05.06. Доступ к гостевой для гостей вновь открыт. 14.05. Временно закрыта возможность гостям писать в гостевой. Писать сообщения можно через профиль рекламы (Ворон), либо зарегистрировавшись. 14.04. Регистрация на форуме и подача анкет возобновлены. 07.04. Можно ознакомиться с итогами обновления, некоторые мелкие детали будут доработаны.

В день Чернолуния полагается завесить все зеркала и ни в коем случае не смотреть на собственное отражение.

Лучше всегда носить при себе зеркальце чтобы защититься от нечистой силы и проклятий.

Некоторые порождения дикой магии могут свободно проходить сквозь стены.

В Солгарде все желающие могут оформить заявку на тур по тавернам, включающий в себя 10 уникальных заведений со всех уголков мира, и посещение их всех в один день!

Дикая роза на крышке гроба запрет вампира внутри.

В центре опустевшей деревушки подле Фортуны стоит колодец, на бортиках которого грубо нацарапана фраза на эльфийском: «Цена должна быть уплачена».

Старый лес в окрестностях Ольдемора изменился. Звери изменились вместе с ним. Теперь их нужно убивать дважды.

В провинции Хельдемора не стихает молва о страшной угрозе, поджидающей путников на болоте, однако... всякий раз, когда туда прибывали нанятые охотники, они попадали в вполне себе мирную деревеньку.

Беда! Склеп мэра одного небольшого города возле Рон-дю-Буша едва ли не полностью ушел под землю после землятресения. Лежавшие там мирно тела... пропали.

В окрестностях Рон-дю-Буша есть примечательный город, главная особенность которого — кладбище. Поговорите с настоятелем местной церкви и он непременно отыщет для вас могилу... с вашим именем.

Известный мастер ищет бравого героя, дабы увековечить его благородный лик в камне.

Тролль, которого видели недалеко от деревни на болотах, говорит на общем языке и дает разумные советы напуганным путешественникам, встречающих его на пути.

Книги в большой библиотеке при ольдеморской консерватории начали разговаривать, и болтают они преимущественно друг с другом.

В Керноа кто-то повадился убивать горожан. Обнаруживший неизменно замечает, что из тел убитых растут... зеленые кусты.

В Эльмондо обрел популярность торговец, раз в период заглядывающий в столицу и предлагающий всем желающим приобрести удивительно умных зверей. Правда все чаще звучат голоса тех покупателей, которые утверждают, будто иной раз животные ведут себя странно.

Если в Новолуние поставить зажженную свечу на перекресток - можно привлечь Мертвого Феникса, который исполнит любое желание.

Некоторые представители расы шадд странным образом не нуждаются во сне - они вполне могут заболтать вас до смерти!

Эльфы просто обожают декорировать свое жилье и неравнодушны к драгоценностям.

Дворфы никогда не бывают пьяны, что говорится, «в зюзю». А вот гномы напиваются с полкружки пива.

Бросьте ночью 12 Расцвета в воду синие анемоны, подвязанные алой лентой, и в чьих руках они окажутся, с тем вас навек свяжет судьба.

Оборотни не выносят запах ладана и воска.

В Сонном море существуют целые пиратские города! Ничего удивительного, что торговые корабли никогда не ходят в этом направлении.

Хельдемор не отличается сильным флотом: портовые города в гигантском королевстве ничтожно малы!

Положите аркану Луна под подушку в полнолуние чтобы увидеть сон о будущем!

Благословение Луны, которым владеют представители Фэй-Ул, способно исцелить от любого проклятия в течении трех дней после его наложения.

Джинны огня дарят пламя, закованное в магический кристалл, в качестве признания в любви.

В Маяке Скорби обитает призрак водного джинна, который вот уже пятьдесят лет ждет свою возлюбленную и топит каждого, чья нога ступит в воды озера, окружающего маяк.

Фэй-Ул пьянеют от молока, а их дети не нуждаются в пище первые годы жизни - главное, чтобы ребенок находился под Луной.

Самой вкусной для вампиров является кровь их родственников.

Свадьбы в Аркануме проводятся ночью, похороны - днем. Исключение: день Чернолуния, когда ночью можно только хоронить.

В лесу Слез часто пропадают дети, а взрослый путник легко может заблудиться. Очевидцы рассказывают, что призрачный музыкант в праздничной ливрее играет всем заблудшим на флейте, и звук доносится со стороны тропы. А некоторым он предлагает поучаствовать в полуночном балу.

Не соглашайтесь на предложение сократить дорогу от незнакомых путников.

На острове Чайки стоит роскошный особняк, в котором никогда нет людей. Иногда оттуда виден свет, а чей-то голос эхом отдается в коридорах. Говорят что каждый, кто переступит порог, будет всеми забыт.

Озеро Лунная Купель в Лосс'Истэль полностью состоит не из воды, а из лучшего вина, которое опьяняет сладким вкусом!

Утеха стала приютом целым двум ковенам ведьм: неужто им здесь медом намазано?

В языке эльфов нет слова, обозначающего развод.

По ночам кто-то ошивается у кладбищ подле Руин Иллюзий.

В Фортуне дают три телеги золота в придачу тому, кто согласен жениться на дочери маркиза.

В Белфанте очень не любят культистов.

Не стоит покупать оружие у златоперого зверолюда, коли жизнь дорога.

Кто-то оставил лошадь умирать в лесу Ласточки, а та взяла и на второй день заговорила.

Храм Калтэя называют проклятым, потому что в статую древнего божества вселился злой дух и не дает покоя ныне живущим. Благо, живут подле статуи только культисты.

В Озофе то и дело, вот уже десять лет, слышится звон колоколов в день Полнолуния.

Жители утверждают, будто бы портрет леди Марлеам в их городке Вилмор разговаривает и даже дает им указания.

Чем зеленее орк, тем он сильнее и выносливее.

У водопада Дорн-Блю в Ольдеморе живут джинны воды и все, до единого - дивной красоты.

На Ивлире ежегодно в период Претишья происходит турнир воинов. В этом году поучаствует сам сэр Александер Локхард - личный охранник ее Величества королевы Маргарет!

Все аристократы отличаются бледностью кожи, да вот только в Рон-Дю-Буше эти господы будто бы и вовсе солнца не знают.

В мире до сих пор существуют настоящие фэйри, да вот только отличить их от любого другого существа - невозможно!

Фэй-Ул настолько редки, что являются настоящей диковинкой для всего Аркануме. А на диковинки большой спрос. Особенно на черном рынке...

18 Бурана дверь королевского дворца Хельдемора распахивается всем желающим, бал в ночь Первой Луны.

В 15-20 числах в Лосс'Истэле происходит Великая Ярмарка Искусств - это единственный день, когда эльфы позволяют пройти через стену всем.

10 Безмятежья отмечается один из главных праздников - самая длинная ночь года. в Рон-дю-Буше проводится Большой Маскарад.

42 Расцвет - день Солнцестояния, неофициальный праздник Пылающих Маков в Ольдеморе, когда молодые люди ищут цветок папоротника и гадают.

22 Разгара отмечается Урожайный Вал в Фортуне.

Каждую ночь спящие жители Кортелий подле Утехи выбираются из своих постелей, спускаются к неестественно синему озеру и ходят по его песчаному дну. Поутру их тела всплывают, а селяне всерьез боятся спать.

Арканум. Тени Луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Арканум. Тени Луны » Рукописи о былом » [10 бурана 1053] Бесконечная тяжесть бессилия


[10 бурана 1053] Бесконечная тяжесть бессилия

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Бесконечная тяжесть бессилия

https://i.imgur.com/sxqBhkO.jpg

Рон-Дю-Буш| 10 бурана 1053 Саския де Энваль | Вероника де Морте

Каждый ищет своё избавление,
И не тянет другому руки.
Но примите моё предложение,
Пусть немного, но вместе пройти.

Достижима ли эта идиллия?
И успеем ли мы впопыхах,
Бесконечную тяжесть бессилия,
Сбросив с плеч, как мертвеющий прах?

Закрутить колесо Аркан?
да | нет

+3

2

Дело ей-ей близилось к полудню, а кабак, на пороге которого застыл Виктор, придирчиво разглядывающий каждого из немногочисленных посетителей, оказался уже восьмым к ряду в бесконечной череде безуспешных поисков.
Видите ли, доблестный рыцарь Дуглас де Венгаро сбежал от суетного попечительства лекарей Ордена и умудрился не являться обратно настолько долго, что его пропажа стала нервировать вышестоящие чины. А всё потому, что в “надёжно” запирающемся на ключ от всякого рода посягательств пенале закончился спирт, и, в добавок к тому, сёстры милосердия, поставленные надзирать за неблагонадёжным пациентом в виду его неоднократных попыток броситься на меч в порыве отчаяния, не обнаруживали какого-либо сострадания по поводу свершившейся трагедии.
Поговаривали, буде бедолага умудрился нарваться на  мертвяка, вот и помешался с перепугу и стой поры не просыхает. Но, судя по анамнезу, больше походило на то, что, нахлебавшись до белых риз, Дуглас поцапался с кем-то проворнее, сильнее и, разумеется, трезвее себя. По крайней мере, именно эту теорию рассматривала двоедушница, коей выпал “почётный” жребий возвратить беглеца в родные пенаты.
- Эй, милая, - Виктор жестом призывает к себе кабатчицу, плывущую мимо с кувшином какого-то пойла, источающего смрад прокисшего солода и  переспелого хмеля.
- Чагось тебе, - брови трактирщицы сошлись на переносице, и даже слащавой ухмылке, срабатывающей до того безотказно, не удалось расположить её к собеседнику.
- Я ищу кое-кого, - он не успевает договорить, как женщина перебивает его нетерпеливым замечанием.
- Так пойди да оглядись, - она подбоченилась свободной рукой, - вона, - кивнула в сторону самого длинного стола, - один, другой - да обчёлся! Ой, не морочь мне голову… - и удалилась, так и не выслушав просьбу.
Правда, ушла недалеко - грохнула глиняным донышком о деревянную столешницу, перебирая причитания неугомонно.
- Да когда ж ты уже лопнешь, окаянный! - её щёки разрумянились от злости.
- Да-а-а, - взревел ей в ответ здоровенный мужик, склонившийся над пустой кружкой, и следом за последней выплюнутой гласной выпустил из лужёной глотки громогласный, дрожащий столп воздуха, скопившегося в желудке от перебродившего хмеля, коим его наполняли исправно.
- Вот, свинья!  - Кабатчица принялась тормошить забулдыгу, таская его за расшнурованный ворот заляпанной жирными пятнами рубахи.
- Э-э-эй! - Голова пьянчуги моталась из стороны в сторону, но он брыкался, как морской чёрт, запутавшийся в сетях. - Брысь! - мужик привстал. - У-у-ух, - дёрнулся было на обидчицу с кулаками, но отскочил назад, спасаясь от оплеухи, опрокинул стол и завалился на задницу, смешно размахивая руками в воздухе в попытке поймать равновесие.
Баба заверещала, когда из подвёрнутой на треть штанины выпрыгнула деревянная нога. Похоже, приятель запамятовал закрепить протез специальными ремнями, вот и потерял его в пылу сражения за святое право “ещё по одной”.
- А, вот ты где! - Виктор встал между перепуганной кабатчицей и бунтующим постояльцем. - Давай ка собираться, - благородный профиль рыцаря раскис, утратил свою монументальность, и даже атлетичная фигура де Венгаро стала какой-то обрюзгшей: мощные плечи - покатыми, а гигантская выпуклая грудь теперь больше напоминала бочку из-под квашеной капусты, нежели кирасу парадного доспеха. Удручающее зрелище. Жалкое и постыдное. А потому, во избежание распространения непопулярного мнения о служителях Ордена, Дугласа просто необходимо было упрятать куда понадёжнее, ровно до тех пор, покуда он, наконец, не придёт в себя. 
- Поднимайся, - Виктор дёрнул товарища, поднимая его с пола, и даже не потрудился изобразить усилие в пылу обуявшей его ярости - всё же, возиться с невменяемым человеком мало приятное занятие.
- Не буду… - Венгаро бубнил что-то гнусное себе под нос. - Бланка, подлая тварь! - Он явно испытывал затруднения с артикуляцией, но компенсировал это яркой эмоциональной окраской. - Лю-би-ма-я-а-а-а, - покуда де Морте тащил его к экипажу, он сменил не одну тональность и теперь рыдал навзрыд. - с... - он задохнулся, - с-с-скя -  и ещё несколько раз повторил мешанину из разномастных звуков, прежде чем у него вышло разборчиво, - Ския.
- Постойте! Стойте же! - трактирщица выскочила наперерез, размахивая деревянным обрубком наподобие дубины, отчего лошади, запряжённые в экипаж заволновались и принялись дёргаться, переступая копытами, за что и получили пару бранных слов, а самая резвая ещё и хлыстом по холке до кучи, - забыли, вот, - тётка суёт протез в карету, - как он будет ковылять-то, - воистину, женская душа извечно остаётся загадкой. - Она так и стояла, не пуская кучера, дать ходу, и удерживая дверь открытой, пока до Вероники не дошло, что с неё требуют плату.
- Этого хватит? - она сунула в тёплую ладонь несколько монет.
- А ещё кувшин расколотил. И ножку у лавки обломил, -  перечисляла предприимчивая дамочка. И ведь надо же, не постеснялась! Коварства в женщинах ещё больше нежели загадок.
- Всё забирай, - де Морте откупилась сверх всякой меры и ударила эфесом меча по крыше, чтобы дать понять возничему - можно ехать.
Всю дорогу Дуглас перебирал два имени: Бланка и Ския, то кляня, то милуя каждое из них поочерёдно. И так по кругу. Его нудное бормотание, смрад, исходящий изо рта и от гниющей раны, потревоженной явно чрезмерной активностью, неаккуратные размашистые движения выводили Веронику из себя. Порою, ей хотелось выскочить прямо на ходу, чтобы не пришибить его ненароком. А то и чего похуже. Но пришлось стерпеть. Благо, оставалось только сдать его на поруки, с чем двоедушница справилась не без помощи возничего. Рыцарь слабо отбивался поначалу, а после признал в одной из сестёр почившую невесту и полез к ней миловаться. На том и упрятали его под ключ да оставили отсыпаться. Но скверно, что до кучи пришлось отчитываться перед Исполняющим, чьи уточняющие вопросы оказались настолько въедливыми, что через раз хотелось съездить ему по морде, вместо ответа. На всё про всё ушло четверть часа. Всё это время экипаж поджидал её у парадной.
- До лавки аптекарской меня докинь, - Вероника запрыгнула на заступки, - до какой-нибудь не самой скверной. С хорошей репутацией, - и громко хлопнула дверью, едва не оставив ручку, зажатой в ладони.
Она не смотрела в окно, чтобы избежать раздражающего мельтешения; не прислушивалась к шуму оживлённых улиц, стараясь сконцентрироваться на мерном перестуке копыт лошадей, пущенных в галоп.
- Приехали, стало быть, - похоже, кучер обращался к ней не первый раз. Его обветренная физиономия мигала в открытом оконце. - Лавка уважаемой Скии, - почти с придыханием проинформировал мужичок.
- Как ты сказал? - двоедушница ощетинилась так, что он отпрянул от неё на всякий случай, распахивая дверь широким жестом.
- Приехали, говорю! - он отошёл на несколько шагов и продолжил исподволь. - Лучшая в городе, как и заказывали.
- Бесовщина... - Де Морте спешно покинула экипаж и абсолютно бесцеремонно ввалилась в лавку, поморщившись от радостного перелива висюльки, закреплённой над дверью.
- Мне нужно успокоительное зелье, - гость моментально выхватывает из общего интерьера стеллаж со склянками и без особого труда соображает, как бы ловчее к нему подобраться, -  сейчас, - мужчина в форменном сюртуке Мечей начинает перебирать склянки, разворачивая их таким образом, чтобы можно было прочесть этикетки. - Только, чтобы без снотворного эффекта, - он так и не находит ничего подходящего из очевидного. - Это важно, - будто бы страшно разочаровавшись в том, хватается за грудь и переводит тёмные глаза на хозяйку лавки, тупа таращась на неё какое-то время. Один удар сердца. Два. Три.
Не сразу сообразив, насколько нелепо выглядело его появление, он пытается сгладить первое впечатление, улыбаясь сквозь сомкнутые зубы. - Будьте любезны, - его тон смягчается, - простите, если напугал вас, - он отступает от полок, понимая, что перезрел всякие границы, - треклятый де Венгаро, чтоб его… - шепчет проклятия, отвернув лицо, чтобы не смутить хозяйку гримасой. - Я так устал, - резкое, размашистое, неосторожное движение, и один из пузырьков кувыркается за край. Виктор рефлекторно делает выпад и ловит склянку в воздухе, но не рассчитав силу, раздавливает её в ладони. Мелкое крошево  не причиняет ему беспокойства, - я заплачу. - Меч вытирает ладонь о грубую ткань, не выражая ничего на своём лице. - И за это тоже.

Отредактировано Вероника де Морте (11.01.2022 11:12)

+3

3

Зимой у целителей - и тех, кто искренне заботится о здоровье людей, и тех, кто только им подражает, - всегда много работы.
Холода, обледенение, ранние сумерки, запоздалые посиделки в тавернах, промозглые ветра с побережья - все это увеличивает рост несчастных, вынужденных обратиться за помощью. Вправить кость, отпилить отмороженный палец, зашить разбитое в пьяной драке лицо, залечить простуженные легкие - и это только самое основное.
Много работы и у некроманта - там, где не справляется целитель. Работы тайной, скрытной, проводимой под покровом ночи - но оплачиваемой куда выше.
Возможно, именно поэтому Ския и любила бесконечные, темно-синие, холодные зимние вечера, и ненавидела их.
- ...передавайте привет мужу.
- Обращайтесь снова.
- Будьте здоровы...
Видит Луна, она отболтала себе весь язык, вынужденная, так или иначе, успокаивать своих пациентов. Ския никогда не была словоохотливой, да и улыбчивой ее тоже никто не назвал бы - но к ней все равно шли. Знали - поможет.
В конце концов, она старалась быть настолько честной, насколько этого требовал ее образ, ее приросшая к лицу вечная маска - элегантная, доброжелательная. Черная баронесса не смогла бы снять ее, даже если бы захотела: однажды Саския де Энваль уже умерла, и ей вовсе не хотелось, чтобы умерла и Ския.

А еще ей отчаянно требовался помощник - толковый, головастый, рукастый, чтобы мог взять на себя хотя бы ту часть работы, что отнимала у нее больше всего времени. Закупить ингредиенты, растолочь травы, смешать в необходимых пропорциях, проследить, чтобы все микстуры и эликсиры хранились в правильных условиях, написать поставщикам, рассортировать, записать, составить списки... пожалуй, впервые она всерьез задумывалась о том, чтобы найти подмастерье. Ученика. Где бы только найти такого, чтобы умел молчать.
Едва только выпроводив последнего, наиболее упорного и болтливого пациента, Ския уже отчаянно мечтала закрыть дверь, разжечь камин пожарче, согреть себе вина с травами и сложить, наконец, утомленное тело на кушетку, где обычно располагались больные. Но прежде необходимо было закончить работу.
Черные рукава некромантки были закатаны по локоть, волосы стянуты в длинный низкий хвост. Она мерно стучала каменным пестиком о ступку, растирая очередной порошок, и с раздражением думала о том, что, видать, кем-то тоже проклята - на вечную работу под личиной той, кем она не является. Спина затекла от монотонного действия, в теле скапливалось напряжение, которое, если не принять зелье, быстро приведет к новому срыву.
Закончить с этим, выпить и забыться...
Эта мысль засела в ее голове, когда в лавку ворвался еще один посетитель.

- Чем могу по... - Ския подняла глаза, нахмурилась.
Молодой военный, судя по одежде и выправке, - не слишком высокий, темноволосый, - метался по ее лавке, словно у себя дома.
— Мне нужно успокоительное зелье, - и тут же потянул загребущие руки к ее настойкам и эликсирам.
К ее полке, мать его!
- Я сама найду... эй... эй! - окрикнула она уже громче, но было поздно. Паршивец действовал прежде, чем некромантка успела выйти из-за прилавка.
— Треклятый де Венгаро, чтоб его…
Ей послышалось? Или он действительно произнес имя де Венгаро?
- Не трогай ничего, я сама...
Раздался короткий стеклянный хруст - и одна из склянок разлетелась на множество мелких, острых осколков. Ския гневно вскрикнула. Для обычных микстур и настоек она не использовала сверхпрочное алхимическое стекло - стоило оно, с учетом необходимого ей количества, баснословно дорого, - да и на виду стояли самые простые компоненты и снадобья, не приносящие ощутимого вреда, если кто-то безголовый их выпьет или прольет на себя. Но до сих пор мало кто вел себя настолько нагло.
- Руки оторву... - прошипела Собирающая кости, метнувшись к мальчишке, безусому и темноглазому. Она успела увидеть кровь, и уже мысленно готовилась перевязать порезанную ладонь.
Но когда она схватила его за руку и развернула ладонью к себе, глубокие порезы от стекла затягивались буквально на глазах. Пока она смотрела, кровоточащие царапины превратились в узкие красные полосы, затем побледнели.
- Что... - Ския бросила на юношу пронзительный змеиный взгляд.
Устала она что ли?
- Сядь, - велела она, подталкивая его к кушетке. - Сиди и, ради Луны, не трогай ничего! Руки что ли лишние?
Попутно она заметила еще одну деталь, которую пропустила в самом начале: на груди вояки болтался знакомый некромантке медальон Меча.
Час от часу не легче! Еще один Меч на ее пороге. Скоро будут ходить сюда, как к себе домой!
- Выдохни. Глубоко. И рассказывай, что случилось, и что тебе требуется, я промою порез и замету стекло.

+2

4

Зверь чувствует слабость, умело распознаёт весь спектр негативных эмоций, испытываемых Вероникой, подначивает её невысказанными побуждениями, бездумными порывами и торжествует, неспособный к равнодушию, когда хрупкая склянка крошится в её руках, ранит, заставляет кровь пролиться. Но, вопреки всем усилиям, волчица остаётся не у дел, удерживаемая хлипкой волей неполноценного, жалкого в своей немощи близнеца-паразита.
На самом деле, де Морте могла бы свернуть эту тонкую шею и без чужих побуждений, в ней достаточно для того злобы и решимости. Так почему же вместо того, чтобы наброситься на оппонента, посмевшего раздавать ей указания раздражённым и нетерпимым тоном, она оправдывается угрюмо? Разумеется нарочно. Бесхитростная месть зверю, которому только и остаётся, что выть и кривиться от желчи, неустанно проверяя на прочность, возведённую проклятием стену отрешения, которая не единожды поддавалась его напору. Но не сегодня. Не сейчас.
- Сама руки оторву? - с этими словами женщина невозмутимо вручает ладонь врачевательнице, стараясь не создавать противодействия её намерениям.
Ей не приходится изображать нахальное выражение, вызов во взгляде - всё получается само-собой. В действительности, рука вовсе не нуждается в лечении, путь и объята мелкой дрожью, какая бывает у страшно взволнованных или перепуганных людей. 
- Мне даже не больно, - отвечает она на восклицание, прекрасно осознавая, что подобное откровение нисколько не утоляет проявленного любопытства. - Совсем.
Она всё же взбунтуется, когда её слабо толкают, понукая опуститься на софу, бурчит недовольно и нечленораздельно, не размыкая зубы, но не позволяет себе применять силу - подчиняется в итоге.
Прислушавшись к совету со стороны, Вероника берёт чрезвычайно глубокий вдох. От активной экскурсии грудной клетки её плечи поднимаются, а мышцы шеи становятся чётко различимыми. Она задержит дыхание на три счёта, а затем медленно выпускает воздух с протяжным и глухим “пфа-а-а”, чтобы после, без перерыва, повторить упражнение ещё несколько раз, вплоть до лёгкого головокружения, привносящего к её переживаниям ещё и смятение.
- Меня всё раздражает, - произносит посетитель, наконец, с расстановкой и крупными паузами между словами, - звуки, яркие образы, люди, - женщина растягивает губы в оскал, - последние особенно, - смотрит на целительницу исподлобья, - даже ты, - и прикрывает веки, чтобы не видеть, - и даже если будешь стоять смирно и не произнесёшь больше ни слова. - Де Морте сжимает кулаки, резким движением наклоняет голову в сторону, до хруста, и снова меняет положение, ёрзая на месте, будто сидит на раскалённых углях, а не на мягких подушках вовсе.
- Обрабатывать ничего не нужно, - запах крови почти что неразличим под терпкой вуалью густого травяного духа, окутывающего комнату. Двоедушница не может надышаться этим разнообразием. Среди прочего больше всего горечи - изрядное и явственное напоминание о том, что микстура не может быть приятной на вкус, если только она оказывает лечебное действие, разумеется.
- Так пройдёт, - Вероника прислушивается к движениям Скии и бесспорно различает в них усталость: тяжёлый, чуть шаркающий шаг; замедленные, растянутые во времени, деформированные звуки, - продайте мне зелье, - она поднимается с места, - учтите траты за хлопоты, - идёт к прилавку, -  как только - я покину вас, - отбивает пальцами ритм по столешнице, - вы будто целый день на ногах, - ставит на неё локти и склоняется, подперев голову руками, - нет, всё-таки, зачем он без остановки трепал ваше имя? - выплюнет тихо-тихо в ладони, - Вы и от похмелья, - неожиданно высоко задирает тон, выпрямляется, разворачивается к лекарке с хитрым прищуром, - исцеляете?

+2

5

Нет, похоже, ей не привиделось: порезы от стекла на ладонях юнца из Ордена действительно заживали быстро. Очень быстро - и сам он об этом прекрасно знал, судя по насмешливому тону и наглому выражению на смазливой мордашке. В иное время Ския не оставила бы без внимания такое нахальство, но не сейчас.
Регенерация столь мгновенная? Такое возможно?
Она цепко держала мальчишку за ладонь несколько мгновений, вглядываясь в нее, прежде чем усадить его в угол, где он не смог бы помешать и разбить что-нибудь еще. В любом случае, он был не в порядке: мелкая дрожь в руках, неровное дыхание, напряжение в мышцах, нервозность. Ския даже приостановилась, чтобы бросить внимательный взгляд ему в глаза - не расширены ли зрачки, не полопались ли сосуды? Неужто воины благородного Ордена не брезгуют запрещенными веществами, и среди их новобранцев (а кем еще может быть такой молодой вояка?) допускают дурман? Уж слишком поведение и состояние юноши походило на обычную ломку...
Ския не перебивала своего пациента, когда он начал говорить. Некромантка вообще неплохо умела слушать, вычленяя из речи собеседника самое важное для себя. Она не стояла на месте: щеткой замела осколки стекла в совок, вымыла руки остывшей водой из кувшина, стоявшего на столе и тщательно вытерла их чистым полотенцем - по укоренившейся привычке, она никогда не начинала осмотр, не помыв руки.
Да что там, она даже к вскрытию трупов подходила с той же аккуратностью.
- О, я многих раздражаю, - хмыкнула Черная баронесса в ответ на откровения гостя. - Но не надейся, что буду стоять смирно и молчать, я так не работаю.
И да, нахальный юный любитель дурмана, разумеется, я сдеру с тебя и за разбитую склянку, и за разлитое зелье, и за лишнюю головную боль...
- Исцелить-то я могу хоть от похмелья, хоть от полового бессилия, были б у тебя деньги. Но видишь ли, надо понимать, что успокоительное зелье, как и любое другое, имеет побочные эффекты. Особенно если вступает в конфликт с другими... веществами, - Ския убрала совок и щетку за прилавок, подняла глаза на вновь подошедшего к ней пациента. - Знаю я одного дурманника, который искал себе средство от бессонницы, бесконтрольно, разумеется. Кончил он тем, что ослеп к чертям. Хочешь так же? Думаю, нет. Поэтому лучше сразу расскажи, на чем сидишь, - колдунья выжидательно прищурилась. - Начальству твоему не донесу, не бойся, не мое это дело. Но вот если после визита ко мне молодое здоровое тело пробьет кровавый понос - это уже, сам понимаешь, урон моей репутации. "Пыльцу фей" я распознаю, это не она, хотя кроет после нее тоже будь здоров. Что у нас там регенерацию ускоряет... "Берсеркер"? В общем, давай, говори, я не стражник, штраф не выпишу.
Некромантка усмехнулась.
- И при чем тут Дуглас де Венгаро? - она вспомнила, что мальчишка уже называл его имя прежде, и слегка напряглась. - Что он трепал обо мне?
Вряд ли рыцарь был настолько глуп, что болтал о некромантии направо и налево. Ведь не мог же он?..
Или мог?

Отредактировано Ския (17.01.2022 10:24)

+2

6

Не утруждая себя никчёмными заверениями, Вероника сняла с пояса тяжёлый кошель и поставила его на прилавок.
- Могу написать вексель, - она сделала широкий жест, - а заодно уверить в отсутствии тяги к беспробудному пьянству и всякого рода бессилию. - В последнем двоедушница, известно, схитрила, но исполнила очень и очень убедительно. Впрочем, как она ни старалась, Ския вычислила в её манере повод для сомнений. Удивительная проницательность. И такие бесстрастные глаза! А ведь наверняка могли бы быть и потеплее. В иной ситуации. С кем-то другим.
- Дурман, говоришь? - фарфоровое, неправдоподобно идеальное личико врачевательницы почти что не выражало эмоций, а её глубокий монолитный голос столь разительно отличался от пестроты всех прочих голосов сегодняшнего дня, что её хотелось слушать. Вот только несла она околесицу.
- Никогда не пробовал, -  Вероника поджимает губы.
Нет, женщина не раз бывала в безобразных притонах, где гниющие тела, скрючившись в неестественных позах на циновках, кишащих насекомыми, вдыхали тошнотворно-сладкий эфир в надежде на судьбоносное откровение. Но чтобы сама? Даже в те времена, когда забота о сохранении ясности рассудка не вставала во главе угла. Никогда. Ей никогда не было дозволено становиться настолько уязвимой.
- Я не пойму, ты что, рекомендуешь? - Вероника перегнулась через прилавок и потянулась к лекарке, чтобы стереть с её лица безмерно раздражающую ухмылку. Отчего-то ей подумалось, что сделать это будет не сложнее, чем стереть краску с губ уличной девки.
- А может, предлагаешь? - рука с грохотом упадёт на столешницу. Тихонько брякнут монеты, потревоженные вибрацией. - Не бойся, я хоть и стражник, - женщина сдёрнула булавку с эмблемой Мечей и упрятала её в карман, - но штраф не выпишу. Не моё дело. - Двоедушница возвращает Скии её же слова, а затем отталкивается от опоры, делает шаг назад и встаёт прямо, на выправку. - Страсти какие рассказываешь, - настала её очередь ухмыляться, - правда, такими разве что детишек пугать, - де Морте не может устоять на месте и начинает расхаживать из стороны в сторону, не прекращая своего повествования, - подумаешь, один ослеп, второй кровью изошёлся. Смешно! - на самом деле Веронике стало неприятно от того, что Ския каким-то непостижимым образом, будто прочла её мысли, угадала самую суть терзающей её хвори. Берсеркер - подходящее название для проклятия двуединства.
- Она слишком много знает, - в висках забилась бредовая, но такая навязчивая мысль. - Убей её. -  Ладонь сжимает рукоять меча так сильно, что костяшки пальцев белеют от онемения. - Сейчас! - женщина вновь повторяет трюк с глубоким дыханием. Один раз. Другой. Третий.
- Дуглас? - слова Скии, только усиливали беспокойство, тогда как её интонации, словно горсть льда, остужали порывы. - Не знал его имени, - наконец, посетитель забился в угол, занял удобное для себя положение, из которого прекрасно просматривался вход в лавку, дверь во внутренние помещения и прилавок. - Рыцарь, - гримаса отвращения исказила её лицо, - как ты только умудрилась с ним связаться? Одутловатая груда плоти, проспиртованная, как отвратительный экспонат в карнавальной комнате страха. А трепал он твоё имя и так и эдак. Иной раз уж очень затейливо, аж у кучера ухи краснели. Правда я не разобрал, что к чему. Будто ты его бабу не смогла исцелить? Ну, ту - другую. Её имя он тоже бубнил. Как там, Бьянка… - она запнулась, - или Бланка, - тряхнула головой, - а-а-ай, чтоб ему скорее подохнуть! -злобно сверкнула глазами. - Ты будешь меня лечить, или только хвалиться умеешь да стращать почём зря?

+2

7

Чем спокойнее становилась Ския, тем отчетливее раздражался мальчишка из Ордена. Он не вполне владел собой, и дело было, пожалуй, и вправду не в дурмане и не в алкоголе - теперь некромантка видела это отчетливо. Он то ярился, словно дворовый пес, который при виде постороннего дыбит колючую шерсть на загривке, морщит верхнюю губу и рычит, показывая клыки, то шипел, будто возмущенная непристойным поведением старая дама.
Ноздри некромантки чуть дрогнули, когда бравый вояка протянул руку к ее лицу, но она не отшатнулась. Если из них двоих кто-то и был подсевшим на нечто запрещенное - так это Черная баронесса, жадно улавливающая чужие эмоции, и сейчас ее обычно спокойное, неторопливое сердце забилось быстрее, вернув на бледные щеки едва заметное подобие румянца.
Он ее не коснулся - рука стукнула по прилавку. Ския чуть вздернула уголки губ - глаза ее блестели, прежняя усталость схлынула в кратком приливе энергии.
- Не знала, что в Орден отбирают по умению хамить, - проронила она.
Хорохорится. Пытается скрыть напускной бравадой внутреннее напряжение - для чего? Это перед ней-то, скромной целительницей, до которой благородному рыцарю Ордена и дела-то быть не должно? Хотя нет, судя по тому, что он упоминал де Венгаро - пожалуй, имеет какой-никакой интерес к ее персоне.
Дуглас. Вот кто беспокоил Собирающую кости на самом деле. Практически вытащив рыцаря из могилы, она предполагала - да и Винсенту говорила, - что к нормальной жизни он вернется нескоро, и дело тут даже не в рваных ранах на его груди и горле, которые еще дадут о себе знать. Куда больший удар получил разум Дугласа, осознание его собственной прямой причастности к смерти возлюбленной, стыд, страх, раскаяние, отчаяние - все это смешалось в его голове. Ския сказала бы, что единственным для него спасением станет разрубить этот узел полностью: начать с начала, порвать все связи с прошлой жизнью, уехать в глухомань, где никто не помнит и не знает его, погрузиться в работу.
Но он, очевидно, выбрал алкоголь и полное саморазрушение. Бывает, что человек не пользуется вторым шансом, когда ему его даешь.
Да что уж там, такое бывает почти всегда.

Ее цепкие зеленые глаза поймали то мгновение, когда пальцы юного рыцаря с силой сжались на эфесе меча. Нападет? Попытается испугать? И вот после этого она должна поверить, что он не дурманник?
Попробуй хотя бы на палец вытащить меч из ножен, мальчишка...
Он не вытащил. Сел на диван, остервенело прошелся по де Венгаро. Пожалуй, речь его была слишком витиеватой для развязного вояки, которым он пытался казаться.
- Бланка, - машинально поправила Черная баронесса. - Да, де Венгаро - та еще шваль, - Ския сжала губы. - Но на тот момент, когда я пыталась... спасти жизнь ему и его даме сердца, он не был настолько проспиртован. Быстро же он потерял все человеческое.
Она и не представляла, насколько ее слова могут быть применимы к ее собственному гостю.
- Ладно, нетерпеливое ты хамло, я продам тебе то, что просишь, - некромантка безбоязненно повернулась к нему спиной, привстала на цыпочки, открывая дверцы запертого на ключ шкафчика. - На твой страх и риск, мальчик.
Длинные пальцы с глухим стуком поставили на прилавок маленький бутылек из темного стекла. Ни этикетки, ни надписей, только блестящая крышка-шарик. Ския подняла глаза на рыцаря.
- Сладкий корень, настойка яроницы, перволистник... еще кое-что. Не вздумай мешать с алкоголем. Глотка хватит. Выпьешь на ночь - голову унесет вместе с раздражительностью, это я обещаю...
Она сама отсчитала из кошелька несколько тяжелых монет (не забыв прибавить компенсацию за разбитое стекло), разжала пальцы, удерживающие пузырек.
- Привет Потасовщику, если встретишь его, - усмехнулась Собирающая кости, когда мальчишка потянулся за лекарством.

+2

8

- Бьюсь об заклад, ты и представить не можешь, каких, - Виктория проглотила слово, без умысла и вовсе не в насмешку предлагая собеседнице подставить значение по вкусу, - держат в Ордене за “своих”.
Ския не сводила глаз с гостя. Столько внимания его персоне! Когда бы дело могло разрешиться пустячной сделкой. Де Морте скверно соображала и никак не могла разгадать, за что больше цепляется травница: за де Венгаро, который треплет о ней байки на каждом углу, а может за судьбу Ордена и свойства его рыцарей, как выяснилось, нисколько не подобающие званию?  Когда же терпение двоедушницы вот-вот иссякло, лекарка, наконец, соизволила расстараться.
- А на ключ ты пойло искомое запираешь как раз из-за этого самого неназванного “кое что” ? - двоедушница щурится, наводя фокус на блестящий перламутровый шарик, и машинально потирает подбородок нервными пальцами. - Ай, - она отводит глаза, - всё равно ведь не расскажешь, - подрывается с места и в несколько шагов снова оказывается у прилавка, - да и не важно, - сворачивает голову злополучной склянке, подмигивает Скии в неуместном порыве ребячества и опрокидывает содержимое в глотку одним махом.
Зелье проваливается в желудок тяжёлой металлической каплей. Женщина никак не может разгадать его вкус и, разумеется, не ощутит никакого эффекта, как только. Разве что холод внутри. 
- Сама передавай привет своему По-та-сов-щи-ку, - Виктория даже не сразу поняла, что лекарка говорит про какого-то конкретного потасовщика, решила, будто это наводка на то, что неплохо бы пойти и подраться на ринге в квартале нищих, покуда действует снадобье. Забористое оно, видно. Нет, кто спорит, что в подобных местах можно здорово нажиться на ставках. Но ведь. одновременно с тем, можно запросто получить травму, несовместимую с жизнью. А когда до неё дошло сквозь спутанные рассуждения,  она не придумала ничего лучше очередной хамской выходки. В общем на том и расстались, каждый при своём.
- Ну смотри, если обманула, - последнее, что сказала женщина хозяйке лавки, мелодично и почти что бесконечно растянув последнее слово. Она так и не пригрозила расплатой, отступила, пропуская сгорбленную старушку, не поднимающую взгляда от чёрных носков стоптанных туфель. Или просто-напросто не придумала достаточно устрашающего наказания. Не захотела сочинять.

***
Граф задумчиво глядел на воду. Он что-то увидел в своей чаше и теперь явно пребывал в дурном настроении. Вероника стояла за его спиной и спокойно могла видеть, но грезы Арх`Сонне оставались для неё недоступными, сколь бы вдумчиво она не вглядывалась в кубок, ставший триггером для её господина.
- Мы уходим, - он выплеснул содержимое на пол с таким презрением, словно тьма и злоба, исходящая от отравленной предсказанием воды, вызывала у него отвращение, и сорвался с места, оборвав беседу на полуслове. Никто не посмел окликнуть его. 
Вероника извернулась и теперь, как и должно, опережала сюзерена на несколько шагов. Готовая встретиться с любой угрозой она не снимала с лица хорошо заученной вежливой улыбки и, вопреки привычной манере, не вслушивалась в перешёптывания, которые по обыкновению чрезвычайно её раздражали, отягощая манеру держаться непринуждённо нервенными жестами и яростными взглядами. Удивительно, но её разум оставался абсолютно холодным. И даже тогда, когда нерасторопная служанка столкнулась с ней, не сообразив убраться с дороги, двоедушница
только схватила негодяйку за руки и развела их в стороны, чтобы получше рассмотреть лицо, однако, не обнаружив никаких настораживающих знаков, просто оттолкнула её в сторону.
- Кучер ждёт указаний, - женщина позволила себе учтивое напоминание, но граф только кивнул головой, всё ещё пребывая в оцепенении.
Де Морте безошибочно распознала полученное указание и направила экипаж в усадьбу, оставив сопровождение сюзерена на попечительство отряда личных рыцарей. Подобные ситуации случались всё чаще, ведь она не могла позволить Арх`Сонне узнать свою тайну. Ни одну из них.
На улицах уже зажгли фонари.
- Но как давно?- Вероника никогда не носила с собою часов. В том не было необходимости. Зверь каждый раз предупреждал её о наступлении сумерек тревожным предвосхищением и жаром снедающим изнутри. Но сейчас он молчал, будто его и вовсе никогда не было. Никаких противоречивых чувств. Никакой жажды крови. И ни одного прилива.
- Обманка. - Женщина уверена в этом.
Проделка, подлая и гнусная по своей сути. Он просто притаился, чтобы заставить её забыться, чтобы вырваться из-под контроля на оживлённых улицах. Понимая, что подобного никак нельзя допустить, она свернула в проулок и направилась к окраинам, прикидывая про себя, сколько времени у неё осталось.
- С дороги! -  Чей-то предостерегающий вопль заставил её прижаться к стене.
Мусорщик насобирал гору пакостины с городских улиц и теперь катил свою тачку к одной из общественных выгребных ям, а мог бы просто опрокинуть борт, стоило только убраться от лишних глаз. Похвальное рвение.
- Смотрел бы, куда прёшь! - пробухтела мечница, перешагивая через сброшенную с повозки зловонную кляксу.
Она металась по кварталу нищих, вышла к докам и даже просидела несколько часов в портовом складе, но так и не превратилась в монстра - осталась собой. И даже тогда, когда небо прояснилось, а уличные фонари один за другим погасли.
Единственным возможным объяснением сложившейся несусветицы стало зелье, которое всучила ей лекарка.
- Но могла ли она знать? Неужели случайный эффект? Воистину благословение Луны! Вот только, что станется, когда действие микстуры закончится?    - так много вопросов, и каждый из них без ответа.
Вероника не собиралась выяснять истину на горьком опыте. Она оказалась у дверей аптекарской лавки ещё до того, как утро занялось. Несмотря на раннее время, женщина не постеснялась потревожить покой травницы и настойчиво, несколько раз дёрнула шнурок дверного звонка, покорно дожидаясь, когда к ней выйдут.

+2

9

- Не все сразу..! - только и успела проговорить Ския, но было уже поздно: нахальный рыцаренок вмиг отвернул крышечку и единым махом залил себе в горло весь пузырек.
Собирающая кости издала низкое, досадливое рычание. Мальчишка начинал ее раздражать. Ну что за идиотское желание сделать все наперекор?! Повезло ему, что она не желала специально причинить ему зло - а не то в склянке легко могло оказаться все, что угодно, от яда до зелья, расслабляющего желудок...
С ног пустоголового, конечно, не снесло. Ну да ничего, еще догонит. И Луна будет к нему милостива, если догонит в собственном доме, а не где-нибудь на набережной.
С другой стороны - ей-то что за печаль до его здоровья, если он сам его не бережет?
— Ну смотри, если обманула... - угрожающе протянул рыцаренок на пороге, но некромантка лишь раздраженно фыркнула:
- Сгинь с глаз моих!
И повернулась к следующей покупательнице.

Ночь выдалась беспокойной. У Черной Баронессы вообще редко случались по-настоящему хорошие ночи, особенно зимой. Ее ослабленное тело плохо переносило темноту и холод: то кости ломило, то начинали нестерпимо печь старые ожоги, то накатывала бессонница.
Последняя была хуже всего. Некромантка могла пить сколько угодно усыпляющих зелий, но они лишь погружали в старые кошмары, в беспросветное черное уныние. Выбор между двумя сортами дерьма, как вполне мог бы сказать один знакомый бессмертный рыцарь...
Хуже всего - в такие ночи она порой теряла всяческий смысл своего существования. Оставаться наедине с собственными мыслями посреди ночной черноты, без всякого дела - медленная смерть для разума, бессмысленные метания по собственной черепной коробке.
Пытаясь отогнать от себя это иссушающее бессилие, Ския нагружала себя работой - не просто отвлечением разума, но настоящей упорной работой. До утра жгла свечи, переписывая, сортируя, раскладывая, составляя формулы - пока к утру и без того уставший мозг не начинал болезненно пульсировать.
Это можно было только переждать. Бесполезно с этим бороться - как бесполезно бороться с собственным телом. Остается только принять его слабости и научиться с ними жить.
Вот наверняка ведь юные паршивцы, вроде того рыцаренка, даже близко не представляли, что это такое...
В очередной раз проведя почти полночи за работой, Черная Баронесса лишь к рассвету смогла ненадолго забыться и провалиться в сон, едва коснувшись головой подушки.
Но ненадолго.

Звонил дверной колокольчик. Настойчиво и нахально, будто звонивший силился вовсе оторвать его. Снова и снова. И снова.
- Паскуда... - пробормотала в подушку Собирающая кости, переворачиваясь на другой бок и пытаясь отрешиться от этого мерзостного звука.
Бессмысленно. В таком состоянии, раз проснувшись, она уже вовсе не могла уснуть.
- Уничтожу! - Ския накинула на плечи белый халат, отороченный мехом ольдеморской лисы, яростно затянула пояс и, бледная и всклокоченная, спустилась по лестнице вниз.
Проходя мимо столика возле кровати, сгребла лежавший там нож. Костяная рукоять удобно легла в ладонь, лезвие спряталось вдоль предплечья.
От внезапного заполошного звонка посреди ночи она, видевшая столько смертей и еще больше причинившая их собственноручно, не ждала ничего хорошего.
Ничего хорошего там и не было: всего лишь вчерашний рыцаренок - все в той же одежде и такой же бледный, как и сама некромантка.
- Ты соображаешь, что творишь?! - яростно прошипела Ския ему в лицо, безусое, с мягкими в предрассветном полумраке чертами, и несильно, но вполне ощутимо толкнула его в грудь. - Какого хрена тебе нужно в такую рань?
Ни ран, ни крови на нем Черная Баронесса не увидела и, что самое главное, не почувствовала. А если парень не собирался помирать, то почему не мог потерпеть до рассвета?

+2

10

Ския вышла на порог томная, белая и злая. От неё исходил сладкий фимиам тревожной и бессонной ночи, а в спутанных волосах у лица дрожали крохотные капли - испарина. Учитывая обстоятельства, не приходилось удивляться гневливым нотам, что долго дрожали в её шёпоте, истекающем из полуоткрытого рта без чёткой артикуляции и безо всякого усилия.
- Что странно, всё ещё да, - утратив твёрдость дыхания, Вероника шепчет в ответ, лишь на мгновение разрывая зрительный контакт, чтобы отвернуть лицо в сторону и убедиться, улица по-прежнему безлюдна. И только найдя тому подтверждение, она решится сделать шаг вперёд, но встретит сопротивление своему очевидному намерению. Получив на удивление смелый толчок в грудь, женщина вынужденно отступает, смещая вес тела с носка на пятку, раскачиваясь, утратив на миг устойчивость, но не двинувшись при том с места.
- А вот я сейчас тебе и расскажу. - Сильные руки перехватывают тонкие запястья травницы и привлекают её в тесные, вплоть до провалов в дыхании, объятия. В таком положении невозможно проигнорировать спрятанный в рукаве врачевательницы и зажатый между двумя телами кинжал. Твёрдая рукоять больно упирается в рёбра, а лезвие царапает кожу. Де Морте безошибочно угадывает это, почуяв запах чужой крови, который раззадоривает аппетит зверя и заставляет её широко раздувать ноздри в предвосхищении и стремлении хапнуть как можно больше.
- Негоже. - Теперь она произносит каждое слово в полный голос. - Бросать объяснения через порог, - не размыкая рук, оборотень проваливается в дверной проём, заставляя хозяйку лавки пятиться в темноту.
За спиною оглушительно громко хлопает дверью.
- Что ты положила в своё варево? - Вероника почти что кричит в ухо, - перечисляй! - она тряханёт Скию хорошенько, понукая соображать поживее, и в то же мгновение с силой отбросит её от себя, ибо невозможно больше выносить этот запах. Более того, двоедушница уже ощущает во рту вкус свежей плоти и щёлкает языком, с усилием отнимая его от верхнего нёба, чтобы сглотнуть вязкую и густую слюну. Монстр, опоенный снадобьем, не ко времени пробудился и изъявил желание терзать сваленное тело. Требовательно. Настойчиво. Упрямо. Но ему не должно. Он пропустил свой черёд и теперь ему остаётся довольствоваться малым. Вот только заострившиеся черты и явно бесконтрольные гримасы, вырисовывающие на лице незваного гостя то гнев, то безмолвный ужас, то комичную маску, очевидно указывали на его несогласие с подобной расстановкой. Более того, волчица билась в агонии, пытаясь ухватить за хвост неминуемо ускользающую ночь, отчего истерия Вероники только набирала обороты. Вдобавок ко всему, разум де Морте, парализованный переизбытком времени, отказывается принимать очевидное, и женщина продолжает кружить вокруг травницы, выпытывая детали, совершенно не имеющие смысла.
- Сколько ещё у тебя есть? - она сметает со своего пути мебель. - Много времени нужно, чтобы приготовить? - ни на секунду не остаётся без движения. - Где нашла рецепт? - глаза бегают из стороны в сторону, каждый раз цепляясь за фигуру в белом саване.  - Ты зна-а-ала! -  её дыхание спотыкается. - С самого начала всё знала! - женщина выхватывает меч из ножен и уводит руку в замах наперекрест.
Она не сразу осознала происходящее, настолько очевидным было её удивление, когда меч вместо того, чтобы обрушиться на подлую обманщицу, выпал из её хвата и грохнулся на пол - сильнейший мышечный спазм вывернул плечо из сустава и увёл конечность в сложный излом. Хруст костей. Протяжный стон. Нелепая попытка убаюкать боль. И новый спазм.
Глупо отрицать очевидное, когда оказываешься лицом к лицу с неопровержимыми доказательствами.  Да, микстура сгладила впечатления и позволила Веронике обрести утраченную концентрацию, но она только отсрочила превращение, дав ей чуть больше времени, которое, между прочим, она в горячке потратила на бездумные метания. Но всё ещё остаётся шанс. Всегда можно найти выход: усовершенствовать состав, ввести новые компоненты, провести серию экспериментов. Вот только для этого Ския должна остаться в живых. И, разумеется, захотеть сотрудничать.
Проблемы следует разрешать по мере поступления, и потому двоедушница прохрипела, опережая всего на несколько вдохов очередную метаморфозу.
- Подва-а-ал… - сквозь эпидерму прорывается жёсткий чёрный волос, ещё больше обезображивая и без того жуткое лицо, - запри, - грудная клетка сверх меры раздувается на вдохе и застывает на крайней точке, - меня, - щелчок - челюсть выдвигается вперёд, и она больше ничего не может сказать, только смотрит, не мигая, без ультиматума, без злобы и без мольбы. Достаточно уязвимая, чтобы попытаться нанести смертельный удар, но одновременно с тем достаточно устрашающая, чтобы ни за что не захотеть приближаться к ней.

+2

11

Что он задумал, мать его дери?!
Прежде, чем все еще осоловевшая со сна Ския успела дернуться, мальчишка-рыцарь внезапно схватил ее, крепко притягивая к себе - так резко, что дыхание сбилось. Темные глаза с расширенными зрачками оказались у самого лица - горячечные, болезненные, белки покрыты сеточкой сосудов. Гладкая, без малейших признаков щетины, кожа бледна, почти как у самой некромантки, волосы взъерошены, язык заплетается.
Он точно не в себе... Свихнулся окончательно! Нужно было выставить его из лавки еще вчера!
Мысли были мгновенными, но слишком запоздалыми - на целую ночь запоздалыми. Нож, захваченный Скией, было уже не использовать - ее руки были стиснуты чужим телом, клинок больно оцарапал кожу предплечья, и некромантка невольно зашипела:
- С-скотина! Да я тебя...

Он втолкнул ее в дом, захлопнув дверь. Сука. Он ведь не был даже возбужден - да и с чего бы возможному насильнику, возжелавшему вдруг здесь и сейчас, вваливаться именно к ней? Девок на улицах немало, даже перед рассветом...
Рыцареныш определенно не этого хотел. С шумом вдохнул воздух возле самого горла Скии, а затем, окончательно слетев с катушек, встряхнул ее, будто куклу, и отбросил прочь. Черная Баронесса ударилась спиной о прилавок, выронила нож и с шипением боли сползла вниз.
Напасть на нее в ее же доме?!
Она не могла поджечь его, но вполне могла заставить его скелет вырваться наружу из плоти - все еще живой плоти. Или вскипятить его кровь, или за минуту сгноить кожу... рискуя вспышкой некромантии привлечь к себе ненужное внимание.
Куда уж хуже - он и так напал на нее, требуя новой порции зелья! Почему оно вообще не вырубило его, а лишь привело в такое исступление?
То, что с ним происходило, не было похоже на человека в ломке. И вообще на человека. Внутри его лица, его тела что-то ломалось, меняясь на глазах, пока мальчишка метался по ее лавке, опрокинув столик, разметав сложенные на прилавке записи, запнувшись о диван и бессмысленно рыча и крича.
Ошеломленная некромантка подобралась, когда он навис над ней, выкрикивая не то угрозы, не то мольбы. Выхватил меч, замахнулся...
Сволочь!
Она выбросила в его направлении руку со скрюченными, как когти, пальцами. Некромантия - злая магия, и не допускает полумер. Но в его случае время для полумер закончилось.
Меч выпал из внезапно хрустнувшей руки рыцаря, но Ския была уверена, что это сотворили не ее чары - произошло это за мгновение до. Мальчишка со стоном, с искаженным лицом повалился на пол, тело его выгибалось и билось в спазме. Некромантка же, напротив, поднялась на ноги, не сводя с него напряженного взгляда.
Что-то творилось с ним. Плоть вскипала, кожа на лице лопнула, обнажив нечеловеческий оскал, на блестящем от пота лице пробивались волосы.
Нет - жесткая черная шерсть.
Да он же оборотень, сука!

Озарение упало внезапно и резко, как камень на голову. Вот к чему были его звериные повадки и его истерика, и лютая нервозность. В какой там фазе сегодня луна?..
Если она зарежет его, напавшего на нее в ее же доме, ее еще и оправдают...
Но нужно ли ей такое внимание? Может, уничтожить его в одночасье и по-тихому?
— Подва-а-ал…
Она одернула халат, почти сползший с обнаженного плеча, и резко, озлобленно сжала пальцы.
Хруст костей усилился - сейчас, хрупкие из-за рискованного перевоплощения, они ломались под ее напором, как веточки. Оборотень замер в распятом состоянии - получеловек, полузверь, раздавленный монстр, - конечности вывернуты под неестественными углами, ребра изломаны. Взбешенная Ския сминала его тело, как ненужный бумажный лист, не обращая внимания на рычание и рвущиеся из напряженной груди стоны...
Пока не наткнулась на его глаза. Все еще человеческие, не звериные.
Он регенерирует так быстро...
Как скоро он оправится от ее ударов?

Эта мысль стала новым озарением, и Собирающая кости, резко взмахнув рукой, прекратила воздействие чар.
- Запереть, говоришь?.. - прошипела она, глядя в эти пока еще человеческие глаза.
Искушение было сильным. Кто исследовал регенерацию оборотней и их живучесть? Кто мог составить об этом наиболее полную картину, если эти презираемые и ненавидимые всеми создания почти всегда скрывались?
Но и риск был высок.
Она метнулась в жилую часть дома, рывком откинула тяжелый ковер, приложила растопыренную пятерню к едва видневшейся в полу крышке люка.
Никто, кроме нее, не мог снять эти чары. Никто не смог взломать бы этот замок ни снаружи, ни изнутри.
Под кожей некромантки на мгновение полыхнуло зеленым, глаза вспыхнули - и крышка с лязгом распахнулась. Вскочив на ноги, Ския развернулась к корчившемуся на полу монстру.
Порывом чистой силы оборотня толкнуло к дыре в полу.
- Хочешь жить - лезь внутрь. Или уничтожу...

Внутрь он свалился почти кубарем. Хотя - почему он? Одежда на рыцаренке порвалась в клочья, обнажив небольшую, перемотанную полосками ткани, но определенно женскую грудь.
- Так ты у нас еще и девица?
Подвал был достаточно просторным, когда Ския занималась там магией, но когда вниз свалился оборотень, сразу стал неожиданно тесным. Круг в центре выметенного помещения был вмонтирован в пол чистым серебром, а руны внутри и снаружи его усиливали творимую магию и одновременно гасили ее всплески для посторонних.
Только здесь Черная Баронесса и могла творить настоящее колдовство без опаски быть обнаруженной.
Но хватит ли серебряного круга, чтобы сдержать зверя?
Она магией толкнула оборотницу в центр круга, вырвав из ее груди новый болезненный рык. Переломанные конечности ее нечаянной пленницы уже не были человеческими, но Ския полагала, что изломанное звериное тело еще какое-то время лишит ее странную посетительницу прыткости.
Вот только как надолго?..

Отредактировано Ския (08.02.2022 16:12)

+2

12

Каждый вдох вонзался острой болью в тело. Приговор, вынесенный однажды Луной, на этот раз приводился в исполнение с особой тщательностью, а Ския, двоедушница всё ещё различала её в своём бессловесном сознании, будто управляла метаморфозой, нарочно,  в отместку за учинённый беспорядок, задерживая превращения каким-то неведомым де Морте способом. Её тело ломало. Снова и снова. Будто зверь ещё не в полной мере очухался от оглушённого состояния и никак не мог вспомнить правильного положения костей и суставов, восстановить наслоения мягких тканей и вздохнуть полной грудью. Когда же мука становилась особенно невыносимой, Вероника со стоном выпускала воздух сквозь сомкнутые зубы, но каждый раз высокие ноты слишком скоро срывались с верхнего регистра и осыпались безобразным, дрожащим утробным рычанием. Женщине становилось всё сложнее отслеживать движения врачевательницы, но она всё равно уловила резкий, размашистый жест и сообразила связь между движением руки и прекращением воздействия.
- Ведьма, - и как только она могла проглядеть опасность! Обманулась
болезненным видом и хрупким сложением. Не поняла, что стойкость духа и небывалое терпение к хамским, нужно признать, выходкам - суть чрезвычайной уверенности в собственных силах, а вовсе не кроткий норов и выработанное с годами в качестве защитной реакции безразличие к чужой хвори.
- Ненавижу! - и вот уже мысли теряют ясность, размываются скомканными обрывками восприятия, утратив осязаемое наполнение и какое-либо устремление.
- Всех ненавижу. - Бесконечная боль достигла предела и стала почти нестерпимой. Небывалой. Вплоть до полной атонии, когда вообще теряешь способность чувствовать хоть что-то.
Но и она не дарует избавления. На очередном разорванном вдохе женина тяжело подалась вперёд, а стоило её  вздыбленной туше провалиться в открытый люк, агония, наконец, победила ненависть.
Волчица пыталась сопротивляться, не позволить поймать себя в ловушку зачарованного круга, но Ския оказалась проворнее. Потеряв равновесие от магического толчка, двоедушница распласталась на полу, получив очередную порцию боли, тогда как мгновения назад Вероника, смешно, решила, будто больнее уже невозможно. Она отпрянула от серебрянной пластины, но мягкая плоть изломанных конечностей не позволила ей сделать выпад, чтобы придушить человека с броска, и она плюхнулась на брюхо, громко заскулив, собравшись в комок, пытаясь таким образом спастись от ядовитого губительного металлического блеска.
Не понимая с какой стороны ждать очередного удара, хищница мотала головой, лязгая зубами злобно и отчаянно, не сдавалась и была готова сразиться с кем угодно, прямо так, не сходя с места, а когда воздействие сторонней силы пусть на мгновение, но прекратилось, она, пережив сиюминутное смятение, стала судорожно ползти в сторону, всё ещё надеясь на избавление. Кожа с шипением горела от этого трения и слезала пластами, оставляя за хищницей размытый кровавый след, испаряющийся и источающий белёсый, дурнопахнущий пар. Ей всё же удалось вытянуть лапу за пределы круга, тогда она выпустила когти и стала подтягиваться с гораздо большим усердием, оставляя на каменном полу глубокие рытвины и борозды. Волчицу сводил с ума запах горелой плоти и след чужой крови, но она забыла про голод, про ярость и про желание мести. Единственное стремление - выжить, заставляло её не прекращать своих упрямых попыток. Хищница снова оскалилась, поймав в поле зрения фигуру в белом.
Ещё совсем немного и я снова попытаюсь вцепиться в её горло!
Всего пару дюймов.
Один вдох.
Сейчас!

+2

13

Ския прекрасно понимала, чем ей грозит попытка пленить оборотницу. Глупо было бы этого не понимать.
Но в сложившейся ситуации ее быстрый, практичный разум попросту не увидел иного выбора. Женщина, притворявшаяся мужчиной, притворявшаяся человеком, потеряла над собой контроль. Выхода было два - либо быстро убить ее, либо схватить и обездвижить.
Одного она не рассчитала: что ненависть человеко-волчицы будет слишком сильна для серебряного круга...
Ненавижу!..
Эта ненависть была отлично знакома Черной Баронессе. Ненависть сродни той, что питала ее первые годы после пожара, сродни той, что горела в ее сердце той ночью, когда собственный учитель предал ее. Ненависть и бессилие - удушающая смесь.
Разрушающая смесь.

И все же волчица превосходила все то, что Ския думала о ней. Наполовину перевоплотившаяся, обезумевшая от боли, она рвалась прямо через серебро, волочила по полу непослушное окровавленное тело, царапала пол когтями, рычала и скулила, но продолжала ползти. В желтых глазах, устремленных на некромантку, горела ненависть.
Круг ее не удержит...
Ския поняла это еще прежде, чем оборотница перетащила через серебряный барьер свою изломанную грудь. Плохо. Очень плохо. Прыгнув, ее плененная гостья может одним ударом сломать ей хребет или перегрызть горло.
Она попятилась назад, почувствовала, как ударилась лопатками о стену. Волчица не сводила с нее глаз, и это определенно сбивало с ритма - Черная Баронесса лихорадочно шептала заклятья, чтобы активировать руны, нанесенные по внешней стороне круга.
Этот круг она использовала для ритуалов удержания мертвецов и оживших конструктов. Этот круг вполне успешно мог сдерживать опасных духов - нечто похожее, но гораздо слабее и сделанное наспех, было призвано пленить Бланку в поместье де Венгаро.
Сможет ли рунный барьер удержать оборотницу?
Едва Ския успела об этом подумать, как та прыгнула, целясь ей в горло.
Собирающая кости встретила ее новым ударом магии, швыряя тяжелое тело обратно в центр круга. На лбу выступили крупные капли пота, руки задрожали, но волчице было определенно хуже - изломанному телу было сложно подняться вновь.
Голос некромантки сорвался с шепота почти на крик - она выбросила вперед руку, и охранные руны вспыхнули. По границе круга к потолку взметнулась стена полупрозрачного серебристо-голубого огня, дрожание помутневшего воздуха. Полузримый барьер, который, как она надеялась, удержит волчицу, пока та не примет свой обычный облик.

Утерев испарину, Ския опустила дрожащие руки. Волчица могла теперь сколько угодно метаться внутри круга, отталкиваемая болью и магическим барьером от его границ.
Когда она станет человеком, то явно ее за это не поблагодарит.
- Но ты же сама заявилась ко мне на порог, - выдохнула Ския, оперлась на край стола в углу подвала - этот тяжелый каменный стол служил ей и разделочным, если приходилось вскрывать мертвые тела, и алхимическим - если нужно было смешать опасные ингредиенты. В идеальной лаборатории все должно было быть иначе, но где теперь та идеальная лаборатория...
Черная Баронесса повернулась к волчице, уже полностью превратившейся в зверя - теперь, когда никакие чары не сдерживали ее перевоплощение.
- Ты мне еще спасибо скажешь, - пробормотала некромантка. - Ну или издохнешь в подвале, если продолжишь пытаться меня убить...
Интересно, насколько оборотни понимают человеческую речь?

+2

14

Ведьма бубнила заклятья. Каждая нота, рождённая её повелением, дрожала грандиозно и звонко, словно голос звучал не в глубокой яме с низкими потолками, а в огромном пустом склепе. Любая гласная, воздетая к сводчатому потолку, окрашивала воздух удивительным многослойным тембром, тогда как глухие и твёрдые звуки осыпались, стоило им только удариться о камень, и образовывали вокруг зверя по кругу полупрозрачную завесу, жидкую, с прорехами и проплешинами. Столь хлипкая, почти что неосязаемая преграда ни за что не смогла бы сдержать яростный порыв, и волчица, собрав всю доступную ей волю, бросается вперёд, намереваясь во что бы то ни стало достать до беззащитного перед её клыками горла. Радостное, истеричное предвосхищение обрывается звучным, протяжным воплем разочарования. Неодолимая сила отбрасывает хищницу обратно, к центру зачарованной ловушки, и ровно тогда, когда её грузное тело ударяется о серебряную пластину, голос заклинательницы, не утихавший всё это время ни на секунду, срывается до сверхвысоких нот, и затихает, стоит только сплетённой магией завесе вспыхнуть ярким белёсым сиянием, перетекающим мягкими переливами от абсолютно белого до мутно-серого.
Сражённая очередной неудачей, загнанная и бесконечно отчаявшаяся она начинает метаться, пытаясь выискать для себя лазейку, но линия, очертившая для неё предел допустимого, увы, нигде не прерывается. Тогда, презрев всякие предостерегающие правила, волчица проверяет на прочность эфемерное плетение. Снова и снова. Покуда силы не оставят её. И даже тогда, зверь не отведёт пылающих гневом глаз от хрупкой фигуры заклинательницы, отчётливо различимой даже сквозь серое марево.
Жёлтые угольки потухнут только спустя несколько часов. Обратное превращение вряд ли удивит Скию, ибо весь процесс мало чем отличается от происходящего в истоках, разве что оставит после себя лоскуты кожи и клоки грубой чёрной шерсти.
- Холодно. - Не просыпаясь, Вероника притянула колени к груди и крепко обхватила их руками, чтобы сохранить тепло тела.
- Больно. - Слишком, для того, чтобы ещё хоть сколько-нибудь долго оставаться в грезе, а потому ей приходится проснуться.
- С ней покончено. - Хозяйка лавки наверняка растерзана зверем, и первым, что увидит де Морте, решившись, наконец, открыть глаза, окажется её обезображенный труп.
Именно поэтому, двоедушница нарочно остаётся в каталептическом ступоре, не желая сталкиваться с очевидным последствием необдуманных, импульсивных решений. К сожалению, после перерождения, ей слишком часто приходится сталкиваться с несостоятельностью самоконтроля, слишком легко поддающегося на импульсивные порывы зверя, ведомого примитивными инстинктами. Но ей приходится заставить себя принять реальность. Не размыкая веки, женщина тяжело перекатывается навзничь и поднимает корпус, отталкиваясь от земляного пола руками, встаёт, опираясь на колени, и, наконец, усаживается прямо. Ей понадобится время, чтобы прислушаться к окружению и осознать себя в полной мере.
Поначалу, яркий свет заливает глаза, не позволяя двоедушнице сориентироваться в пространстве. К тому же, колдовской полог заляпал всё вокруг голубыми кляксами, исказил очертания, и она не сразу угадала Скию в обтекаемом слепящими отсветами силуэте.
- Ты! Живая! Невозможно! - В груди рождается удивлённый возглас, но каждое слово клокочет в горле нечленораздельным мычанием, будто трансформация так и не завершилась, оставив Веронику в неопределённом состоянии: недозверь и недочеловек. Такого раньше никогда не случалось. По всей видимости, небывалая немощь стала платой за совершённый подлог. Ей пришлось отплёвываться слизью и кровью, прежде чем у неё всё же получилось вымолвить.
- Чего, - де Морте стёрла пену с губ тылом бледной и холодной кисти, - хочешь, - рука плохо слушалась хозяйку, а каждое движение приносило ей страдание, слишком очевидное, чтобы не угадать его в искажённых гримасах, - за молчание, - даже такое короткое признание отняло у женщины сил изрядно, заставило участиться дыхание в попытке компенсировать нехватку воздуха.
Нет, двоедушница нисколько не сомневалась, что ей выдвинут требования, ведь иначе, она очнулась бы в темницах ордена, или не очнулась бы вовсе.
- И всё же, как она смогла управиться? - Вероника вновь обратилась к травнице, неловко промахиваясь взглядом, мимо её лица.
- Денег? - она продолжает перечислять наугад. - Сколько? - и с каждым вдохом её голос обретает звучность. - Услугу? - она попытается подняться на ноги, - могу убить для тебя любого, - но даже не подумает прикрыть наготу. - Убери, - выброшенная вперёд рука очерчивает неровную дугу, а кончики пальцев едва ли касаются завесы, заставляя ту вспыхнуть ещё ярче. Соприкосновение  настолько мимолётно, что женщина почти не ощутила на себе эманаций. - Навредить тебе, - и она нисколько не врёт, - нету сил.

+2

15

Зверь бесновался внутри охранного круга - уже полностью перевоплощенный, обезумевший от боли и гнева. Сгусток слепой силы и ярости, клубок черной шерсти и мышц, оскал бесконечно острых клыков, сверкание желтых волчьих глаз, в которых не осталось ничего от того заносчивого юнца,  - мальчишки, как она тогда посчитала, - что вчера пришел в аптеку за успокоительным.
Не успокоительное тебе нужно... ох, не успокоительное!
- Рано или поздно, ты выдохнешься... - пробормотала Ския, не слишком-то в этом уверенная. Звериные глаза не отпускали ее, тяжелый, полный ненависти взгляд сверлил даже сквозь призрачный барьер.
И что ей теперь делать с оборотницей?
Некромантке легко было представить собственный визит в Орден: простите, я поймала оборотня в своем подвале. Ну, в том самом, где обычно трупы разделываю. Да, вы все правильно услышали... и этот человек, кстати, тоже был из ваших.
Может, проще было убить ее? Должна же эта зверюга рано или поздно устать - и тогда можно будет снять барьер и добить.
И потерять возможность изучить на деле ее способности к регенерации?
Разум Черной Баронессы метался между жадным исследовательским интересом и вполне разумным человеческим страхом. А еще - ей вообще-то было холодно в подвале в одном халате, и озноб пробирал до костей, но преспокойно пойти наверх и одеться казалось невозможным. Такого врага, как оборотница, лучше не выпускать из поля зрения.
И все же она была вынуждена сделать это.

За окном медленно, неохотно вставало зимнее утро - на счастье Скии, оборотница вломилась к ней перед самым рассветом. Одевшись и собрав на затылке взъерошенные волосы, Черная Баронесса вернулась в подвал - осторожно, в любой момент готовая к нападению освободившейся твари.
Но вместо черной злобной зверюги посреди защитного круга, в клочьях черной шерсти, лежала обнаженная молодая женщина, скорчившись, как ребенок в материнской утробе.
- И не скажешь, что пару часов назад бесновалась, - выдохнула некромантка, аккуратно обходя свою неожиданную пленницу по границе круга.
В человеческом облике она все так же напоминала волчицу - то же гибкое сплетение мышц, твердые, четко обозначенные черты лица и косматые, как звериная шкура, черные волосы. Бледные губы что-то бормотали - она была на самой грани пробуждения.
- Вставай, рыцаренок, - негромко позвала ее Ския, скрещивая руки на груди.
Навряд ли женщина услышала ее, но действительно попыталась встать - медленно, преодолевая боль. О, некромантка прекрасно знала, каково это - сражаться с собственным непослушным телом, ожидать нового удара боли с любой стороны, когда ты не знаешь наверняка, не подведут ли тебя руки или ноги. И все же оборотница была сильнее нее, и куда больше доверяла своей внешней оболочке.
- ...живая... невозможно, - сорвалось с губ неразборчивое, когда темные глаза женщины сфокусировались на Ские.
- Как видишь, - развела руками Черная Баронесса.
Оборотница издала странный гортанный звук, и ее вырвало. Пожалуй, впервые на некромантку реагировали именно так.
Не шевелясь, Собирающая кости терпеливо ждала, пока ее пленница снова не сможет говорить. И то, что она в итоге сказала, удивило:
- Что? - на миг с лица Скии сползла маска невозмутимости.
В следующий момент она нервно расхохоталась, прикрыв глаза ладонью.
Подумать только! Оборотень просит о молчании некроманта! За деньги! В самом сердце Рон-дю-Буша!
Давно уже Ския так не веселилась.
- За молчание я хочу, прежде всего, взаимного молчания, - наконец, отсмеявшись, сообщила Ския. - Также было бы неплохо, если бы ты убрала в лавке все то, что разгромила вчера. В конце концов, по твоей милости мне сегодня придется закрыть вход для посетителей и лишиться заработка. Ну и в-третьих, я желаю услышать подробный рассказ... о тебе. Это я точно заслужила за твое безопасное и уютное пребывание в моем подвале. Считай, лучше и надежнее, чем на любом постоялом дворе.
Оборотница попросила убрать защитные чары, и вот теперь Черная Баронесса стала серьезной.
- Я уберу, но слежу за каждым твоим движением, - предостерегла она.
Впрочем, легко было поверить в то, что у шатавшейся от слабости женщины и в самом деле нет сил ей вредить. Но вот есть ли желание это сделать?

Отступив на пару шагов назад, Ския прошептала формулу - и холодное молочное сияние охранного круга потускнело, истаяло, сойдя на нет. Руны на полу вспыхнули в последний раз и угасли.
Теперь они с женщиной вполне могли рассмотреть друг друга внимательнее. Несколько мгновений некромантка этим и занималась, молча и без лишних движений. Затем снова разомкнула губы:
- Не знаю, как ты, а я тут продрогла. Если ты контролируешь себя и не намерена делать глупостей, я бы предложила подняться наверх и поговорить нормально, - она помедлила. - А еще ополоснуться и одеться. Не хочу, чтобы обо мне подумали что-то лишнее, если кто-то все же сумеет войти и застанет меня в компании голой, покрытой слизью женщины.

Пока оборотница отмывалась (хвала Луне, что некромантка первым делом обеспечила свой дом горячей водой), Ския откопала среди десятков своих черных платьев самое свободное, без привычного корсета - женщина из Ордена была более крепкого телосложения, чем худощавая баронесса. Правда, по воротнику и подолу оставались совершенно не подходящие кружева, ну да и ладно - чай, не на приеме у графа Арх’Сонне.
- Забирай. Без глупостей, - лишний раз предостерегла она, положив платье перед волчицей. - Как тебя зовут?

+2

16

И всё таки, что сложнее, управлять словом или же клинком? Вероника так и не пришла к ответу. Ворожба завораживала её, а тускнеющие отсветы исчезающего сиюминутно полупрозрачного экрана, на какое-то время заняли всё внимание женщины, что позволило Скии рассматривать гостью без опасений наткнуться на её недовольство. А впрочем, вряд ли ведьму страшило чужое отрицание. По крайней мере, двоедушница решила, что представшая в образе хозяйки аптекарской лавки чародейка и вовсе бесстрашна, как-никак смогла сохранить абсолютно равнодушный вид и спокойный тон после всего, что ей довелось созерцать. Словно приходилось и похуже.
- Контролирую вполне, - де Морте с опозданием отозвалась на обращение и не придумала демонстрации в качестве подтверждения. Пришлось поверить друг другу на слово. На том и порешили.
Комичная картина, обрисованная травницей в оправдание неожиданной расторопности, надолго застряла в мыслях Вероники, но всё никак не складывалась ясно, будто в детской игрушке с цветными стёклами расколотили окуляр и высыпали часть фрагментов, и теперь, как ни крути, не выйдет ничего путного, цельного - только нелепые обрывки неузнаваемых образов.
- Угу, - на её лице ни тени улыбки. 
Женщина ступает осторожно, стараясь не заляпать всё вокруг больше, чем неизбежно. Она абсолютно всерьёз восприняла заявление об исправительных работах и даже не думала воспротивиться или сторговаться. Всё справедливо. Нет ничего, что ей не по силам, включая молчание о занимательных талантах известной в городе врачевательницы. Вероятно, Ския, кроме всего прочего, практикует и что-то из ряда вон, раз так печётся о неразглашении. В нюансах двоедушница не разбиралась и в чём упрекнуть собеседницу не нашлась.
Любое движение отдавало ломотой в костях. Мышечные зажимы сковывали движения, а при особо амплитудных и вовсе раздавался треск не меньше того, что бывает при превращении. Ладно, что ей довелось остаться в уединении в столь уязвимый момент.
Всё хорошо, но, увы, она не могла повлиять на выбор наряда. Де Морте тупо уставилась на платье, осторожно приняла его в руки, и даже изобразила благодарность, смягчив выражение своего лица, но очень долго не могла сообразить, как изловчиться, а в итоге провозилась изрядно. 
- Виктор, - отозвалась она, не задумываясь. Настолько её личность срослась с личностью брата. Она могла бы биться об заклад, что даже родной отец не различил бы их по случаю. Вот только, случай, пожалуй, никогда не представится.
Ей не пришлось затягивать шнуровку. Фигура воительницы много уступала в изяществе силуэту девицы и ленты так и остались свободно продетыми в петли.
- Неудачная схватка со зверем, - Вероника щиплет кружево, - выжил, - пытается вывернуть манжеты, чтобы освободить запястья, - десять лет назад, - полукруглая перламутровая пуговица на ножке обломилась и закатилась за пуф, - так и не научился, чтобы наверняка, - она раздражённо вздохнула, - срываюсь часто, - но не наклонилась, чтобы достать её. - А зелье твоё помогло - совсем забылся. - Оборотница встала, одёрнула юбку, - жаль, надолго не хватило, - отыскала глаза ведьмы и призналась, - но в этой силе есть своя прелесть! - де Морте ощутимо воодушевилась. Её грудная клетка зримо трепыхалась от глубокого дыхания, а глаза расширились - так много в них расплескалось лихорадочного блеска.
В который раз женщина убеждалась в собственной алчности, безобразной и неизбежной. Ей вовсе не хотелось избавления, только надёжный намордник, чтобы получить, наконец, возможность спускать зверя с поводка, когда это необходимо. Единственным раздражающим моментом в этой концепции всё ещё оставался тот факт, что поводок придётся вручить кому-то достаточно сильному, способному удержать его в руках. Граф  Арх’Сонне? В последнее время она всё чаще малодушно порывалась рассказать сюзерену о своей трансформации. Как будто от того, что она сбросит  с себя бремя страшной тайны, ей станет легче. Двоедушница  безапелляционно уверена, уж он-то сумеет направить обретённую силу в нужное русло. Вот только, при подобном раскладе, она ещё больше потеряет над собой контроль. Хотя, казалось бы, куда уж ещё больше?
- Слушай, не могу, - цепкие пальцы дёргают мягкий корсаж без вшитого остова, никак пытаясь сорвать его точь в точь как лоскут кожи. - Мне нужна нормальная одежда. Отправь человека? Напишу записку. Нет, ну ты вообрази, что меня такого всего распрекрасного застанут с метлой и тряпкой в твоей лавке всего в рюшечках и лентах. Тут уж столько всего лишнего придётся надумать.

+2

17

Одно удовольствие - наблюдать за тем, как оборотница путалась в рукавах, подоле, кружевах и пуговицах.
Ския присела на пуфик, закинула ногу на ногу, подперла рукой щеку и следила за тем, как ее гостья серьезно и вдумчиво надевает платье. Как давно она притворяется мужчиной - и, главное, зачем?
— Виктор, - мужским же именем представилась оборотница, и Собирающая кости чуть приподняла брови.
- Ския, - так же коротко отозвалась она.
Платье и вправду сидело на "Викторе" как-то несуразно: слишком открывало жилистую шею, слишком подчеркивало тонкими кружевами сильные предплечья, слишком натягивалось на груди и торсе. Но все же это была неоспоримо женщина - и даже довольно миловидная, несмотря на нахмуренные черные брови, упрямую складку между ними и вечную нервозность в движениях.
Пуговицы бы еще не отрывать научилась...

История у нее была неприглядной и кровавой - но Ские не привыкать было к кровавым и мерзким историям. Напоролась на оборотня, посчастливилось выжить - посчастливилось ли? - но смирять тварь внутри себя так и не научилась.
А может, и не захотела?
Эта жажда силы, отразившаяся на несколько мгновений в глазах Виктора, была очень знакома Черной баронессе. Слишком знакома.
Чем дольше она смотрела на свою собеседницу, тем отчетливее составляла в голове некий безумный план.

Но Ския молчала, и лишь когда оборотница взмолилась о другом наряде, отмерла. На бледных после бессонной ночи губах мелькнула короткая усмешка:
- Даже не знаю, поразит ли тебя эта новость, но ты - женщина, - проинформировала она Виктора. - И это нормальное платье, и на тебе оно смотрится как на любой нормальной женщине. Разве что ты из этих... - Собирающая кости чуть скривила губы и неопределенно взмахнула в воздухе рукой. - В Солгарде, которые сейчас за какие-то свои права борются, называют себя мужчинами и предпочитают баб. Ты тоже предпочитаешь?
О, Виктор давала (давал?) неиссякаемое количество поводов посмеяться - и в консервативном до мозга костей Рон-дю-Буше наверняка не ей одной. Впрочем, вряд ли оборотница позволит некромантке смеяться долго.
- Ладно, пойдем в лавку. Напишешь что тебе там надо, отправлю мальчишку. И хватит пуговицы дергать, одну вон оторвала уже!

Внизу, где все еще царил наведенный беспокойным зверем беспорядок, некромантка закрыла вход для посетителей, повесила табличку "Заперто" снаружи. Выдала гостье листок бумаги и перо, оставив ее ненадолго, чтобы та написала свою записку - сама же разожгла в очаге огонь, поставила чайник, дожидаясь, пока кипяток позволит сварить бодрящий, в Эльпиде закупленный напиток, горькие зерна, позволяющие мыслить яснее.
- Готово? - взяла у Виктора записку, пробежалась глазами. - Все-таки и подписываешься так же? Ну-ну...
Причуды гостьи казались ей странными.
- Знаю троих рыцарей Меча - и каждый со своей ебанутостью, - ёмко охарактеризовала Черная баронесса и кивнула на закипевший чайник. - Разливай кипяток, отправлю твою записку. А потом расскажу кое-что.

- Так значит, оборотничество с тобой целых десять лет. И все, что ты хочешь - научиться его контролировать...
Они сидели друг напротив друга на маленькой кухне некромантки. Обещание Ския выполнила - отправила соседского паренька-лоботряса по написанному адресу, наказала лететь мухой да побыстрее.
- И зелье тебе впервые помогло. Никогда прежде такого не было? Вообще-вообще никогда? Ни одно вещество так не действовало? - она бросила на Виктора острый оценивающий взгляд. - Не просто так спрашиваю, сама понимаешь.

+2


Вы здесь » Арканум. Тени Луны » Рукописи о былом » [10 бурана 1053] Бесконечная тяжесть бессилия


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно