но жена узнает, обязательно узнает. Сможет ли он после этого смотреть ей в глаза? После такого она будет его презирать, и будет иметь на то полное право, потому что после этого он и сам себе будет противен.

+2

9

Он разочарован в тебе - это очень четкое чувство, когда вы почти едины. Возможно, тебе стоило прислушаться, но контроль ослабевает.

Ты совершаешь выбор. И вы оба знаете: у этого будут последствия.

Но он больше в тебя не верит. Ты бесполезен в своем эгоизме, как он сам в свое время. Он отступает, уходит, исчезает. Ему эта игра наскучила, но он начнет другую, потому что время еще есть. Ты просто выбыл, обидно и бессмысленно. "Ты никогда не сможешь ей помочь" - говорит он. 

Наверное, нужно просто сделать все возможное. Что он может знать, этот дух?!


Ручей был неподалеку, так что Карбьер легко находит Керастес. Орфей тут же, готовый к полету и изрядно развеселившийся при виде вампира. Он бодает его своим клювом, будто проверяя, настоящий ли он. Страшно думать о том, как этот могучий зверь извелся за две декады в одиночестве, но теперь он был спокойнее.

- Они всегда выведут вас назад, я знаю. - с легкой улыбкой, немного запоздало отвечает Буревестная, закупоривая флягу и бросая последний кусок мяса грифону. - Мы знаем цену, и умеем платить. Невиновный никогда не заплатит слишком много, равно как и гость.

В ее ясных глазах - ни следа пережитого Кошмара. Это временно, но так успокаивающе, так надежно. И все же не по-настоящему.

- Хотела спросить, как тебе немного побыть живым, но все никак не запомню, что запомнилось из этого мало. О, а няня дала тебе какой-нибудь подарок? Она любит давать их, такие маленькие мелочи. - Керастес берет грифона за поводья и ведет к пещере. Снега осталось всего ничего, в воздухе уже витал аромат ранней весны: так бывает только на юге. Жаль, что места эти столь неприветливы к посторонним, а леса - печальны в своей скорбной песне. Слишком много крови, слишком много смерти. Даже хвойная лапа иной ели - и та отдает краснотой в свете Луны. 

- Эта старая женщина - великая фэйри, когда-то она была жрицей Шаара... не так, как эти культисты, боги избавьте. Настоящая жрица. Она понимает учение. - и все же они по сей день не понимали, что такое это "учение" и как Керастес различает его с богопоклонничеством культистов. Сама она - дочь богини, и с ее стороны было бы странно... не верить в богов? Или верить в какую-то другую их часть?

Возможно, пока границы размыты, есть повод разузнать?

+2

10

В ночном лесу дышится легко, свободно, а это служит косвенным намёком - снег совсем скоро растает, буран уступит место претишью. Как же все таки странно выпасть из бешеного темпа жизни на две полных декады. Много ли произошло за это время? Не узнать до тех пор, пока не удастся выбраться к ближайшей деревушке, а то и городу. До глухих мест даже слухи доходили с большим опозданием.

Первым Карбьер натыкается на Орфея. Зверь, явно в приподнятом настроении, начинает игриво бодаться, а вампир не упускает возможности почесать его широкий лоб. Оказывается, по этой неугомонной птице можно соскучиться.

- Привет, здоровяк - Тихо посмеиваясь, он мягко отводит голову грифона в сторону, чтобы пройти дальше, к ручью. Найти Керастес не было сложной задачей.

Она начинает разговор первой.

- Возможно - Карбьер не собирается препираться и слегка прикрывает глаза - Но я привык придерживаться более простой логики: предупреждён, значит, вооружён. И никому не придётся платить до тех пор, пока он сам этого не пожелает.

Краешки тонких губ приподнимаются, изобразив на лице вампира подобие тонкой улыбки. Всё это он уже говорил, и не раз, но кто бы стал прислушиваться? Каждый раз все идёт по одному и тому же кругу. Это утомляет.

Карбьер легко касается плеча сестры ладонью. Пускай кошмар пережитого отступил лишь временно, ему хочется, чтобы продлилось это как можно дольше. Минуты спокойствия были такой редкостью в их путешествии.

Последовавший после небольшой паузы вопрос заставляет неловко одернуть руку обратно, пряча в складках плаща.

- Я помню - Отвечает он неожиданно свободно и честно - Многие из моих родичей дорого заплатили бы за шанс вспомнить, что такое жизнь. Но этот шанс достался мне и я... Не чувствую счастья. Жизнь есть испытание для того, кто задолжал смерти с самого рождения. Быть живым...

Вампир сводит брови на переносице, пытаясь подобрать нужное слово.

- Быть живым - больно. А, подарок? Да, я думаю, что подарок она мне оставила.

Улыбка становится кривоватой, натянутой, когда он, не таясь, достает из кармана кусочек стекла и склоняет голову.

- Всё же, она права. Ученик из меня - так себе.

Холодный кристаллик - единственное, что в свете красной луны видится истинным синим цветом, ярким, как лепестки незабудки. Интересно, сможет ли Карбьер избавиться от него? Провести остаток вечности проклятым ему совсем не хочется.

Время двигаться дальше. Рассказ Керастес вампир встречает без удивления: знание, что божественное учение давно извратили его последователи жило в нем уже давно, а вот факт того, что кто-то до сих пор стоит у его истоков, он наблюдал собственными глазами. Зрелище столь же дивное, сколь и невозможное, в представлении простого обывателя. Но разве не поэтому Буревестная говорит "была"?

- Почему же была? - Решает уточнить он - В те времена боги едва успели покинуть землю, отданную простым смертным. По крайней мере, так говорят. Или я не прав?  Ты ведь и сама - дочь богини. Сможешь ли разъяснить мне, в чем отличие учения и веры?

Интерес в его словах вполне искреннен.

+1

11

Предупредить обо всем, что очевидно для нее, не всегда возможно. Не в этой ситуации... это была настоящая, чистая удача, оказаться в правильном месте. И потому Керастес просто пожимает плечами, мол что уж тут поделаешь.

Карбьер спрашивает, почему "была"... и взгляд Буревестной становится непроницаемым, останавливается на деревьях вдалеке, хотя улыбка еще не покидает лица. Они подходят к пещере раньше, чем она отвечает.

- Это уже не здесь они, а там. Они появляются здесь иногда, а физически живут по ту сторону, наверное, потому что это - место силы, здесь магия сильна. Но по ночам все равно теряют физическую оболочку. Только вот "жизнью" это не назовешь. Они поверили в Луну, когда пришло время выбора... но Луна не откроет перед ними врата Смерти, они для нее - уже растворены в эфире, они его часть. Так они и живут, в искуплении своего предательства, в учении, которое однажды отвергли. - улыбка становится печальней, когда ведьма принимает из его рук осколок и поднимает его к небу, глядя сквозь призму тонкого стекла, как все окрашивается алым. - Няня давно умерла уже. И остальные - тоже. Ты думал, мы не совершали фатальных ошибок?

Она смотрит сквозь осколок на каждого из своих спутников. Лес наполняет легкие свежим морозным воздухом, но ночная стужа вызывает дрожь. Надо выдвигаться. Надо объясняться. Всему свое "надо", но Керастес реагирует спокойнее обычного, не пытается сразу перевести разговор от деликатной темы.

Они все еще не готовы. Но какой смысл скрывать?

- Это хороший подарок. Он сослужит свою службу, когда время наступит. - заключает архаас, возвращая проклятый предмет Карбьеру. - А что касается учения... идол - удел смертных, которым необходимо верить в кого-то, и этот кто-то - конкретное, подобное им существо. Культ родился с появлением человека, порождения завершенного мира. Человек оглядывается на своих предтеч, и верит им, как старшим братьям. Но природа его совершенно не способна к осознанию нашей веры. Когда-то я считала, что мы сможем быть союзниками всегда... но они сделали богов властителями судеб и вершителями  правосудия, стали поклоняться им, осквернять их ритуал призывом беспокойных проекций... искаженных их желаниями, поглощающих все собой, подобно тому, как искажает небо этот осколок. Старуха сказала этим, что ты... мм.. немного слеповат. Можно сказать, она сделала Луну богом в видении культиста, да. А настоящее учение...

Она не совсем понимает, как надо это объяснять. Это было для нее так очевидно, но для тех, кто живет сейчас - так сложно, неправдоподобно. И не то чтобы она хоть раз с кем-то делилась, учение было священным, а культисты должны были существовать так, как это есть. Без изменений и знаний.

- ... оно состоит в том, что мертвые боги прошли свой путь, чтобы подарить нам жизни и знание. Каждый из них оставил миру свои дары - в их сохранении и состоит учение. Разве не Шаара вы вдохнули по ту сторону пещеры? Этот воздух густой, полный маны, обволакивает силой и будь эта сила бесконтрольна, точно раздавил бы нас. Это его дар миру, его великое творение: магия. Так и другие боги навек оставили себя в мире, кто-то - в крике роженницы и первом вопле младенца, в обильном урожае, другие - в животных и шелесте деревьев, третьи - в каждом произведении рук разумного существа. Они наполнили мир на равных, как им велел их отец, а потом ушли, потому что даров не осталось. Мир был завершен. И учение призывает нас соблюдать баланс между их дарами и волей Судьбы, запертой между жизнью и смертью, единственной живой, а оттого самой опасной богиней. Баланс важен, и когда их было много, живых и цветущих - каждый отвечал за что-то, что у него хорошо получалось. А когда бог один, он невольно начинает занимать собой весь мир, замещать созданное своим, а свое - не всегда правильное, потому что не одарен навыком созидать в такой области. Ее присутствие - это и проклятие, и благословение. Но так будет не всегда. - это было так чертовски тяжело, после тысячи двухсот лет! Да и до того, доводилось ли ей хоть кому на пальцах объяснять очевидное? Но Керастес поясняет, как может, понимая, что человеческими словами просто не выразить некоторые формы их взаимодействия с учением и богами. И потому пытается выбирать самые простые выражения: как раньше общались только языком жестов и рисунков, так и она медленно рисовала перед ними во тьме ночи картину абсолютно другого мира. - Для меня Агенейя - просто мать, разве ваши матери были чем-то вроде богов в понимании культистов, идолами? Нет, конечно, они переживали и проживали ту же жизнь, просто иначе, как и мы, фэйри, жили по-другому. Матери подарили вам жизнь, и вы бережете ее, правда? Ваше тело само бережет, страшась смерти. Так и боги дарили жизнь не только разумному, но и всему другому, сегодня их бы просто назвали "гениями". Они знали пути и методы, древо Жизни одарило их секретами мироздания... и они спроектировали мир из того, что было. А потом погибли, как погибают любые существа. Но их присутствие так сильно, мир состоит из них. Их тела, их магия, их творение - все стало его частью, так они связаны... и из-за этого возможен призыв этих мерзостных тварей... эсперов. Роль учения - уничтожить каждое и уважать дары каждого бога. Эльфы близки к пониманию истинного учения - они сохранили подсознательное понимание, что природа - важней всего. Они, дети Мираль, умудряются хранить дары остальных богов, не понимая даже их сути. Мир - вот что важно, а не боги. Но культисты говорят, будто слышат их голоса, подчиняются их воле... и мне страшно думать о том, кого или что они слышат.

Для нее этот феномен был странным, малопонятным, и даже высказала его Буревестная шепотом. Но в своих словах она была убеждена абсолютно, и кому еще знать, что могут, а что не могут те, кого культисты называют богами? Для нее это было чем-то вроде культа эльфа, которому поклоняются люди, потому что он красивей их и умелей. Странно, неуместно, как вырытое мертвое тело, представленное на обозрение всем желающим.

Не то, что важно, а то, что хочется. Очень предсказуемо.

- Давайте выдвигаться, дорога не ждет.

+3

12

– Это уже мне решать, – раздраженно бросает некромант. – Но я клянусь тебе, что сделаю все и даже больше, чтобы Керастес была счастлива. Она это заслужила.

И он действительно преисполнен уверенности в этом, поэтому что уже знает про многочисленные ошибки прошлого, повторения которых следует избегать в будущем, однако при всем этом Аунар прекрасно понимает, что это вовсе не гарантия избежать новых ошибок в будущем, что всегда будет что-то еще, что абсолютно невозможно предусмотреть или предугадать. Мужчина действительно не хочет подводить своего первого предка, который оказался под стать ему самому – такой же дерзкий, самоуверенный, где-то даже наглый. Невольно проникаешься уважением к самому себе, но вот брать контроль – это он конечно зря. Вероятно, если бы Холгейр внятно и обстоятельно объяснил причины уничтожения дневника, то Аунару мог бы подумать о том, как к этому следует отнестись и не пойти ли действительно на сделку с совестью. Однако это все было весьма тревожным, чтобы не обратить внимания, потому некромант и поклялся перед самим собой, что будет приглядывать за своей женой. Дневник еще не поздно было сжечь, однако в нем могут быть крайне важные знания, уничтожение которых повлечет весьма серьезные последствия. Был и иной вариант.

Решение было простым и пришло достаточно быстро – Аунар попросту спрятал дневник в потайной карман куртки по соседству с королевской бумагой. Керастес не сможет упрекнуть его в том, что он украл дневник, потому как он выпал из ее сумки, и уж тем более не сможет обвинить в чтении дневника попросту потому, что ни он, ни Карбьер не знали языка, на котором велся дневник. Так будет спокойнее и надежнее – странно, что к такому выводу не пришел сам Холгейр. Не доверяет ему? Это задевало, хотя с высоты проведенных в виде духа лет он мог быть умнее или мудрее Аунара. Мог бы, если бы вел себя чуточку сдержаннее. С другой стороны, выдержка порой подводила и его, так уже было и так может быть снова, ведь никто не идеален, даже здешние боги.

Темный эльф медленно доедает оставшееся мясо, с видимым сожалением бросая веточку в огонь. Эта трапеза на самом деле только разогрела его аппетит, и он с превеликим удовольствием слопал бы целого молодого оленя, но впереди была еще долгая дорога, перед которой не годилось наедаться до отвала, особенно после длительного голодания, ведь ему вовсе не улыбалось быть обузой для жены и друга, мучаясь всю дорогу с животом. Аунар тушит небольшой костер и, проверив все еще раз, выходит из пещеры навстречу вернувшимся спутникам, уже выглядев при этом весьма бодро и энергично, воодушевленный к тому же перспективой хорошего ужина и удобного ночлега.
На выходе из пещеры он уже слышит знакомые голоса и, прежде чем выходить, невольно прислушивается к обрывку диалога. Нет, Аунар вовсе не хотел подслушивать, но надо ведь было убедиться, что с Керастес все в порядке и заодно понять, поэтому он ненадолго задерживается перед входом, но именно что ненадолго, потому что ему весьма трудно вникнуть в суть рассказа, начало которого он пропустил. Вероятно, стоит расспросить Керастес об этом отдельно.

– У вас весьма интересная дискуссия. – Некромант позволяет себе улыбнуться, выходя к спутникам. – И жаль ее прерывать, но нам надо выдвигаться. Может, просветите меня во время долгой дороги?

+2

13

Керастес пожимает плечами, а Карбьер, понимая намек без всяких слов, может только покачать головой: верить в то, что из очередной такой передряги они выберутся живыми, с каждым разом получалось все хуже и хуже. Обо всем предупредить невозможно, это так, но кто же мешает начать с малого? Слишком редкой спутницей в их делах была та самая удача, и каждый раз полагаться на неё прагматичному вампиру казалось невыносимым. Однажды лед под их ногами треснет. Однажды платить будет нечем.

Талый снег не хрустит, но чавкает под ногами слишком громко, обличая минуты молчания, как свет фонаря обличает тень вора.

- Ошибка - часть сущности любого живого существа - Отвечает Карбьер. Разумеется, даже представить, что одна такая ошибка стерла с лица земли целый народ, очень сложно, но такова была правда жизни. Он сам стал тому свидетелем - Поверь, о том, какие последствия может повлечь за собой неправильный выбор я знаю не понаслышке. Но был ли у них этот выбор? Была ли возможность избрать другой путь, если боги, которым они поклонялись - ушли. Не бросили, но были вынуждены уйти, оставить, потому что у них тоже не было этого выбора? Вопрос, должно быть, исключительно философский. Я не был свидетелем тех событий, а историю, как мы с тобой знаем, пишет рука победителя.

Он говорит это спокойно, без эмоций - таким тоном обычно констатируют сухие факты. У каждого в этом вопросе была своя правда, а Карбьер, проживший рядом с Лунной Церковью большую часть своей жизни и нежизни в частности, мог лишь, преступая через себя, внимать словам своей названной сестры в нелепой попытке понять, осознать сказанное ею. Это было забавным противоречием: став отступником по доброй воле, он все ещё не мог отпустить то, что истинной было наречено другими людьми. Стоит ли похвалить его за попытку?

Поморщившись на заявление о собственной слепоте, вампир сжимает осколок меж пальцев, так и норовя снова распороть себе руку. В этот раз совсем не иллюзорно.

- Старуха говорит об этом так, будто я сам являюсь последователем веры, презрение к которой впитал с молоком матери. Понятия не имею, кем были боги за тысячу лет до моего рождения, но сейчас их тлеющие останки, то, на чем с таким упоением пляшут культисты, не более чем образ, икона, которой возносят жертвы в надежде получить вознаграждение. Жалкое зрелище. То, что ты говоришь сейчас - совершенно для меня не новость, какой хочешь представить её ты или твоя нянюшка.

С языка вот-вот сорвется едкое: “Не от отступников собственной веры мне выслушивать упреки о слепоте”, но Карбьер быстро берет под контроль вскипевшие чувства. Многим ли он отличался от них? Вряд ли. Глубокий вдох - можно продолжать разговор в прежнем размеренном темпе.

И все же, глубоко внутри раздражение извивается в нем, подобно клубку могильных червей. Он сам решит, во что ему верить.

А вот последние слова Керастес заставляют его серьезно задуматься.

- Боги ушли уже давно и сделали это безвозвратно - Говорит он, подводя краткий итог длинной речи - С этим я не могу спорить ровно так же, как и с тем, что в свое время они создали мир таким, каким он должен быть. Баланс важен, но слишком хрупок, а Судьба остается изменчивой и слишком гибкой, чтобы полагаться на её волю. В созданных собственными руками идолах, не богах, люди ищут спасения и поддержки, какую не могут получить в их отсутствие, не могут получить от учения. Ноша ответственности слишком тяжела. Только те же самые люди опрометчиво забывают о том, что на крик о помощи первыми слетаются стервятники.

Он замолкает на некоторое время, а после улыбается, вторя той печальной улыбке, что красовалась на губах Керасес несколько минут назад.

- Порой выдать желаемое за действительное так соблазнительно, не так ли? Думается мне, что эти ребята слишком зациклены… на прошлом.

Оглушительно для острого слуха вампира хрустит ветка под ногами подошедшего Аунара, и Карбьер оборачивается. В душе он надеется, что друг не застал первую часть их разговора, где его веру поносили на чем свет стоит. Что иронично, слепым при этом оставался вовсе не некромант.

- Да, времени уже прошло немало. Хочется добраться до теплого дома прежде, чем на линии горизонта задребезжит рассвет. Я, знаете ли, не выношу солнечного света - вредно для кожи.

+2

14

Выводы Карбьера забавляют Буревестную. Она пожимает плечами, склоняя голову. Каждый видит изъян в чем-то своем, и, очевидно, у вампира были счеты с его верой, раз "слепота" воспринималась им именно так.

- Да не в вере или ее отсутствии дело, Карбьер. Они никому не поклоняются, они следуют учению... это разные вещи. - словно маленькому, говорит она ему, после чего запрыгивает в седло и похлопывает рядом, оповещая их, что пора в дорогу. Благо, Аунар тоже подоспел. Керастес больше ничего не говорит, очевидно почувствовав раздражение Карбьера темой этого разговора. Но, если бы раньше она вспылила, то на этот раз вопрос его веры или неверия в ее слова был ей абсолютно безразличен. Она не подтверждает его слов, но и не опровергает их, очень типично для присущей ей скрытности.

Что сказано, то сказано, а понимай, как хочешь.

Она снимает широкий шелковый пояс и обвязывает его вокруг носа и губ, предварительно накинув капюшон.

- Уверена, Карбьер с радостью поделится с тобой кратким пересказом нашей беседы, дорогой. А пока хорошенько пристегнитесь, постараемся побыстрее.

Предупреждение оказывается не излишним, когда Орфей по команде бросается вперед, словно здоровый медведь, а не грациозный грифон. Только ремни спасают их от падения после каждого столкновения с еловыми ветвями и бесконечными кустами, но дорог в лесу, увы, не предвиделось. Оставалось только наклонять головы и наблюдать за абсолютно черным пейзажем, будто бегут они по самой Бездне. Лунного света не хватало для нормальной видимости, а холодный ветер морозил легкие не хуже мороза, на такой-то скорости.

Наверное, не стоило доверять править Керастес, она же ничего не видит в такой темноте, в отличии от них двоих. А вот Орфей - другое дело, не будь у него такое игривое настроение. Лес кажется бесконечным, а еще - очень тихим и спокойным, будто и не наводняли его еще две декады тому назад толпы наемников. Их лагерей, к слову, нигде не виднеется, как и следов на тонком снегу. Но Буревестная все равно запутывает следы, а подле злосчастного ущелья и вовсе отпускает Орфея в полет - пусть думают, что они отправились на ту сторону, к морю. А грифон лишь делает круг на небольшой высоте, приземляясь в нескольких километрах.

Вдалеке виднеется свет, но они не приближаются. Вместо этого Керастес спешивается, берет арбалет и небольшой мешочек с ведьмовскими компонентами.

- Я создам предлог для небольшой разведки, нечего рисковать и соваться туда почем зря. Не следите здесь, а то весь круг мне нарушите. - в таких делах она была достаточно строга, так что и вправду лучше сидеть смирно. Тем более, что уж охотницей Буревестная была поопытней их обоих и могла справиться с задачей тихо без участия нянек.

Ветвь шиповника под засохшую осину для ветра, кусочек флюорита зарыт на северной стороне для мороза, каплю лимонного настоя на стену селения, дабы обозначить центр бури. Круг из крови, чтобы привлечь самый сильный из местных ветров, потому что выходить за пределы гор ему неохота. Ей он покорится, эта погода была ей знакома куда лучше галатейской. И не таких привередливых доставали.

Его вой становится на несколько октав выше. Он возвращается. Настоящий северный ветер.


Время бежит мучительно быстро, когда она уходит. Должно быть наоборот, но страх рассвета превосходит ожидания, Луна уже скрылась средь туч по ту сторону заснеженных горных вершин и стало совсем не понятно, который час. А тучи - все ближе, с ними и холод, и начинающаяся вьюга.

Сначала - мягкие хлопья снега на голову, дивная красота. Они кажутся пеплом в темноте леса. Но это лишь верный признак укрыть головы и натянуть капюшоны. А лучше еще и вжаться в теплый бок грифона. Всего минут двадцать, а легкий снегопад превращается в снежную бурю невиданной силы.

Такой катаклизм выгонит все село на улицу, народ здесь такого и не ожидал, уж точно. Зато суета собьет их с толку, а это уже им на руку.

Ветер рвет и мечет, ветки опасно трещат над головами. Кажется, будто неподалеку началось настоящее ледяное торнадо. И тут Керастес возвращается. Взгляд - азартный, сияющий, щеки алы, волосы покрыты изрядным слоем снега. На губах - веселейшая из улыбок. Она устроила себе такую песню, что приходится орать в попытке заглушить то, что стояло в ее ушах.

- ИДЕМ! - кричит она и указывает на селение. Ветер стихает, и становится понятно: нужно двигаться быстрей, пока не дошло до второго акта.

Буря пела ей, обволакивала собой, и что это была за музыка! Отличный грохот чтобы заставить местных понервничать, но вовсе не оттого, что на пороге постоялого двора оказывается троица замерзших путников. Их, замотанных в тряпки по самые глаза, впускают без всяких вопросов.

- Боже, что за напасть такая! Ойль'Мэрхэн, грей воды быстрей! - начинает хозяйничать рослая эльфийка, гоняя младших то в подвал к бадьям, то на кухню. - Надо ж чтоб такое случилось перед самым утром...

+2

15

За время, проведенное в Подземье и после бегства с него, на поверхности Аунар совсем отвык от полетов на грифоне, которого еще учить и учить, даром что он был уже совершенно ручной и послушный – по крайней мере воле его жены. В остальном грифон был чертовски своенравен и совершенно не понимал всех трудностей, с которыми сталкивались его пассажиры. Обычный человек или эльф такого полета мог бы и не пережить, ведь даже езда верхом на бегущем по земле пернатом чудище была тем еще испытанием. Темный эльф порадовался, что успел сносно перекусить перед поездкой, иначе сейчас его бы здорово укачало, но зато теперь надо было стараться не потерять свой скромный обед, что представлялось делом нелегким. На его счастье, путь оказался недолгим.

– В свободное время научи эту клювастую скотину нормально везти пассажиров, очень тебя прошу,– ворчливо бросил некромант, которого только чудом не вывернуло опять.

С трудом подавив желание съездить затянутым в потертую кожаную перчатку кулаком по клюву наглой твари, темный эльф раздраженно хмыкнул, начиная подозревать, что неприязнь их была взаимной, несмотря на то, что он несколько раз кормил Орфея, когда этот бесполезный комок перьев едва не умирал от голода. Да, голод приручает кого угодно, но чертов грифон выбрал себе в хозяйки Керастес, решительно отказываясь считаться с кем-то кроме нее. Впрочем, он ведь не пытался откусить некроманту голову или выклевать глаз, так что сносный нейтралитет уже был достигнут, ну а его выкрутасы в полете все же носили естественный характер. Не следовало быть с ним слишком строгим, благо умом Орфей не блистал, да это и не было нужно, откровенно говоря.

В ведьмовских ритуалах Аунар мало что смыслил, это был совершенно не его профиль, поэтому он без пререканий оставляет жену заниматься ворожбой, отойдя на достаточное расстояние, чтобы не мешать ей, с интересом наблюдая за ее действиями, не сразу понимая, что она затеяла и подмечая некоторую схожесть с ритуалами некромантии, ведь и там и здесь требовалась точность в начертании круга и знаков в нем, но вот сами материалы и сама суть заклинаний были совершенно разными.

Понимание, что же она такого там наколдовала приходит с некоторым запозданием, когда это уже становится слишком очевидным. Погодная магия, ну надо же – такого некромант при всех своих умениях не смог бы создать, разве что навести странное подобие морока, тьмы на выбранную область, вот только это выдавало бы темного колдуна с головой, уж проще кричать во всю глотку, что где-то неподалеку некромант засел – эффект был бы примерно такой же. Здесь же было все иначе, такой буран был пусть внезапным, но вполне естественным природным явлением в этих местах, хотя с силой и интенсивностью жена все же переборщила. Или ей именно этого и надо было?

– Впечатляет, – заявил Аунар, стараясь перекричать вой ветра, – и когда только ты этому научилась?

Раньше он не замечал за Керастес способности к такому колдовству но, в сущности, сколько он ее знал? У жены было множество скрытых талантов и секретов, о которых он узнавал порой в самый неожиданный момент. Несмотря на сбивающий с ног ветер и лютую стужу Аунар искренне восторгался разыгравшейся непогодой, ведь ему всегда нравились и холод, и снег, а тут разошлась невероятно свирепая снежная буря, подобной которой он еще не видел, и поэтому он бы посмотрел на ее подольше в иных обстоятельствах, хотя это было и небезопасно.

Бродить в такую бурю было бы настоящим безумием, за ней куда приятнее наблюдать из окна постоялого двора, находясь в тепле и за кружкой чего-то горячительного, это темный эльф признал весьма быстро, едва они оказались на пороге не то таверны, не то корчмы, хотя ближе всего это было к постоялому двору. На улице выло так сильно, что стоило бы всерьез опасаться за крыши местных домов, которые может немилосердно сорвать неистовыми порывами ветра.

+2

16

- Это ты мне объяснила весьма доходчиво - Вампир устало трёт переносицу, стараясь не сказать чего-нибудь лишнего, о чем точно потом пожалеет. Во взгляде сестры Карбьер видит снисхождение, а её спокойствие выводит его из себя гораздо сильнее, чем если бы Керастес начала злиться.

Её схожесть с Виридием сейчас становилась до того острой, что в зелёных глазах на долю секунды промелькнула тень искреннего отвращения. Исчезла она так же быстро, как и появилась, а Карбьер активно замотал головой, прогоняя навождение. Они как будто говорят на разных языках, не понимая друг друга. Может, это действительно было так. Может, разрыв мнений и взглядов был продиктован огромной пропастью эпох, в которых они жили. Сейчас реалии были другими. Жаль, что Керастес не хочет этого принять.

Вампир поджимает губы, пряча раздраженный(разочарованный?) взгляд от сестры и надеясь, что друг не слышал начало их разговора.

В последствии он будет избегать того, чтобы вновь поднимать такие темы. Пусть Керастес считает его неготовым. Пусть думает что угодно, если ей так хочется, ведь каждый останется при своём мнении.

- Оставим разговоры до более располагающей к ним обстановки - Он закатывает глаза, забираясь на спину Орфея.

Очередная поездка обещала быть, как и всегда, просто головокружительной. Благо, на проблемы с вестибулярным аппаратом мертвецам жаловаться не приходилось.

Насладиться красотами ночного леса не получалось. Ремни держат крепко, а вот собственные руки - не очень. Слабость была вполне естественным спутником голода, и не могла предвещать ничего хорошего. На одном из поворотов Карбьера едва не сносит, ведь один из крепящих ремней обрывается. Чертыхаясь, вампир удерживается одним лишь чудом, а при остановке падает на снег немного раньше своих товарищей. От удара тело неприятно ноет, а в ушах звенит, но он довольно быстро поднимается на ноги. Его заметно пошатывает.

Видит луна, перед следующими такими скачками Карбьер напьётся, как в последний раз.

- А так хотелось - Ерничает он в ответ на слова Керастес и отряхивает одежду от снега.

Она уходит, и через некоторое время ветер усиливается. Постепенно, но неизбежно он обращается в бурю, полностью оправдывая прозвище ведьмы, что его призвала.

Да, впечатляет.

- Думаю, опыта в тысячу лет достаточно, чтобы устроить и куда более эффектное шоу - В противовес Аунару Карбьер не кричит, потому как и цели донести свои слова до кого бы то ни было у него нет. Так, мысли вслух.

А снег он терпеть не мог. Тот неприятно лип к одежде и к лицу, мешал двигаться, и, что хуже всего, был смертельно холодным. Ледяная тюрьма для незадачливого путника. Благо, им все же удаётся добраться до постоялого двора и сделать это раньше рассвета. Карбьер не реагирует на расторопную хозяйку так, как полагается благодарному гостю - все коммуникации оставляет на Керастес с Аунаром. У самого же тело в очередной раз пробивает мелкой дрожью. Плохо.

+2

17

К чему вообще что-то объяснять? Она и сама не знает, зачем за это взялась. Разве что ради того, чтобы напомнить Карбьеру - все они такие же, как его мэтр. Он ожидал другого? Тогда мир будет для него таким же разочаровывающим открытием, коим стал для нее. "Понимать" и "принимать" - разные вещи, когда мыслишь обо всем как бы в отрыве. Но какая уже разница?

- Все эти вещи: учения, Эстэ, остальные... это все уже давно в прошлом, просто забудьте. Такие вещи не возвращаются. - неожиданно говорит она, когда они переступают порог постоялого двора. Это какая-то форма абсурда, разве не ради этого они прошли всю эту дорогу?

Буря звала ее из-за двери присоединиться, станцевать, как в старые добрые времена. Но Буревестная ненавидит снег, хотя он не раздражает, как было раньше. Что удалось стереть из нее старухе и зачем? Ничего не изменилось, но ее поведение отличалось, будто что-то изгладилось, а что-то другое сломалось. 

Она отряхивает его с одежды, понимая, что вынуждена нынче решать вопросы сама. Карбьер выглядит не очень хорошо.

Их тут же провожают к комнатам, в коридоре они расплачиваются и хозяйка сразу говорит, что через десять минут можно спускаться к теплой воде. Керастес договаривается подать ужин в комнаты, хотя здесь так не принято. Несколько серебряных монет сверху быстро решают все вопросы, и они остаются втроем в комнате побольше.

Буревестная снимает капюшон. Он полон воды, как и вся одежда. Янтарные глаза осматривают Карбьера по-сестрински пристально, а потом она переводит взгляд на Аунара и пожимает плечами. Архаас открывает оконную створку и выглядывает в бурю. - Вариантов, как это бывает, несколько. Мы можем убить хозяйку и ее детишек... Ну или придержите веревку, пока я схожу и помогу кому-нибудь из местных отправиться на тот свет. Мы не понимаем, какая обстановка в других местах, а значит будем избегать их. Нам нужно сделать новый запас.

+2

18

–  В этом нет необходимости. Я добуду другу сытный обед, но вот хозяйку трогать нет смысла. Постараюсь вернуться как можно скорее, а вы пока не делайте глупостей.

Холод из их троицы лучше всего переносил некромант, у которого уже к тому же созрел в голове довольно простой, но вместе с тем весьма эффективный план действий, благо ночное время и ужасная буря этому как нельзя способствовали. Мужчина оставляет все лишние вещи и сумки на попечение жены, после чего уже налегке ловко выбирается из открытого окна. Пора было вернуть долг Карбьеру, который неведомо сколько раз выручал их из самых трудных, опасных и порой даже безвыходных, казалось бы, ситуаций.

Отсутствовал Аунар где-то около часа с лишним, вернувшись с завернутой в обрывок ткани объемистой стеклянной бутылкой, примерно на две трети наполненной свежей человеческой кровью. И бутыль, и кровь здорово отдавали алкоголем, но темный эльф искренне надеялся, что на питательные свойства сей прискорбный факт никак не повлияет. Он не пускался в долгие объяснения, вместо этого попросту вручая бутылку вампиру – и так было понятно, что некромант натолкнулся в местном селении на дом какого-то пьянчуги и без лишних церемоний прирезал, выпуская из него изрядное количество крови. Если так подумать, то он сделал этой деревеньке одолжение, избавляя от очередной скотины и пропойцы.

– Вот, угощайся, пока еще теплая.

Бесцеремонность, с которой Керастес предложила убить пустившую их переночевать и ни в чем неповинную хозяйку покоробила даже явно не страдающим излишней щепетильностью некроманта, но чем он, собственно, был лучше, забравшись в дом спавшего пьяницы, зарезав его и подвесив за ноги к стропилам, чтобы побыстрее набрать крови? Долго об этом задумываться Аунар не стал, посчитав, что пьянчуга и так уже послужил высшей цели, ведь все равно бы рано или поздно помер в алкогольном угаре, перебрав паршивого самогона. Кроме того, его нескоро хватятся, да и Аунар постарался замести следы, насколько это было возможно в такой короткий срок.

+2

19

Плотная ткань ворота хорошо закрывает лицо вампира, но не может полностью скрыть то, как изумленно приподнялись его брови. Эта перемена во взглядах сестры была неожиданной, чуждой для нее, но тем не менее, высказанная Керастес вслух. Как новая заплатка на старом одеяле, после всего пройденного ими казавшаяся в некотором роде даже неуместной.

Мысль о том, что та самая перемена была делом рук старухи, явно покоробила Карбьера. Осуществленная насильно, она вряд ли могла сделать лучше. Но, возможно, сестра сама искала избавления от этого груза? В глубине души, не сознаваясь в том даже себе.

До комнаты их сопровождают быстро, что не может не радовать. Вампир быстро скидывает с плеч плащ, а следом за ним - камзол с сапогами, особенно не церемонясь, бросает на ближайший стул. Тот жалобно скрипит под весом намокшей от снега одежды.

Слабость нарастала. Карбьер и вправду выглядел не слишком хорошо, даже для того, кто был уже полвека мертв: на белом лице залегли глубокие тени, а грудь перестала вздыматься вовсе. Всеми произошедшими накануне событиями он был здорово вымотан, и сейчас нуждался в небольшой передышке. Жесткий матрас кровати ныне казался настоящей периной.

- Что за варварские методы - Возмущается вампир. Всякое причитание в его исполнении слышится тихим и немного несвязным, ведь он еле ворочает языком. Пальцы усиленно трут виски, чтобы немного привести его в чувства  - Не могу сказать, что не испытываю нужду в крови, но точно смогу обождать до завтрашнего вечера и добыть её самостоятельно. Вам лучше и самим отдохнуть. А я уже… наследил в окрестностях.

Он порывается остановить Аунара, но слабость в теле не дает даже с кровати подняться. Веки становятся свинцовыми и все то время, что некромант отсутствует, Карбьер проводит в сомнительном подобии беспокойного полусна.

Интересно, а вампиры могут заболеть? Раньше ему этим вопросом задаваться точно не приходилось.

Неясно, какой запах от бутыли сильнее: крови или спирта.

- Надеюсь, тебя никто не видел - Потому как проблемы им точно не нужны. Карбьер слегка морщит нос, принюхиваясь к содержимому бутыли, но тут же спешит исправиться - Спасибо. Что бы я без вас делал.

Первый глоток обжигает горло, но не приносит облегчения, равно как и второй. Вампир осушает бутыль до дна, и устраивается на кровати поудобнее.

- Кажется, мне нужно вздремнуть. Да, вздремнуть…

+2

20

Самый простой план оказался далеко не самым интересным, и с чего бы вдруг? Ни хозяйку, ни ее детей они знать не знали. Но Керастес не возражает, заместо этого доставая веревку, чтобы Аунар мог тихо спуститься вдоль стены на улицу. Видимость была скудная. Оставалось только надеяться, что он сумеет отыскать дорогу обратно без проблем.

А вот Карбьер выглядел с каждой минутой все хуже и хуже.

- Предлагаешь до завтрашнего вечера тащить тебя на своем горбу? Ты вот, уже идти не можешь. - она забрасывает вторую ногу вампира тоже на кровать и долго осматривает его: тепло выдает, что Керастес стоит рядом. - Я пока спущусь вниз и согреюсь, ненадолго. - предупреждает она, прежде чем уйти.

Буревестная отсутствует словно вечность, а Аунар - и того больше, хотя прошло не более часа, когда архаас возвращается. Печь растопили знатно, стало значительно теплее, хотя открывать окно от этого не становилось приятней. Она не вынуждает супруга ждать, подоспевая как раз вовремя, чтобы придержать веревку.

От крови спиртом несет так, что почувствует даже неискушенный кровопийца.

- Да у тебя талант находить всех местных пьянчуг, дорогой. Теперь пойди смой это, только так, чтобы никто не заметил. - говорит Аунару Буревестная, видя, как скривилось лицо Карбьера от такого пойла. Правда лучше после него он не выглядит, и тогда Керастес снова оказывается рядом, стоит только опустить голову на подушки. Она щипает его, зная, что сонный вампир ощутит лишь эхо боли. - Дражайший, ты что же это, подхватил кровавую лихорадку? Болел ли ты ею раньше?

На ее лице залегла усталость, смешанная с беспокойством. Сколько она не спала, двое суток? Или того больше, учитывая Кошмар и его последствия? Однако, тревога за друга оказалась куда сильнее всего изнеможения последних дней вместе взятых.

+2

21

– Знаешь, порой самый простой и грубый метод является в то же время самым действенным, – пожимает плечами темный эльф, по-своему истолковав слова вампира. – Но я счел, что так будет лучше, нежели тащить бессознательное тело на плечах и поднимать его сюда, да и проблем явно больше было бы. В такой буре никто дальше собственного носа не увидит, не волнуйся, да и того пьянчугу хватятся далеко не сразу, так что отдыхай, дружище. И да, жена моя, талант такой действительно имеется, и спасибо за заботу.

Крови на нем почти нет, но мужчина все равно идет купаться, чтобы как следует согреться после своих приключений дабы не подхватить простуду или чего похуже, хотя сейчас он куда охотнее бы как следует поел. Но, жена об этом наверняка уже позаботилась – особых перемен в ней он пока не наблюдал, разве что некоторую беспринципность по отношению к безобидной хозяйке постоялого двора. Внутренний голос ехидно напомнил некроманту, что их уже пару раз здорово подставляли такие вот невинные с виду хозяюшки, одна из которых едва не отправила его на тот свет и, что было еще хуже, явно собиралась опосля ими пообедать. Вот уж воистину, никому нельзя доверять.

Стоило признаться – дело было лишь в том, что эта хозяйка была эльфийкой, и только. Аунар вынужден был согласиться, что если бы на ее месте была представительница любой другой расы, то он бы не был бы так щепетилен, напротив, предпочел был предложенный Керастес вариант вместо блужданий по деревне в поисках удобной жертвы. Ему еще здорово повезло, что он так быстро нашел нужный дом с беспробудно спавшим там пропойцей, иначе прошлось бы зарезать кого-то безобидного, хотя он бы и в этом случае не испытывал угрызений совести. Щепетильные и мнительные в их положении долго не протянут.

Выкупавшись и пропарившись как следует, заметно посвежевший некромант возвращается в комнату, ощущая теперь поистине зверский аппетит, настолько сильный, что сейчас не побрезговал бы и бутылкой крови, которую бедняга вампир осушил досуха, ведь кровь была достаточно питательной и для живых.

+2

22

- Я смел рассчитывать, что ты не бросишь меня при первой удобной возможности - Карбьер тихо посмеивается, но даже это простое действие выматывает его, лишая последних остатков сил. Не понимая причину своего состояния, он, однако, не испытывал по этому поводу никакого беспокойства, как если бы и впрямь был ужасно вымотан. Как обычный человек.

Может быть, дело было в недавних потрясениях, которые и мертвого утомят. Может в том, что Эония была для вампиров совершенно чуждой землей, где царили другие мирские порядки, совершенно отличные от тех же на Галатее. Или же просто сказалась дробность и непостоянность питания в последние недели их путешествия. Догадок было много, но ни одна из них пока что не находила подтверждения. Да и была ли в нем нужда? Чем сильнее хотелось провалиться в сон, тем больше Карбьеру было плевать.

Спирт в чужой крови быстро ударяет в голову, заставляет картинку перед глазами плыть. Вампир жмурится изо всех сил, а после, расслабившись, лениво приоткрывает один глаз, смотря на Керастес. Фигура её была размыта, но голос оставался четким.

Он слегка приподнимает брови в ответ на её щипки. Что за ребячество?

- Не неси ерунды - Отмахивается Карбьер - Нет никакой кровавой лихорадки. Есть только усталость и желание от нее избавиться. Расслабься, Керастес.  Вам бы с Аунаром самим лучше отдохнуть. Говорят, живым отдых нужен гораздо сильнее. А я... больше недели я точно не просплю. Шутка.

Руки его почти инстинктивно находят ворот рубахи, расстегивают пуговицы, хотя вампир явно не испытывал недостатка в кислороде. На оголенной шее видны старые татуировки, ещё из той, прошлой жизни, но рисунок их перебивается сетью почерневших, вздувшихся вен. Кажется, возвращение к жизни не прошло для Карбьера бесследно. А кровь мертвеца, даже в самой малой дозе, для него - яд. Обездвиживающий, ослабляющий яд, который позволяет вновь ощутить как наяву первые часы после обращения. Чувство, как полагается, не самое приятное, но со временем должно пройти.

- Все хорошо. Я просто безумно хочу спать.

+2

23

Слова Карбьера какие-то странные, прежде у него никогда не было желания поспать. Она щипает его снова, уже больнее, не давая отключиться. А потом замечает темные вены, проступившие под кожей. Ничего хорошего для вампира это не сулило.

- Какой там спать, боги и Луна. Что ты ел, Карбьер? Карбьер? - спрашивает Буревестная, хотя допрашиваться бесполезно: он уже падает в темноту. Керастес поворачивается к Аунару с тем же вопросом, хотя очевидно, что проблемой был сам факт того, что он ел или пил. По ту сторону или по эту?

Сон вампира напоминал какое-то оцепенение, он был тяжелым, тело - холодным. Настоящий мертвец, стоит это увидеть хозяйке и им не поздоровится. Керастес остается только укрыть друга одеялом, обложить подушками и не впустить эльфийку в комнату, когда та приносит им сытный ужин. Сама берет у нее еду и запирает дверь изнутри. На столе оказываются блюда, которые ни с чем не спутаешь: все любимое и родное, острые фазаньи крылышки в маринаде из соленых томатов, настойка на перце халапеньйо, источающая жар лепешка, полная горячего вязкого сыра и добротная миска супа с нутом. Да такой ужин ни в одном знатном доме Хельдемора не подадут, а здесь это - обыденность, обычная крестьянская еда.

Только сейчас Керастес поняла, насколько она проголодалась. Но мучения друга совсем не способствовали хорошему аппетиту.

- Садись и ешь, а я пока постараюсь облегчить состояние Карбьера, похоже на отравление. Если не получится и он не проснется к исходу дня, придется пустить ему кровь и тогда, боюсь, надо будет прирезать всю деревню чтобы очистить его. Ешь как следует, нам понадобится твоя кровь. - говорит супругу Буревестная, и, судя по всему, крови им потребуется немало, если хотят не оставлять следов в виде целой деревни трупов. От нее в этом вопросе толку не было никакого, но настойка шалфея с орехом арсанки могла помочь вывести яд.

В отличии от старшего брата, она знала о вампирах и оборотнях в разы меньше, но опыта наблюдения было достаточно - проклятые были просты в своем посмертии. Она смазывает настойкой шею и грудь Карбьера, облегчая дыхание, а потом руки. Этого было совсем недостаточно на фоне его боли, но оставалось только ждать: - Если ситуация не исправится, придется ехать в город за ингредиентами. И только богам известно, как нам удержать Карбьера от кровавой жатвы. - сообщает Керастес, садясь за стол и разливая перцовую настойку по рюмкам. Напиток согревал моментально, вынуждая морщиться от кислого привкуса, а уж в сочетании с острым супом... ух, что это был за жар во рту, даром, что за окном буйствовала метель.

- Полагаю, нынче твоя семья в не самом завидном положении. И что же, приобретем леди уютный домик где-нибудь в Ольдеморе, станем ездить к ним на чай? - устало поддевает супруга за его недавнее легковерие Буревестная, шутка заставляет ее улыбнуться, когда архаас разделяет лепешку на две части. - Я бы с радостью присмотрела какой-нибудь дом в каком-нибудь славном теплом местечке... и желательно подальше ото всех.

Вот уж чего точно не ждешь услышать от нее. До этого им обоим было ясно: у Буревестной только один дом, а вне его лучше умереть, чем найти другой и осесть там.

+2

24

– Похоже, это была моя вина, – задумчиво говорит некромант, наблюдая сначала за поведением Карбьера, а потом за действиями Керастес. – В принесенной мной крови оказалось слишком много алкоголя, даже больше, чем я ожидал. Вероятно, причина в этом. Для вампиров это не смертельно, не волнуйся, но с градусом наш друг, гм, перебрал.

Аунар отчасти чувствует вину перед другом, поэтому и не думает отказывается, когда жена сообщает ему, что понадобится его кровь. Ну вот зачем, спрашивается, он притащил именно кровь местного пьяницы? Да, с точки зрения скрытности и безопасности это был наилучший вариант, но надо же было учесть, что кровь для вампира окажется уж слишком крепкой. Это как если бы он решил выпить стакан водки, а ему подсунули стакан чистого спирта. Нечего сказать, удружил так удружил. На будущее стоит запомнить, что кровь пропойц и пьянчуг явно не лучшая еда.

– Хорошее предложение насчет дома, но пока что его не осуществить, к сожалению. Сама-то ты как? Выглядишь очень усталой, – заметил темный эльф, чокаясь с Керастес, опрокидывая в себя рюмку острой настойки и деловито принимаясь за еду. – Вот что. Давай сначала как следует поедим, потом ты поспишь до утра, а уже после этого будем решать, что делать дальше. Я буду начеку и присмотрю за тобой и нашим другом, благо я уже выспался на несколько дней вперед.

Перемены в его жене были незначительными, но они все нарастали и нарастали, и это уже вызывало определенные опасения, хотя делать какие-то выводы пока еще было рано. Сам он никаких изменений уже касательно себя не ощущал, несмотря на загадочные слова смуглой красавицы про плату в виде воспоминаний. Самое важное он по-прежнему помнил, и даже помнил во всех деталях, как его приняли в Церковь Девяти здесь, на поверхности, хотя это было далеко не самое приятное воспоминание. В тот раз Аунар был как никогда близок к неминуемой смерти, и только счастливое стечение обстоятельств в сочетании с его навыками и опытом уберегли от ужасной гибели. Проклятые церковники с их ложными добродетелями и приторным, ядовитым лицемерием.

Отредактировано Аунар Баэвиир (19.05.2021 12:39)

+1

25

Взгляд вампира становится совсем мутным, а веки смыкаются. Он похож на настоящего мертвеца: бездыханный и бледный, равнодушный. Но была ли это смерть? Точно не в этот раз.

Керастес и Аунару уже доводилось видеть Карбьера спящим, но все прошлые разы делал он это исключительно по собственной воле, желая закрыться от собственных переживаний и тягостных мыслей. Ныне же совокупность факторов привела к тому, что он попросту отключился, полностью обессиленный. Такое состояние можно было встретить у тех из вампиров, что неизбежно бы впали в летаргический сон после тяжелых ранений. Но Карбьер не был ранен, а внешним проявлением его хвори были лишь почерневшие от дрянной крови вены.

Его лицо - безмятежно, как и у всякого спящего человека. Возможно, все не так плохо, как кажется на первый взгляд, и Керастес зря беспокоится. Или же слухи не врут, и игры с шаловливыми фэйри не оканчиваются для смертных ничем хорошим. Для бессмертных, впрочем, тоже.

Настойка производит свой эффект. Спустя час вампир делает первый судорожный вдох, перерастающий постепенно в надрывный кашель. Ему тяжело дышать, будто что-то мешает, и руками Карбьер хватается за горло, расцарапывая ногтями шею. Тело изгибается дугой в болезненном спазме, и ему приходится широко раскрыть рот. Вместе с хрипами оттуда доносится ещё один, совершенно чуждый звук.

Кажется, так хлопают крылья бабочек. На фоне надрывного кашля он кажется по-настоящему жутким.

Изо рта вампира вырывается маленький рой черных как зола бабочек. Самых настоящих живых бабочек, которые, разлетаясь по комнате, спешат коснуться огня свечей и рассыпаться прахом.

Возможно ли, что таким образом его мертвая сущность отторгала то живое, что испытал вампир стараниями фэйри? Сказать определенно было нельзя, ведь он и сам вряд ли знал ответ на этот вопрос. Короткое, но омерзительное шоу оканчивается быстро - Карбьер вновь падает на подушки и испуганно распахивает глаза. Говорить он пока не может.

+2

26

- В бессмертии есть свои плюсы - хотя бы за кого-то из нас мне менее тревожно. Бутыль дурной крови и человеческая еда не сведут моего братца в могилу. - но мучительность этого состояния ей было под силу хотя бы немного ослабить, что Буревестная и сделала. Это было странно и непривычно, заботиться о ком-то спустя столько лет.

Слова супруга несколько удивляют ее:

- Почему нет? Я бы хотела этого. - Керастес искренне не понимает, янтарь в ее глазах будто плавится, правда ее слов кажется какой-то неправильной. Это нежное выражение было чем-то, что до этого не могло принадлежать ему. Оно существовало для того, другого, до того, как все стало так, как оно есть. Все это теплое, нежное, любящее в ней существовало там, не в его воспоминаниях, а в памяти мертвеца, что не давал Аунару покоя.

Они никогда не были так близки, как в этот момент. Она будто впервые впускала его туда, куда прежде ходу не было. В какое-то "будущее", о котором прежняя она никогда не говорила. Почему?.. Это нормально - мечтать о чем-то, что будет после достижения цели, как сейчас она говорит о доме. Или нет?..

Керастес выглядела уставшей, но ее внутренняя усталость будто прошла. До этого это ее внутреннее выгорание редко проявляло себя, было легко просто считать ее такой: немного отстраненной, зацикленной на своей цели и сосредоточенной на ее достижении. Было легко верить, что тепло прикосновений согревало ее, что любовь была для нее такой же, что ничего в ней не изменилось.

Было легко отстраниться от того, сколько ей пришлось прожить и пережить, ведь они общаются на одном языке. И так же легко верить, что это не сломало ее, раз она просто здесь.

Не от пресловутого ли долга пытался освободить ее Холгейр еще тогда, в злосчастный День Тысячи Солнц?

Как вообще кто-то представляет себе жизнь, заключающуюся только в одном - служить единственному месту? От начала и до самой смерти. Было ли вообще в этом место личности, чувствам, свободе жить так, как ей бы того хотелось, иметь собственный дом и возможность выбирать? За тысячу триста лет она не знала такой свободы.

Ужин проходит преимущественно в тишине - никто из них не захотел бы потревожить сон друга. Еда и настойка согревают изнутри, вызывают сонливость, а за окном буря посветлела: пришло утро. Керастес надежно запирает створки.

- Хорошо. Тогда полежишь со мной? - Буревестная хлопает по жесткому матрасу кровати, слишком узкой для двоих... но это же не проблема, когда кому-то не обязательно спать? И когда Аунар ложится, она просто кладет голову ему на плечо и засыпает в один миг, будто свет просто отключается. Ненадолго, правда, потому что уже очень скоро архаас будит странный звук, доносящийся со стороны Карбьера.

Она резко поднимается на месте ровно в тот момент, когда тяжелое дыхание переходит в... хлопки? А затем изо рта вампира и вовсе вырываются бабочки. Часть из них почти тут же тает в огне свечей, а другая остается, все еще в их поисках. Он удивлен не меньше Аунара и Керастес, но не издает и звука. Очевидно, еще не время.

Обеспокоенное лицо Буревестной оказывается над ним, она проверяет почерневшие вены - их изрядно поубавилось. Архаас успокаивающе проводит по руке вампира: - Все в порядке, мой друг. Ты немного отравился, только и всего. Нужно отдохнуть. Или ты предпочитаешь еще и колыбельную на день? - тихо говорит Керастес, улыбаясь краешками губ.

+2

27

Вид спящего Карбьера был довольно жутким, совершенно ничем от покойника не отличавшимся. Аунар поймал себя на мысли, что впервые видел друга спящим – так вот, оказывается, как спят вампиры. Неудивительно, что спят они в темных местах или вовсе в гробах, потому что каждый их сон подобен смерти в чистом виде. Да уж, хорошо еще, что жена предприняла все меры предосторожности, ведь для посторонних их друг выглядел не лучше трупа, которого по какому-то недоразумению уложили в кровать и старательно делают вид, будто бы он спит.

– Это так, но у нежити, даже высшей, имеются свои слабые места и для них тоже существуют яды. – Аунар без лишних церемоний укладывается рядом с женой, которая затем на удивление быстро засыпает прямо у него в объятьях, положив голову на плечо темного эльфа. Растроганный, он замолкает, так и не начав новую фразу, вместо этого размеренно, медленно поглаживая Керастес по голове. После всего пережитого особенно ценишь такие моменты простых жизненных радостей, и не было ничего удивительного в том, что она хотела собственный дом, свою крепость, где всего будет вдоволь и где можно наконец-то расслабится.

Задумчиво поглаживая эту странную особу по ее густым, цвета вороного крыла волосам, темный эльф ощутил то же желание – иметь собственный дом, где будут только они с Керастес да их верный друг, который тоже был изгнанником и скитальцем. Мужчина не удержался от широкой улыбки, воображая, каково это будет жить втроем – или, вернее, вчетвером, ведь они обязательно подсуетятся и найдут пару этому странному вампиру, пусть даже придется одно крыло дома переоборудовать под нужды некой дамы-русалки. Некромант помнил, что у вампира был довольно специфичный, нет, изысканный вкус в этом вопросе, но Аунар и не думал потешаться над этим, ровно наоборот, уважая предпочтения друга.

Идиллия длилась недолго, и расслабленные, ленивые размышления о собственном доме, большом и надежно скрытом от нескромных взглядов резко прервала диковинная чертовщина – ну вот где, спрашивается, было видано, чтобы вампир испускал изо рта сонм черных бабочек? То, что он дышал и даже начал задыхаться уже само по себе было невидальщиной, а бабочки стали апофеозом странности. Аунар даже сначала было подумал, что грешным делом заснул-таки после сытного ужина и нескольких чарок согревающей настойке на перце, но нет, Керастес тоже была непритворно удивлена, хотя и взяла себя в руки куда быстрее опешившего Аунара. Бывалый некромант и эксперт по нежити такое видел впервые, а это чего-то да стоило.

+2

28

Едва пришедший в сознание вампир зажимает руками рот, ошалело смотря то на своих товарищей, то на бабочек, остатки которых ныне ничем не отличались от обычных насекомых. Пара из них, не успевших улететь далеко, ползали по как прежде белой шее - сеть черных вен исчезла. Карбьер чувствует прикосновение маленьких тонких лапок, и его начинает потряхивать от отвращения. Осознания произошедшего не было, он искренне не понимал, что происходит.

На отнятых от губ пальцах красуется черная, как деготь, кровь. Типичный признак отравления, с нетипичной для него реакцией. Вампир поднимает взгляд на обеспокоенную сестру, порывается что-то сказать, но из горла вырывается только слабый хрип. Совсем не странно, что после такой экзекуции он потерял голос.

Благо, для мага школы очарования это не было нерешимой проблемой.

“И долго… я так?” - даже в мыслях голос его звучит сбивчивым шепотом.

Новый приступ кашля, но в этот раз ничего примечательного - так выходят остатки отравленной крови. Только Карбьера это не успокаивает, и он снова вздрагивает. Вид у него растерянный и напуганный.

“Керастес, ты ведь заглядывала в мою сумку, пока мы с Аунаром лежали без сознания?” - неожиданно интересуется вампир. Мысли проясняются, а в голове всплывает довольно четко одно воспоминание: последний флакон с человеческой кровью он потратил ещё перед тем, как они покинули подземья.

+2

29

Керастес удивлена не меньше спутников, но быстро овладевает своими чувствами, понимая: Карбьера ее беспокойство только сильнее взволнует. Она осторожно берет одну из ползающих по нему бабочек за крылышки и отправляет в полет, выбрасывая за спину.

- Пару секунд, не больше. А проспал ты от силы полтора или два часа. - отвечает на мысленный вопрос брата архаас, и на его грудь ложится теплый мешочек, пахнущий травами. Он согревает изнутри, избавляя от спазма, помогая прийти в себя даже мертвецу. Буря все еще свистит за закрытыми оконными створками в подтверждение ее слов. Нужно было просто перетерпеть, ничего серьезного не случилось и это облегчило ее нервное напряжение.

И все же оно возвращается, когда Карбьер упоминает про сумку. Брови Буревестной хмурятся, когда она смотрит ему прямо в глаза, а потом говорит:

- Нет, а должна была?

С чего бы ей вообще рыться в их вещах? Керастес полагала, что Карбьер сам достал флакон с кровью и насытился еще до начала их пути к селению.

+1

30

Ответ Керастес приводит Карбьера в недоумение: зеленые глаза округляются, а сам он, придерживая мешочек на груди, пытается встать. Движение выходит слишком резким, у него тут же начинает кружится голова. Зажмурившись, он со стоном возвращается обратно, на подушки, и погружается в воспоминания. Что-то было упущено им из виду.

“Не должна была” - Отвечает неуверенно, будто прикидывает, стоило ли им продолжать этот разговор или же забыть обо всем произошедшем - “Но я четко помню вкус крови, когда очнулся, и понятия не имею, кому она принадлежит. Мои запасы пусты.”

Вторая попытка подняться более осторожная, а от того и удачная. Пошатываясь, Карбьер подходит к упомянутой ранее сумке, методично выкладывая из нее все содержимое: пучки засушенных трав, какие-то мешочки, склянки, флаконы. Элементарный набор зельевара, в котором не хватало только горелки, уж слишком много места та занимала. Вампир пересчитывает пузырьки, пустые и наполненные, и среди них не досчитывается всего одного, с кровью коллекционера, убитого ими с месяц назад. Что за шутки?

Сомнения в собственной адекватности нарастали. Карбьер никогда не страдал провалами в памяти, однако теперь у него были все основания усомниться твердости своего ума и трезвости своей же памяти.

Он оборачивается, находясь притом в смешанных чувствах.

“Мне жаль, что я стал причиной вашего беспокойства. Отдыхайте, друзья мои. За бурей не видно рассвета, но я чувствую его близость. Мне нужно привести себя в порядок.”

Себя и свои мысли, но о том он уже не говорит. Это и так понятно.

+2


Вы здесь » Арканум. Тени Луны » Архив у озера » Сокровищница » [48 Буран 1059] Via lactea


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно