поговаривают, мол...

В день Чернолуния полагается завесить все зеркала и ни в коем случае не смотреть на собственное отражение.

Некоторые порождения дикой магии могут свободно проходить сквозь стены.

В Солгарде все желающие могут оформить заявку на тур по тавернам, включающий в себя 10 уникальных заведений со всех уголков мира, и посещение их всех в один день!

Дикая роза на крышке гроба запрет вампира внутри.

В центре опустевшей деревушки подле Фортуны стоит колодец, на бортиках которого грубо нацарапана фраза на эльфийском: «Цена должна быть уплачена».

Старый лес в окрестностях Ольдемора изменился. Звери изменились вместе с ним. Теперь их нужно убивать дважды.

В провинции Хельдемора не стихает молва о страшной угрозе, поджидающей путников на болоте, однако... всякий раз, когда туда прибывали нанятые охотники, они попадали в вполне себе мирную деревеньку.

Беда! Склеп мэра одного небольшого города возле Рон-дю-Буша едва ли не полностью ушел под землю после землятресения. Лежавшие там мирно тела... пропали.

В окрестностях Рон-дю-Буша есть примечательный город, главная особенность которого — кладбище. Поговорите с настоятелем местной церкви и он непременно отыщет для вас могилу... с вашим именем.

Известный мастер ищет бравого героя, дабы увековечить его благородный лик в камне.

Тролль, которого видели недалеко от деревни на болотах, говорит на общем языке и дает разумные советы напуганным путешественникам, встречающих его на пути.

Книги в большой библиотеке при ольдеморской консерватории начали разговаривать, и болтают они преимущественно друг с другом.

В Керноа кто-то повадился убивать горожан. Обнаруживший неизменно замечает, что из тел убитых растут... зеленые кусты.

В Эльмондо обрел популярность торговец, раз в период заглядывающий в столицу и предлагающий всем желающим приобрести удивительно умных зверей. Правда все чаще звучат голоса тех покупателей, которые утверждают, будто иной раз животные ведут себя странно.

Если в Новолуние поставить зажженную свечу на перекресток - можно привлечь Мертвого Феникса, который исполнит любое желание.

Некоторые представители расы шадд странным образом не нуждаются во сне - они вполне могут заболтать вас до смерти!

Эльфы просто обожают декорировать свое жилье и неравнодушны к драгоценностям.

Дворфы никогда не бывают пьяны, что говорится, «в зюзю». А вот гномы напиваются с полкружки пива.

Бросьте ночью 12 Расцвета в воду синие анемоны, подвязанные алой лентой, и в чьих руках они окажутся, с тем вас навек свяжет судьба.

Оборотни не выносят запах ладана и воска.

В Сонном море существуют целые пиратские города! Ничего удивительного, что торговые корабли никогда не ходят в этом направлении.

Хельдемор не отличается сильным флотом: портовые города в гигантском королевстве ничтожно малы!

Положите аркану Луна под подушку в полнолуние чтобы увидеть сон о будущем!

Благословение Луны, которым владеют представители Фэй-Ул, способно исцелить от любого проклятия в течении трех дней после его наложения.

Джинны огня дарят пламя, закованное в магический кристалл, в качестве признания в любви.

В Маяке Скорби обитает призрак водного джинна, который вот уже пятьдесят лет ждет свою возлюбленную и топит каждого, чья нога ступит в воды озера, окружающего маяк.

Фэй-Ул пьянеют от молока, а их дети не нуждаются в пище первые годы жизни - главное, чтобы ребенок находился под Луной.

Самой вкусной для вампиров является кровь их родственников.

Свадьбы в Аркануме проводятся ночью, похороны - днем. Исключение: день Чернолуния, когда ночью можно только хоронить.

В лесу Слез часто пропадают дети, а взрослый путник легко может заблудиться. Очевидцы рассказывают, что призрачный музыкант в праздничной ливрее играет всем заблудшим на флейте, и звук доносится со стороны тропы. А некоторым он предлагает поучаствовать в полуночном балу.

Не соглашайтесь на предложение сократить дорогу от незнакомых путников.

На острове Чайки стоит роскошный особняк, в котором никогда нет людей. Иногда оттуда виден свет, а чей-то голос эхом отдается в коридорах. Говорят что каждый, кто переступит порог, будет всеми забыт.

Озеро Лунная Купель в Лосс'Истэль полностью состоит не из воды, а из лучшего вина, которое опьяняет сладким вкусом!

Утеха стала приютом целым двум ковенам ведьм: неужто им здесь медом намазано?

В языке эльфов нет слова, обозначающего развод.

По ночам кто-то ошивается у кладбищ подле Руин Иллюзий.

В Фортуне дают три телеги золота в придачу тому, кто согласен жениться на дочери маркиза.

В Белфанте очень не любят культистов.

Не стоит покупать оружие у златоперого зверолюда, коли жизнь дорога.

Кто-то оставил лошадь умирать в лесу Ласточки, а та взяла и на второй день заговорила.

Храм Калтэя называют проклятым, потому что в статую древнего божества вселился злой дух и не дает покоя ныне живущим. Благо, живут подле статуи только культисты.

В Озофе то и дело, вот уже десять лет, слышится звон колоколов в день Полнолуния.

Жители утверждают, будто бы портрет леди Марлеам в их городке Вилмор разговаривает и даже дает им указания.

Чем зеленее орк, тем он сильнее и выносливее.

У водопада Дорн-Блю в Ольдеморе живут джинны воды и все, до единого - дивной красоты.

На Ивлире ежегодно в период Претишья происходит турнир воинов. В этом году поучаствует сам сэр Александер Локхард - личный охранник ее Величества королевы Маргарет!

Все аристократы отличаются бледностью кожи, да вот только в Рон-Дю-Буше эти господы будто бы и вовсе солнца не знают.

В мире до сих пор существуют настоящие фэйри, да вот только отличить их от любого другого существа - невозможно!

Фэй-Ул настолько редки, что являются настоящей диковинкой для всего Аркануме. А на диковинки большой спрос. Особенно на черном рынке...

18 Бурана дверь королевского дворца Хельдемора распахивается всем желающим, бал в ночь Первой Луны.

В 15-20 числах в Лосс'Истэле происходит Великая Ярмарка Искусств - это единственный день, когда эльфы позволяют пройти через стену всем.

10 Безмятежья отмечается один из главных праздников - самая длинная ночь года. в Рон-дю-Буше проводится Большой Маскарад.

42 Расцвет - день Солнцестояния, неофициальный праздник Пылающих Маков в Ольдеморе, когда молодые люди ищут цветок папоротника и гадают.

22 Разгара отмечается Урожайный Вал в Фортуне.

Каждую ночь спящие жители Кортелий подле Утехи выбираются из своих постелей, спускаются к неестественно синему озеру и ходят по его песчаному дну. Поутру их тела всплывают, а селяне всерьез боятся спать.

В деревне Уилмот подле Вилмора более 90% детей умирают при рождении и тем странней, что несколько семей отличаются в ней поразительным плодородием.

Администрация проекта: один, два, три.
нужные персонажи
27.09 Опубликован новый прогноз астрологов.

Арканум. Тени Луны

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Арканум. Тени Луны » Рукописи о былом » [17 Расцвета 1057 года] Всё это и мне пришлось испытать.


[17 Расцвета 1057 года] Всё это и мне пришлось испытать.

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Всё это и мне пришлось испытать

https://i.imgur.com/Q9IRDqL.jpg

Солгард |17 Расцвета 1057 годаМаксимилиан Кристофф| Вероника де Морте

Всё это и мне пришлось испытать.
Сомнение, ярость, бессилье, испуг.
Когда не хочешь с утра признавать,
Убийство творением собственных рук.
Когда смазав кровь по чужому лицу,
Не помнишь имён и не числишь потерь.
И в голосе прячешь порой хрипотцу.
Я чувствую так же. И знаю, поверь.

Закрутить колесо Аркан?
нет

+1

2

Совместно с Максимилианом Кристофф

- Он бежал от тьмы, но лишь подвёл её ближе к миру живых. Бесконечное страдание, которое хуже смерти. Представление о себе умерло в Зинбеле, и теперь он отчётливо чувствовал в себе постороннего. Самозванца, позволившего тьме разрушить своего создателя изнутри. - Виктор по закладке открыл книгу и прочёл отрывок вслух, как того требовали негласные правила литературного клуба, собиравшего в первый день каждой декады сезона разномастную публику в книжной лавке при мануфактурной типографии братьев Бильдерлинг. Мужчина позволил себе саркастический излом губ, настолько непозволительно поэтичным виделось ему представление исполнителя названных строк о двоедушии. Дабы не обнаружить в себе человека безынтересного, ничего не смыслящего в изящных искусствах он продолжил, старательно изображая вдохновенную патетику страстного поклонника чтения.
- Худшее происходит без предупреждения. Первобытный импульс из глубины. Напоминание: если ты не видишь угрозу, это не значит, что её нет. - чтец отыскал глазами автора произведения, да именно ради него он решился на столь сомнительный трюк, и заключил. - Это замечательно! - тогда как про себя подумал, - я ещё никогда в жизни не читал подобной ерунды.
Его возглас поддержали радушно. А очерёдность чтения, хвала Луне, перешла к другому. Не отпуская чужого взгляда, Виктор лёгким и учтивым кивком головы ещё раз выразил свою заинтересованность и только потом захлопнул книгу, чтобы ждать, терпеливо пропуская мимо ушей все последующие выступления. Ему приходилось за гримасой благодушия скрывать свою озабоченность уплотнением названной программы вечера бесконечными внеочередными цитатами, будто бы к слову. Нервные пальцы нещадно истязали и в конце-концов распустили тканевый корешок оплетённого тёмным бархатом фолианта самого популярного ныне произведения Максимилиана Кристоффа - “Волчий пляс”. Томик принадлежал баронессе де Фиенн, девице, не так давно дебютировавшей в высшем свете Рон-Дю-Буш. Она, юная и прекрасная, возвышенная и превосходящая фантазии, а на деле представляющая из себя изысканно капризную и беззастенчиво корыстную куклу, с детства наученную обиженно дуть губы и вздыхать томно, упрекая собеседника в чрезмерной строгости к её легкомыслию, обожала Кристоффа до безрассудства. Диана даже вступила с ним в переписку, в которой, впрочем, ничего предосудительного Виктор не обнаружил. Да, ему пришлось читать чужие послания, и это не самое худшее из его деяний, касательно порученного ему расследования.
Дело в том, что баронесса пропала. А если быть точнее - сбежала прямо из-под крыла своего разгорячённого сладострастной дремотой покровителя. Арх’Сонне не прощают предательства, и деву должно возвратить. Совершенно ясно - лучше живой, чем мёртвой. Изыскания привели верного пса клана в Солгард прямо к треклятому клубу чтецов. Признаться, Виктор малодушно понадеялся застать Диану на вечере. В одном из писем прозвучал сговор о встрече. Но, видно, время и место было оговорено иное.
- Как бы приволочь её в Рон-Дю-Буш и не прибить по дороге! - Он бесновался, и зверь радостно поддерживал его раздражение, предвкушая, как легко будет подначить уже надломленную допущением волю.
Наконец, эпопея с чтениями завершилась, и гости стали разбредаться по залу, неспешно беседуя друг с другом о пережитых впечатлениях. Мужчина рывком поднялся с места и поспешил представиться Максимилиану, перехватив его у дамы почтенного возраста, которая оказалась не настолько расторопной. Она отступила растерянно и широко разинула рот, точно перепуганная собачонка, но, приняв своё поражение, развернулась восвояси, пробурчав что-то о похабных манерах нынешней молодёжи.     
- Виктор де Морте, к вашим услугам, - протараторил он, дружески протягивая собеседнику ладонь для рукопожатия. - Не уделите ли мне немного своего времени? - мужчина сразу же переходит к сути. - Дело в том, что я разыскиваю Дианну де Фиенн и имею все основания полагать, что вы можете знать о её местонахождении. - дабы не быть голословным Виктор предъявляет то самое письмо, в котором Кристофф не отвечает однозначным отказом на доверчивые и навязчивые, вселяющие беспокойство мысли преданной поклонницы его творчества по поводу долгожданной встречи с объектом своего обожания.

+2

3

В этой встрече было всё, что могло нравиться и одновременно не нравиться Максимилиану Кристоффу. Ему были приятны те обожания и страсти, что люди испытывали по отношению к нему и его творениям – и не важно, заслуживали ли они, выражавшие эти чувства, хоть секунду его внимания, или были всего лишь обывателями, разбавившими свои серые и абсолютно невзрачные будние очередной чувственной историей и ныне желавшими «прикоснуться к великому». Так же, помимо самооценки, происходящее приятно отражалось и на его финансах. Каждый такой вечер умудрялся хорошо влиять на продажи его книг, в редкие дни даже вынуждая издателей увеличить тираж, печатать больше изданий и заключать с Максом новые контракты.

  Не нравилось же писателю то, что, даже спустя столько лет, глубина и гениальность его творений открывались далеко не каждому. Поверхностные взгляды людей, как правило впитывавшие из прочитанного лишь чувственность драмы поведанной истории, утомляли Макса. Каждый раз, приходя на сбор литературных клубов, он надеялся встретить человека, способного не только на эмоциональный отклик, но и на вдумчивость, проницательность. И почти всегда историк уходил разочарованным.

  Слава упала на Макса внезапно. Давным-давно, только заселившись в чудо инженерной и архитектурной мысли мастера Лютбарна, Кристофф был недвусмысленно предупреждён Орденом Камелии о том, что, хоть учёное сообщество и окажет помощь в поддержании «легенды», но за своими финансами оборотню придётся следить самому. Это не было жадностью или скупостью зажравшихся коллекционеров. Скорее честное напоминание о принципах делового подхода.
Кроме собственной истории и остатков криптографического образования, за душой Макса не числилось каких-либо навыков, способных извлекать достаточную прибыль для поддержания аристократического образа жизни. Задачу ему задали сложную.
Каким же было его удивление, когда рукописная повесть, написанная им в порыве чувств и воспоминаний, вылилась в настоящий Солгардский бестселлер.

  И теперь, даже спустя столько лет, в стенах издательских домов, таких как типография братьев Бильдерлинг, Макс был настоящей знаменитостью. В читательском круге, по оговорённой очереди, зачитывали отрывки из его «Волчьего пляса». Большинству писателей быстро бы наскучили подобные мероприятия, но оборотень, как мог, изображал интерес к происходящему, держась в стороне. Сам он не участвовал в выступлениях, во время своеобразного литературного ритуала пребывая исключительно в статусе зрителя. Он конечно любил звук своего голоса. Но не настолько, чтобы часто делиться им с публикой.

  Большинство гостей Макс если не знал, то как минимум успел забыть, будучи не самой общительной личностью. Некоторых же он узнавал сразу. Одной из первых, отрывок из начала его произведения разбирала юная писательница Стефани Майер, наложившая на себя такое количество косметики, что в ней можно было утонуть, коснувшись пальцем. Вероятно, юная особа думала, что её коллега по цеху не узнает конкурентку, неоднократно пытавшуюся паразитировать на его творчестве, но он узнал.
Одна из активисток феминистического движения за эмансипацию женщин, мисс Майер не только кичилась своим статусом писателя-фантаста, но и практически сразу, вслед за Максом взяла за принцип писать не о героях-людях, но о вымышленных мистических тварях. Её любовный роман, повествующий об отношениях между юношей-вампиром и студенткой Ивлирской магической академии, нашёл не мало поклонников. Но нет, низкосортной авторше нужна была ещё и аудитория Кристоффа. Из-за чего та не боялась заявляться на его территорию, дабы прощупать и его читателя.

  Он мог бы разоблачить её, вызвав громкий скандал, но ни разу за прошедшие годы не сделал этого. С одной стороны, он не любил шум и крики, а Стефани, надо отдать ей должное, обладала исключительными вокальными данными и могла бы перекричать Хельдеморского генерала на плацу, если бы в этом была нужда. С другой стороны, Макса забавляли её потуги. По мнению историка, у этой дамы не было ни интеллекта, ни должного уровня эмпатии, чтобы произвести на свет что-то стоящее.

  Помимо старых знакомых, внимание привлекали и новые гости.

Это замечательно! – вынес вердикт молодой человек, зачитав свой отрывок.

  Фальшь была глубоко зарыта в этих словах, но Макс смог различить и её. Его не удивляло присутствие черствых скептиков. Некоторые приходили сюда только за автографами для своих знакомых, другие – завести знакомства с настоящими фанатами, используя читательский вечер лишь как повод завести разговор. Цели конкретно этого мужчины ещё предстояло выяснить, но до тех пор – каждому своё.

  Когда чтение подошло к концу, автор «Волчьего пляса» поднялся и горячо поблагодарил всех присутствовавших за потраченное время и тепло, которым те удостоили его творчество. После чего удалился из виду, когда старший из братьев Бильдерлинг ещё раз поблагодарил Макса за визит. Они обменялись парой вежливых банальностей, после чего разошлись, пообещав друг другу встретиться на приёме у одного из членов Солгардского городского совета.

  Настало время принимать овации восторженных поклонников, и Кристофф широко улыбнулся, узнав близ себя мисс Уивинг – почтенную вдову и очень уважаемую в высших кругах женщину. Набирая в грудь воздух для приветственной речи, Макс и помыслить не мог, что между ними самым возмутительным образом материализуется тот самый юноша, в голосе которого историк почувствовал скрытый скепсис к своим произведениям.
Увидев, как уважаемая дама приняла такой расклад – будучи воспитанной леди она не пожелала портить вечер громкой руганью и возмущениями, - Макс, не без укора во взгляде, принял протянутую руку, так же представившись мужчине, акцент которого выдавал в нём гостя передовой столицы мира.

  Судя по приветственному жесту – быстрому, крепкому, даже излишне напористому, - собеседник Макса явно не гнушался насилия. Об этом говорил и внешний вид, и даже взгляд, какой бывает у людей целеустремлённых, готовых на всё, лишь бы выполнить поставленную задачу. В какой-то момент оборотню даже показалось, что перед ним инквизитор под прикрытием, но, слава Луне, подозрения оказались беспочвенными. Согласившись уделить минуту и уведя молодого человека в сторонку, Макс выслушал вопрос о недавней знакомой, заданный чуть ли не в детективной манере, после чего получил в руки собственное письмо и внимательно, не спеша, его изучил, будто совершенно забыл его содержимое. Потратив пару мгновений на размышления, романист наконец ответил, без обмана приняв новые обстоятельства.

Да, я знаком с ней, но не имею ни малейшего понятия, где она может сейчас находиться. — чуть нахмурив брови, будто о чём-то вспомнив или сообразив что-то, он переводит взгляд озабоченных глаз на собеседника, — А с какой целью вы это спрашиваете, позвольте поинтересоваться. С ней что-то случилось? Ей грозит какая-то опасность?


  На следующее утро Максимилиан вышел из собственного особняка очень рано и тут же вызвал экипаж, сообщив кучеру адрес в Норд-Энде.
Сказанное Виктором не проливало свет на происходящее, скорее даже наоборот, родив лишь больше вопросов, но одно было ясно – оборотень влип в какую-то мутную историю.

  По началу, идея завести роман с миловидной девушкой и фанаткой его творчества была как нельзя хороша. Подобные истории отводили от персоны Кристоффа нежелательные подозрения, да и сам Максимиллиан не был против общества прелестных дам, полных обожания и готовых на всё ради его внимания. В конце концов, он ведь мужчина, как и все не лишённый определённых потребностей.

  Теперь же, учёный муж понимал, что стоило заранее подумать о возможных последствиях. Догадки у Макса были, одна хуже другой, но прежде чем что-либо предпринять, как человек разумный и рассудительный, он хотел раздобыть больше информации. А где её получить, как не из уст Дианы лично?

  Постоянно выглядывая из окон кареты закрытого типа, писатель высматривал потенциальную слежку или погоню. Ещё не хватало чтобы его «взяли с поличным» и обвинили в какой-то нелепости. Убедившись, или по крайней мере убедив себя в отсутствии преследования, Макс дождался конца путешествия и покинул повозку, не забыв отсыпать вознице несколько фиоров сверху за конфиденциальность и молчание.

  Оказавшись у двери дома с конспиративными апартаментами, где Макс и Диана тайно встречались, писатель снимает перчатку и три раза с одинаковым интервалом ударяет костяшками трёх пальцев по двери – специфический сигнал, который они разработали, чтобы девушка знала, что посетить её наведался именно он. Проход открывается и он спешно проникает внутрь.

+1

4

- Птичке, выпорхнувшей по собственной глупости из клетки, безусловно, грозит несчастие, - Виктор не желал объясняться, но полностью проигнорировать вопроса не посмел. Он хотел бы углядеть обман в заявлении Кристоффа, получить повод к расспросам совсем иного толка, даже развязать себе руки. Но собеседник, очевидно, не лгал. Оборотень не угадал ни единой стигмы, указывающей на это: ни учащённого сердцебиения; ни тяжёлого мускусного флёра страха, который, безусловно, испытывает каждый лжец, предвкушая разоблачение; ни чрезмерной живости в жестах, мимике и артикуляции.
- Было бы чудесно вернуть её на место до того, как Диана пострадает от своей взбалмошности. Подумать только, кому-то эта её черта кажется очаровательной. - Губы Виктора дрогнули будто бы в полуулыбке. И ведь могли бы так хорошо! Но встревоженный взгляд Макса он встречает уже без волнения. - Возможно, - де Морте чуть замешкался, рассуждая про себя, - возможно, вам бы удалось передать ей послание? А впрочем, - он слишком скоро изменил своё решение, - попытайтесь вразумить её, если вам всё же доведётся увидеться. Полагаете, знание о том, что её отец безутешен, найдёт в её душе отклик?
Беседа не заладилась дольше необходимого. Двое раскланялись - каждый ни с чем. Виктор де Морте покинул типографию, оставив книгу, принадлежащую баронессе, на стойке лавочника - больше она ему ни к чему.
Ночь зверь провёл в катакомбах под городом, а утро в кадке с водой и ароматным мылом, отмываясь от смрада. Он вовсе не собирался рыть землю весь следующий день, ведь в каждом городе найдутся люди, продающие информацию как пряники с лотка. Диана должна была где-то остановиться, где-то обедать, прогуливаться по улочкам и даже совершать покупки. У неё не хватило бы ни мозгов, ни терпения просто залечь на дно на время.

18 Расцвета 1057 года.

Диана стояла перед зашторенным наглухо окном. Её камиза взмокла от испарины и липла к телу, очерчивая стан, отчётливо различимый сквозь невесомую ткань.
- Преступная любовь внушает мне ужас! - она восклицает, не смея шевельнуться в предвкушении того, как узкая полоска света, сочащаяся сквозь прореху в драпировке, запятнает её кожу своим тлетворным сиянием.
- Напрасно ты так стоишь, устанешь, - любовник манит её на ложе, - к тому же, какой твой грех? - его слова звучат с торжественностью и силой. Он давно научился её убеждать.
- Я убила того несчастного, - и без того монашеский голос баронессы понизился ещё на октаву, и теперь она почти шептала.
- Разве твоя вина в его немощи? - парирует собеседник ловко, зная наверняка, как благосклонно женщина принимает хвалебные гимны, пусть даже доходящие до абсурда.
Диана притворно корчит гримаску, пробуя на вкус мнимое сожаление, воображая будто бы смотрит в зеркало и репетирует лицо перед очередным приёмом в доме Арх’Сонне. Ей не хватает этого бесстыдного любования, потому она продолжает старательно выводить излом, требуя для себя ещё и ещё внимания. И, конечно, получает его с достатком.
- Ты восхитительна! Совершенное творение! - мужчина без запинки и промедлений наполняет её сердце радостью.
Слишком просто. Манипулировать ей слишком просто. Он ждёт, пока она кружится вокруг своей оси, чтобы рухнуть в эйфории на подушки. Не тревожит её, пока она прячет лицо. И только тогда, когда она, наконец, переворачивается на спину и широко распахивает глаза, чтобы наблюдать потолок, он заводит разговор о делах насущных.
- Ты подумала над моим предложением? - баронесса не в первый раз выслушивала его и нарочно тянула с ответом, но больше времени для рассуждений не оставалось, и он вопрошает снова, используя свой самый главный аргумент, - у нас заканчиваются деньги. - В доказательство своих слов мужчина вытянул из прикроватной тумбы выдвижной ящичек, который оказался совершенно пустым.
- Заложи мои серьги, те с изумрудами. Они должны стоить прилично, - Диана беззаботно хохочет ногами, оголяя колени и бёдра.
- Я продал их ещё на прошлой неделе, - любовник накидывает на неё покрывало и поднимается, чтобы нависать над ней и тем самым придать веса своим словам. - У тебя ничего не осталось, Диана, подумай.
- Но это невозможно! Он неприкосновенен! Ты хоть понимаешь, какой это великий человек! - Женщина срывает с себя покрывало и вскакивает на кровати, готовая в очередной раз дать отпор.
- Нам нечем заплатить даже за эту квартиру, - ещё один довод.
- Я попрошу Макса, и он поможет мне! - баронесса уверена в собственном очаровании.
- И ради этого ты снова ляжешь с ним в постель. - угроза прозвучала в его голосе. - Нет, пора с этим заканчивать. Я запрещаю! И сам всё проверну, раз ты не желаешь марать свои холёные ручки.
- Ты не посмеешь! - она кричит и кидается подушками, отправляя их в полёт одну за одной. Да только всё мимо.
Занявшаяся было истерика прекратилась после непродолжительных уговоров. Ему удалось убедить Диану, что ничего страшного в том, чтобы стребовать выкуп за голову Кристоффа нет, ведь он совершенно не пострадает. К тому же, это много быстрее и эффективнее, чем просто шантажировать его оглаской, которая, к слову, принесёт больше вреда ей самой, нежели её кавалеру.
- Тебя наверняка уже разыскивают Я слышал, что пёс Арх’Сонне не знает пощады. Ты уверена, что хочешь задержаться здесь ещё дольше? - Решающее слово названо, и ход игры определён.
Им бы подготовиться получше, но наречённая жертва сама спешит в руки, ничего не подозревая о женском коварстве, упрятанном за безупречной маской идолопоклонства.
Условные три удара стали для Дианой полнейшей неожиданностью. Она ждала Максимилианна много позже, к вечеру. Подумать о причинах подобной спешки ей не довелось. Занялась суета - пришлось заставить его подождать у двери, прежде чем её любовник успел затаиться. Они условились, что он явится в самый подходящий момент и оглушит писателя ударом по голове, чтобы ловчее было пленить его. Баронессе оставалось расположить мужчину, что бывало уже не раз, опоить, одурманить обещанием. И она с особым рвением подошла к своей роли.
- Я не ждала тебя рано, - медленным, жеманным голосом женщина заигрывает с ним с пророга. Широкополый халат из тёмного муара болтается на ней враспояску, а сонный вид будто бы извиняет нарочитую неряшливость. - Но я рада! Проходи скорее у меня есть замечательное вино! Расскажешь, как прошёл вечер? - она принялась щебетать. - Прости, не смогла прийти. Я бы не вынесла того, как смотрят на тебя местные кокотки! О, они мечтали бы оказаться на моём месте. - Женщина старательно выворачивает пробку из початой бутылки и разливает вино, уделяя особое внимание бокалу гостя. Она улыбается ему, но постоянно бросает короткие и тревожные взгляды за его спину, одёргивает халат и нервенным жестом отбрасывает локоны от лица, хотя они и не думали заслонять ей вид.

+1

5

Макс за свою долгую жизнь выслушал много угроз и обещаний расправы. Но когда опасность грозила другим – его знакомым, друзьям или близким, из головы что-то улетучивалось. Какой-то барьер, помогавший инстинкту самосохранения держать ликантропа в узде, рушился. Этот случай не стал исключением.

  От прежней вежливости не осталось и следа. Его практически дразнили. Не так изящно, не прилагая усилий чтобы это скрыть, но собеседнику Макса хотя бы хватило такта свершать задуманное в стороне от окружавшей их публики. Их приватность служила поводом для писателя подумать, что провокация носила личный характер. В тот краткий миг, когда Виктор сдержал улыбку, Макс так же урезонил мышцы лица, не дав мимолётному прищуру выдать его внутреннее состояние.

  Как бы то ни было, мужчина сумел заставить обратить на себя более пристальное внимание. Оборотень, по крайней мере, как ему казалось, хорошо знал людей, сковавших себя пожизненно с насилием. Их повадки, их жесты. Этот отличался, чем-то неуловимым, но ключевые черты были схожи. Ровное дыхание, взгляд, не мечущийся из стороны в сторону, а сфокусированный на цели. Запах не указывал на усиленное потоотделение, голос не дрожал, держась в одной тональности, не колеблясь и не срываясь. В то время как Макс едва сдерживался, чтобы прилюдно не сорваться и не потребовать у заявившегося наглеца всю информацию, будто став героем-заступником.

И тут – финт! Ему предлагают передать послание, а затем, как бы идя на уступки, просят поговорить с Дианой. Якобы в интересах некоего «безутешного отца». Это заявление чуть не вызвало у него смех. Сколько он повидал этих «отцов», вынужденных скрывать любовниц, называя их «дочерьми»! Макс не был столь наивен, чтобы легко купиться на подобный трюк. В фехтовании – да, но не в словесном поединке. Тем не менее, даже ложный выпад требовал ответа.

Если на неделе она посетит моё скромное жилище, я обязательно её оповещу. — писатель улыбнулся, прежде чем оглянуться на зал, в котором несколько особ, следя за их беседой, недвусмысленно намекали на желание вмешаться, — Прошу меня простить.

  Они поклонились друг другу, после чего Макс ретировался в сторону поклонниц и поклонников, а Виктор, судя по звуку удаляющихся в сторону шагов, ушёл к выходу. Приняв несколько благодарностей и подписав один экземпляр «Вольчего пляса», писатель извинился, развернулся и широким шагом направился к двери. Не дойдя и двух шагов до пункта назначения, ему пришлось остановиться. Таинственный преследователь Дианы оставил её книгу. Ещё одно послание? Ему или ей? Макс захватил ветхий томик, уловив сохранившийся слабый аромат её духов, осевший на обложке.

  Макс выходит из типографии. На улицах вечернего Солгарда зажигались лампы, и толпы людей сновали в разные стороны, возвращаясь в жилища со своих работ. Даже с его обострённым зрением не удаётся уловить искомую персону. Возможно, потому что Виктор успел скрыться, завернув где-нибудь за угол. Возможно, потому что Макс был так беспечен, что не успел разглядеть собеседника со спины, когда был шанс.

Мистер Кристофф, вы решили нас покинуть столь скоро? — спрашивает с порога младший из братьев Бильдерлинг.

Нет, я уже иду. Мне просто захотелось проветриться. — отвечает Макс, разумом и душой будучи уже в другом месте.


  Ожидание любит рождать в мужском сердце нелепые страхи. Вдруг, с ней уже что-то случилось? Сомнение крепнет с каждой секундой, хотя крупицы рассудка апеллируют к холодной логике и говорят: ранним утром девушка не могла предстать перед ним неподготовленной. Её ведь не терзали те тревоги, что вызывали в воображении писателя жуткие картины. С чего бы ей торопиться? Затем свою шарманку снова заводит воображение и страсть. Может быть это Максу стоило торопиться, ведь стоя сейчас здесь, он мог не осознавать всю степень своего опоздания?

  Портал в дом открывается, романист выдыхает от облегчения и устремляется внутрь, чтобы заключить Диану в крепкие объятия. Она говорит, что не ждала его так рано, и простота, незатейливость её суждений вызывают в нём безмятежную и почти детскую улыбку. Он снимает с себя цилиндр и метает его куда-то в сторону, даже не позаботившись повесить как следует. Её внешний вид, дразнящий воображение и соблазняющий, не вызывает в писателе похотливых мыслей. Ему хочется смеяться от радости, учитывая пережитые буквально минуту назад переживания. Она не даёт ему сказать и слова, беря инициативу в свои руки и приглашая его дальше в дом, в гостиную, чтобы… отведать вина? В такую рань?

  Причины такого поведения можно было бы списать на погоду, или на сезон, в самом крайнем случае – на праздник. Но в их случае – что? Опустив брови, но не перестав улыбаться, он проследовал за Дианой, ожидая какой-то причуды. Сюрприза.

  Она тут же наливает ему красного напитка. Осторожно, сосредоточенно, услужливо. Она никогда себя так не вела. Её слова пытаются увести его внимание прочь, в прошлое, но Макс слишком долго прожил на этом свете, чтобы не научиться нутром чувствовать, когда что-то не так. Даже с такими сложными существами, как женщины. Она постоянно смотрит в направлении парадного входа, словно в этом дом должен был заявиться кто-то ещё.

Ты нервничаешь. — констатирует он, но дрожь понимания захлестывает его с головой, грозя утопить.

  Он выпивает налитое вино залпом, даже не успев насладиться букетом, и наплевав, что, не уделив вниманию завтраку, быстро опьянеет и будет весь вечер мучиться от головных болей. Ему сейчас нужна была храбрость. Вещь, которая никогда не водилась у него в достатке.

Я знаю, что и кто тебя преследует. Я помогу.

  Она снова смотрит ему за спину, затем на него. В её глазах – удивление, испуг. Писатель думает, что понимает причины. Ему хочется обнять её, целовать, убедить, что всё будет как прежде, когда они просто отдавались чувственному ощущению мира вокруг, и делились пережитой страстью, сковывая себя вместе эмпирикой впечатлений. Когда ничего и никого не было вокруг. Только они и мир, ужасный и прекрасный.

Макс, я…

Если тебе угрожали, я могу тебя спрятать. У меня есть влиятельные друзья, и кто бы это ни был, он не уйдёт от правосудия. — он перебивает её, чтобы не дать молодому разуму нырнуть в пучину волнений, когда решение стояло прямо перед ней, — Что они сделали? Шантажировали тебя? Требовали выкуп за друзей, чтобы ты вернулась к ним против своей воли? У меня есть деньги, я заплачу.

  Макс подходит ближе и смотрит ей прямо в глаза. Он на её стороне.

Я помогу. Я никогда не причиню тебе вреда.

  Она снова отводит взгляд. Мужчина резко подносит руку к её маленькому лицу. Макс удерживает его, нежно, аккуратно, чуть ли не с трепетом, словно хрустальную вазу. Он целует её, и она отвечает, хотя в её движениях чувствуют сомнения. Сомнения, которые хочется развеять. Прямо как в первый раз. Тёмный пиджак устремляется на пол. Её рука гладит его затылок. Они начинают дышать чаще, глубже.

  Писатель останавливается, не веря своему слуху. Он слышит позади себя шаги. Диана прерывает поцелуй и смотрит на него чуть ли не виновато. Максу не удалось бы узнать, какую именно эмоцию испытала его любовница по поводу происходящего, ведь он инстинктивно обернулся выяснить, кто их потревожил. Разглядеть возникшего мужчину так же не удаётся. Что-то твёрдое, наверняка стальное, впивается в висок историка, а потом комнату, до этого залитую светом и наполненную ароматом вина, пожирает тьма и беспамятство.

+1

6

Нервозность каждого её движения слишком очевидна, и, конечно, Максимилиан разгадал, что творится в голове Дианы. Вот только, разгадал неверно, толкуя на свой лад любую из данных ею подсказок: вино ранним утром, нарочито разнузданный вид, излишнюю говорливость и рассеянность внимания - всё это он принимает за страх преследования, и даже не подозревает в ней тревожного предвосхищения.
- Макс, я… - ей, вдруг, захотелось перед ним оправдаться, признаться во всём, умолять о прощении, но мужчина не позволил ей молвить, оборвав благодетельный порыв своими горячными заявлениями, сам того не подозревая.
Баронесса поверила каждому его слову и в очередной раз убедилась в своей правоте. Он наверняка помог бы ей, стоило только попросить, придумать предлог! И вовсе ни к чему затевать похищение.
- Подумать только, какая низость!
Женщина спешит спрятать свои глаза, отвернув лицо, чтобы ни в коем случае не дать Кристофу угадать в них сомнение, раскаяние и внутренний протест. Но Максимилиан трепетными касаниями возвращает себе её внимание. Женщина скованна и неловка, глядит из-под ресниц и бледнеет, будто бы вот-вот упадёт без чувств от волнений.
Диана верит, что наслаждение, которое она испытала в объятиях этого человека, достаточное оправдание неверности. В конце-концов, она имеет право, как угодно располагать своим телом, ведь она отдала Ему сердце, притом без остатка, без фальши, оставаясь для своего спутника раскрытой книгой. Может быть, рассуждает баронесса, в своём увлечении романистом она получила бы снисхождение даже от самых строгих судей, какие только есть в обоих королевствах! Приняв сие за истину, она бросилась в объятия Кристоффа как сомнамбула и обвила его шею белыми руками. Но лгунья не ожидала, что он примется её целовать, да так мучительно, так горячо, пробуждая в ней волну небывалых впечатлений. Она ощутила этот прилив так ясно и почти забыла о счастливых вздохах, подаренных ей сегодня другим, самым важным мужчиной в её жизни. Но всё же, она остаётся обескураженной и уже не может разделить с Максимилианом эту муку с прежним восторгом.
- Макс, я … - выдыхает женщина прерывисто. Теперь она сама умолкает на полуслове, не в силах высказать объявшую её печаль. - Я сожалею, - она больше не удерживает его и отступает на шаг назад, позволяя вошедшему гостю вершить то, что задумано. В момент удара баронесса зажмурит глаза. А когда она услышит гулкий удар падающего на пол безвольного тело, её плечи вздрогнут.
- Зачем с такой яростью! - Диана бросилась к нему, попыталась поднять с пола, и у неё бы получилось, но язвительный комментарий поубавил в ней энтузиазма.
- И не постыдилась, надо же, - яд скрипит на зубах собеседника, заставляя его голос дребезжать, звучать непривычно и грубо, слишком для её чуткого восприятия, - знала же, что я наблюдаю.
- Да, теперь я думаю, стоило его отослать с порога, - Диана огрызается и укладывает голову писателя на своё бедро и замечает кровь, медленно сочащуюся из совсем небольшой раны по краю роста волос. Её фигура мгновенно обращается в камень. Прекрасная статуя с лицом мадонны - никакое движение не искривляет прямоту линий.
- Что с тобой? - теперь он обеспокоен.
Но женщина молчит. Она задержала дыхание, а её взгляд прикован к алой нити, что змеится по виску Кристоффа. Время шло. Час прошёл или только минута? А может вечность? Дрожащей рукою баронесса собирает живительную влагу и мажет губы кармином, не позволяя себе уподобиться животному и облизнуть пальцы, как бы ей того не хотелось.
- Я голодна, - абсолютно безэмоциональное заявление, констатация факта - не более того.
- Снова? - ничем не прикрытое раздражение достойно самых уничижительных обвинений в неискренности прежних чувств. - Так скоро? Должно быть иначе. Это всё твоё увлечение этим, - он скривился, - писакой. Так выпей его, раз настолько жаждешь.
- Нет! - Диана вскакивает с места, голова Максимилиана ударяется о деревянный пол. - А если я не сдержусь? Как тогда… - живость вернулась к ней в сто крат, обернувшись небывалой ажитацией.
- Невелика потеря, - он гадко ухмыляется и принимается ворочать тело, обшаривая карманы и вынимая их всё, что имело цену. - Помоги, - мужчина натужно поднимает Кристоффа, чтобы усадить его на стул и связать плетёной из пяти шнуров верёвкой.
Но его соучастница сторонится, вжимаясь в стену, и не собирается выполнять повеления, качая головой из стороны в сторону, отрицая саму вероятность подобного расклада.
- Дай мне немного крови, - наконец, когда дело было сделано, она решилась, - сейчас.
- Значит то, что ты осушишь меня, тебя не тревожит?
- Не преувеличивай! Я прошу немного. Возьми нож и наполни кубок хотя бы на треть, - Она начинает злиться.
Мужчина улыбается ей, смотрит испытующе, а после выхватывает из-за пояса нож, обнимает лезвие ладонью и резко вырывает рукоять. Кровь, хлынувшую из сжатого кулака, он примешает к остаткам вина и отступает, изобразив глубокий поклон.
- Всё, что пожелает дама моего сердца.
Диана жадно опрокидывает пойло в глотку, широко и некрасиво разинув рот, да так, что становятся видны её клыки, безусловно способные добыть кровь самостоятельно. Посеребрённый кубок чернеет изнутри причудливыми разводами и кляксами.

- Почему он не приходит в себя? - Диана касается лба Макса, ей не нужно ловить биение его сердца, она ощущает его и на расстоянии. Прошло уже больше двенадцати часов, а романист всё ещё пребывал в забытьи. Или только притворялся?
- Прости меня, - если бы она знала наверняка, то ни за что не произнесла бы эти слова. - Темно, зажги лампу.
- Разве ты не видишь в темноте? - голос звучит устало.
- Не люблю мрак.
На самом деле, баронессе не хватало блеска её прошлой жизни. Порою, она жалела о принятом решении, но гордость не позволяла ей признаться в этом, пусть даже и самой себе. А страх перед недавним покровителем и вовсе не способствовала рассуждениям о возвращении на круги своя.
- Может позвать лекаря? - женщина на самом деле встревожена.
- И что мы ему скажем? - он отстраняет Диану и тихонько ударяет пленённого по лицу. - Эй, спящая красавица, пора бы уже и прийти в себя. Не обещаю тебе целительного поцелуя, но если будешь сговорчивым, сможешь вернуться домой. Ты ведь хочешь домой? Эй, - ещё удар, - я тебя спрашиваю!
__________________________________________________________________________________________________________________________

Вероника позволила себе поспать около четырёх часов. В конце-концов, она щедро заплатила за то, чтобы другие поработали в это время. И лучше бы им оправдать названную цену.
- И что? - с информатором они встретились в переулке. Никаких кабаков, никакого пива и никаких лишних разговоров. - Только не надо нагнетать, давай по делу. - Ей приходилось задирать голову, собеседник много превышал её в росте. И как только ему удавалось шнырять всюду и оставаться незамеченным.
- Как скажешь, молодой господин, - сарказм нисколько не потревожил её чувства.
- Дамочка с твоего портрета уже больше месяца в городе, - он протянул Виктору обрывок газеты, где на полях угольком кто-то вывел адрес, - доходный дом. И довольно приличный. Оплата каждую неделю. И твоя куколка задерживает очередной платёж с прошлой пятницы. Её вот-вот выставят с позором. - Мужик ухмыляется.
Виктория старается сдержаться и не отреагировать на оскорбления в адрес баронессы, но её собеседник, похоже, нарочно намерился вывести её из себя.
- А ещё к ней ходят мужчины, - он делает многозначительную паузу, - почти каждую ночь.
- Мужчины? - Вероника шокирована известием.
- Да-да, именно мужчины. Бывает, конечно, одни и те же, но их всё же несколько, - информатор едва ли не пританцовывает, переступая с ноги на ногу, - заплати мне ещё столько же сверху, и я скажу тебе больше.
- Ты не охамел? - Вероника хватается за рукоять меча.
- Не надо пугать меня, пуганный. Ну так что, хочешь знать?
- Подавись! - Женщина запускает в негодяя мешочек с монетами, он ударяется о широкую грудь и падает на землю.
- Ничего, мы не гордые. Мы счёт деньгам заем, - визави как ни в чём не бывало поднимает заработанные честным трудом и выдаёт всё, что обещал.
- Чаще всех к ней приходит местная знаменитость, знаешь ведь, этот маратель бумаги Кристофф. - Информатор умолкает - рассуждает про себя, стоит ли продолжить. То, что ему известны ещё детали очевидно.
- Ну? - двоедушница вне себя. Он злится на обманщика и намерена припомнить ему каждое лживое заверения, пусть даже ей придётся задержаться ради этого в городе.
- Я тебе не мерин какой-то! - мужик делано оскорбился и развернулся, чтобы уйти, но, сделав пару шагов, обернулся и бросил, - одного из её любовников нашли мёртвым и малокровным, шуму было. - Он вынул из-за пазухи газету недельной давности и швырнул её в Виктора точно так, как он проделал это с кошелём недавно.
На первой странице еженедельника красовалась гравюра с фигурой человека, распростёртой в луже собственной крови, над ним склонилось карикатурного вида чудище, по оскаленной морде которого сочилась кровь. "Вампир в городе" - гласил заголовок.
- Этого только не хватало! Что за безголовая дрянь! - Вероника скомкала газету и бросила её в ящик с пакостиной. Подобные выходки в клане не прощали. Даже любимцам. Опасность разоблачения ставила вопрос сохранения тайны существования вампиров превыше всего. Вероятность того, что Виктору придётся лишить Диану жизни настолько же велика, насколько велико её разочарование. Пустая работа. Легче всего прикончит её на месте. Но её придётся тащить её в Рон-Дю-Буш.
Женщина не стала сразу ломиться в квартиру баронессы. Какое-то время она наблюдала за домом, надеясь половить её на улице, но мадам де Фиенн так и не появилась. Вероника проявила беспечность, оставив встречу на следующее утро и дав себе время озаботиться о том, как пережить эту ночь и не подвергнуть никого опасности, не быть разоблачённой.

+1

7

Темнота. Он плыл в чёрном омуте, где у него не было ни глаз, чтобы видеть, ни ушей, чтобы слышать. Тьма поглощала все его чувства, любой зачаток мысли. Ненасытная. Беспощадная.

  Он дрожит. Тьме недостаточно содержимого его разума. Ей нужна каждая крупица тепла в его теле, пока пустым не останется даже сердце. Мороз сковывает его мышцы, не даёт двигаться, парализует.

  Когда светоч сознания находит лазейку, появляется боль. Десять кинжалов впиваются в его голову, делая её тяжелой и беспомощной. За закрытыми веками загорается свет и Макс понимает, что он всё ещё жив.

  Ощущения накрывают его, словно выныривающего из ледяной воды пловца, оглушая и дезориентируя. Ему что-то кричат, и по началу кажется, будто между ним и говорящим – невидимая стена, поглощающая движение звука. Макс не хочет открывать глаза, чувствуя резь от того малого огня, что есть в комнате. Его нос чует едва уловимый запах духов. Его сенсорная система взрывается, когда ему наносят удар. Несильный, но эффект от него – как от подорвавшейся бомбы.

  Он открывает глаза и видит того, кто нанёс удар. Узнать его было трудно, воспоминания обжигали рассудок калёным железом.

… Ты ведь хочешь вернуться домой? Эй, я тебя спрашиваю!

  Ещё один удар. Ещё один взрыв, и на этот раз из Макса вырывается гневный крик, непохожий на его голос: полный злобы, ненависти и ярости.

Хватит!

Фраза повисает в воздухе, заставив своей силой резонировать стены. Мужчина, прежде спесивый и гордый от своего положения, стоит столбом, в ступоре от произошедшего. Лишь Диана сохраняет удивительное спокойствие. Это, по непонятной причине, привлекает внимание Макса, чья грудь от частого дыхания вздымается и опускается.

Где я? — Макс чувствует боль в груди. Он повисает на стуле, опустив голову. Слипшиеся от свернувшейся крови и выступившей влаги волосы падают ему на лицо. Лёгкие жжёт огнём, и каждый вдох даётся лишь с усилием, словно он пытается прорваться через что-то. — Сколько вы меня продержали так?

Здесь вопросы буду задавать я! — третий удар и Макс резко поднимает голову, впившись глазами в обидчика.

  Его похититель отстраняется, пока в зелень глаз похищенного впрыскивается алый цвет. Шейные мышцы напряжены, руки пытаются вырваться из тугих пут, но верёвка выдерживает – любовник Дианы знал своё дело. В воображении писателя предстаёт образ – насыщенный, яркий, полный контрастов. Его чёрные пальцы входят в спину человека, ниже лопаток. Он слышит хлюпанье крови, когда его когти проникают в межрёберные мышцы. Он может ладонью снизу чувствовать развернувшуюся от дыхания мясистую ткань – словно ему на руки упало полотенечко из хлопка. Раздаётся хруст ломающихся рёбер. Грудная клетка превращается в огромную миску с плотью, по которой сочится свежая кровь.
Макс вертит головой, прогоняя наваждение. Истина дошла до него слишком медленно. Выражение его лица с разочарованного и озлобленного сменяется на ошарашенное и испуганное.

Вы должны отпустить меня.

  Похититель смеётся. На прекрасном, слегка бледноватом лице Дианы, играют тени, и Макс не способен прочитать её эмоции. Это равнодушие? Или она пытается так абстрагироваться от происходящего? Неужели всё это время он для неё был лишь целью и их чувства были лишь сказкой, в которую безнадёжно наивный оборотень легко поверил? Ему так хотелось излить всю боль. Избавиться от той гнили, в которую пришлось снова опуститься его душе. Может его неискренность была причиной такого исхода? Как насилие порождает лишь насилие, так и ложь призвала в их короткий роман такую же ложь?

  На задворках сознания он начал улавливать тихое рычание. Его чувства и домыслы были уже не важны. Зверь жаждал охоты.

Послушай меня, Диана, я никому не скажу. Я…

  Ещё один удар, уже посильнее, уводит его глаза и лицо прочь от той, что, возможно, могла его услышать. И тем самым спасти себе жизнь.

Ты меня игнорировать вздумал, писака безмозглый? — раздражается мужчина и поправляет воротник, — Никуда ты отсюда не пойдёшь, пока мы не придём к соглашению!

  Диана останавливает его руку, после чего они отходят чуть дальше, чтобы женщина могла тихонечко прошептать что-то своему подельнику на ухо.

… Он нужен нам целым, чтобы за него заплатили. Припугни его. Я пока подожду наверху. Не хочу на это смотреть. Потом приходи ко мне. Отдохнёшь. Остынешь. У нас ещё вся ночь впереди.

  Она игриво кусает его за ухо, смотря на скованного писателя, и Макс, чувствуя железный привкус во рту, слышит шёпот в своей голове, призвавший «отомстить». Он так сразу и не понял кому. Мужчине, что осквернил её своими предложениями и мерзкими обещаниями? Или девушку, что вздумала его отвергнуть? Связанный почему-то не смог слёту отказать Зверю.
Мысли о мести казались такими соблазнительными. Навязчивыми. Вкусными.

  Довольный собой похититель, с улыбкой, полной презрения к сидящему на стуле, подходит, подворачивая рукава рубашки. Его походка выдаёт самодовольство. Макс приподнимает голову и смотрит ему в глаза.

— Так на чём мы остановились? Мастер слова твоего уровня поразит и меня в самое сердце?

  Историк хочет выплюнуть что-то едкое, желчное, скорее всего даже банальное: какую-нибудь угрозу или клятву, что обидчик будет мучиться в агонии, гореть в огне. Но вместо этого боль поглощает Макса. Его вдох захлёбывается, когда грудь начинает раздуваться, и кости натягиваются, ломаясь и срастаясь в процессе трансформации. Крик застревает в глотке, мышцы рта захлопывают челюсти, как клетку, из которой так яростно желало вырваться чудовище. Он удерживает этот процесс, надеясь, что тупоголовому похитителю хватит ума смекнуть, что надо сделать: пойти предупредить Диану и вместе с ней сбежать, пока не поздно.

  Тот не понимает. Он с взволнованным видом подходит к Кристоффу, пытаясь понять, не проблемы ли у него со здоровьем, особенно после травмы головы и небольших побоев. Оказавшись слишком близко, мужчина не успевает отреагировать на правую руку пленного, разорвавшего путы, словно мокрую бумагу. Преступник улетает к стене и от удара чуть не теряет сознание, пока Макс, разрывая на себе одежду, опускается на колени, как для молитвы.

  Десять когтей впиваются в голову, чтобы сорвать человеческое лицо, под которым чёрная масса растёт и увеличивается в размере. Кожа лопается, иссыхает и рвётся, словно матерчатая ткань. Нога, теперь оканчивающаяся когтистой лапой, поднимается. Оборотень встаёт на одно колено. Даже в таком виде он выше похитителя. В алых, налитых кровью глазах плавают крупицы зелени. Со скалящейся пасти сочится пузырящаяся слюна. Похититель видит это и не может вымолвить и слова, пребывая в плену ужаса от попытки осознать безумие происходящего.

  Зверь пришёл. И впервые за более чем десятилетие - он свободен.

* * *

  Человек не был интересной игрушкой. Обмочившийся, мямлящий. Жалкий. Его крики могли предупредить ту, другую. Волк бы услышал, если бы девица захотела сбежать: через окно, или прошмыгнув мимо него. Она была дорога Карлоффу. Хорошо.

  Он в два мига оказывается у дверей, куда ведёт аромат духов. Волчий нюх легко распознаёт среди наполнителей и спирта экстракт белладонны. Она придавала женской коже румяный цвет, имела приятный запах, легко приманивающий мужчин. Сонная одурь – ещё одно её название. Конрад не мог этого не знать. И всё равно так легко позволил пленить свои мысли. Зверю не была чужда животная страсть, которую Макс питал к ней. Поэтому он убьёт её медленно, смакуя каждый кусочек. Они оба насладятся ей. Каждый по-своему.

  Деревянный настил под ковровым покрытием скрипит, когда Зверь входит в неосвящённую комнату. Он ощущает её под занавеской. Она смотрит на него и в её руках блестит серебряный кинжал. Это вызывает в нём злость. Зверь скалится и бросается на девицу. Что-то не так. Она стоит ровно. Дышит спокойно. Словно просто ждёт. Правой рукой он наносит удар. Когти по широкой дуге разрывают занавеску, но не одежду и плоть.

  Жар крови не оседает на его руках. Диана пытается вонзить нож в его сердце. Он ловит её руку. Зверь замахивается и желает вонзить когти ей в ключицу. Она хватает его запястье и дрожащей от усилия рукой пытается сдержать напор чудовища. Они смотрят в глаза друг другу. Зверь клацает челюстью, радуясь, что жертва решила поиграть.


  Мэрис смотрит на тикающие часы в гостиной, затем тяжело вздыхает, снимая очки и протирая глаза. Цепкие пальцы сжимают стальное кольцо, к которому крепится лампа. Письмо остаётся недописанным на почтовом столе. Он встаёт, проходит в парадную и оставляет источник света на комоде. Подойдя к шкафу, он открывает дверцы и достаёт свое выходное пальто и цилиндр.

А я ведь говорил ему, что от таких баб одни беды. — ворчит он, потушив огонь в лампе, — Хочешь любви и ласки? Заведи собаку.

  Выйдя на освещённую оранжевым предзакатным солнцем улицу, фальшивый дворецкий закрывает дверь на ключ и пешком идёт в сторону Собора Лунного Света.

* * *

  Высоченные двери собора открываются, и из неё выглядывает добродушный здоровенный мужчина со смуглой кожей и чеширской улыбкой.

Мэрис! Рад, что Луна привела тебя как раз к закату. Как жизнь? Где Макс?

Боюсь, брат Джепетто, Макс в беде. И мне нужна будет твоя помощь.

* * *

  В окне на первом этаже горел едва видимый свет, но за стеклом ничего не было видно, кроме столика с бутылкой вина и двумя бокалами для него. Священник, в церковном облачении, не мог стоять на месте и постоянно норовил пройтись из стороны в сторону. Ему претило, что под взором Луны в этот самый момент свершается что-то скверное.

  Мэрис молча следил за окном, надеясь, что из дверей выйдут люди и Макс будет среди них – спокойный и уверенный, каким-то образом получивший отсрочку от вспышки своего недуга этой ночью.

Хватит! — раздаётся из дома.

  В этот самый момент Мэрис понимает, что его мечты могут быть складированы в неосвещаемом солнцем месте, и что за братом милосердия нужен глаз да глаз, если тот завершит совершить какую-нибудь глупость. Как например сейчас.

Мы должны помочь.

Через несколько минут ты не захочешь там быть.

  Добродушие стирается с лица двухметрового служителя Луны. Тот смотрит на старика сверху вниз, с серьёзностью и решимостью. А потом переводит взгляд на дом. Мэрис тихо выдыхает, про себя радуясь, что не придётся пытаться силой унимать этого здоровяка.

  В доме раздаётся шум, словно что-то тяжелое упало на пол. Началось.

* * *

  Двое мужчин в переулке напротив дома услышали громкий крик. Мэрис достал из повозки арбалет и зарядил его обычной стрелой – на случай, если какой-нибудь глупый сосед или проходимец захочет полюбопытствовать или вмешаться. Жители Солгарда не самый дружелюбный народ. Они привыкли в ночные часы не рисковать выходить на улицу, и даже на мольбы о помощи не всегда откликались вовремя, имея свойство тратить драгоценные секунды на колебания и раздумья. Однако случайный свидетель был бы совсем не кстати. В каком-то смысле, арбалетный болт стал бы для него милосердием.

Не при свете растущей Луны. — крупная ручища легла на левое плечо оружия, направленного во двор перед домом.

Твоя Луна делает это с ним. Попроси её перестать, тогда я с радостью уберу оружие.

  Они слышат шум на втором этаже. Много шума. Словно кто-то устраивает там погром. А затем из окна на улицу, прямо на брусчатку, вылетает женщина. Та самая Диана. Мэрис видит её изрытое кровавыми рытвинами лицо. Мокрое одеяние обволакивает тело и блестит при лунном свете рубиновым светом. Бедренная кость торчит из сломанной ноги, руки так же травмированы. Джепетто делает шаг, чтобы помочь, но Мэрис хватает его за плечо. Она мертва. Не стоило составлять ей компанию.

  А потом она попыталась встать. Мужчины сдерживают удивление, но женщина словно их слышит. За её спиной в окне на первом этаже гаснет свет лампы, едва освещавшей просторное помещение гостиной. Она смотрит на них и не может позвать. Мэрис видит, как безвольно болтается её нижняя челюсть, сломанная с двух сторон. Как человек может пережить такое?

  Брат милосердия хочет немилосердно совершить глупость. Старик припирает его к стенке, тянется к его рту рукой и зажимает его. Дворецкий не скрывает своих слёз от шока. Он подносит палец трясущейся руки к губам, а затем смотрит во двор дальше, моля Луну и Богов, чтобы она их не выдала.

  Тьма вырывается из окна и уносит девицу за собой. Взгляд её обречённых глаз ещё долго будет им сниться.

  Но им повезло. Они всё ещё живы.

* * *

  Он сменил снаряд на болт с серебряным наконечником. Мэрис засовывает отмычку в карман и сдерживает рвоту, едва войдя в дом. В парадной, на люстре оказывается распят мужчина. Его руки насажены на витиеватые крючья, выполненные в виде золотистых листьев. Органы его брюха висят спереди алыми лентами. Обойдя его, становится ясно, что зверь решил полакомиться сердцем и другим содержимым груди – вырвав часть позвоночника. Через спину.

  В гостиной, в виде разбросанных обрубков, находятся останки той женщины. Циничный разум дворецкого, уже видавшего такое, понимает, что опознать тело будет очень трудно.

  Джепетто с побледневшим лицом стоит в парадной, в шоке от увиденного. Мэрис не сразу понимает, что брат милосердия возможно впервые видит на что способен оборотень. Ощутив себя невероятно старым, друг Макса продолжает проверку дома. Осторожно. Не спеша. До первых рассветных лучей ещё несколько минут. Им стоило бы торопиться, но старик аккуратен. При раскрытии оборотня любого его подельника ждёт всего лишь виселица. Это лучше, чем обратить на себя внимание Зверя.

  Ступив на лестницу, первая же ступенька протяжно скрипит, когда лакированный каблук постепенно оказывает на неё давление скудным весом дворецкого. Даже Джепетто, когда на него оборачиваются, смотрит с укором, не желая стать третьим или четвёртым экспонатом выставки растерзанных тел. Мэрис проходит дальше. Арбалет не дрожит. Его руки тверды. Ещё на Улл’Парсе тот, кто заменил ему отца ясно дал понять, что, если для спасения надо будет убить Зверя вместе с Максом - не стоит раздумывать. Какое-то время мальчишка считал, что у Косматого просто не хватает храбрости покончить с собой. Только повзрослев, он понял, что не всё так просто.

  Мэрис нашёл оборотня, принявшего человеческий облик, на втором этаже. Он сжимал какую-то мягкую ткань, возможно обрывок какого-то платья и плакал. Повернувшись на звук и увидев старого друга, Макс зарыдал ещё сильнее, что-то невнятно мыча и бормоча. Старик колебаться не стал.

Брат Джепетто! Сюда!

  Церковник оглядел оборотня сомневающимся взглядом, а дворецкий тем временем ушёл к карете, за плащом. Вернувшись, дворецкий возмущенно уставился на священника, просто сидевшего у страдающего голого мужчины.

Чего вы ждёте?

Я не знаю, чем тут помочь.

Вы же Целитель! Исцеляйте!

  Макс умоляюще посмотрел на смуглого служителя Луны, но в тёмных глазах того была лишь печаль. Он не мог заставить оборотня забыть увиденное.

Некоторые раны не исцелить.

+1

8

Вероника пришла в себя ранним утром, когда остывшее за ночь солнце только-только высветлило небесный полог у самого края. Она лежала у крутояра шумной и беспокойной реки, свернувшись в комок и обняв колени обеими руками. Морось и морок сизой дымки, вздымающейся от прелой земли, кутали её фигуру, размывая очертания, и невообразимо давили на плечи, усугубляя и без того как-никогда острое ощущение бесконечной усталости.
- Нельзя поддаваться ему! Нельзя снова закрыть глаза! Нельзя заснуть!
Она переворачивается на живот и встаёт на четвереньки. Ладони утопают в слякотном грунте, а между пальцами застревают комья грязи. Женщина натужно поднимается на ноги и в первую очередь, прислушивается к окружению, смежив веки, чтобы максимально сконцентрироваться на восприятии звучания. После превращения окружающие звуки сделались глуше, а некоторые, совсем тонкие, и вовсе пропали, но всё равно её возможности разительно отличались от возможностей обычного человека и Вероника находила в том особую прелесть. Ей нравилось быть сильнее других. Ничего опасного для себя, близкого постороннего присутствия двоедушница не различила, чем и успокоилась, а раскрыв глаза и оглянувшись вокруг, и вовсе смогла более-менее успешно сориентироваться. Неподалёку от того места, где она себя обнаружила, валялась распотрошённая туша косули. Все внутренности жадно выедены, но на костях осталось изрядно мяса, достаточно, чтобы насытиться даже крупному зверю. И подношение это оставлено вовсе не просто так. Волчица подкармливала её, воспринимая, по-видимому, как непутёвого члена стаи, не способного самостоятельно охотиться и добывать себе пропитание.
Де Морте проигнорировала этот подарок. Впрочем, как и возможность смыть с себя грязь и кровь. Для начало нужно было отыскать тайник с одеждой, и только потом выйти к реке, зная более подходящий, пологий спуск. Женщина ориентировалась по запаху. В каждой устроенной ею загодя нычке был припрятан мешочек с пряными травами, терпкий флёр которых она прекрасно различала на расстоянии, даже будучи в облике человека.
Она еле-еле передвигала ноги и почти не различала дороги, следуя наугад, ощупью пробираясь сквозь крепко сцепленные ветви, но стоило ей уловить знакомые терпкие нотки, ставшие навязчивыми и тяжеловесными в насыщенном влагой воздухе, её шаги стали более уверенными. Ей оставалось чуть больше сотни, когда она почувствовала его. Постороннего. Двигался он неосторожно, создавая много шума, настолько очевидного, что женщина, даже не наблюдая, могла угадать почти что каждое из них. Кто-то наткнулся на её тайник и теперь перебирал вещи, радостно причитая для самого себя, ибо каждая из них приходилась ему по вкусу. Правая рука тревожно скользнула к бедру и привычным жестом ухватила пустоту. Вероника с неприязнью осознала собственную наготу. Но это не остановило её. Искать другой схрон? Ещё чего!
Она, крадучись, преодолела расстояние, необходимое, чтобы её взору, наконец предстала картина, полностью подтверждающая представление, созданное на основе чуткого восприятия объёмного звучания. Вот путник, в перештопанном сотню раз балдахине неопределённого цвета, распотрошил суму и примеряется к рубахе из чёрного сатина, явно намереваясь приодеться. Вероника близится к нему с подветренной стороны, передвигаясь бесшумно, по крайней мере для непривычного человеческого уха, и, оказавшись за его спиной, выполняет самый простой удушающий захват. Отчаянно вздохнув, оборванец ухватился за её руку, оставляя на коже царапины от неаккуратно остиженных ногтей. Он хрипел и отбивался, вытягивал шею и приподнимал плечи, пытаясь освободиться, но де Морте была сильнее. Много сильнее. И прямо сейчас, уподобляясь зверю, она упивалась своим превосходством. Безумная улыбка исказила её беспристрастное лицо. От зябкости и прилагаемого усилия от её губ отлила кровь и рот стал похожим на шрам. Но у этого представления не оказалось зрителей. Некому устрашиться сим омерзительным, с какой стороны ни глянь, зрелищем.
Наконец, человек ослаб, его голова запрокинулась назад а руки безвольно упали. Вероника не стала считать про себя, отмеряя время за которое должна была наступить смерть. Она просто-напросто свернула ему шею. Лишние свидетели ей уж точно ни к чему.

Женщина имела совершенно жалкий вид, когда заявилась в гостевой дом. Воглая и грязная одежда, мокрые волосы, которые липнут к лицу, в общем - полнейшая жуть.
- Ох, Луна! - румяная от кухонного чада устроительница попалась ей навстречу. - Никак под дождь попал, молодой господин! - она всплеснула руками. - Проигрался, поди? Али по девкам всю ночь шатался? Что за стерва тебя в такую погоду да спозаранку погнала! Ах, - её глаза заблестели азартом от возникшей догадки, - мужинёк ейный не ко времени пожаловал…
На кудахтанье и причитания Вероника ответила смутной полуулыбкой, которую она перечеркнула, приложив палец к губам, будто бы соглашаясь - так и есть.
- Я воды нагреть прикажу и съестного притащить из того, что есть. Уж не обессудь, молодой господин, рановато ещё, не готовили, только поднялись, - и она поспешила на кухню, унося с собой складно сложенную новую сплетню. Будет чем порадовать товарок.

К дому, где должна была обнаружиться Диана де Фиенн, двоедушница, не ожидавшая подвоха, подоспела только к полудню. И каково же было её удивление, когда на месте она застала самое настоящее столпотворение - люди Ордена, зеваки, служители церкви.
- А чего это тут? - выспросила она худосочного парнишку в смешной мешковатой кепке, нацепленной набекрень.
- Преступление, - отмахнулся он. Негодяй выведал все подробности и теперь нарочито изображал скучающий тон, набивая цену.
- И какое же? Есть жертвы? Известно кто? - тревожное предчувствие заставляет Веронику потерять терпение. Она хватает мальчишку за грудки и встряхивает его каждый раз, когда задаёт очередной вопрос.
- По-о-отише-е-е, а то я закричу, вона сколько Мечей кругом.  - Женщина отпустила наглеца. - А информация она и денег стоит, - парень хитро щурится, глядя на неё снизу вверх.
- Обойдёшься! - Вероника отталкивает его с дороги и пробирается на передний край сквозь толпу.
- Стой! Куда прёшь! - стражник преградил ей путь, не позволяя ступить на порог, но даже отсюда двоедушница ощутила приторно сладкий фимиам крови. Её было много. Очень много.
- Кто главный? Зови? - она продемонстрировала рыцарю медальон с символом Ордена, который вовсе не гарантировал ей возможности поучаствовать в расследовании, но уж точно поспособствует выполнению её просьбы.
На расшаркивания и объяснения ушло непозволительно много времени. Решающим словом в споре за право осмотреть место преступления стало именование рода де Фиенн и гарантийное письмо, в котором полномочия по поиску баронессы передавались Штатному Виктору де Морте.
- Сразу бы так, - женщина огрызается. Она торопится и пренебрегает мелочами.
Картина, представшая её взору, могла бы отвратить любого, но Вероника только охнула тихонько, безошибочно опознав в преступнике себе подобного. Никогда до этого ей не приходилось сталкиваться с другими. Сложно сказать, какое из открытий смутило её сердце сильнее, присутствие ещё одного оборотня или же смерть Дианы. Смерть страшная и мучительная, ведь новообращённая наверняка отбивалась, пусть не владея навыком, но хотя бы и инстинктивно, из чувства самосохранения.
Никто не сможет опознать баронессу, вот только ей вовсе не нужно видеть лица или даже тела. Достаточно запаха. Задание провалено и невозможно заранее предугадать реакцию нанимателя. Де Морте даже малодушно подумала о том, что можно и не рассказывать о смерти девушки или выдумать какую-нибудь историю о её побеге. Но что если Арх`Сонне уже увидел судьбу де Фиенн в своих видениях?
- Думай! Думай! Думай! - но вместо этого она едва ли не теряет контроль. Шумно втягивает воздух, прочищает пересохшее горло и прикрывает рот ладонью. Слишком будоражит её кровь, плоть и страх, который витает повсюду.
- Шёл бы ты отсюда, парень, - кто-то сочувственно похлопал её по плечу, - не слабонервных картинка, поди отдышись.
Откуда обладателю голоса знать, что в ней, может быть, больше предвосхищения и жажды, чем в том, кто сотворил всё это. Она отмахивается от доброго совета и приступает к более подробному осмотру. Среди всего прочего её заинтересовал разломанный стул, обмотанный обрывками верёвки. Рядом с ним обнаружились лоскуты и тряпки, некоторые из них пропитанные алым. Женщина выбрала самый белый из них, подняла с пола, сжала в кулаке и приложила к носу, чтобы в мгновение ощутить знакомый запах.
- Где же? Кто? - мысль недолго металась в пустую. -  Кристофф. - Определённо, тот, кто был здесь и чьих останков нет среди убитых, Максимилиан Кристофф. Несложно сложить один плюс два. Оказалось, не так просто узнать зверя в собеседнике, а теперь она знала, что романист был зверем наверняка.
Смешанные чувства заставили её сомневаться, откладывать решение о последующих действиях. С одной стороны - чудесный выход из ситуации, предоставить графу того, кто сломал его новую игрушку. С другой - так интересно поговорить с кем-то, кому ведомо это чувство двоединства, кто ощущает мир так же. А впрочем, можно и совместить.
Де Морте не опознала в останках Диану. Никто не посмел обвинить её в уклончивости, ибо никто не мог вообразить иного ответа.
Для того, чтобы отыскать адрес Кристоффа ей пришлось вернуться в типографию Бильдерлинг, а после ещё и убеждать братьев, что Виктор вовсе не является сумасшедшим поклонником гения и не имеет к нему претензий из-за бросившей его по праву вспыхнувшей к автору после прочтения его книг эфемерной влюблённости. Суть да дело, подоспеть по адресу Вероника успела только к вечеру. Она отмерила себе ещё несколько часов в трезвом уме и совсем не думала о неблагоприятном исходе.
Женщина дёрнула шнурок с металлическим утяжелителем в виде вытянутой золочённой капли. За дверью раздался звонкий перелив колокольчика, но никто не поспешил её поприветствовать. Тогда она повторила снова. И снова. До тех пор, пока дверь перед ней не распахнулась.
- Виктор де Морте, - волчица не стала дожидаться приветствий, - у меня послание для господина Кристоффа, - и она молвила пароль, который наверняка обеспечивал ей личную встречу с хозяином дома, - от Дианы де Фиенн.

+1

9

Перемены — вот в чём загвоздка.

  Мэрис был мрачен, и это факт. Его лицо было освещено свечой и огнём горелки, над которой в крохотном сосуде нагревался сургуч. Периодически плясавшие язычки пламени приводили в движение тени возле морщин, превращая старика в совсем уж древний реликт, меняя черты его физиономии в безумном танце. На чистой белой бумаге перед ним должны были находиться слова, но они не приходили. Застревали в горле, хотя ему не требовалось их говорить. Чернила капали на гладкую начищенную поверхность стола, перо грифона в его руке было готово к работе. Не был готов лишь он.

  Перемены. Рано или поздно они должны были случиться. Макс стареет слишком медленно, и они уже столкнулись с замечаниями от обладателей внимательных глаз. Они не могли жить в Солгарде вечно.

  Но исчезать вот так не входило в их планы.

  Мэрис делал это тысячи раз, но именно этот отличался разительно. Впервые ему было необходимо сообщить об инциденте с участием его близкого друга. Чувство свершаемого предательства ещё никогда не пожирало его изнутри так сильно. Время шло незаметно, пока мужчина думал над формулировками.

  Как Макс мог ошибиться? Они были научены десятилетиями опыта, они просто не могли так оплошать!

  Старик хотел бы испытать муки совести за утерянные жизни, но по правде говоря, ему было всё равно. Лицо той девушки возможно будет преследовать его по ночам несколько недель, но потом канет в забытье, как и многие другие. Её жизнь ничего не значила в рамках их миссии. Макс должен был стать первым оборотнем, получившим лекарство от его чудовищной болезни. К тому же, судя по всему, те люди были сами виноваты в своей гибели. Правосудие Луны явило себя ночью в самом жутком обличии.

  Он не заметил, как прохладный и ясный Солгардский день начал приобретать кремовый оттенок. Из задумчивости его вывел звонок в дверь. Проведя слишком долгое время в одном положении и повернув голову на источник внезапного шума, Мэрис ощутил острую боль в мышцах шеи.

  Должно быть очередной издатель, встречу с которым не дошли руки отменить. Медленно встав с кресла в гостиной, он уже начал придумывать извинения и отговорки, почему в данный момент Макс не сможет уделить кому бы то ни было своё время.

  Перед дверью оказался вовсе не издатель. Смазливый юноша, в одежде едва ли не походного класса, смотрел на старика сверху вниз. Он не стал ждать, пока фальшивый дворецкий вымолвит слово. Сказанного Виктором де Морте было достаточно, чтобы Мэрис тут же изменился в лице, сбросив маску заботливого и дружелюбного слуги.

Я провожу вас к нему. — ответил дворецкий, медленно распахивая дверь и впуская гостя внутрь.

  Не было смысла притворяться, как и следовать какому-то этикету. Из того, что успел рассказать Макс, было понятно, что старику с этим малым не справиться. Да и зачем, когда в нескольких метрах под ними находилось одно из самых опасных существ, населявших их мир? Им не впервой таким образом избавляться от нежеланных гостей. И скорее всего данный случай не будет последним.

  Двое обошли лестницу, ведущую на второй этаж и Мэрис открыл дверь в подвал. Справа на стене горел фонарь, освещавший узкий тоннель. Стук каблуков их сапог громко отдавался от голых каменных стен, напоминавших скорее пещеру, а не ухоженное подземное строение. В конце пути их ждала хлипкая деревянная дверь, возле которой так же горел уже другой фонарь, недвусмысленно намекая, что по ту сторону портала кто-то есть. Мэрис глянул на своего сопровождающего, как бы прося разрешения, после чего морщинистая рука нырнула в карман за ключом. Ещё одна дверь открылась, и взору Виктора предстало обширное скудно освещённое помещение с низким потолком и массивной несущей колонной в центре.

  Мэрис уже был готов пройти дальше, когда юноша остановил его, словно чувствуя западню. Сделав пару шагов и оказавшись внутри, ищейка могла убедиться, что интуиция не подвела её. Толстая стальная плита с колокольным звоном рухнула буквально у затылка Виктора.

* * *

  Еще один глоток «Королевского Виски леди Альберты» 1045-ого года обжёг его глотку, а пару секунд спустя оборотень почувствовал неприятный позыв из желудка, грозивший обернуться острой болью в пищеводе. Наверно, глупо было спускаться в домашнюю клетку и приводить себя в скотское состояние, не приняв ни грамма пищи. Но Максу нужно было забыться. Немедленно. Полностью. Бескомпромиссно и безапелляционно. Он не выносил мысли о еде. Не выносил себя и свою жизнь. И более продуктивного решения, кроме как напиться, – в голову пока не пришло.

  Сцены учинённой бойни преследовали его, и он отворачивался от них, как от назойливых насекомых, настойчиво желавших сесть на лицо. Выпивка неплохо переводила внимание на что-то ещё. Когда опьянение стало без труда осязаемым, словно аморфный раствор, в котором можно было поплавать, Макс услышал шаги над собой. Приглушённые, глухие, писатель без труда узнал усталую шаркающую походку Мэриса. Историк чувствовал себя провинившимся мальчишкой, боявшимся посмотреть в глаза родителя, опасаясь увидеть в них укор и осуждение.

  Потом до Макса дошло, что его старый друг направлялся к парадному входу. Зачем?

  Задержав дыхание, чтобы сопение не мешало подслушивать, он услышал второй шаг – ровный, уверенный, едва уловимый в своей лёгкости.

  Они не ждали сегодня гостей. А даже если и ждали бы, то сегодня в их дом был закрыт для посещений.

  После короткой паузы звуки сместились ко входу в подвал и Макс, неуклюже поднявшись, сместился к стене справа от входа в «клетку». Стоило человеку оказаться внутри – одно движение рычага, и ловушка захлопнулась. Теперь, чтобы выбраться, у находившихся внутри был лишь один выбор – набрать правильную последовательность в маленьком скрытом углублении в монолитной стене.

  Свет стоявшей на полу единственной дешёвой лампы осветил лицо вошедшего человека, и оборотень на секунду опешил, не ожидая увидеть именно его.

Ты напрасно пришёл сюда, Виктор.

  После чего Макс сполз по стене и прильнул к бутылке, совершенно позабыв о своём госте.

+1

10

Совместно с Максимилианом

Вероника приготовилась терпеливо ждать аудиенции, знала на что потратить время, но лакей, переменившийся в лице, стоило только ей упомянуть имя баронессы, принял решение почти что мгновенно. Ему не потребовалось дозволения хозяина.
- Извольте, -  она приняла приглашение и отвесила подчёркнуто преувеличенный поклон, откровенно насмехаясь над упущенными дворецким условностями.
Де Морте нисколько не интересовалась интерьерами богато обставленного дома, взгляд её суровых и неумолимых глаз упирался в седой затылок. Она повторяла шаги, ступая след в след, и вскоре приноровилась в своём преследовании настолько, что вполне могла бы послужить тенью хмурого и молчаливого провожатого. В холле женщина завернула голову и ухватилась за мраморные перила, поставив ногу на ступеньку, но им не пришлось взбираться по лестнице, что привело её в замешательство, которое, впрочем, продлилось недолго. Двоедушнице достало решимости нагнать старика за несколько лёгких и широких шагов. Она предполагала подобное развитие событий и смирила свой норов, удержавшись от расспросов и комментарий, не проронила ни слова, даже тогда, когда пришлось спускаться в подвал, где с каждым шагом удушливая полутьма всё глубже и глубже утягивала Веронику, и только мягкий, пульсирующий свет лампы, закреплённой дальше по коридору, не позволял ей захлебнуться этим густым и почти осязаемым мраком.
Женщина уже знала раздражение волчицы, её метания и тревогу. Она ощущала их настолько остро, будто у неё совсем не осталось собственных чувств. Их нет уже давно. Есть только восприятие зверя, безобразно исказившее её натуру. Каменный капкан давил со всех сторон, угнетал, а каждая новая дверь, каждый поворот, обрубавший пути к отступлению, только добавлял напряжённости. 
- Да-да, ловушка, я знаю, - мысленно соглашается она с Альтер эго. - Такая глупая и откровенная западня, - притихший сопровождающий не увидит её оскала, за мгновение до того, как он, что-то новенькое, обернётся, молчаливо вопрошая дозволения отворить ещё один замок, она успеет сомкнуть губы, возвращая себе абсолютно безразличный вид.
Де Морте широко распахивает глаза и вытягивает шею, надеясь получше рассмотреть, что там впереди. Чужая сила, ярость и предвосхищение обескураживают её воображение, заставляя поддаться волчьей повадке и отступить, вжимая голову в плечи. Она не позволит лакею увлечь её дальше, но черта уже пройдена, и мужчина без протеста отступает, позволяя тяжёлой стальной пластине опуститься за её спиной. Многоголосый грохот так жутко отдаётся в её ушах, что нестерпимо хочется закрыть их руками. Вероника сжимает ладони в кулаки и на мгновение сама обращается в камень, чтобы не позволить назойливому звучанию разбить вдребезги её самообладание, истончённое настолько, что любой раздражитель воспринимается на грани боли.
Кристофф первым первым обнаружил себя, допустив ехидное замечание. Хотел напугать? Но мужчина оказался настолько жалок в своей немощи, что навряд ли смог бы устрашить хоть кого-нибудь. Неужели не справился с жуткой реальностью смерти? Такой близкой...Такой близкой! Что он должен был давно свыкнуться с подобным соседством.
- Ты напрасно не рассказал мне о Диане, Максимилиан, - она отступает к дальней стене и обходит массивную колонну, удерживающую низкие потолочные своды, полукругом, выставляя таким образом преграду между ними.
Слова, сказанные ею нарочно, доставляют романисту страдание. Губы Вероники дрогнули в полуулыбке, когда его лицо исказила гримаса.
- Я хотел её защитить, - тихий голос звучит опустошённо, в нём нет ни единой интонации - только надломленность. Так слышится голос того, кто весь день отдавал приказы на поле боя, а после потерпел разгромное поражение.
- У тебя скверно получилось, приятель, - пожираемая жаждой движения она опрометчиво приближается к распластавшемуся на полу оборотню, - что она рассказала тебе? - ей необходимо выяснить, узнал ли мужчина про Арх`Сонне, но что взять с того, чьи мозги размягчены ядовитыми парами алкоголя.
Писатель только устало взглянул на Виктора, после чего перевёл глаза на бутылку, словно в поисках средства от неприятного наваждения.
- Ничего. Как я понял, они хотели получить за меня выкуп.
Выходит, Диана всё же не рассказала ему, не открылась.
- Ну хоть на что-то ума хватило, - ей слишком сложно скрывать предубеждение, когда разговор заходит о взбалмошной девчонке. - Слушай, - раздражение не  позволяет промолчать, - как ты выносишь этот тошнотворный кислый и сивушный дух? - двоедушница морщит нос, - выглядишь жалко, - она пинает пустую бутылку, и та с возмущённым перезвоном откатывается в темноту.
За сим повисло молчание. Вероника размышляет, как ей поступить, покуда метание зверя и глубина ночи не подавили её разум, но она никак не может определиться со своим намерением. Убить? Предоставить графу того, кто сломал его новую игрушку и, наконец, умыть руки? Соврать, де Диана потеряла рассудок, будто от её вольнодумных действий могла пострадать тайна, и самой выступить в роли палача? Такой простой, понятной и знакомой роли.
Теперь Максимиллиан хмурится, услышанное его смущает.
- Вонь и мой вид - наименьшее из твоих проблем,  парень. Как ты думаешь, что вот-вот должно произойти?
- О-о-о, а вот то, что должно произойти,  я знаю в деталях, - женщина опрокидывает голову на бок, смещая позвонки до хруста, - интересно только, кто кого. - Она ощупывает собеседника оценивающим взглядом. Без сомнений, прямо сейчас,  в виду его бедственного положения, она много сильнее. Но Кристоф встречает колкий взгляд, уставившись на Виктора с приподнятыми бровями, и давится смешком.
- Очередной инквизитор? Вам перестали открывать суть вещей, чтобы не спугнуть?
Вероника не находит в себе сил, чтобы молвить опровержение. Она плотно сжимает челюсти и напряжённо наблюдает за тем, как мужчина, шатаясь, встаёт и снимает с себя пропитавшуюся потом хлопчатую рубашку.
- Надо же, какой щепетильный, - ей становится трудно дышать, и она расстёгивает узкий ворот, останавливаясь, выдернув из петлиц всего пару пуговиц, женщина вовсе не спешит последовать примеру оппонента.
Наверняка приняв действие за проявление страха, оборотень одаривает двоедушницу уже более трезвым, и в какой-то мере даже печальным, взглядом.
- Я хотел бы дать тебе уйти, но не могу. Мне жаль.
- Решился, значит, прикончить меня, - её голос не дрогнет, - так не сожалей.  Сожаления лишь изнуряют молотьбой впустую, - у неё закончился воздух, пришлось хапнуть ещё, жадно, зримо и широко раздувая грудную клетку. - Вот бы славно было уметь призывать зверя по своему желанию, - она почти прохрипела последнее слово, прочистила горло, задрожала всем телом и почти в муке закрыла глаза, чтобы не видеть, но несказанный голод уже жжёт и гложет, раскаляя добела внутренности. Без остановки. Без перерыва. Подступает к горлу, к начавшей трансформироваться гортани. Под кожей зудят, прорастают жёсткие тёмные волосы. Она сдирает эпидерму ногтями, надеясь ускорить мучительную метаморфозу, и всё никак не оставляет напрасные попытки издать хоть какой-то осмысленный звук.

Волчица отпрянула  от  зверя, поскуливая, пятясь во тьму, сжалась, как пружина, глядя прямо пeрeд собой фосфоресцирующими жёлтыми глазами и готовая в любой момент  к схватке.

+1


Вы здесь » Арканум. Тени Луны » Рукописи о былом » [17 Расцвета 1057 года] Всё это и мне пришлось испытать.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно